Нелюбимая для властного лорда

– Сейчас в Пимаре весна возрождения, – медленно проговаривает Лэйтон. – Земля получила мощный стимулирующий заряд, которого, если верить записям жрецов, хватит до климатической весны, после чего всё перестроится на естественный природный цикл для нашей местности. После весны придёт короткое лето, осень, затем долгая полугодовая зима, и так дальше по кругу.

Зима. Которую я уже не увижу – проносится в голове мысль. Молчу, со светлой грустью глядя за окно.

Но Лэйтон вдруг подаётся вперёд. Вздрагиваю от неожиданности, когда он находит мою руку, сжимает её в своих мужественных тёплых ладонях с проступающими под кожей венами. Подобный порыв настолько непривычен и несвойственен ему, что я теряюсь.

Смотрю на него удивлённо и часто моргаю.

Ещё сильнее я удивляюсь, когда слышу его слова, сказанные низким глухим голосом:

– Что я могу сделать для тебя, Элира? – всё внимание льдистых синих глаз сейчас направлено на меня.

Он здесь со мной, и телом и душой – сейчас я ясно чувствую это. Нервно облизываю губы и уточняю:

– Сделать для меня?

– Да, – Лэйтон серьёзен как никогда прежде. – Проси о чём угодно. Любое твоё желание.

Время вокруг словно замирает. Шуршание колёс экипажа по грунтовой дороге, перекрикивания охраны на отдалении – всё это уходит на второй план, становится незначительным.

Вопрос Лэйтона застаёт меня врасплох. Я совсем не знаю, что ответить. Что попросить?

Единственное, чего я хочу – быть с ним рядом всю жизнь, но, увы, это не в его власти. А ничего другого мне не надо. Пожимаю было плечами, чтобы отказаться от его щедрого предложения, как вдруг в голове молнией проносится мысль.

То, что мне вдруг приходит в голову – безумно дерзко и вызывающе. Но ведь он сам сказал…

– Любое моё желание? – прищуриваюсь и оценивающе смотрю на Лэйтона.

– Любое, – подтверждает он, даже не догадываясь, о чём я попрошу.

– Я хочу быть единственной у тебя!

– Что, прости? – его брови взлетают вверх в крайнем изумлении.

А что, он думал, я попрошу? Гору золотых платьев и драгоценности? В другую жизнь мне их с собой не забрать, а эта скоро закончится. Зато я могу сделать её идеальной. Набираюсь решимости и повторяю твёрдо:

– Ты слышал, Лэйтон! Ты мой муж! А я твоя жена, и я хочу быть единственной твоей женщиной! Я не хочу, чтобы у тебя были ларии. Желаю, чтобы ты их прогнал!

Выпаливаю всё это на выдохе, затем делаю вдох и замираю. Лэйтон отпускает мою руку, разрывая контакт, и откидывается обратно на спинку сиденья. Его лицо не выражает ничего.

Похоже, я перегнула палку, ступив на его территорию. Переоценила себя. Но отступать не намерена. Молчу и продолжаю упрямо ждать его ответа.

– Хорошо, – произносит Лэйтон ровным голосом.

– Что? – пищу удивлённо и вся подаюсь вперёд. – То есть?

– Я сделаю, как ты хочешь, Элира. Контракты с лариями будут расторгнуты. Что касается других женщин, – Лэйтон хмурится и внимательно на меня смотрит. – Ты и так единственная у меня уже давно, практически с тех пор, как появилась. Я думал, ты знаешь.

– Я не знала, – шепчу потрясённо. – Я думала…

– Теперь знай, – обрывает Лэйтон и отворачивается к окну.

Затаив дыхание, изучаю его чёткий профиль: нахмуренные брови, льдистые глаза, смотрящие вдаль, волевой подбородок, нос с горбинкой.

Экипаж слегка подбрасывает вверх, меня вслед за ним, а в следующий миг я уже оказываюсь на сиденье напротив. Заглядываю в лицо Лэйтону, заслоняя собой весь обзор.

Касаюсь ладонью его щеки, чувствуя, как серая щетина царапает подушечки пальцев. Вдыхаю одуряющий запах морозной свежести. Он так близко!

Синие глаза смотрят нахмуренно-удивлённо. Он сдержан, как и всегда, но я больше не могу делать вид, что ничего не случилось. Меня распирает изнутри, топит солнечным счастьем, и им хочется поделиться, потому что иначе я просто взорвусь от восторга!

Тянусь к нему первая, нахожу его губы, целую, шепчу в них:

– Я люблю тебя.

Чувствую его правую руку у себя в волосах на затылке, а левую на талии. Он прижимает меня к себе, целует со знакомой страстью, и это и есть его ответ на моё признание. По крайней мере, мне хочется так думать, что я и делаю, и никто мне не запретит.

Одновременно с весной в гиблых землях, которые так назвать теперь и язык не поворачивается – настолько там всё преобразилось – наступает весна в моей жизни.

Я наслаждаюсь каждым прожитым днём и запрещаю себе считать их количество, которое медленно, но верно идёт к концу. Мы с Лэйтоном не обсуждаем это, хотя мне кажется, что иногда я вижу, как по его лицу пробегает тень.

Но стоит нам встретиться взглядами, как оно светлеет. Многое изменилось. Вот только достаточно ли тех изменений?

– Добрый вечер всем! – вхожу в Большой зал и привычно приветствую всех, киваю Ганту, лакею Норду и молоденькой служанке Булле, прислуживающим за столом

– Добрый вечер, Элира, – Лэйтон, Кристиан и Дарен встают со своих мест.

Лэйтон подходит ко мне. Внимательно всматривается в лицо – в последнее время он делает это всё чаще – и об этом я тоже стараюсь не думать.

– Как самочувствие? – спрашивает тихо, едва касаясь губами моего виска.

Жмурюсь от удовольствия, веду пальчиками по отвороту его тёмно-серого камзола.

– Лучше всех! – улыбаюсь беззаботно.

Лэйтон сам отодвигает для меня стул и помогает сесть. Сам наполняет бокал. Помогает положить еду. И только после этого возвращается на своё место.

Прерванный моим появлением разговор за столом продолжается.

– Монтаж котельной при шахте завершён, идёт расчистка строительной площадки, – произносит Дарен. – Когда закончим с этим, распланируем пространство перед хозяйственным блоком.

Лэйтон бросает на племянника быстрый взгляд:

– Что система вентиляции? – и снова смотрит на меня через стол.

Улыбаюсь ему и делаю вид, что ем, хотя в последние дни аппетита почти нет. Тем не менее, активно работаю ножом и вилкой. Подходящими! Я таки научилась виртуозно пользоваться всем богатым арсеналом столовых приборов поместья.

Перекладываю кусочки пряного мяса с места на место на своей тарелке, закапываю его под листьями салата. Много и часто пью прохладный лимонад.

– Система вентиляции работает в штатном режиме, – бодро отвечает Дарен.

– Подземные воды больше не беспокоят? – спрашивает Кристиан устало.

Бросаю на него осторожный взгляд. Вот уж за кого впору волноваться: парень сам на себя не похож. Он теперь лишь тень себя прежнего, язвительного и надменного, готового разнести в пух и прах и отца, и его недостойную жёнушку. А что теперь?

А теперь осунувшееся лицо и вековая усталость в потухших глазах. Зато – вежливое равнодушие и натянутый интерес вместо обидных колкостей и язвительных замечаний.

– После изменений в системе гидроизоляции эту проблему удалось решить, – кивает Дарен.

– Чудесно, – роняет Кристиан.

И в этом «чудесно» тусклое равнодушие вместо насмешки.

Хмурюсь, кусая губы. Неужели, Лэйтон не замечает того, что творится с сыном? Я лишний раз не лезу в их отношения, которые едва начали налаживаться, но дальше так продолжаться не может.

Дальнейшие разговоры про запуск шахты слушаю вполуха и с нетерпением жду вечера. Лэйтона не было целый день, и я очень соскучилась.

Лэйтон.

Выпроваживаю Дарена, возвращаюсь в малый зал, на ходу рассматривая плотные листы пергамента с чертежами, которые привёз племянник.

– Ты идёшь спать? – бросаю Кристиану, растянувшемуся в кресле перед камином.

– Нет, я посижу.

В нос ударяет запах виски. Звякает хрусталь, и Кристиан тонкой струйкой льёт из графина янтарный напиток себе в стакан. Недовольно морщусь. Но да ладно, давно не маленький, и читать взрослому парню нотации лень.

– Не засиживайся тут, – выдаю сухо. – Завтра рано вставать, установка артефактов важный этап в любом строительстве, я хочу лично убедиться, что всё будет сделано верно.

Сын будто не слышит. Смотрит немигающим взглядом на пламя в камине и вместо ответа, не глядя, салютует мне бокалом. Подавляю скрытое раздражение и советую себе поскорее убраться, чтобы не наговорить ничего лишнего и не испортить нам обоим остаток вечера.

Быстрым шагом иду прочь. Перепрыгиваю через несколько ступеней, поднимаясь наверх. Налево по коридору, толкаю тяжёлую дверь и вхожу в свои покои.

Которые уже будто и не мои вовсе.

Чтобы найти клочок свободного места на чайном столике, приходится собрать в стопку дюжину женских журналов, сгрести в кучку десяток деревянных колец с вышивкой, разноцветные мотки ниток. Проклятье! Подношу палец ко рту – и иголок!

Отвоевав себе угол стола, пристраиваю на нём чертежи.

Поднимаю с кресла небрежно брошенное розовое платье жены и белую шёлковую накидку, отношу всё это в гардеробную. Пристраиваю на вешалки, как и свой камзол. Остаюсь в одной белой рубашке.

Смотрю на ровные ряды вешалок и внезапно понимаю, что женских тряпок здесь теперь едва ли не больше моих.

Возвращаюсь в гостиную. Из ванной доносится плеск воды и мелодичное пение.

Медленно подхожу к двери, стараясь не шуметь. Закрываю глаза и прислушиваюсь. Какая-то незатейливая песенка о ярких южных бабочках. Казалось бы, песня, что такого – пустяк, но голос Элиры её волшебным образом преображает. И хочется просто стоять вот так и слушать.

Но разыгравшееся воображение не даёт долго оставаться на месте. Тихо открываю дверь и вхожу.

Ванная заполнена влажным паром и ароматами сладких масел, и её тоже не узнать. Здесь всё иначе теперь, начиная от пушистого ярко-розового коврика с золотой окантовкой, десятков красных, серебряных, лиловых бутыльков с разными женскими штуками, и заканчивая самой женщиной, которая как-то незаметно окончательно перебралась сюда из своих покоев.

Сначала появился один яркий флакончик, затем к нему добавился второй, третий, а сейчас ими заставлено всё вокруг умывальника.

Элира в ванной, спиной ко мне. Втирает в плечи какую-то блестящую штуку из квадратной баночки, продолжая напевать песенку.

От её нежного голоса внутри становится тепло и уютно. Останавливаюсь за её спиной, одной рукой облокачиваюсь на бортик ванной, тыльной стороной руки веду по влажному плечу жены, собирая капельки воды.

Элира оборачивается, приподнимая голову и стыдливо прикрывая рукой показавшуюся из воды высокую полную грудь. Можно подумать, я не вижу её каждую ночь.

– Привет, – улыбаюсь ей, погружаясь в бездонные ореховые глаза, играющие десятками разных оттенков, от светло-золотистого до тёмного шоколада.

Спускаюсь взглядом вниз к её губам, заставляя себя там и остаться, и не смотреть ниже…

– Здравствуй, любовь моя, – нежным голосом, от которого хочется довольно мурчать.

Веду большим пальцем по её щеке, наклоняюсь к губам, не думая о том, что волосы намокают, уходя под воду.

Элира дразнит поцелуем, нарочно провоцирует, утягивая к себе. Но я отстраняюсь:

– Надо взглянуть на чертежи.

Разочарованный вздох жены, и я выхожу, тихонько прикрыв за собой дверь.

Сажусь на диван и раскладываю на чайном столике перед собой чертежи. Конечно, намного удобнее было бы делать это в кабинете, зато здесь – приятнее.

Погружаюсь в расчёты и цифры. Делаю пометки карандашом с остро заточенным грифелем. За работой время летит незаметно.

И вот уже сладко пахнущая Элира пробирается по дивану, подныривает под руку, переползает мне на колени и льнём всем телом.

Нервно сглатываю, пытаясь не смотреть на её грудь, которая того и гляди выпрыгнет из глубокого выреза ночной рубашки.

– Я ведь занят, – возражаю неуверенно.

– Неа, – мотает головой, – пора отдыхать, иди, я приготовила тебе ванну, вода остынет.

Обхватывает руками шею, мягко поглаживает затылок, ёрзает бёдрами. Так и до ванны дело не дойдёт!

– Ладно, – отбрасываю листы пергамента. – Закончу завтра в карете по дороге на шахту.

Ночью Элира лежит у меня на плече, выводит кончиками пальцев узоры на груди.

– Лэйтон?

– Ммм?

– Меня беспокоит Кристиан.

– Он что-то тебе сказал? Обидел?

– Что? Нет!

– Тогда я не понимаю.

Элира приподнимается на локте, перебрасывает волосы через плечо и вздыхает.

– Разве ты не видишь, что с ним происходит?

– А что с ним происходит?

– Он несчастлив!

Закатываю глаза. Несчастлив! Отвечаю терпеливо и осторожно, подбирая слова.

– Парень в кои-то веки начал вникать в дела земель.

– Видно же – это не его, он тоскует, заперт здесь будто в клетке!

Этот бессмысленный разговор начинает мне надоедать.

– Послушай, милая, – приподнимаю её подбородок указательным и средним пальцем. – У Кристиана всё будет прекрасно. Не вижу никакой трагедии. Он привыкнет. Я прослежу за своим сыном, а ты не забивай свою милую головку. Кстати говоря, ты сегодня занималась? Прочла то, что я просил по истории Империи?

– Да, – бурчит недовольно.

– Умница, – пытаюсь притянуть её к себе обратно, но Элира не даётся.

Отодвигается на самый край кровати и отворачивается.

– Смотри у меня, я ведь проверю!

Молчит. Убираю руки за голову. Вздыхаю и смотрю в потолок балдахина. Вместо того, чтобы беспокоиться о себе, она переживает за моего оболтуса с его блажью об островах, чья главная проблема в том, чтобы выбросить из головы всякую дурь.

Нет, состояние Кристиана меня не беспокоит: перебесится и одумается.

С Элирой сложнее. Я пристально слежу за ней, и кажется, что никаких изменений нет. Что, если с нами ничего страшного не случится? Ведь до сих пор никаких признаков угасания в моём солнце нет. Ведь нет?

Я бы заметил.

Некоторое время лежу без сна, рассматривая тёмный потолок балдахина. Слушаю ровное дыхание жены: уснула. Мне же не спится.

