Нелюбимая для властного лорда

– Забудь, – морщусь, снова заметив, во что превратились туфли. – Завтра приём, не опаздывай.

– От Кристиана так и нет вестей? – спрашивает тихо, знает, что от одного упоминания о сыне у меня портится настроение.

– Нет, – смотрю на зияющую дыру штольни и после паузы добавляю. – Последний раз слышал о нём год назад, он был в Лидерии, что-то там восстанавливал после войны. Ну, он так говорит.

Дарен вздыхает сочувственно. Он единственный, с кем я говорю об этом. Решает сменить тему:

– Ты посмотришь проекты до конца недели?

– Сегодня их заберу, завтра на приёме обсудим.

– Заберёшь? – хитро щурится малолетний засранец. – То есть, ты не останешься на ночь у красотки Ролунды?

– С каких это пор тебя так интересует, где я сплю, Дарен?

– Ладно, прости за этот допрос! – смеётся и поднимает руки ладонями вверх.

Окидываю его нарочито строгим взглядом, разворачиваюсь и иду обратно к экипажу, мысленно проклиная липкую грязь и дожди.

– То есть, теперь лучше завозить тебе документы домой? – несётся мне вслед.

Вот ведь неугомонный щенок!

– Да! – рявкаю через плечо.

– Понял тебя! Супруге привет!

Игнорирую этот выпад. Пусть развлекается, пока мы наедине, сыщик хренов.

Через полчаса карета останавливается возле изящного домика на холме с кованым железным забором. В окнах обоих этажей горит свет: Ролунда ждёт меня.

Едва подхожу к двери, она сама её распахивает, придерживая на груди жемчужный пеньюар. Голубые глаза смотрят с надеждой, длинные светлые волосы развеваются от уличного ветра, ворвавшегося в дом.

Захожу внутрь и прикрываю за собой дверь.

– Наконец-то! Любовь моя! – тянется с привычным поцелуем, но я удерживаю её на расстоянии.

– Я только что со стройки, Ролунда, весь грязный.

– Тогда я сейчас же наполню ванну! – всё равно подходит вплотную, берётся за отвороты пальто, тянется к пуговицам.

– Нет! – перехватываю её запястье.

Получается слишком резко, добавляю уже мягче:

– Не сегодня. Принеси мне бумаги, которые привёз Дарен.

– Конечно, – поджимает губы и исчезает в комнате за углом, где у меня временный рабочий кабинет. – Вот, пожалуйста.

Смотрит в сторону. Обиделась.

Наверное, можно было бы напрячься и подобрать какие-то слова, которые бы её успокоили. Но мне смертельно лень.

– Спасибо, – принимаю бумаги и треплю её за щёку. – Доброй ночи.

Четверть часа, и экипаж въезжает на брусчатку перед поместьем.

Дождь закончился. Задираю голову и отыскиваю нужное окно на втором этаже.

Ловлю себя на мысли, что впервые после стольких лет смотрю туда с интересом.

Проклятье. Это явно лишнее в нашей ситуации. То, что случилось, не должно повториться. И не повторится.

10. Сыграть на нервах

Элира.

После того, как Лэйтон уходит, переворачиваюсь на спину. По всему телу разливается приятная нега. Сладко потягиваюсь. Веду рукой по смятому покрывалу, которое никто даже не потрудился расправить: не до того было.

Всё началось плохо, а закончилось и того хуже: часто ли мужчины сразу после близости сбегают к любовницам? Как по мне, это полный провал. Причём, я искренне не понимаю, почему? Ведь всё было хорошо, как и в первый раз, а как по мне, даже лучше, потому что совсем не было боли.

Со всей силы сжимаю ноги, чтобы прочувствовать какие-то отголоски пережитых ощущений, но это совсем не то.

Так, ладно, надо прекратить растекаться подтаявшим пудингом, а сходить в ванную и, наконец-то, одеться, а то обнажёнки сегодня было слишком много. С неохотой сползаю с кровати, накидываю брошенный на спинку кресла пеньюар, и иду в ванную.