Внутри нарастает смутное беспокойство. Слишком уж всё хорошо. Настолько хорошо, что не верится. А всё хорошее рано или поздно заканчивается. Уж я-то знаю.

Думаю над тем, чтобы встать и вернуться к чертежам, но незаметно проваливаюсь в сон.

15. Дважды в одну реку

Элира.

Просыпаюсь затемно, потому что мне нехорошо. Лэйтон спит, отвернувшись.

Осторожно, стараясь не разбудить его, сажусь на кровати. Голова кружится. К горлу подкатывает, и я едва успеваю добежать до ванной и плотно прикрыть за собой дверь.

Включаю воду и сгибаюсь пополам над умывальником. Меня тошнит. Уже не в первый раз. Тело содрогается. По лицу и спине течёт холодный пот. Рубашка насквозь мокрая, впору заново принимать ванну.

Когда немного отпускает, с остервенением чищу зубы, умываюсь ледяной водой. Внимательно смотрю на себя в зеркало.

На первый взгляд никаких изменений, разве что лицо бледное. Это легко исправить – нещадно щипаю себя за щёки. Угу, так лучше.

Опускаюсь на холодный мраморный пол, провожу рукой по влажному лбу, успокаиваюсь.

Рукав ночной рубашки соскальзывает с локтя, и я замираю.

Смотрю удивлённо на свой рисунок. Моргаю, тру глаза, но ничего не меняется.

Золотое плетение тускнеет, меркнет, будто позолота слетает с недорогой бижутерии.

Это может означать только одно: магия возрождения начала работать на увядание. Моё. И в этом нет ничего удивительного, потому что из отпущенных мне шести месяцев пять уже истекли.

– Элира! – вздрагиваю от стука в дверь и встревоженного голоса Лэйтона. – Всё в порядке?

– Да! – кричу в ответ беззаботно и нарочито радостно, глотая слёзы. – Лучше всех! Я скоро выйду!

– Хорошо, – недоверие в голосе и звук удаляющихся шагов.

Откидываю голову назад, рассматриваю белоснежный потолок с узорчатой лепниной. Сквозь пелену слёз яркий круглый светильник расползается в непонятное пятно. Вот и всё. Все симптомы налицо, я их узнаю, и это только начало.

Надо решить, что делать дальше. Потому что я не хочу, чтобы Лэйтон запомнил меня такой. Хочу остаться в его памяти здоровой и полной сил.

Вытираю мокрые глаза, ещё раз умываюсь и выхожу, старательно спрятав рукавом ночной рубашки тускнеющее золотое плетение на руках.

Во время завтрака радуюсь тому, что Лэйтон вновь занят чертежами и не обращает на меня внимания. Кристиан тоже где-то в своих мыслях. Сразу после мужчины уезжают по делам, а я иду в библиотеку.

Лэйтон решил лично заняться моим образованием. Составил программу обучения, в которую входила история Империи, основы финансовой грамотности, география, астрономия, философия, литература и многое другое.

Почти каждый день он педантично контролирует, как я занималась и что усвоила. Я с радостью подыгрываю ему в этом желании, я на всё готова, что может его порадовать. И это почему-то радует.

Хотя, думаю, мы оба знаем, что никакого смысла в том нет.

На днях я отыскала на одной из верхних полок книгу поинтересней тех, что подобрал для меня муж. И намного более полезную.

«Обитель трёх Стихий» – так она называлась. Благодаря ей я узнала, что для таких, как я, тех, чьи дни сочтены по той или иной причине, есть специальное место высоко в горах. Любой желающий находит там последнее пристанище, и бедные, и богатые, и одарённые, и люди без магии.

Обитель трёх Стихий открыта для каждого, кто решил провести остаток жизни вдали от мирской суеты. Затаив дыхание, рассматриваю иллюстрации, на которых изображён храм в окружении гор, водопадов и природных термальных бассейнов.

Каждому паломнику отводится отдельная келья. Маленькая и скромная, но разве много нужно тем, кто готовится навсегда покинуть этот мир? Но главное, что меня привлекло – что совсем не обязательно ждать своего естественного конца, угасая и наблюдая за тем, как собственное тело превращается в развалюху и труху.

Можно войти в драконье пламя и исцелиться от любых недугов. Правда, есть нюанс: Стихии исцеляют далеко не каждого, многих забирают себе. Поэтому драконье пламя – самый крайний вариант спастись для совсем безнадёжных случаев. Таких, как мой.

Я много думала над тем, оправдан ли риск, и решила, что если финал предрешён, то почему бы не попробовать всё, чтобы его изменить? Ведь хуже уже не будет! Вот только что-то мне подсказывает, что Лэйтон будет против этой затеи, потому что он прагматик и не склонен слепо доверять магии.

Огненный столб на иллюстрации не пугает. Он завораживает. Я наклоняюсь над картинкой, внимательно в неё всматриваясь, и вздрагиваю, едва не свалившись со стула, когда слышу шаги за спиной.

Успеваю спрятать книгу под увесистым талмудом по истории Империи за мгновение до того, как на плечо ложится рука мужа:

– Занимаешься? Умница!

– Ммм, вы уже вернулись, – растерянно оглядываюсь на окно, за которым ещё стоит серый день.

– Да, сегодня работы немного, – Лэйтон проходит к дальнему концу стола, где ровной стопочкой лежат газеты.

Их не доставляли несколько дней из-за каких-то проблем на почте. И сегодня после отъезда мужчин привезли целую пачку. Вместе с письмами.

– Тебе всё понятно из того, что прочла?

– Нууу, – спешно пробегаю глазами главу о правлении Хэлленбурга V, которую я даже не начинала читать. – В общих чертах…

– Сейчас обсудим, – пока Лэйтон мельком пролистывает газеты, я пытаюсь успеть прочесть по диагонали злосчастный текст, который он мне задал с утра.

От волнения буквы, как назло, не желают складываться в связные мысли. Кусаю губы и недоумённо вскидываю голову, услышав с другого конца стола:

– Проклятье, – Лэйтон опирается двумя руками в столешницу и, нахмурившись, смотрит в одну из газет.

– Что такое? – хлопаю глазами. Давно его таким не видела.

Но муж игнорирует мой вопрос. Отбрасывает первую газету, рваными движениями листает вторую, третью, разбрасывает руками письма, берёт одно из них, тут же ломает печать и разрывает конверт.

Несколько секунд звенящей тишины, пока он пробегает глазами содержимое письма, после чего разворачивается, и, не говоря мне ни слова, быстрым шагом выходит прочь.

Закусываю нижнюю губу, медленно встаю со своего места и с опаской приближаюсь к разбросанным газетам. Нахожу ту самую, что заставила мужа выругаться при мне.

Хмурюсь, рассматривая заметки, пока одно имя не привлекает моё внимание. Я уже слышала его раньше. Смутное беспокойство раскручивается внутри подобно смертельному урагану, когда я читаю заметку.

Битва при Храсмене в Сортанате.

Под контроль Империи перешёл город-крепость, ключевой пункт обороны противника, Храсмен, но без потерь не обошлось.

Во время штурма крепости героически погиб генерал Рэйнер Файерстоун, бессменный главнокомандующий императорской армией на протяжении последних лет. На счету генерала множество побед…

…у генерала осталась жена и двое детей…

Ужасная догадка проносится в голове. Из множества разрозненных кусочков складывается цельная картинка.

Слова Лэйтона, сказанные с кислым лицом на моём первом приёме в поместье.

Генерал Файерстоун всего лишь человек, которому несколько раз повезло. Но везение рано или поздно заканчивается. Сможет ли генерал победить сильного соперника – снова? Лично я весьма сомневаюсь, что это будет легко. И уж точно не будет быстро.

Слова Лэйтона во время нашего с ним первого откровенного разговора.

– Расскажи про свою бывшую. Про ту, которую до сих пор любишь.

– Жива, здорова, счастлива.

– С другим?

– Всё в прошлом. Не вижу смысла его ворошить.

Вот только судя по его последней реакции ничего не в прошлом. И того, «другого» соперника больше нет.

Рву из газеты нужную страницу. Выхожу из библиотеки и иду по коридору поместья, постепенно погружающегося в темноту. Звук каблучков по мраморному полу эхом отдаётся в стены и потолок.

Не слышу приветствий служанок, зажигающих канделябры. В ушах шумит, а в груди печёт.

Из-под двери рабочего кабинета Лэйтона бьёт яркий свет. Прохожу мимо. Не хочу говорить об этом с ним. Я просто не вынесу, если увижу в его глазах то, что боюсь увидеть.

В Большом зале служанки накрывают на стол. От запахов еды меня начинает подташнивать. Гант придирчиво выравнивает приборы рядом с тарелками. Подхожу к нему вплотную.

– Леди Стилл? – невозмутимо кланяется дворецкий.

Бросаю мятый кусок пергамента на стол и задаю всего один вопрос.

– Это она?

Гант надевает на глаза пенсне, неторопливо подносит к лицу обрывок газеты, пробегает её глазами. По мере прочтения уголки его губ опускаются вниз, а возле рта образуется печальная складка.

Дворецкий шумно вздыхает и проводит рукой по гладко зачёсанным назад волосам, нещадно их взлохмачивая.

Вполне себе красноречивый ответ.

Отодвигаю стул, тяжело опускаюсь вниз, ставлю локти на стол и упираюсь лбом в ладони. Немыслимо. Это какой-то дурной сон. Неужели, всё было зря? Вся борьба – зря?

Неужели, любимый мужчина должен достаться другой? Судьба упорно сводит их во второй раз! А как же я?

– Мне очень, очень жаль, леди Элира, – доносится сверху голос дворецкого.

И сколько сочувствия в его скупых словах! Если бы у меня было хотя бы немного сил удивляться, я бы непременно это сделала. Но внутри сейчас пустыня, и сил на эмоции нет.

Вот только высшие силы это нисколько не заботит.

В Большой зал вбегает мальчишка-лакей, его глаза вытаращены, а лицо раскраснелось:

– Господин Гант! – завидев меня, мигом осекается. – Ой! Леди Стилл.

Мальчик кланяется. Дворецкий морщится, снимает с носа пенсне, неторопливо его протирает:

– Домин, объяснись, что за срочность была носиться по коридорам? Это разве игровая площадка, а?

– Господин Гант, гос… – глотает окончание фразы, страшно волнуется.

Дворецкий явно недоволен его манерами, и, чтобы Гант вновь не начал отчитывать мальчика, я ободряюще ему улыбаюсь:

– Ну что, что там стряслось, малыш?

– Там кто-то приехал! Какой-то экипаж! Чужаки! – и показывает рукой в сторону коридора.

Мы с Гантом переглядываемся. Дворецкий вновь нацепляет на лицо маску невозмутимости, почтительно мне кланяется и идёт прочь из зала.

Я поднимаюсь и следую за ним. Ноги словно свинцом налиты, каждый шаг мне даётся с трудом, потому что я не хочу туда идти. Потому что мне кажется, что я знаю, КТО мог приехать к нам с внезапным визитом издалека.

Я не хочу идти туда, не хочу видеть, не хочу знать, но… иду.

Застываю в проёме арки, где заканчивается коридор, ведущий в прихожую. Затаив дыхание, смотрю, как Гант выходит в вечернюю темноту. Холодный порыв ветра из приоткрытой двери бьёт по ногам, колышет подол моего нежно-розового платья.

Снаружи раздаются голоса, они приближаются. Стихии! Женский и детские!

А потом порог переступает женщина в чёрном дорожном плаще, наброшенном поверх светло-серого платья с воротом под горло. Я никогда её не видела, но сразу узнала.

Ларии Лэйтона, о внешности которых я когда-то давно наводила справки, были всего лишь копиями. А сейчас передо мной стоит оригинал.

Длинные светлые вьющиеся волосы, спокойные голубые глаза, правильные черты лица, полные розовые губы.

Не такие пухлые, как у меня – отмечаю сразу, впрочем, как и грудь. Понятно, что имела в виду портниха в мои первые дни нахождения здесь, когда ей пришлось расставлять в груди почти все её заготовки, которые она привезла для меня.

Блондинка сразу замечает меня, пытается было сделать шаг навстречу и что-то сказать, но не успевает.

– Маам, – раздаётся тоненький детский голосок снизу, и я вижу очаровательную темноволосую малышку в дорожном плащике и шляпке как у взрослых, которая тянет блондинку за подол юбки. – Маам? Я домой хочууу!

В голосе плаксивые нотки. С ней рядом останавливается мальчик постарше, шикает сердито на сестру:

– Тихо ты! – пытается взять ту за руку, но малышка вырывается и жмётся к маме.

Блондинка опускается вниз, на один уровень с глазами детей, приобнимает обоих и начинает им что-то объяснять тихим голосом.

И я вдруг отмираю. Я боялась, очень боялась, что буду её ненавидеть. Наверное, я должна её ненавидеть, но… не могу. Внутри лишь сострадание к ней и её горю. Что же она чувствует сейчас, бедная? Если бы Лэйтон умер… нет, даже думать не хочу, что бы со мной было.

Двое лакеев вносят багаж вновь прибывших. Я отлепляюсь от проёма арки и делаю несколько шагов, но замираю на полпути, потому что меня опережают.

Лэйтон вихрем проносится мимо, помогает своей бывшей подняться. Пару секунд они смотрят друг на друга, понимая без слов, а в следующий миг он притягивает её к себе и сжимает в объятиях.

Внешне я само спокойствие. Внутри же сгораю заживо и рыдаю, потому что страшный сон вдруг стал явью. Чувствую себя ненужной, третьей лишней, и не знаю, что должна сделать сейчас. Молча уйти или остаться и продолжать умирать каждый миг, когда эти двое смотрят друг на друга.

Делаю было шаг назад, как вдруг встречаюсь взглядами с блондинкой. Эти двое, наконец-то, отлипают друг от друга. Причём незнакомка выглядит явно смущённой, в отличие от моего мужа.

Лэйтон оборачивается и, как ни в чём ни бывало, подзывает меня рукой:

– Дорогая!

Я подхожу к ним, украдкой рассматриваю блондинку вблизи. Да, она красива, этого не отнять. И совершенно на меня не похожа. Ни капли.

– Позволь представить тебе леди Ангелину Файерстоун, Ангелина, это леди Элира Стилл, моя жена.

Я внимательно отслеживаю всё. Его тёплую интонацию, мягкое касание рукой запястья блондинки.

– Очень приятно познакомиться, – Ангелина делает шаг навстречу, протягивает обе руки, вежливо жмёт мои. – Просто Ангелина.

– И мне приятно, – отвечаю ей, натянуто улыбаясь. – Просто Элира.

– Простите нас за этот поздний визит, но ждать было нельзя, потому что…

Она нервно мнёт руками краешек юбки, но не успевает договорить, и вынуждена вновь опуститься на пол к дочке.

Малышка вновь капризничает. Дети явно устали. Лэйтон оценивает обстановку. Протягивает ладонь мальчику:

– Лэйтон.

– Ричард, – мальчик уверенно жмёт руку взрослого и смотрит открыто и прямо, неожиданно серьёзно для своих… лет шести?

Да, пожалуй, ему примерно столько. А дочке на вид годика четыре.

– Ричард, – повторяет Лэйтон, тепло глядя на чужого ребёнка. – Поможешь мне отнести ваши вещи в детскую? Заодно поглядим, какие там есть игрушки.

Что? У нас есть детская?

– У вас есть игрушки? – заинтересованно спрашивает малышка, мигом перестав всхлипывать.

– Конечно, юная леди, – с серьёзным видом отвечает Лэйтон. – Желаете взглянуть?

Девочка вытирает кулачками влажные глазки и неуверенно кивает.

– Только с мамой, – её маленькие пальчики цепко держат юбку Ангелины.

– Тогда берите её с собой, – легко соглашается Лэйтон.

Делает знак лакею насчёт багажа, и они все вместе идут в сторону лестницы. Он, она и двое детей, оживлённо спорящих друг с другом о том, какие игрушки их ждут наверху. Готовая семья.

Они заняты друг другом, обо мне никто даже не вспоминает. Какое-то время продолжаю стоять внизу, пока удаляющиеся шаги и голоса окончательно не стихают на втором этаже.

Тогда я возвращаюсь в Большой зал, где к ужину уже накрыт стол. Сооружаю нехитрый бутерброд из ломтика серого хлеба и тонко нарезанного куска мяса, и иду на выход, где сталкиваюсь лицом к лицу с дворецким.

Гант окидывает меня быстрым взглядом, и тут же выносит вердикт:

– Сбежать без боя плохая идея.

– Я никуда не сбегаю.

– Тогда займите своё место за столом и дождитесь ужина.

– Не хочу, – мотаю головой.

Не хочу снова видеть, как Лэйтон будет смотреть на другую. Касаться её. Улыбаться ей.

– Трусиха, – поджав губы, бросает этот чопорный индюк, который до сегодняшнего дня едва ли мне лишнее слово дарил!

– Что? – пыхчу возмущённо в спину дворецкого.

Тот резко разворачивается, смотрит по сторонам, убеждаясь, что мы одни, затем подходит вплотную и шепчет горячо:

– Вы законная жена! – тычет пальцем мне в плечо. – А она всего лишь гостья, ещё и не самая желанная!

– Насчёт последнего Лэйтон с вами не согласится, – улыбаюсь грустно.

– Лорд Стилл человек чести! – ворчит сердито Гант. – Он никогда вас не предаст, выбросьте это из головы! Зачем бы она ни явилась, это временно! И в ваших силах сделать всё, чтобы этот визит оказался как можно более коротким!

Громко вздыхаю. Сдавливаю виски, пытаясь унять головную боль.

– Я устала, Гант, – шепчу тихо. – Я просто устала. Очень. И хочу отдохнуть. Передайте лорду Стиллу, что я желаю им с гостьей приятного вечера, а меня прошу извинить.

– Как вам будет угодно, леди Стилл, – сухо отвечает дворецкий, поджав губы.

Обиделся. Ну и пусть. Я и вправду едва держусь на ногах. Мне срочно нужно прилечь.

Поднявшись на второй этаж, замираю. Из дальнего конца коридора доносятся громкие голоса и смех. С минуту прислушиваюсь, затем иду быстрым шагом в противоположную сторону. Толкаю дверь своей комнаты. Впервые за несколько месяцев я желаю остаться одна.

Лэйтон.

Забавная штука жизнь. Детская, когда-то обустроенная для ребёнка Ангелины, наконец-то пригодилась. Как же мало нужно детям для счастья. Всего-то пара ящиков с новыми игрушками, и вот уже от грусти не осталось и следа.

– Мама, мама! Смотри, какой зайка! – Рина забирается на колени к матери с вязаным белым зайцем.

– Вижу, солнышко, беги, поиграй! – гладит дочь по тёмным волосам. – Нам нужно поговорить.

Но поговорить не выходит. Всякий раз, когда Ангелина пытается начать что-то объяснять, её прерывают. В конце концов мы оставляем эту затею. Дети отказываются спуститься вниз, поэтому я прошу подать ужин наверх.

Заодно интересуюсь у Ганта, где Элира. Элира ушла отдыхать и просила её не беспокоить. Нет, с ней всё в порядке, сказала что просто устала. Хм, ладно, с этим разберусь позже.

После долгой дороги, игр и сытного ужина детей начинает клонить в сон. Вызываю двоих служанок в помощь Ангелине и сообщаю, что буду ждать в кабинете. Да, она тут же спустится, как только уложит детей.

Откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, просматриваю политические сводки, отчёты, в том числе подробную хронологию событий той проклятой битвы, во время которой погиб Файерстоун.

В дверь тихонько стучат.

– Войдите, – отвечаю, заранее зная, кто переступит порог.

Как и когда-то шесть лет назад.

Ангелина изменилась. И вместе с тем осталась прежней. Годы не отразились на её внешности. Скорее наоборот. Появилась уверенность во взгляде. Так смотрит женщина, знающая себе цену.

Это читается в её походке, жестах. Уверенно проходит через кабинет, опускается на стул напротив. Глаза в глаза, и словно не было шести лет разлуки.

– Ну, как ты? – задаю вопрос, который вертится на языке с того момента, как её увидел.

– Ох, Лэйтон, – вздыхает она и проводит рукой по золотистым волосам. – Даже и не знаю, что сказать.

– Я получил письма, – киваю на распечатанные конверты, – твоё и нотариуса, только сегодня утром.

– Да, я так и подумала, что почту задержало, поэтому приехала сама. Прости, что с детьми, в столице сейчас неспокойно, я никому не доверяю настолько, чтобы оставить их одних. После того, что случилось…

Киваю, продолжая её рассматривать. Лицо слегка округлилось, кожа тронута южным загаром после пяти лет в ссылке. Но даже несмотря на это Ангелина как-то чересчур спокойна, учитывая обстоятельства. Шок? Или уже смирилась с потерей?

Как-то странно.

– Если я правильно понял, генерал Файерстоун… – пытаюсь вернуться к нашему разговору, который без конца прерывали дети.

А теперь прерывает сама Ангелина, в её голосе горечь и злость:

– Рэйнер составил завещание, по которому ты назначаешься единственным опекуном для его детей, с правом владеть, пользоваться и распоряжаться в их интересах всем движимым и недвижимым имуществом, – она встаёт и делает несколько шагов по комнате. – Я должна всё с тобой согласовывать! Начиная от денег на булавки для Рины и заканчивая школьными учителями для Ричарда, ты представляешь? Его завещание привязывает меня и детей к тебе так, будто…

– Будто мы снова женаты, – заканчиваю её мысль.

– Именно! – выкрикивает Ангелина. – Но ведь это бред какой-то? Ты же со мной согласен? По законам военного времени у нас всего две недели на то, чтобы оспорить завещание, иначе оно вступит в законную силу. И половина из этого срока уже прошла! Мы должны торопиться, Лэйтон! Ты должен написать отказ! За этим я здесь!

Ангелина вдруг замолкает, останавливается по другую сторону стола, подаётся вперёд, упираясь ладонями в столешницу напротив меня:

– Ведь ты напишешь отказ, да, Лэйтон?

Хороший вопрос. Задумчиво веду прохладным ларитом на фамильном перстне вдоль губ, хмуро рассматривая Ангелину.

– Зачем Файерстоун это сделал?

– Отличный вопрос! – она взмахивает руками и с глухим звуком ударяет себя по бёдрам. – Задашь его Рэйнеру при встрече. Если до этого я лично его не придушу за такую подставу!

Мне это послышалось сейчас? Хмурюсь ещё сильнее. В голове мелькает мысль: она, часом, не тронулась ли рассудком с горя?

Отмечаю ещё одну странность в облике бывшей.

– Ты не в трауре, Ангелина.

Ангелина выпрямляется ещё сильнее. Скрещивает руки на груди, поднимает подбородок.

– С чего бы мне носить чёрное?

– С того, что твой муж погиб? – пожимаю плечами.

В ответ – снисходительная улыбка и спокойный ровный голос:

– Рэйнер жив. Я точно знаю.

– Но… – перебираю листы пергамента на столе, нахожу подробную сводку событий с того дня в одной из газет. – Ты читала отчёт?

Корабль Файерстоуна взял на абордаж судно противника, завязался бой, к которому туча вопросов, но ответы пусть ищет тайная полиция, как и предателей, если таковые были, а судя по финалу, без них не обошлось. Потому что в генерала было выпущено с десяток смертельных магических шаров и сотня стрел. Файерстоун рухнул за борт.

– Ты видел тело? – глухо спрашивает Ангелина.

А, ну всё ясно. Слава Стихиям! Она не тронулась умом, а просто решила верить в чудо и отказывается признавать суровую правду. Защитная реакция.

Молчу, раздумывая над тем, пора ли вернуть её с небес на землю, или оставить как есть, позволить ей и дальше жить в розовых фантазиях. Последнее чревато, учитывая, что здесь замешаны дети.

– Мне жаль, но с такими ранениями не выживают, – предпринимаю слабую попытку воззвать к её разуму.

Ангелина отходит к окну. Обхватывает себя за плечи. Смотрит немигающим взглядом в ночную темноту. Затем я слышу её спокойный ровный голос:

– Ты не понимаешь, Лэйтон, а я не знаю, как объяснить. Он жив. Я знаю. Чувствую. Рэйнер никогда меня не оставит. Он этого не сделает. Точка. То, что случилось – это какая-то чудовищная ошибка, глупый фарс, который просто нужно переждать, и всё будет как раньше.

Она вздыхает, прячет лицо в ладонях, затем я слышу её сбивчивый шёпот:

– Если бы не его проклятое завещание, за которое я ему ещё устрою… Если бы не это, я бы спокойно ждала его столько, сколько потребуется, но сейчас… Я не знаю, сколько всё это продлится и когда он вернётся ко мне. Через год, два, пять лет? У тебя прекрасная жена, Лэйтон, я очень за тебя рада. У меня тоже налаженная жизнь в столице и место при дворе. Если Рэйнер не верил, что я справлюсь, он мог бы назначить опекуном своих детей того же Хэлленбурга, я не знаю, или кого-то из наших приятелей, но он почему-то выбрал тебя!

Радуюсь, что Ангелина стоит спиной и можно не прятать эмоции. Усмехаюсь горько. Почему, почему? Да потому что твой муж знал, как сильно я тебя любил… люблю? Знал, что позабочусь и всё для тебя сделаю. И для твоих детей тоже.

– Впрочем, неважно, – продолжает Ангелина. – Всё это ерунда, мелочи. Главное – что мы успеваем всё исправить. Я консультировалась с нотариусом. Твой отказ в простой письменной форме в присутствии двоих свидетелей отменит эти пункты завещания. В силу закона все права перейдут ко мне, как его супруге и матери детей. Мы все будем жить, как жили до этого.

Ангелина резко разворачивается:

– Есть у тебя пергамент и чернила? Отлично. Позовём Элиру и кого-то из слуг? Дворецкий прежний, Гант, кажется?

– Спокойно, Ангелина, – останавливаю её жестом, та замирает на середине пути к выходу из кабинета. – Не надо никого звать.

– То есть, как это?

Молча встаю с кресла и гашу настольный магический светильник.

Кабинет погружается в полутьму. Делаю шаг в её сторону, она два назад, отступая к выходу до тех пор, пока не упирается спиной в дверь.

– Я не стану ничего подписывать, – отвечаю твёрдо, глядя ей прямо в глаза, одновременно с этим выключаю последний источник света и мы остаёмся вдвоём в кромешной тьме.

Протягиваю руку и безошибочно наощупь нахожу дверную ручку. В темноту кабинета вливается щедрый поток коридорного света.

– Уже поздно, – говорю примирительно, успокаивающе сжимая её хрупкие плечи. – Ты устала, дети могут проснуться и напугаться. Иди к ним, отдыхай.

– Тогда завтра, – её глаза суетливо носятся по моему лицу, словно пытаясь разгадать какой-то скрытый смысл.

– Завтра вернёмся к этому разговору, а сейчас иди. Найдёшь дорогу или проводить?

– Найду, конечно, – улыбается так знакомо. – Я всё помню.

И эти её три слова отзываются где-то глубоко внутри, пробуждая то, что давно было забыто и похоронено под толстыми слоями пепла. Сдержанно киваю, показывая ей на коридор:

– Тогда доброй ночи.

Её шаги стихают вдали. А я решаю вернуться в кабинет. Вновь зажигаю магический светильник за столом, опускаюсь в кресло и долго сижу, соединив кончики пальцев, размышляя, глядя в одну точку.

Элира.

Просыпаюсь отдохнувшая, и в прекрасном настроении. Ничто мне его не испортит, и никто! Я полночи не спала. Всё обдумала, решила, как поступлю, и теперь мне намного спокойнее!

Умывшись и одевшись, выхожу в коридор. Издалека доносится детский смех. Как же его здесь не хватало, в этом огромном доме!

Стучу в приоткрытую дверь комнаты, в которую раньше даже не заглядывала, считая её одной из гостевых. А это, оказывается, детская! Солнечный свет, столь редкий в наших краях, сейчас заливает просторное помещение правильной квадратной формы.

В глубине комнаты виднеется кровать из белого дерева с кремовым балдахином. У стены специальный круглый детский столик с маленькими стульчиками. На полу мягкий белый ковёр и игрушки: деревянные кубики, вязаный заяц, домик для кукол, паровозик и многое другое.

– Ого! – восклицаю и радостно улыбаюсь. – Сколько у вас игрушек! А покажете самые лучшие?

Мальчик и девочка, до этого игравшие, вдруг замолкают, настороженно на меня смотрят. Ангелины нет, но слышно, как в ванной льётся вода.

– Какая красивая кукла! – я опускаюсь на пол и заползаю на четвереньках к ним на ковёр. – Только косичка расплелась, видишь? – демонстрирую девочке. – Можно, я заплету? Я умею! А ты?

– Я нет, – тоненьким голоском тянет девочка, косясь на брата.

– Я покажу как, смотри! Кстати, как тебя зовут? Меня Элира.

– Рина, – отвечает малышка.

– А тебя? – это я уже спрашиваю у мальчика.

– Ричард, – отвечает тот громко и чётко.

– Приятно познакомиться, Ричард.

– И мне, леди Элира.

Спустя несколько минут мы уже строим из кубиков замок для зайца и кукол, весело смеёмся над падающими кубиками. Именно эту картину и застаёт вышедшая из ванной Ангелина.

При виде меня её лицо расплывается в улыбке:

– Доброе утро! – она поправляет волосы и ленточки на серебристом платье. – Как я рада вас видеть! Вчера не успели толком познакомиться.

– Да, это я виновата, – легко соглашаюсь, – трудный был день, я очень устала и легла пораньше.