Вернувшись в гостиную, долго стою над испорченным платьем. Вздыхаю печально. Опускаюсь вниз на колени. Оцениваю масштаб повреждений: шнуровка разодрана в клочья, пара рваных ран по швам, и большая часть пёрышек и блестящих камешков разлетелась по полу.

Это ж надо быть таким дикарём, подумать только! Кому расскажи – не поверят, что творит этот благородный с виду лорд за закрытыми дверями!

Принимаюсь ползать на четвереньках по всему полу, собирая перышки и отлетевшие блестящие камешки. Набирается неполная горсть. Прислоняюсь спиной к стенке дивана и снова вздыхаю, вспоминая, какой красивой была моя золотая прелесть.

Долго смотрю на горсть блестящих камешков, на платье, снова на горсть камешков.

Тянусь к синему кристаллу на чайном столике.

– Госпожа? – Данья осторожно просовывает голову в приоткрытую дверь. Заметив меня на полу, она округляет глаза. – Что-то случилось? С вами всё в порядке?

– Да, всё нормально, – киваю ей, – тут такое дело, Данья. Мне нужны иголки и нитки.

Служанка хлопает глазами, переводя озадаченный взгляд с меня на платье, которое держу в руках, и обратно.

– Это возможно? – уточняю повторно. – Принесёшь?

– Да! – служанка кивает несколько раз, затем пятится к выходу. – Сейчас! Я мигом!

Спустя несколько минут, когда я уже перебираюсь с пола на диван, раздаётся короткий и уверенный стук в дверь, однако вместо служанки порог переступает дворецкий. А вон и сама Данья, выглядывает из-за спины Ганта.

– Леди Элира, – почтительно кланяется Гант. – Горничная сообщила мне, что вам требуется портниха?

– Да нет же! Я попросила иголку и нитки!

– Зачем? – дворецкий выглядит озадаченным.

– Платье порвалось, – потрясаю в воздухе комком золотой ткани. – Хочу зашить.

– Сами? – уточняет Гант.

– Разумеется, сама! – всплескиваю руками. – Кто ещё станет мне его зашивать на ночь глядя?

– Можно пригласить портниху через пару дней, – предлагает Гант.

– Через пару дней это слишком долго, – мотаю головой. – Оно нужно мне к завтрашнему вечеру. Кроме того, я люблю шить!

– О! – восклицает дворецкий. – В таком случае, приятного шитья!

– Благодарю, – киваю с достоинством, сохраняя приподнятый подбородок и королевскую осанку.

Гант быстро кланяется и, коротко кивнув Данье, выходит.

Служанка семенит ко мне и торжественно опускает на чайный столик бархатную коробочку, внутри которой я нахожу иголки и нитки всех цветов и размеров, а также напёрстки, ножницы, измерительную ленту, булавки.

– Простите, леди Элира, – виновато потупив глаза, шепчет Данья. – Господин Гант заметил, что я иду со шкатулкой на второй этаж, и начал задавать вопросы. Пришлось всё ему рассказать.

– Ничего страшного, Данья, – улыбаюсь ей, перебирая мотки ниток в поисках более подходящего оттенка. – Всё нормально, правда!

– Я могу чем-то помочь?

– Будь добра, принеси мне чай, – задумавшись, добавляю, – с печеньками.

– Конечно, – Данья приседает и скрывается за дверью.

Я же отрываю нить и слюнявлю кончик. Ночь предстоит долгая, подкрепиться не помешает!

Довольно улыбаясь, приступаю к ремонту моей прелести. В прошлой жизни мне частенько приходилось чинить и свою, и чужую одежду, руки прекрасно помнят эту работу. И мне даже радостно окунуться в неё снова.

Ровные стежки успокаивают, а быстрое исчезновение разрывов и дыр на платье приносит удовлетворение. И чего я так расстроилась поначалу? Все можно исправить. Абсолютно всё.

Наутро раздумываю над тем, спускаться ли вниз к завтраку. Лэйтона всё равно нет – смысл? Но всё же решаю спуститься, чтобы узнать у Ганта подробности сегодняшнего приёма: кто на нём будет, какая нас ждёт программа, какие-то подводные камни, которые мне следует знать.