– Конечно, – она опускается на ковёр рядом со мной, подзывает дочь и принимается заплетать той непослушные вьющиеся волосы. – Мне так неудобно, что мы приехали без приглашения, но дело срочное, к сожалению.

– Нет, нет, – я машу руками, – не стоит извиняться. Я всё понимаю! Могу ли я чем-то помочь?

– Я очень надеюсь, что Лэйтон поможет, – улыбается та.

А меня вдруг дико злит, что другая женщина называет мужа по имени. Мне не нравится, как его имя звучит в её устах. Не нравится, что она вспоминает о нём, думает о нём.

Но Ангелина занята волосами дочки. Удерживая во рту ленточки для волос, она продолжает:

– Я очень надеюсь, что мы сегодня же покончим с делами, и сразу выдвинемся в обратный путь.

Внутри у меня чуть отмирает. Чувствую облегчение: она здесь по каким-то делам. Уж не знаю, что у неё за дела с моим мужем, но задерживаться здесь бывшая Лэйтона не планирует, как и говорил Гант.

Я стараюсь не расспрашивать слишком подробно, из опасений коснуться темы гибели её мужа, которая, должно быть, очень болезненна для неё.

За завтраком без остановки болтаю с детьми, смешу малышку Рину, стараюсь не смотреть лишний раз на Лэйтона.

– Надо же, весь гарем в сборе, – неудачно шутит Кристиан после того, как ему представляют Ангелину. – Хоть какое-то развлечение в нашей унылой глуши.

Незаметно для Лэйтона бросаю в Кристиана виноградинкой, от которой тот ловко уворачивается, после чего смеётся и вскидывает руки ладонями вверх, показывая, что сдаётся. Улыбаюсь ему в ответ. А что ещё остаётся? Плакать? Не уж, лучше смех, чем слёзы.

– Мы сможем заняться нашими делами сразу после завтрака? – спрашивает Ангелина у моего мужа.

– Нет, – Лэйтон вытирает губы салфеткой. – Сразу после завтрака я должен уехать. Я договорюсь со своим делопроизводителем о его визите, о дате сообщу дополнительно.

– Но… зачем нам твой делопроизводитель? – растерянно спрашивает Ангелина. – Я же узнавала, что нужно сделать.

– Это всё замечательно, – сухо парирует Лэйтон. – Что ты узнавала. А сейчас должен узнать я. Ты ведь не думаешь, что в подобных делах можно действовать наугад?

– Нет, но…

– Я рад, что мы друг друга поняли, – он встаёт из-за стола, показывая, что разговор окончен. – Чувствуй себя как дома, тебе и твоим детям здесь всегда рады. А с делами мы обязательно разберёмся, позже. Кристиан, идём.

Задумчиво провожаю взглядом их удаляющиеся фигуры. Чувствую странное внутреннее удовлетворение. Не похоже, чтобы Лэйтон слишком уж церемонился с бывшей. С другой стороны, она явно дала мне понять, что хочет уехать как можно скорее.

А если судить по его словам, он не намерен легко её отпустить…

16. Красный или синий?

Элира.

Три дня я практически не вижу Лэйтона. Они с Кристианом уезжают рано утром, а возвращаются поздно вечером.

Я стараюсь не думать о том, что муж намеренно оттягивает отъезд своей бывшей.

Ангелина злится на него за эту задержку, но повлиять на ситуацию не может.

– Не понимаю, – ворчит она, прохаживаясь перед окном в библиотеке, – что можно делать столько времени на этой проклятой шахте?

– Лэйтон говорил, там сейчас сложные работы, – пожимаю плечами. – Ему важно там быть.

Ангелина вздыхает.

Она возвращается к столу, за которым, склонившись над листом пергамента, сидит Ричард. Хмурится, всматриваясь в лежащий перед сыном листок, сверяется с книгой, которую держит в руках:

– Не все формулы разящей магии огня написал, ещё три! Вспоминай! Господин Торнтон будет недоволен, если ты всё забудешь за эту поездку, – добавляет себе под нос, – которая неизвестно, когда закончится.

Мальчик морщит лоб, силясь вспомнить то, что просят. Посылаю ему сочувствующий взгляд, со вздохом смотрю в лежащую передо мной книгу по астрономии. Описания созвездий нагоняют тоску. Зеваю и смотрю направо.

Ой, там намного интереснее! Забавно высунув язычок от старания, Рина выводит буквы, аккуратно и ровно. Смотрю, как чернила мягко ложатся на плотный пергамент. Втайне восхищаюсь аккуратностью малышки.

Тру переносицу и захлопываю свою книгу. Устала.

– Может, попьём у меня чаю? – спрашиваю у напряжённой Ангелины.

– Можно, – легко соглашается та. – Дети, перерыв!

– Ура! – Ричард соскакивает со стула. Спустя секунду мальчика уже и след простыл.

Рина деловито закручивает чернильницу, и только после этого встаёт.

– Поиграйте у себя в комнате, – Ангелина гладит малышку по волосам.

– Угу, – кивает та и убегает вслед за братом.

Оказавшись у себя, нажимаю на сигнальный артефакт. Прошу служанку принести нам чай и чего-то вкусненького. За окном темнеет. Сколько хватает взгляда, повсюду лежит снег.

Зажигаю торшер и берусь за вышивание. Ангелина листает журнал, явно не вникая в его содержимое. Между её бровей напряжённая складка, а глаза смотрят в одну точку.

Невольно любуюсь её чётким профилем и лицом с благородными чертами. Неброская сдержанная красота, которая не поражает с первого взгляда, но раскрывается со временем.

Интересно, о ком она сейчас думает? Вспоминает ли свою прежнюю жизнь здесь? Примеряет ли её на себя? Как бы она вела себя, если бы меня не было? Как бы вёл себя Лэйтон?

Ресницы бросают тени на щёки Ангелины, тронутые золотистым загаром.

Понятно, почему Лэйтон так её любил. И непонятно, как он смог полюбить меня, потому что мы с ней слишком разные! Да и смог ли – вопрос.

Да, нам хорошо вместе, особенно в постели, или когда он строго спрашивает с меня прочитанное, а я нахожу способ его отвлечь и не отвечать… Но разве всего этого достаточно? К тому же слов любви я от него так и не слышала, хотя сама их легко говорила, и не раз…

Внутри неприятно колет ревностью.

Мы обе с Ангелиной погружены, каждая в свои мысли, поэтому подскакиваем на месте от неожиданности, когда за спиной раздаётся знакомый голос:

– Вот вы где! Еле нашёл вас!

Сердце пропускает удар: Лэйтон. На муже тёмно-серый, чётко скроенный по фигуре, камзол. Шейный платок туго затянут. Гладкие пепельные волосы уложены назад.

Стихии, когда я уже перестану робеть перед ним? Когда насмотрюсь на него вдоволь? Каждый раз как первый раз.

И столько вопросов крутится в голове: как прошёл его день, давно ли вернулся, устал ли? Как же я соскучилась. Как я люблю его!

Взгляд льдистых синих глаз скользит по мне, по чайному столику, и останавливается на Ангелине. Блондинка откладывает журнал и встаёт с диванчика:

– Здравствуй, Лэйтон, – сминает ткань своей юбки и наклоняет голову в сторону. – Есть какие-то новости для меня?

Смотрит на моего мужа напряжённо и с надеждой. В ней ни грамма флирта, лишь холодная сдержанность.

Это видно невооружённым взглядом. Это видит и Лэйтон. Мне кажется, или его это задевает?

Супруг поджимает губы, сухо кивает:

– Есть, – произносит с усмешкой, наблюдая за тем, как оживляется лицо бывшей. – Раз уж мы здесь, давай здесь и обсудим. Присаживайся.

Он показывает правой рукой на диван. Только сейчас замечаю в его левой руке кожаную папку с листами пергамента.

– Госпожа? – порог переступает служанка с подносом и нерешительно замирает.

– Оу! Я сейчас! – быстро сгребаю в кучу вышивание и журналы, освобождая стол.

Ангелина садится обратно на диван, складывает ладони на коленях и глаз не сводит с Лэйтона. Супруг опускается в кресло и открывает папку с листами пергамента. Неспешно перебирает их.

Я помогаю расставить на столе чайные чашки и вазочку с печеньем.

– Госпожа, – шепчет служанка.

Вопросительно смотрю на неё, та смущается и краснеет:

– Я не знала, какой чай вы захотите, – показывает на две одинаковые коробочки из эбенового дерева. – Здесь зелёный, белый и чёрный. Какой заварить?

Лэйтон что-то тихо объясняет Ангелине, показывая на листы пергамента. Та подалась вперёд. Их колени практически соприкасаются. Пепельные волосы Лэйтона рядом с золотистой копной волос Ангелины.

Блондинка хмурится и что-то уточняет. Лэйтон улыбается снисходительно. В его глазах, которыми он смотрит на бывшую, огромное терпение и нежность. Сердце скручивает в кровавый жгут.

– Госпожа? – повторяет служанка.

– Что? Ах, да, чай! – улыбаюсь ей. – Я сама заварю. Спасибо тебе, можешь идти.

Девушка приседает и спешит прочь с подносом.

– То есть, я правильно поняла, – хмурится Ангелина. – Писать отказ ты не станешь?

– Я оформлю на тебя доверенность с самыми широкими полномочиями, – произносит Лэйтон. – В повседневной жизни для вас с детьми этого будет более, чем достаточно. Но некоторые виды сделок, например, с недвижимостью, ты сможешь совершать только с моего согласия. Это же касается ключевых решений касательно судьбы детей, будь то поступление на учёбу в академию или брачный договор, включая соглашение о будущем браке в отношении обоих детей.

– Но это вовсе не то, что я хотела! – возражает Ангелина, глядя в упор на Лэйтона.

– Сожалею, но у генерала Файерстоуна на этот счёт имелось своё мнение. И кто я такой, чтобы отказывать ему в его последней воле?

– Бред какой-то! – шипит Ангелина. – Ты всё усложняешь, Лэйтон! Зачем?

Эти двое заняты друг другом, и никто из них не замечает, как я отхожу к шкафчику и возвращаюсь обратно с фарфоровой баночкой.

– Затем, что так решил твой муж! – отрезает Лэйтон. – Если бы я был на его месте, я бы не захотел, чтобы от моей просьбы позаботиться о семье легко отмахнулись отказом!

– Ты не понимаешь! – спорит Ангелина.

– Нет! Это ты не понимаешь! – опасно прищуривается Лэйтон. – Файерстоун хотел вас защитить, значит, чего-то опасался, значит, у него были на то причины!

– Боже, Лэйтон! Просто признайся, что ищешь повод…

Ангелина бросает на меня быстрый взгляд и осекается. Скрещивает руки на груди и сердито отворачивается. Лэйтон прожигает бывшую взглядом, его ноздри зло раздуваются.

Ого, как у нас тут искрит! Интересно, та боль, что я сейчас чувствую – это предел? Или ещё нет?

– Чаю? – спрашиваю как ни в чём ни бывало и, не дожидаясь ответа, наполняю наши три чашки дымящейся синей жидкостью.

По комнате разносится фруктово-цветочный аромат.

Лэйтон делает глоток, не глядя. Морщится и снова возвращается к бумагам. Я нервно грызу краешек рассыпчатого сладкого печенья.

Ангелина отпивает из своей чашки. Внимательно смотрит в неё, затем на меня:

– Какой необычный чай! Никогда такого не пила!

Загадочно улыбаюсь ей кончиками губ. Продолжаю грызть печенье.

– И цвет! – продолжает восхищаться та. – Ммм.

Я боюсь. Смертельно боюсь. Мне кажется, я умру на месте, если увижу… Но я должна. Должна знать правду. Должна.

Беру вазочку с печеньем и приподнимаюсь, чтобы переставить её на другой край стола и под этим предлогом заглянуть в чужие чашки.

Человек может обманывать других и обманываться сам в своих чувствах. Но древний напиток не врёт. Верис никогда не врёт.

Напиток, меняющий цвет и помогающий заглянуть в самую душу того, кто сделал глоток. Синий цвет – цвет гармонии и спокойствия. Чёрный – цвет ненависти. Красный – любви и страсти.

Этот цвет я уже видела в своей чашке, когда мы пили верис с Лэйтоном. Кажется, что это было в прошлой жизни – столько воды утекло с тех пор. Уже тогда я любила, а вот напиток Лэйтона не поменял цвет, так и остался синим.

Ангелина сидит ко мне ближе.

– Спасибо, – с вежливой улыбкой осторожно берёт двумя пальчиками хрупкое печенье.

Я быстро опускаю глаза в её чашку.

Синий! Её верис синий! Любовью и страстью тут и не пахнет.

В ушах шумит. Очень медленно я оборачиваюсь к Лэйтону.

– Я не хочу, – качает головой тот, бросив быстрый взгляд на печенье, затем отпивает из чашки, не глядя.

Он держит фарфор возле губ, и я не могу заглянуть внутрь.

Возвращаю вазочку с печеньем на место. Нервно вздыхаю. Сердце колотится в груди тук-тук, тук-тук.

Давно я так не волновалась. Сейчас всё решится. Станет понятным. Надо только успеть увидеть, пока он не допил.

– Это единственный вариант, который я могу предложить тебе, – сухо сообщает супруг своей бывшей, складывая листы пергамента аккуратной стопочкой и убирая их в чёрную кожаную папку. – Когда документы будут готовы, я сообщу.

Ангелина оскорблённо молчит, явно недовольная услышанным. Я медленно встаю. Каждый шаг мне даётся с трудом. Ноги будто свинцом налиты.

Обхожу стол. Кладу руку на спинку кресла, в котором сидит Лэйтон.

Он оборачивается, бросает на меня быстрый взгляд снизу вверх, находит мою руку и быстро касается её губами. Невинная ласка, способная легко обмануть, пустить пыль в глаза. И я готова была обманываться. Раньше, но не теперь.

– Увидимся за ужином, дорогая, – он поднимается, кивает мне и Ангелине и идёт к выходу из комнаты.

А я, наконец-то, могу беспрепятственно заглянуть в его чашку.

Я должна увидеть своими глазами. Я должна знать, что у него на душе.

Я должна знать, какого цвета его верис потому что только он расскажет правду о его чувствах к бывшей, которая снова свободна.

Я так жажду этой правды! И я её получаю.

Хватаюсь руками за спинку кресла, чтобы не упасть. Впиваюсь ногтями в позолоту так сильно, что рискую её поцарапать.

– Я… пожалуй, пойду, – шепчу сбивчиво и разворачиваюсь.

Ангелина что-то говорит, но я не слышу. Выбегаю прочь из комнаты и иду быстрым шагом, не разбирая дороги. Ноги сами несут меня прочь, прочь. Как можно дальше от всех.

Забиться в дальний угол, чтобы никого не видеть, потому что сердце прямо сейчас разлетается вдребезги, грудь рвёт в клочья. Кажется, что это невозможно – вынести такую боль и не сойти с ума.

Толкаю знакомую дверь, тут же закрываю её за собой, прислоняясь к ней спиной. Оказываясь в спасительном одиночестве, и только после этого прячу лицо в ладонях и плачу навзрыд.

Одно дело догадываться, и совсем другое – знать наверняка.

Он любит её! Любит другую! Любит свою бывшую!

Не зря говорят: бойтесь своих желаний. Я так желала увидеть в чашке Лэйтона красный верис. И вот желание исполнилось. Искажённо и неправильно, но – исполнилось.

17. Перед сном

Элира.

Какое-то время сижу в темноте на твёрдом полу. Глотаю слёзы. Тру глаза. Надо успокоиться и решить, что делать дальше. Фух.

В глубине души я знала, что всё так и будет. Ведь знала? Знала! Так что теперь страдать?

С трудом поднимаюсь на ноги. Бреду в полутьме к столу. Ай, проклятье! Ударяюсь бедром о спинку стула. Зажигаю магический светильник. Отпихиваю подальше тяжеленный талмуд по астрономии, вытаскиваю из-под него книгу про Обитель трёх Стихий.

Мне нужен какой-то план. Листаю страницы. Ещё раз вытираю лицо.

Вдруг дверь за спиной распахивается, и я слышу мальчишеский голос:

– Мама, мама, я нашёл её! Элира здесь! Она здесь, в библиотеке!

Смотрю на Ричарда с укоризной. Он на меня – довольно. Но поздно что-то менять. По коридору стучат женские каблучки.

– Молодец! – хвалит Ангелина сына. – Мой помощник! А теперь беги, поиграй!

Бывшая Лэйтона прикрывает за собой дверь, прислоняется к ней спиной и виновато на меня смотрит.

– Элира, я тебя расстроила? Прости, пожалуйста. Я вовсе не то имела в виду! Послушай…

– Нет, – упрямо мотаю головой. – Всё в порядке!

– Но я же вижу…

– Правда, не стоит. Тебе лучше вернуться к детям.

Вернётся она, как же. Взгляд Ангелины умный и цепкий. Но внешне она согласно кивает:

– Конечно, так и сделаю. А что ты читаешь?

Она делает всего шаг навстречу. До меня вдруг долетает сладкий фруктовый аромат её духов, и живот внезапно скручивает.

Я в ужасе прижимаю ладонь ко рту. Ох, нет!

Дверь заперта. На пути Ангелина. Ни туалета, ни рукомойника нет.

В ужасе мечусь глазами по комнате. Взгляд цепляется за огромный горшок с цветами.

Бросаюсь к нему и сгибаюсь пополам. Меня выворачивает наизнанку один раз, второй, третий.

Не сразу понимаю, что кто-то аккуратно придерживает волосы и гладит по спине.

Вот уж ситуация. Хуже не придумаешь.

Ледяной пот катится ручьём по спине и вискам. Колени дрожат, как и руки, которыми я цепляюсь за гладкий глиняный горшок.

Глубокий вдох, второй, третий. Запах земли и немного – розового драконфлоса. Прости, цветочек!

Ангелина протягивает белоснежный шёлковый платочек. Вытираю им сначала губы, затем мокрый лоб. Поворачиваюсь спиной, сажусь прямо на пол и роняю голову на согнутые в локтях руки.

– Элира? – в голосе Ангелины тревога. – Лэйтон знает?

Что? Причём тут Лэйтон? Он что, рассказал ей, что я умираю? Замечательный уровень доверия с бывшей, ничего не скажешь!

– Разумеется, – отвечаю раздражённо.

Я не хочу обсуждать это с ней, ещё чего! Но Ангелина никак не унимается:

– И что он думает? – она с тревогой заглядывает мне в лицо. – Вы уже нашли целителя? Он ведь не из местных? Я бы местным не доверяла!

– Послушай, – морщусь недовольно и осторожно встаю на ноги. – Мне не нужен целитель.

– То есть как это? – блондинка испуганно хлопает глазами.

– Так! – пожимаю плечами. – Я как-нибудь сама разберусь.

– Чтоо? И Лэйтон с этим согласен? – шепчет в ужасе Ангелина.

Так, ну всё, это уже чересчур!

– Прости, конечно, но это наше с ним личное дело, – проговариваю холодно и с достоинством. – Я бы не хотела, чтобы он втягивал тебя ещё и туда! Надеюсь, мы друг друга поняли.

Ангелина смотрит так, словно впервые видит. Затем кивает, но как-то неуверенно. Не хватало ещё, чтобы она ему рассказала о том, что видела! Стыд-то какой!

– Случившееся останется между нами, девочками, ведь да?

Смотрю на неё требовательно. Ангелина часто-часто моргает, затем кивает:

– Конечно. Как скажешь. Ты права, это не моё дело, – она наклоняет голову набок и тихо произносит. – Я могу чем-то помочь?

– Нет, я хочу побыть одна.

Ангелина кивает, затем разворачивается и идёт к выходу. Напоследок оглядывается, бросает на меня подозрительный взгляд и выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Я с облегчением выдыхаю, провожу рукой по прохладному лбу и возвращаюсь к столу. Упираюсь в него ладонями, нависая, и долго стою так, глядя перед собой на открытую книгу.

Лэйтон.

Последние дни выдались напряжёнными и нервными. Полная загрузка шахты, заключение сразу нескольких сырьевых контрактов, разработка новых и восстановление старых месторождений в Пимаре, который благодаря Элире превратился в процветающий край.

Элира. Почему-то жена вдруг перебралась обратно в свои покои. И вот уже несколько дней я сплю один. Но если предыдущие дни я не успевал особо подумать над этим, потому что едва доползал до подушки и сразу отключался, то сегодня одиночество накрыло внезапно и остро.

Соскучился. Привык. Привязался.

Зарекался от этого. Делал всё, чтобы не шагать по старым граблям. Не вышло. И пусть.

Если она не идёт ко мне – пойду я. Требовательно стучу в дверь её комнаты и, не дожидаясь ответа, вхожу.

Элиры нет.

В гостиной пусто и как-то непривычно. Не совсем понятно, что именно, но что-то определённо не так. Не как обычно. Хм.

В груди нарастает неясное чувство тревоги. Быстрым шагом пересекаю гостиную и распахиваю дверь спальни жены.

Элира расчёсывает волосы, сидя за туалетным столиком в ночной рубашке. Чувствую облегчение. Словно её могло здесь не быть – странная мысль. Откуда бы ей взяться?

Элира здесь, разумеется, как же иначе?

Какое-то время просто стою, убрав руки в карманы брюк и прислонившись плечом к дверному проёму. Наблюдаю за ней. За тем, как круглая деревянная щётка скользит по её шелковистым волосам цвета шоколада. И мне тоже хочется пропустить сквозь пальцы мягкие волосы жены. Втянуть носом их цветочный аромат.

Внутри становится тепло. И как я раньше жил без неё? И следом за этой мыслью – ядовито-тревожная – как буду жить?

Но ведь сейчас всё нормально! И никаких признаков угасания нет. Кто разберёт эту проклятую магию? Ведь жила какая-то женщина с нею и до пятидесяти лет! И с Элирой будет так же. С чего бы молодой и здоровой девушке умирать? Да, определённо, всё будет хорошо.

Отделяюсь от дверного проёма и иду к жене. Останавливаюсь за ней. Встречаемся взглядами в овальном зеркале с серебристой резной рамой. Элира улыбается едва заметно кончиками губ.

Кладу ладони на её плечи. Наклоняюсь вниз, целую в шею. Её кожа такая нежная и приятно пахнет цветами. Тяну вниз ткань её рубашки, целую каждый освобождающийся сантиметр кожи.

– Щекотно, – смеётся она.

Откидывается назад и зарывается пальчиками мне в волосы, массируя затылок.

Её голос словно колокольчик.

– Почему ты здесь? – рычу ревниво, продолжая стаскивать вниз её ночную рубашку.

– А где ещё мне быть?

– Там, где была все последние месяцы – в моей постели.

– Ммм, – тянет игриво. – Подумала, вдруг, я тебе надоела?

– Что за глупости, – пробираюсь рукой под ткань и с наслаждением обхватываю её упругую грудь, которая не умещается в ладонь. – Разве это может надоесть?

– Хотела… – с придыханием, от которого у меня сносит крышу, – чтобы ты соскучился…

– Я соскучился, – подхватываю её на руки и несу на кровать, – сейчас покажу, как я соскучился!

Ночью лежу без сна и смотрю в тонущий во тьме потолок балдахина. Слушаю ровное дыхание жены, спящей на моём плече. Наши ноги переплетены, её рука лежит на моей груди. Забавно – мы словно срослись друг с другом. Впервые мне лучше с кем-то, чем одному.

И вдруг становится страшно потерять всё это.

Касаюсь губами её волос и прижимаю к себе ещё крепче. Хочется чувствовать её, знать, что она здесь, рядом. Моя.

Но неприятный холодок страха возвращается снова. Такое странное чувство, будто я должен успеть насытиться ею, будто всё в последний раз. Бред какой-то. Надо спать. Завтра много дел.

Открываю глаза, когда за окном ещё темно. Первым делом поворачиваю голову и убеждаюсь, что Элира на месте. Спит, отвернувшись.

Конечно, на месте, куда ей деться? Что только не примерещится в ночи. Но занимающийся за окном день прогоняет ночные страхи.

Осторожно выбираюсь из постели, чтобы не разбудить жену. Натягиваю брюки, рубашку, заправляю её. Подхватываю с пола чёрный камзол.

Слышу сонный зевок за спиной. Оборачиваюсь и жадно слежу за Элирой, которая сладко потягивается в постели, сексуально изгибаясь. Знала бы она, как это смотрится со стороны, как вижу её я… В штанах становится тесно. Так и опоздать везде можно, а опаздывать сегодня нельзя.

Заставляю себя отвернуться и надеваю камзол.

– С добрым утром! – шепчет Элира сонным голосом с лёгкой хрипотцей.

– С добрым, – киваю ей в отражении зеркала.

– Уже уходишь?

– Сегодня много дел на шахте, подписание контрактов и надо бы закончить с бумагами для Ангелины.

– Ах, да, – тянет Элира. – Оформить на неё доверенность, я помню. Теперь леди Файерстоун будет привязана к тебе и будет зависеть от твоих решений. А её муж больше не встанет между вами. Мечты сбываются, да, Лэйтон?

Замираю, оборачиваюсь и смотрю на жену удивлённо:

– Что, прости?

Элира лежит на боку, подперев голову согнутой в локте рукой. Пожимает плечами:

– Я говорю – вы с бывшей снова сможете быть вместе.

– Это что, шутка?

– Мне не смешно.

Она и вправду серьёзна. Ни тени улыбки на её лице – редкое зрелище.

– Зато мне смешно! – выходит громче, чем рассчитывал. – Слышать подобный бред! Ведь я сказал тебе, что всё в прошлом!

– Но прошлое может стать настоящим, а настоящее – прошлым. Генерала больше нет, скоро и меня не бу…

– Хватит! – ударяю кулаком по стене.

Элира вздрагивает. Её нижняя губа обиженно дёргается. Жена замолкает и отворачивается, прячется с головой под одеяло. Жалею о том, что повысил на неё голос – сразу же.

Сам не понимаю, что взбесило больше – упоминание Ангелины или будущего Элиры.

– Эй, прости меня, – подхожу к белому комочку одеяла, касаюсь его. – Я не хотел кричать, мне жаль.

В ответ раздаётся невнятный бубнёж, в котором я с трудом разбираю «уходи».

– Ладно, вечером поговорим.

Неловко глажу ладонью то место, где, как я думаю, под одеялом должна быть голова Элиры.

Пожалуй, стоит пригласить целителя и жреца, чтобы осмотрели жену. На всякий случай.

18. Последний путь

Лэйтон.

День проходит незаметно в делах и поездках. Шахта в северных землях, несколько строительных площадок в Пимаре, подписание торговых контрактов с соседними лордами. Возвращаюсь поздно.

Дома темно и тихо. Гант передаёт просьбу Элиры не беспокоить её сегодня.

Проклятье! То есть, мы теперь общаемся через дворецкого? Так, что ли?

Первым порывом – немедленно подняться к жене и всё прояснить. Но пока ужинаю в одиночестве, успокаиваюсь и решаю иначе. Время позднее. Скорее всего, Элира уже спит.

Пусть будет, как она хочет. А разговор потерпит до завтра.

Следующий день похож на предыдущий, с той лишь разницей, что я возвращаюсь домой чуть раньше вместе с делопроизводителем. Втроём, с ним и Ангелиной, мы проводим несколько часов в кабинете, утрясая формальности и согласовывая основные положения доверенности.

Наконец, с формальностями покончено. Слава Стихиям! Завтра вечером документы будут готовы.

Прощаемся с делопроизводителем. Ангелина мечтательно произносит, потягиваясь руками вверх:

– Скоро домой! Начну собирать вещи.

Игнорирую её фразу, рассматриваю карту Пимара с отмеченными на ней месторождениями.

– Элира спустится к ужину?

Поднимаю глаза от карты. Ангелина стоит в дверях. Пожимаю плечами:

– Конечно, спустится, всё как обычно.

Ангелина хмурится:

– Хорошо, – она уже берётся за дверную ручку, готовая выйти. – Просто… я не видела её уже два дня, вот и спросила. С ней всё хорошо? Твой дворецкий не слишком разговорчивый.

– В каком смысле – не видела? – спрашиваю я, а внутри холодеет.

Каким-то шестым чувством я уже заранее знаю: дурное предчувствие не обмануло.

– Вчера мы вместе позавтракали, и всё, – разводит руками Ангелина. – На обед она не спустилась, на ужин тоже, а сегодня я и вовсе её не видела. Я стучалась к ней, но никто не ответил. Вот я и подумала…

Резко встаю с кресла, обхожу стол, прохожу мимо Ангелины. Она пытается ещё что-то сказать, но я не слушаю. Быстрым шагом по коридору, вверх по лестнице, снова по коридору.

Покои Элиры. Заперто!

Громко стучу и, не получив ответа, выношу дверь плечом.

Гостиная тонет в полумраке. Зажигаю магический светильник. Вспыхивает яркий свет.

Пусто и идеальный порядок. Которого никогда при Элире не было!

Пересекаю гостиную, вхожу в спальню, уговаривая себя, что увижу её за туалетным столиком, как совсем недавно.

Пусто. Кровать заправлена и не тронута. Элиры нет ни здесь.

Ни у меня. Ни в библиотеке. Её нет нигде.

Успокоиться. Не паниковать. Проклятье, как тут не паниковать, когда человек исчез, будто сквозь землю провалился? В доме, где тьма тьмущая людей! Никто, мать твою, не видел её вот уже два дня, и не спохватился?

И тут же противным уколом в груди – а ты сам-то спохватился бы, если б не Ангелина? Как так получилось, что бывшая думала об Элире больше, чем я сам? Твою ж мать.