Надеваю первое попавшееся нежно-розовое платье.

– Доброе утро всем! – приветствую застывшую у стены прислугу.

Наверное, когда-нибудь я привыкну к этой излишней церемониальности. Гант помогает мне присесть. Стул на другом конце стола ожидаемо пустует, впрочем, другого я и не ждала.

– Благодарю, Гант! – дарю ему короткую улыбку. – Чем это так вкусно пахнет? Картофельной запеканкой? Можно мне её, пожалуйста? Спасибо!

Жмурюсь, вдыхая восхитительный аромат зажаристой сырной корочки. Щедро лью на запеканку белый соус с ароматными травами.

Тянусь к приборам. Замираю в задумчивости над ножом и вилкой, но… беру большую ложку.

Я вообще всё привыкла есть ложкой, ведь это намного удобнее.

Лэйтона нет, кому я должна пускать пыль в глаза хорошими манерами? Все свои, чего уж?

Громко зеваю и потягиваюсь: ночка выдалась тяжёлой, зато я всё успела закончить, и очень собой довольна: моя золотая прелесть теперь как новенькая!

Не рассчитав силы, слишком громко опускаю вилку на тарелку, затем отламываю большущий кусок запеканки и отправляю его прямо в рот.

Горячо! На глазах выступают слёзы. Кусок запеканки встаёт поперёк горла и обжигает его. Отчаянно машу перед ртом руками, жадно пью воду из стакана. Я бы сказала, хлебаю, желая как можно скорее потушить пожар во рту.

Ужас, как неловко! Хорошо, что Лэйтона нет, и он меня не видит сейчас, не то был бы в ужасе от моих манер. Так и слышу его голос:

– Я смотрю, манерам и этикету тебя совсем не учили? Я, конечно, понимаю, что девушку вывезти из деревни можно, а деревню из девушки нет, но не до такой же степени?

Снова давлюсь и снова пью воду. Мне что, уже мерещится? Поднимаю вверх слезящиеся от кашля глаза. Нет, не мерещится. Он, и вправду, здесь. Нависает надо мной, скрестив руки на груди и склонив голову набок.

В тёмных брюках, белоснежной рубашке, шёлковом жилете и идеально повязанном шейном платке. Гладкие волосы уложены назад, льдистые глаза смотрят надменно и холодно. При виде ложки у меня в руках уголки его губ брезгливо опускаются вниз.

Слуг уже и след простыл, я даже не заметила, когда все успели выйти.

Не могу ничего ему ответить, потому что пытаюсь прочистить горло от куска запеканки, неудачно в нём вставшего. Снова пью воду.

– Что ж, раз ты ведёшь себя хуже дикарки из хижины, придётся преподать тебе урок.

С этими словами он отодвигает стул рядом со мной и садится, глядя на меня с досадой и злостью. Я, наконец-то, проглатываю вставший поперёк горла кусок, и растерянно смотрю на него: Что ещё за урок он собрался мне преподать?

Лэйтон молчит, нетерпеливо постукивая по столу изящными пальцами с нанизанными на них магическими перстнями из ларита. Сверлит меня пристальным взглядом льдисто-синих глаз.

Разумеется, мне кусок в горло не лезет под подобным надзором.

Опасаясь что-то сделать не так, осторожно кладу свою чистую ложку на скатерть рядом с тарелкой. Этот мой жест не остаётся без внимания супруга, который реагирует на него тяжким вздохом.

– И как мы упустили этот досадный пробел в твоём образовании? – тихо произносит он, скорее себе самому. – Удачно же я сегодня зашёл на завтрак.

Происходящее начинает мне надоедать. С сожалением смотрю на остывающую запеканку, которую мне не дают спокойно съесть.

– А что, в том месте не кормят? – спрашиваю с досадой в голосе.

– В каком? – хмурится Лэйтон.

Он издевается? Или и правда не понимает?