Так, ладно, сейчас не о том! Надо понять, куда Элира могла поехать. Где её теперь искать?

– Где Гант? – рявкаю на мальчишку-лакея, первого, кто попадается на пути.

Мальчишка пучит глаза и заикается:

– Ггосподин Ггант отлучился по делам, ккажется…

– Когда вернётся, передай ему, чтобы сразу нашёл меня, – разворачиваюсь и иду прочь.

– Ддаа, лорд Стилл, – несётся в спину.

Дворецкий всегда в курсе обо всём и всегда под рукой. Надо же было ему куда-то запропаститься именно сейчас! Что за день-то дрянной, а?

Приказываю прислуге обыскать весь дом снизу доверху, от подвалов до чердаков, от сада до конюшен. Вызвать конюха, горничную Элиры, горничных второго этажа, и первого, лакеев. Я готов из каждого вытрясти душу. Быть того не может, чтобы никто ничего не видел!

Убрав руки в карманы, меряю шагами гостиную Элиры. Одного за другим, допросил всю прислугу, кроме Ганта, которого до сих пор где-то носит. Всё, что удалось узнать – не хватает одного экипажа и двух лошадей.

Но пока что неясно, взял ли их Гант, или всё-таки Элира. Грёбанный бардак!

Сжимаю кулак до хруста костяшек. Как же бесит! Бесит и злит это чувство полнейшей беспомощности!

Ангелина возвращается от стеллажей и разводит руками:

– Ничего, ни записки, ни намёка, – она морщит лоб и кусает губы. – Мне так жаль, Лэйтон, если б я знала! Надо было раньше сказать тебе, ещё вчера, но разве могла я подумать? Она всегда была такой весёлой, такой милой…

Смотрю на неё раздражённо. Слух коробит это её «была».

– Она и ЕСТЬ весёлая и милая! – прерываю этот ненужный поток чужих сожалений.

– Конечно, конечно, я вовсе не то имела в виду! – она подходит вплотную, кладёт руки мне на плечи, смотрит снизу вверх с участием и сочувствием. – Мы обязательно найдём её! Ты найдёшь! Всё будет хорошо!

За окном давно ночь. В комнате тихо. Близость Ангелины непривычна.

Невольно опускаю взгляд на её губы.

Сколько раз я мечтал о том, чтобы она вот так, сама, подошла и искала внимания. На краткий миг вдруг кажется, что если наклониться и поцеловать её – она ответит. Потому что мы оба сейчас одиноки и остро нуждаемся в понимании и тепле.

Сколько времени я бился о каменную стену, пытаясь завоевать эту женщину, одержимый желанием сделать её своей. Сколько лет искал её черты в других, пытался заменить подделками оригинал.

И вот сейчас, кажется, тот самый момент, когда стоит слегка надавить, и она, наконец, уступит и сдастся. Я знаю это, и она знает.

Поэтому стоит так близко сейчас, всем своим видом давая понять, что нужный момент настал…

Смотрю в некогда любимые голубые глаза напротив, спокойные и чистые, аккуратный нос, чётко очерченные губы, золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам.

И понимаю, что перед глазами совсем другой желанный образ. Яркий и чёткий. В мыслях, в душе, на сердце.

Ореховые глаза с золотистыми искорками тепла и смеха, смотрящие с безграничной любовью и восхищением на меня одного. Пухлые губы, всегда отвечающие на мои поцелуи с желанием и страстью. Мягкие волосы цвета шоколада, в которые так приятно зарываться рукой. Одуряюще сладкий аромат нежной кожи. Родной и привычный.

Сжимаю запястья Ангелины, лежащие на моих плечах и отцепляю их. Делаю шаг назад и отхожу к окну. Бросаю через плечо:

– Позови прислугу, пусть принесут нам чего-то поесть. Я не лягу, пока не докопаюсь до правды.

– Конечно, – быстро соглашается Ангелина.

Слышу звук её удаляющихся шагов. Это конец. Теперь – точно, отмечаю про себя с неожиданным хладнокровием. Перегорело. Это прошлое уже никогда не станет настоящим. Ангелина тоже это поняла.

Сижу в кресле, уперев подбородок в кулаки и сверлю глазами лист пергамента с краткими пометками показаний слуг: когда и кто в последний раз видел хозяйку, о чём с ней говорил, о чём говорила она.

По всему получается, что все её видели вчера до завтрака, во время завтрака и по пути в комнату после завтрака. Такое чувство, что она поднялась к себе и больше не покидала покои.

Что-то здесь не так. Где-то ошибка. Где?

– Надеюсь, Элира не будет против, – Ангелина открывает раскрашенную банку и бросает несколько синих цветков в заварочный чайник. – Это её чай.

Пожимаю плечами и снова смотрю в показания, пытаясь свести разрозненные кусочки воедино и сделать выводы.

Делаю глоток. Знакомый вкус, не похож на чай. Смотрю в чашку. Ах да, этот, как там его – верис. Элира верит, что он меняет цвет. Ну-ну. Только не в моём случае, что с Элирой когда-то давно, что сейчас – он синий.

Отставляю чашку.

– Постой-ка! – Ангелина резко поднимается с кресла.

Смотрю на неё недовольно.

– Надо кое-что проверить! – она разворачивается и выбегает прочь из комнаты.

Возвращаюсь к записям в пергаменте. Спустя несколько минут дверь снова распахивается. Ангелина стремительно подлетает, держа в руках какую-то тонкую книжку. Бросает её передо мной на стол:

– Эту книгу читала Элира! Я видела, как она прячет её от всех! Что ещё за «Обитель трёх Стихий»? Тебе о чём-то это говорит?

Твою ж мать. Хотя здесь больше подошли бы слова покрепче. И всё встаёт на свои места.

Генерала больше нет, скоро и меня не будет!

Вы с бывшей снова сможете быть вместе!

Вот, что ты задумала! Вбила себе в голову, что умираешь, и решила поставить на карту всё! Проклятье, Элира! Если бы ты спросила меня, я бы тебе объяснил, почему твоя идея дрянь! Потому что из сотни вошедших в драконье пламя исцеляется один. Один!

Так себе шанс, тебе не кажется?

Только безумец пойдёт на такой риск. Или тот, кому нечего терять…

Догадка потрясает и одновременно вызывает внутри волну леденящего ужаса. Потому что я понимаю: драгоценное время упущено! Если Элира уехала вчера утром, то она уже добралась до проклятой обители…

– Говорит, – отвечаю медленно, откручивая в голове все возможные варианты.

– И что это за место? – Ангелина встаёт рядом и пристально всматривается в открытую книгу, на которой изображён столп якобы целительного драконьего пламени.

– Мне пора, – бросаю ей и иду к выходу.

– Куда ты?

Нет времени объяснять. Время… Единственное, что сейчас важно.

Первым делом отдаю распоряжение готовить коней и сопровождение. Поедем верхом, потому что дорога каждая минута.

Быстро переодеваюсь. Чёрный дорожный костюм, дорожный плащ, перчатки, меч. Последним доводилось пользоваться не часто, но сейчас особый случай. В ход пойдут все средства.

Несмотря на глубокую ночь, небо светло-серое, земля покрыта слоем подтаявшего весеннего снега. Воздух морозный, пахнет влажным грунтом и немного – костром. Вдалеке лает собака.

Отдаю краткий приказ двум стражникам из сопровождения. Уже заношу ногу в стремя, когда слышу стук копыт и звук подъезжающего экипажа. Узнаю его.

Бросаю поводья. Не дожидаясь полной остановки кареты, резким движением распахиваю дверь.

Секунду мы с Гантом смотрим друг на друга. Оскорблённо поджатые губы дворецкого красноречивее любых слов.

Меня трясёт от дикой злости, и единственное, что останавливает от того, чтобы не схватить этого не в меру инициативного недотёпу за грудки и не встряхнуть хорошенько – время.

– «Обитель трёх Стихий»? – цежу сквозь зубы.

– Да.

– За что?

По невозмутимому лицу предателя пробегает тень. Гант хмурится и выдаёт, как само собой разумеющееся:

– Она хотела попытаться спастись, а если нет, то хотя бы не видеть вас с, – Гант морщится и презрительно выплёвывает, глядя в ту часть дома, где находятся окна гостевых комнат, – этой. Мне кажется, она вполне заслужила, чтобы её последнее желание было исполнено.

Ему. Кажется. Мать его. Делаю глубокий вдох, считаю до трёх, пытаясь успокоиться и не ударить его прямо сейчас. Время – напоминаю себе.

Молча разворачиваюсь и возвращаюсь к коню, взлетаю в седло. Конь подо мной пританцовывает, звонко постукивая копытами по брусчатке и разбрасывая в стороны брызги изморози.

Останавливаюсь рядом с предателем-дворецким, который уже выбрался из кареты. Смотрю на него сверху вниз и не понимаю, как так вышло, что человек безукоризненной преданности повёл себя как гнусная крыса.

– Молись о том, чтобы я успел, – бросаю ему. – Потому что если нет – сотру тебя в порошок.

Накидываю капюшон дорожного плаща и посылаю коня в галоп.

На повороте из поместья едва не сталкиваемся с всадником в сером берете на взмыленной лошади, в котором я узнаю одного из слуг Дарена. В последний момент тот натягивает поводья, отчего лошадь встаёт на дыбы:

– Лорд Стилл! – хрипит он, пытаясь отдышаться. – Слава Стихиям! Вам уже сообщили?

– Что именно? – морщусь раздражённо из-за очередной заминки.

– Там… – он машет рукой куда-то вдаль, и я с тревогой понимаю, что показывает в сторону шахты.

И оказываюсь прав.

– На шахте взрыв! – парень пучит глаза. – Всё в щепки! Господин Дарен приказал доложить вам! Он сказал, вы непременно приедете, чтобы отдать распоряжения лично… он сказал, вам обязательно надо там быть… но вы как раз уже едете, да? Какая удача!

Усмехаюсь криво: да уж, просто удача на удаче!

Порыв ветра бросает в лицо мокрые капли снега с дождём. Чувствую, как дёргается уголок рта.

Смотрю вперёд на развилку дорог, одна из которых ведёт к шахтам, где меня сейчас очень ждут, а вторая – в сторону гор, где не ждёт никто. Элира сбежала, сделала свой выбор, и разве можно винить её в нём, когда я сам когда-то сказал ей, что привык к тому, что жена для меня явление временное?

Тогда чему сейчас удивляться?

Посылаю коня вперёд. В своём выборе я не сомневаюсь ни секунды.

Элира.

Уговорить Ганта помочь оказалось не так уж сложно. Он знал о природе моей магии. Я рассказала ему о постоянной слабости и головокружении, показала исчезающий магический рисунок – доказательство моего угасания.

Со вздохом поведала о любви Лэйтона к своей бывшей, доказательство которой я увидела в древнем напитке, который никогда не врёт – верисе.

План, предложенный Гантом, оказывается простым и дерзким: под видом служанки и с плотно накинутым на лицо капюшоном я уезжаю в ближайший городок по поручению дворецкого. У возницы приказ дожидаться меня на постоялом дворе столько, сколько потребуется.

В это время в поместье Стилл Гант следит за тем, чтобы меня никто не хватился. Убедившись, что всё в порядке, он выезжает ко мне. Сообщает вознице, что планы изменились, служанка рассчитана, приказывает тому дожидаться распоряжений, и оплачивает ночлег. После чего мы вдвоём с Гантом выдвигаемся в путь, чтобы к утру быть у изножья гор, а с первыми лучами солнца подняться по крутой дороге наверх к обители.

Я настаиваю на том, чтобы остаться там одной, так мне будет спокойнее.

На обратном пути Гант должен забрать возницу с постоялого двора и вместе с ним вернуться в поместье.

Всё проходит именно так, как мы и задумали.

И вот сейчас я стою перед окном, обхватив себя за плечи, и смотрю на простирающуюся далеко внизу долину. «Обитель трёх Стихий» находится южнее. В отличие от северных земель, здесь весна уже вступила в свои права.

Храм расположился высоко в горах и высечен в скале – потрясающее творение природы и человека. Из каждой кельи открывается волшебный вид на холмы и луга.

Я не знаю, сколько сейчас здесь постояльцев. Мне едва ли встретилось несколько человек в белых мантиях с накинутыми на голову капюшонами. Никто из них не искал общения. Я тоже его не искала.

Луга покрыты сочной зеленью. Тонкие голубые змейки рек изгибаются через всю долину. Кроваво-красный диск закатного солнца завис над линией горизонта.

С улыбкой смотрю на этот закат, возможно, последний, который вижу в своей жизни.

Сомнений нет. Мне хуже с каждым днём.

Постоянно хочется спать. Чувствую себя разбитой.

Вчера я с трудом перенесла дорогу. Несколько раз приходилось останавливаться, потому что меня то и дело тошнило и выворачивало наизнанку. В дополнение к тошноте добавилось странное жжение за грудиной, отдающее в горло.

Не помню, когда в последний раз были женские дни. Как-то раз, когда мне было четырнадцать, я слегла с сильной лихорадкой, меня даже увозили в лазарет, тогда женские дни пропали и вернулись не скоро. Вот и сейчас так же.

Загибаю рукав платья и задумчиво карябаю ногтем остатки магического рисунка. Его уже практически нет, как и меня. Я разваливаюсь на глазах.

Чего ждать? Пока не смогу сама встать с постели и буду ходить под себя как тётушка Соурха, дальняя родственница дяди, которая какое-то время жила у нас. Ну, как жила. Едва ли это можно назвать жизнью. Лежала в мансарде. Я тогда была ещё совсем маленькой, но очень хорошо запомнила спёртый запах мочи, экскрементов и гниения, а ещё её безразличные стеклянные глаза и жёлтую пергаментную кожу.

Мне ждать, чтобы стать такой же? Брррр! Ни за что!

Вспоминаю разговор с жрецом, который встречал меня.

– Что привело вас в Обитель, дитя? – прозрачно-серые глаза жреца в белой мантии смотрят скучающе.

Хм, какой-то совсем молодой. Сколько ему? Лет тридцать? Жрецы, которых мне доводилось видеть ранее, были намного старше.

– Я умираю, – отвечаю уверенно. – Магия возрождения убивает меня.

Отодвигаю ткань дорожного плаща и платья, показываю жрецу то, что осталось от моего рисунка. Хмурюсь, заметив в глазах мужчины непонимание.

– Вы ведь знаете про магию возрождения, не так ли? – уточняю у него с подозрением.

– Конечно-конечно! – отвечает поспешно и оскорблённо поджимает губы, всем своим видом показывая, насколько неуместны мои сомнения в его осведомлённости, и тут же добавляет. – Вас проводят в вашу комнату, выдадут одеяние и объяснят распорядок.

– Меня интересует драконье пламя! – выпаливаю я, наклоняясь вперёд и требовательно глядя на жреца.

– Ох, драконье пламя? – удивляется тот. – Вот так и сразу?

– Разумеется! За этим я здесь!

– Ну, дитя моё, не всё так быстро!

– А чего ждать? – шепчу горячо и подаюсь всем телом вперёд, буквально ложась грудью на стол.

Жрец пучит на меня глаза и вжимается в спинку кресла:

– Первым делом вас осмотрит целитель, если он подтвердит серьёзность недуга, только тогда вы подадите прошение Старейшинам! И только тогда…

– Отлично! – киваю с готовностью. – Где целитель и образец прошения?

– Эээ… нигде пока что! Старейшины в столице на великом съезде жрецов. А целитель наш в селение уехал, матушку навестить, – мужчина поднимается с кресла. – Не огорчайтесь так! Вот вернутся все через пару-тройку дней, тогда и пообщаетесь. Идёмте, вам покажут комнату.

И вот я здесь, стою перед окном в своей крохотной келье, и любуюсь, возможно, последним закатом в жизни.

Почему последним? Потому что ждать у меня нет ни времени, ни желания.

Смешливая разговорчивая послушница, которая объясняла мне распорядок дня и выдавала белую, как у всех остальных, мантию, рассказала, что столп драконьего пламени выходит из-под земли каждое утро на рассвете.

Где? Так во внутреннем дворике. Сейчас, когда начальство уехало, он закрыт. Ну, как закрыт – огорожен.

Что, и столп пламени не выйдет? Выйдет, конечно. Драконье пламя выходит всегда…

Несколько мучительных дней ожидания – зачем они мне?

Что нового мне смогут рассказать целитель и Старейшины? Что такого уж важного они могут знать обо мне, чего не знаю я сама? Ничего. Это пустая трата времени.

Не нужны мне ничьи заключения. Я всё знаю и так. И знаю, как лучше для меня.

Верхний краешек солнца исчезает за холмами, окрашивая небо в багровый цвет. Разворачиваюсь и иду к узкой твёрдой кровати у стены. Ложусь на неё бочком, согнув ноги в коленях и поджав их к груди, кладу ладони под щёку.

Забавная штука жизнь. Я начинала в крохотной каморке, в ней и заканчиваю. Богатые платья, приёмы, огромные мягкие кровати, жаркие ночи с самым лучшим мужчиной – всё это сейчас кажется всего лишь красочным сном.

Лэйтон…

Как же я тоскую по нему. По льдистым голубым глазам, смотрящим спокойно и строго в самую душу. По аромату морозной свежести. По его касаниям, уверенным и властным. По его умелым губам, накрывающим мои, не спрашивая.

Я страдаю вдали от него, мне физически больно и плохо, но ещё хуже другое. Ядовитая ревность, что грызёт изнутри, отравляя тело и душу. Осознание, что всё то, что чувствую к нему я, он испытывает к другой.

Если драконье пламя исцелит меня, я просто уеду. А если нет…

Лэйтон сможет снова быть с той, которую до сих пор любит. Потому что верис никогда не врёт. И Лэйтон был честен, когда кричал на меня, услышав болезненную правду про Ангелину. Мы не ведём себя так, когда человек безразличен.

Ангелина полюбит его, у неё просто не останется выбора. Потому что такого, как Лэйтон невозможно не любить. Ещё и сейчас, когда её мужа больше нет, и никто не стоит между ними. И я не встану.

Единственное, что греет меня – осознание, что, чтобы ни случилось со мной, Лэйтон обретёт своё счастье. Заслуженное и долгожданное. Пусть и с другой.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Утро встречает сильным приступом тошноты. Сгибаюсь над рукомойником. Мне тяжело даже просто стоять. Сползаю вниз по стене, вытираю мокрый лоб. За грудиной жжёт. Невыносимо. Терпеть всё это – невыносимо.

Слёзы катятся ручьём по щекам, когда я смотрю на свои совершенно чистые руки. Последние элементы магического рисунка исчезли за ночь.

Пора.

Заставляю себя подняться. Какое-то время глубоко дышу, выравнивая дыхание и часто моргая, пытаясь прогнать чёрные мушки, летающие перед глазами.

Придерживаясь за стену, выскальзываю из кельи. Тихонько спускаюсь вниз по крутой лестнице, ведущей во внутренний дворик.

Вот и ограждение, про которое говорила послушница – всего-то пара резных решёток высотой до талии. Отодвигаю одну из них в сторону и беспрепятственно прохожу.

Внутренний дворик правильной круглой формы, ограждён колоннами, уходящими в куполообразный свод. В центре круга рисунок в виде трёх пересекающихся лепестков – символ трёх стихий: воды, огня и воздуха.

Место пересечения представляет собой круг диаметром в пару больших шагов. Он испещрён мельчайшими отверстиями. Из них и выходит драконье пламя – я читала об этом в книге.

Вздрагиваю, заметив фигуру в белой мантии, укутанную в коричневый шерстяной плед. Молодой жрец, что встречал меня вчера, дремлет, сидя на скамье за дальней колонной, прислонившись к ней головой.

По всей видимости, не выдержал утомительного ночного дежурства рядом с реликвией обители, и вот результат – спит, как младенец, сладко похрапывая. Кажется, удача сегодня на моей стороне. Что это ещё, как не знак свыше, что я всё делаю правильно?

Я мечтаю об исцелении, но понимаю, что исход может быть любым, и от этого мне страшно. Белая мантия насквозь мокрая и липнет к спине. Холодно. Весенняя погода весьма коварна, особенно ранним утром.

Останавливаюсь в начале рисунка на полу.

Небо на востоке светлеет. Я терпеливо жду. Наконец, когда меня уже бьёт озноб, восток озаряет золотистым светом.

И с первыми лучами солнца из центра круга прямо под потолок взметается столп драконьего пламени. Здесь все оттенки оранжевого, красного, белого, золотого, зелёного и синего.

– Эй, там? – слышу издалека сонный голос очнувшегося жреца. – Вам сюда нельзя! Вы что… делаете?

Не слушаю его. Он слишком далеко и просто не успеет мне помешать. Заворожённо смотрю на целительное драконье пламя, на это чудо. В этот миг я искренне верю, что оно вернёт мне здоровье, исцелит меня и подарит новую жизнь. Жмурюсь и делаю шаг вперёд.

19. Момент истины

Элира.

Элира! Элира! Ну, вот, кажется, я уже схожу с ума и слышу до боли знакомый голос. Если в моём безумии будет Лэйтон, то оно не так уж и плохо.

Столп пламени всё ближе. Я чувствую его тепло и приятное потрескивание. Оно притягивает и манит. Страх отступил. И на душе так спокойно и безмятежно. Я чувствую скорое приближение покоя и счастья. Потрескивание в ушах нарастает, усиливаясь и затмевая собой все остальные звуки.

Но посторонний чужой звук всё-таки врывается в моё размякшее, словно вата, сознание:

– Элира, чтоб тебя! – меня захватывают со спины в кольцо чужих рук, а затем грубо и бесцеремонно поднимают в воздух и оттаскивают назад.

Покой, безмятежность и приятное тёплое потрескивание мигом обрываются. Холодный порыв ветра ударяет в лицо, заставляя задержать дыхание. В груди больно от крепких сдавливающих объятий, которые, словно стальной капкан, сомкнулись у меня под грудью и не думают размыкаться.

Беспомощно болтаю ногами в воздухе. Вокруг вращаются колонны, кусок озарённого солнцем лазурного неба, вконец обалдевшее лицо жреца, затухающий огненный столп.

Затем меня опускают на твёрдый пол и тут же разворачивают за плечи.

Упираюсь глазами в широкую мужскую грудь в чёрном костюме из плотной непромокаемой ткани. Несколько раз моргаю, приходя в себя, пытаясь осознать, что ничего не вышло и всё по-прежнему.

Растерянно поднимаю глаза и натыкаюсь на синие глаза-льдинки напротив, в которых впервые вижу всё: облегчение, страх, восторг, нежность, признание?

Волосы Лэйтона безнадёжно растрёпаны, между бровей тревожная складка, вокруг рта горькие морщинки. Лицо осунулось. Такое чувство, что за эти пару дней он постарел на пару лет.

Уставший, бледный и такой любимый. Что он здесь делает? Неужели, он здесь из-за меня?

И словно в ответ на невысказанный вопрос Лэйтон зарывается пальцами в волосы у меня на затылке, притягивает меня к себе, касается губами точки лба на границе роста волос.

Некоторое время мы так и стоим в объятиях друг друга. Я слушаю, как бешено колотится его сердце, затем разбираю его сбивчивый шёпот:

– Что ты натворила, Элира? А если бы я не успел? Ты смерти моей хочешь?

– Скорее своей, – пытаюсь шутить, но получается так себе.

– Глупая девчонка, – бормочет он, задыхаясь и сбиваясь на шёпот. Его руки беспорядочно шарят по моей спине, затылку, плечам, словно он снова и снова пытается убедиться, что я реальна, что я здесь и наяву. – Если б я только знал, что ты выкинешь, то посадил бы тебя под замок. А знаешь, пожалуй, я так и сделаю, когда мы вернёмся – запру тебя в своей спальне, и будь я проклят, если ты оттуда выйдешь. Не выйдешь.

Упираюсь кулачками ему в грудь и отстраняюсь. Поднимаю голову:

– Лэйтон, зачем это? – спрашиваю тихо. – Мы оба знаем, что всё бессмысленно. Я умираю. Ведь ты знал, что этим всё кончится! И я знала. Тогда зачем всё это сейчас? Зачем ты держишь меня?

При этих моих словах его брови взлетают вверх. Затем он хмурится ещё сильнее, а его губы сжимаются в тонкую линию. Лэйтон заключает моё лицо в свои ладони так, что нет никакой возможности пошевелить головой, затем наклоняется вплотную и произносит:

– Элира, глупенькая. Ты. Никуда. Не уйдёшь! – чеканит стальным голосом. – Ни сегодня, ни завтра, никогда. Потому что я не отпущу. Ни в драконье пламя, ни к Стихиям, ни куда-то там ещё, можешь даже не тратить время и не искать варианты. Тебя – не отпущу.

Смотрю ему в глаза, и верю, что да, не отпустит. Но червячок сомнения всё-таки подаёт противный голосок:

– Но моя магия… – шлёпаю неразборчиво одними губами, с трудом шевеля ими из-за того, что ладони Лэйтона по-прежнему сдавливают мои щёки

– Если придётся воевать за тебя с твоей магией – я это сделаю. Если придётся забирать тебя у Стихий – я это сделаю. Никто, слышишь, никто и никогда не отнимет тебя у меня. Я не отдам. Ты моя, Элира. Больше моя, чем своя собственная. И… – он отпускает мои щёки, одну ладонь смещая на плечо, а большим пальцем второй руки ведёт вдоль моей припухшей нижней губы. – Я люблю тебя, Элира. Люблю. Больше всего на свете. Теперь ты понимаешь? Нет других вариантов! Мы едем домой, и точка.

Лэйтон сам на себя не похож, его газа горят лихорадочным блеском. Все маски сброшены, я вижу сейчас его обнажённую душу и слышу то, что не слышал никто и никогда. Как же я мечтала об этом! Как ждала!

Обвиваю руками его торс, прижимаюсь всем телом, трусь щекой о плотную ткань его чёрного дорожного костюма. Вдыхаю любимый запах морозной свежести. Улыбаюсь от удовольствия, пытаюсь запомнить его навсегда, наслаждаюсь моментом, и только потом отвечаю:

– Я не поеду с тобой, Лэйтон. Я не вернусь обратно. Слишком поздно! – чувствую, как всё его тело напрягается, он словно застывает. – И если ты действительно меня любишь, то не станешь держать и отпустишь.

Чувствую, как его ладони ложатся мне на плечи, сжимая их, затем Лэйтон отодвигает меня и слегка встряхивает. В его глазах снова лёд вперемешку с горечью и разочарованием:

– Что ты такое несёшь? – спрашивает хриплым ледяным голосом. – Куда я должен тебя отпустить? Убить себя?

– Ты не понимаешь! – отвечаю громче, чем требуется. – Я и так умираю, а это мой шанс спастись!

– Один из ста?

– Хуже всё равно не будет!

– Да с чего ты это взяла? – вздрагиваю от его крика, полного отчаяния.

– Мне больно, – шепчу тихо, и он тут же отпускает меня.

Я потираю плечи, которые он только что сжимал. Лэйтон делает несколько шагов по пустому внутреннему дворику, держась за голову. Он мне напоминает сейчас раненого зверя в клетке. Вдруг он резко разворачивается:

– Объясни толком, что происходит, Элира! Ты говорила, что здорова! Выходит, лгала, так, что ли? Что ж, пусть. Но сейчас-то ты можешь сказать мне правду, наконец? С чего ты вбила себе в голову, что умираешь? Что тебя тревожит? Я имею право знать! Отвечай!

Смотрю на него растерянно, в полном шоке от этой внезапной вспышки гнева. Затем обхватываю себя за плечи и нервно кусаю губы, в нелепой надежде, что Лэйтон передумает продолжать разговор и просто уйдёт. Но он не уходит. Убрал руки в карманы брюк, задрал подбородок. Смотрит на меня внимательно и цепко сверху вниз и ждёт ответа.

– Я… – начинаю было, но осекаюсь.

Как сказать ему неприглядную правду о себе? Ему! Мужчине, которого боготворить готова! Хуже только если меня начнёт тошнить прямо у него на глазах! Вот, кстати, стоило подумать об этом – и пожалуйста.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять подступающий приступ дурноты. Наверное, это всё от волнения. Воздух по-утреннему прохладный, вкусный и свежий. Пожалуй, слишком свежий. Обхватываю себя руками за плечи, пытаясь согреться.

Лэйтон в пару шагов оказывается рядом. Отточенным движением снимает свой дорожный плащ и набрасывает его мне на плечи. Его плащ хранит аромат морозной свежести и тепло его тела и мигом согревает. Сразу становится тепло и уютно, хочется растечься подтаявшим пудингом, но строгий взгляд синих глаз моментально заставляет собраться.

– Я жду, – звучит требовательный приказ.

Сдавливаю виски, пытаясь сгрести разбежавшиеся мысли в кучу и что-то придумать, вот только в голову ничего не приходит. Но и Лэйтон не намерен отступать. Так и прожигает меня взглядом. Я этого не вижу, потому что стараюсь на него не смотреть, но чувствую.

Мне сказочно везёт, потому что за спиной раздаются шаги и чьи-то приглушённые голоса.

– Великий Жрец ясно дал понять, какой будет политика Его Императорского Величества в вопросе поступающих пожертвований, – звучит первый голос, который мне смутно знаком.

– Увы, мой друг, пока война не закончена, мы можем забыть о новых храмах и расширении, – отвечает ему второй.

Голоса приближаются. Мы с Лэйтоном оборачиваемся одновременно с тем, как двое показываются из-за поворота. Один из них – пожилой старец в белоснежной, как у всех здесь, мантии. Его отличает лишь массивный золотой символ трилистника, висящий на толстой цепи на груди.

А второй – мужчина средних лет в светло-сером костюме с дорожным чемоданчиком из коричневой кожи.

– Целитель Каритас! – выдыхаю с улыбкой.

Я видела его всего раз на первом приёме, который устраивал Лэйтон в поместье. Стихии, как же давно это было, как будто в прошлой жизни!

В тот раз мы едва ли перекинулись парой фраз, но этот человек с первых же минут расположил меня к себе и оставил в памяти самые тёплые воспоминания. От него исходила уверенность, спокойствие и внутренняя сила. Одно его присутствие заставляло поверить: всё будет хорошо!

Хотя ничего из того, о чём он говорил, не сбылось, никакая истинная любовь меня не спасла от угасания, но я всё равно была рада видеть его сейчас.

Быстро подхожу к вновь прибывшим, почтительно приседаю, склонив голову. По одеянию и символу на груди, я догадываюсь, что второй человек – кто-то из местной верхушки. Возможно, один из Старейшин.

– Леди Стилл? – Каритас явно удивлён. – Лорд Стилл? Хм. Позвольте представить вас старшему жрецу Обители Его Святейшеству Рудису Ордану.

– Ваше Святейшество, – Лэйтон оказывается рядом со мной, плечом к плечу и тоже склоняет голову.

– Лорд и леди Стилл, да прибудут с вами Стихии, – произносит старший жрец стандартную фразу, затем оборачивается к целителю. – Что ж, друг мой, буду ждать вас у себя в кабинете.

После того, как старший жрец удаляется, я подхожу к целителю ещё ближе и с улыбкой спрашиваю:

– Какими судьбами вы здесь?

– Встретился со старым другом в столице, Ордан убедил меня заехать к нему в Обитель, хотел, чтобы я взглянул на одного из послушников, чей недуг вызывает сомнения. А потом, собственно, я планировал навестить вас, леди Стилл, – его светло-серые глаза приветливо поблескивают за тонкими стёклами круглых очков, – и вашего супруга, разумеется.

Каритас кивает стоящему позади меня Лэйтону, лица которого я не вижу. Но слова целителя меня удивляют.

– Меня? – ахаю я.

– Ну, конечно, – легко соглашается он. – Чтобы убедиться, что всё в порядке. Сказать по правде, я в этом не сомневался с самого начала. А теперь, после письма леди Файерстоун…

– Ангелина вам писала? – шепчу испуганно, вообще перестав понимать что-либо. – Зачем?

Каритас улыбается кончиками губ:

– У нас с леди Файерстоун давняя дружба. Когда-то мне доводилось спасать ей жизнь, и не раз, – он бросает быстрый и осторожный взгляд мне за спину. – Сейчас она переживает за вас. Учитывая её не самые лёгкие первые роды в поместье Стилл, её понять мож…

– Прошу прощения, – Лэйтон встаёт рядом и властно приобнимает меня за плечи, в его голосе сквозит едва сдерживаемое раздражение, – что прерываю ваше милое общение, но причём здесь та история? Какое отношение всё это имеет к нам сейчас?

Я тоже хмурюсь и вопросительно смотрю на целителя. Солнце уверенно поднимается вверх и сейчас заливает золотистым светом весь внутренний дворик. В плаще Лэйтона тепло, но ещё теплее в его объятиях.

Кажется, я не могу думать сейчас ни о чём, кроме его руки, лежащей на моём плече, и незаметно для окружающих его поглаживающей. Заставляю себя собраться под пристальным взглядом целителя.

Светло серые глаза Каритаса внимательно смотрят на меня, на Лэйтона, снова на меня:

– Элира, – обращается он ко мне запросто, словно мы сто лет знакомы, впрочем, у меня, и правда, именно такое чувство, – разве вы ничего не рассказали супругу?

– О чём? – хлопаю глазами.

Или я резко поглупела, или что вообще происходит? О том, что я угасаю, Лэйтон и так должен знать! Такова природа моей магии.

Настаёт очередь Каритаса хмуриться и недоумевать. Он смотрит на мой живот, затем вытягивает шею, рассматривая трилистник на каменном полу, из которого утром выходило драконье пламя, в его глазах мелькает подозрение.

– Забыл спросить, – теперь уже его вопрос адресован Лэйтону. – А что, собственно, вы делаете, – он делает головой вращательное движение, – здесь?

– Хороший вопрос, – ядовито тянет Лэйтон, отстраняясь и поворачиваясь ко мне, – не правда ли, милая? Расскажешь сама? Или это сделать мне, м?

Опускаю глаза вниз на носочки своих кремовых туфелек. Вздыхаю и сникаю окончательно под давящими взглядами двух мужчин, направленными на одну маленькую меня.

– Так я и думал, – сухо произносит Лэйтон. – Она хотела войти в драконье пламя, Каритас, представляете? – Лэйтон разводит руками. – Я едва успел помешать.

– Элира? – произносит целитель. – Взгляните на меня. Это правда?

Поднимаю на него затравленный взгляд и натыкаюсь на побледневшее ошарашенное лицо с расширенными в ужасе глазами.

В носу начинает щипать. Чего они все ко мне пристали? Накатывает чувство жалости себя. Перед глазами становится влажно и мутно. Ну, вот, прекрасно! Отличный момент, чтобы рыдать! Именно сейчас!

После недолгой паузы Каритас произносит тихо:

– Я многое повидал за свою жизнь и осуждать кого-то последнее дело, но…

За этим следует тяжкий вздох, и я не выдерживаю. Смотрю обиженно то на одного, то на второго мужчину, которые тут вздумали меня судить, хотя понятия не имеют, каково это!

– Да что вы понимаете? – взмахиваю руками и кричу. – Я ничего такого не сделала! Я просто хотела жить и снова стать здоровой, только и всего! Если это желание заслуживает осуждения – что ж, вперёд! Ни в чём себе не отказывайте!

Целитель несколько раз моргает, затем подозрительно щурится:

– Но беременность не болезнь, Элира! Все женщины проходят через это, не вы первая, не вы последняя, разумеется, вы будете жить!

Становится так тихо, что слышны крики птиц, кружащих над долиной, шорох метлы на ступенях обители, отдалённые голоса кого-то из послушников.

Я шмыгаю носом, пытаясь осознать услышанное. Это что, шутка такая?

– Какая беременность? – шепчу одними губами. – О чём вы? Я угасаю! Время пришло! Я просто не хотела ждать конца, только и всего!

– Поразительно, – с облегчением выдыхает Каритас. – Вот в чём всё дело. Кому расскажи – не поверят.

Он смотрит на меня с жалостью:

– Общая слабость, изменения аппетита, восприятия запахов, перепады настроения, тошнота, изжога, отсутствие женских дней – всё это ни о чём вам не сказало? А вам, Лэйтон?

Молчание. Представляю, в каком шоке супруг.

– Это невозможно, – хватаюсь за волосы и мотаю головой, затем задираю рукава плаща и мантии, обнажая полностью чистые локти. – Мой магический рисунок исчез!

Что вы скажете на это? Но в глазах Каритаса нет удивления. Наоборот, он пожимает плечами:

– Так и должно быть, когда магия возрождения отступает перед силой истинной любви. Магия уходит, но вы продолжаете жить обычной жизнью. Ведь я говорил вам, помните? Глядя на вас двоих тогда, я сразу знал, что так и будет. И оказался прав. Но, я смотрю, вы всё ещё не верите. Желаете убедиться? Прошу, я просканирую вас прямо здесь, и все сомнения отпадут.

Он показывает на скамью за колонной, на которой дремал жрец, когда я пришла на рассвете. На негнущихся ногах подхожу к ней, сажусь, стараясь не смотреть на Лэйтона, замеревшего в стороне. Его руки убраны в карманы, но поза напряжена. Он внимательно следит за всеми манипуляциями целителя.

Я ложусь спиной на твёрдую скамью. Дерево болезненно упирается в позвонки, голове непривычно низко и твёрдо.

Каритас возвышается надо мной. Трёт одна о другую ладони, затем разводит руки в стороны и принимается перебирать ими в воздухе, как будто распутывая какой-то клубок нитей или что-то передвигая.

Облизываю губы и терпеливо смотрю в куполообразный белый потолок. Никаких неприятных ощущений не чувствую.

Проходит всего пара минут, когда раздаётся вердикт целителя:

– Всё хорошо. Срок беременности примерно три месяца, – смотрит на меня как-то странно, затем оборачивается на Лэйтона.

– Что-то не так? – я приподнимаюсь на локтях. – Говорите!

– Кого бы вам хотелось, Элира? – Каритас поправляет очки на переносице. – Мальчика или девочку?

Я растерянно пожимаю плечами. Лэйтон подаёт голос впервые с тех пор, как прозвучало слово на букву «б».

– Почему вы спрашиваете? – хмурится он. – Разве мы можем выбирать?

«Мы» – почему мне сейчас хочется глупо улыбаться?

– Боюсь, что нет, – качает головой целитель, протягивая мне руку и помогая сесть на скамье. – Выбрать не получится, у вас будут сразу оба. Двойня. С большой вероятностью, это мальчик и девочка, но точнее можно будет сказать уже после шестого-седьмого месяца, когда магическая аура детей будет окончательно сформирована.

– Я всё равно не понимаю, – поднимаю на него глаза.

– Чего же?

Встаю со скамьи, подхожу к целителю так, чтобы быть спиной к Лэйтону.

– Если бы истинной любви не случилось, – шепчу одними губами, прекрасно понимая, что Лэйтон всё равно слышит каждое слово, – если бы истинной любви не случилось – ведь это жестоко!

Показываю глазами вниз на свой живот.

– Если бы истинной любви не случилось, – мягко произносит Каритас, – то беременность бы не наступила. Она всего лишь следствие.

– И что теперь делать? – заламываю руки и всхлипываю в безуспешной попытке получить от этого человека ответы на все вопросы.

– Для начала успокоиться, – улыбается мягко тот, накрывая мои руки своими, ободряюще их сжимает. – Думать о хорошем. Побольше гулять на свежем воздухе. Есть овощи и фрукты.

На этих словах слышу, как Лэйтон останавливается с нами рядом, снова приобнимает меня за плечи, привлекая к себе:

– Думаю, мы справимся.

– Я в этом абсолютно уверен, – кивает целитель. – Что ж, мне пора, Ордан наверняка меня заждался. Если будут какие-то вопросы – вы знаете, куда писать.

– Спасибо, – кивает Лэйтон, – за всё.

Каритас разворачивается. Когда его шаги стихают за поворотом, Лэйтон мягко разворачивает меня к себе. Я боюсь смотреть на него. Что-то изменилось между нами, окончательно и бесповоротно. По-прежнему больше не будет – я знаю. Будет лучше.

Аккуратно и нежно он приподнимает мой подбородок. В ответном взгляде больше нет льда. Он растаял. Вероятно, давно, а я предпочитала не замечать. Зато ясно вижу это.

Улыбаюсь ему открыто и счастливо, и от его ответной улыбки в животе взлетает стая бабочек. Он очерчивает большим пальцем мою скулу, я жмурюсь от удовольствия и трусь щекой о его ладонь.

– Едем домой немедленно, – слышу его голос. – Любимая.

Обвиваю руками его шею и довольно улыбаюсь:

– Скажи ещё раз!

– Люблю тебя, – его ладонь ложится на мой живот, ещё совсем плоский. – Всех вас.

Лэйтон, спустя две недели.

На окно падают косые капли дождя, воет ветер, но в большой гостиной на первом этаже тепло и уютно потрескивает камин. Я сижу, откинувшись на мягкую спинку серебристого велюрового дивана.

За окном смеркается. Лениво поворачиваю голову на звук открывшейся двери:

– Чай! – произносит Гант.

– Поставь, – сухо киваю на низкий прямоугольный стол из эбенового дерева.

Две служанки с подносом расставляют белый фарфоровый чайник, чайные чашки, вазочки с печеньем, шоколадными конфетами и свежей выпечкой.

Смотрю на пушистый белый ковёр в углу комнаты, на котором разбросаны игрушки из тяжёлого деревянного сундука, стоящего тут же. Ричард и Рина заняты игрой и негромко переговариваются друг с другом.

Со тихим журчанием в чашки льётся ароматный дымящийся чай. Приятно пахнет фруктами и ванильной сдобой.

Ангелина в кресле напротив со скучающим видом отбрасывает журнал, наклоняется через стол и двумя пальцами подхватывает из вазочки круглую шоколадную конфету.

Задумчиво наблюдаю, как конфета исчезает за её розовыми губами.

Удивительная штука жизнь. Поразительно, как сильно всё может измениться всего за несколько дней.

Отвлекаюсь на движение справа, приподнимаю руку, позволяя Элире поднырнуть под неё и уютно устроиться у меня на груди.

Ладонь Элиры мягко поворачивает моё лицо к ней одной, затем жена легонько касается губами моих губ, раздразнивая. И я понимаю прекрасно, чем и кем вызвана эта собственническая демонстрация. И, хотя в ней нет никакого смысла, я легко даю ей то, что она просит.

Вот только мне все эти нежные полумеры ни к чему: целую её по-настоящему. Хотела – получай. Мне нужна ты, только ты, глупенькая, и никто больше.

Ангелина резко встаёт и отходит к окну. Скрещивает руки на груди. От окна доносится её сердитый голос:

– Ну, и тоска. Ещё один день прошёл, такой же, как предыдущий, как все дни до него, – в её тоне появляются капризные нотки. – Ты уверен, что твой делопроизводитель наконец-то доберётся до нас сегодня?

Равнодушно пожимаю плечами:

– Наверное, по крайней мере, он так сказал.

– Он говорит это уже десятый день! – всплескивает руками Ангелина, продолжая обращаться к окну, за которым стремительно темнеет. – Кормит завтраками! Сколько можно?

– Он не виноват, что лихорадка оказалась такой сильной. Как выздоровеет – так сразу приедет.

– Бесит, – шипит Ангелина и прислоняется лбом к оконному стеклу.

За спиной снова открывается дверь:

– Так, так, – слышу голос племянника и его бодрые шаги. – Семейная идиллия! Элира, – кивает жене, затем спине Ангелины. – Леди Файерстоун.

Вот у кого всегда хорошее настроение, что бы ни случилось, то, что нужно сейчас, чтобы слегка понизить градус негатива.

– Как насчёт того, чтобы немного поработать, дядя? – улыбается до ушей и хлопает себя по кожаной папке под мышкой.

Сказать честно – никак. Всё настолько хорошо, что просто лень шевелиться.

– Что там у тебя? – спрашиваю без особого интереса.

– Чертежи завода по обработке металла, новые контракты и…

– Ты всё это смотрел?

– Конечно.

– Тогда подготовь финальные варианты на подпись и приезжай утром в понедельник. Пора делегировать тебе побольше дел. Со взрывом на шахте разобрался, как большой мальчик, ещё и без жертв, и тут разберёшься.