– В каком, в каком, – бормочу себе под нос, разглаживая под столом льняную салфетку на коленях. Меня и так уже отчитали за манеры, усугублять положение грубостью как-то не хочется, но и рвущаяся наружу ревность не оставляет шансов смолчать. – В том самом, где вы были ночью!

Сама того не замечая, снова перехожу на «вы». Сейчас, глядя на его холодную отстранённость, сложно представить, насколько близки мы были вчера.

Пожалуй, постель – это единственное место, в котором мы на равных и где нет условностей и «но», и где даже моя неопытность не стала помехой нам обоим сразу получать удовольствие.

Щёки предательски вспыхивают. Ай, о чём я опять думаю? Злюсь на себя.

Услышав мой выпад, Лэйтон прищуривается, но с ответом не спешит.

За спиной открывается дверь, и раздаются уверенные шаги.

– Лорд Стилл? – Гант замирает возле Лэйтона с льняной салфеткой в руках, в которую что-то завёрнуто.

Слышу дребезжание и скрежет металла.

Лэйтон небрежно кивает:

– Для леди Стилл.

Дворецкий подходит ко мне и принимается чёткими движениями невозмутимо выкладывать справа, слева и сверху от моей тарелки ровные ряды ножей, вилок и ложек разных форм и размеров.

Чувствую, как мои глаза расширяются: зачем их столько? В таком количестве я их никогда не видела. Дядя и асса Розария, конечно, старались подражать аристократам, но обычно обходились ножом, вилкой и ложкой. Ну, пусть ещё крохотной чайной ложечкой для десерта, и всё! А тут…

Заставляю себе прекратить таращиться на пугающее количество приборов и принимаю самый невозмутимый вид.

Дверь за дворецким снова закрывается, мы с Лэйтоном остаёмся наедине.

– Итак, Элира, – произносит он обманчиво-мягким обволакивающим голосом. – Какие из приборов, что ты видишь перед собой, тебе незнакомы?

– Нуу, – тяну неуверенно. Проще сказать что знакомо – нож, ложки и вилка, хотя к количеству последних тоже есть вопросы! – Это!

Тыкаю пальчиком в неказистую маленькую вилочку с двумя зубьями.

Лэйтон кивает:

– Это вилка для лимона. Как правило, она кладётся, если в меню заявлена рыба или морепродукты.

– А эта? – показываю на странной формы трезубец.

– Для морепродуктов.

– Ммм, и для всего этого нужны разные вилки?

– Да.

– Хм, у рыбы своя вилка, у мяса своя вилка, у лимона своя, – перечисляю я, – ещё у кого своя? У клубники?

Откидываюсь на спинку стула, улыбаясь, довольная своей шуткой. По реакции Лэйтона понимаю, что это вовсе не шутка.

– Да ладно? – смотрю на него с опаской.

– У клубники тоже своя вилка, Элира. – объясняет Лэйтон невозмутимо. – Но на твоё счастье, клубника в наших краях бывает редко, так что запоминать её тебе не придётся.

– Это не может не радовать, Лэйтон, – отвечаю его же пафосным тоном.

Какое-то время мы смотрим друг на друга, затем лорд Стилл говорит:

– На самом деле, в таком количестве приборов нет ничего сложного. Они выложены в определённом порядке не чтобы тебя запутать, а чтобы помочь. Запомни простое правило: начинаем с крайних от тарелки приборов, и постепенно продвигаемся к центру. Главное не ошибиться в самом начале, и дальше всё получится само собой. Как ты видишь, для салатов и закусок предусмотрены вилки и ножи меньшего размера, они и лежат с краю, в то время как самые большие по размеру приборы находятся у самой тарелки и предназначены для основного блюда.

Слушаю его голос и старательно запоминаю расположение приборов, пересчитываю их кончиком пальца.

– Сверху над тарелкой приборы для десерта, – продолжает Лэйтон. – С бокалами проще, прислуга наполнит нужный в зависимости от того, что именно ты выберешь из напитков, это не твоя забота. Продолжай.

Чуть склоняет голову и с любопытством наблюдает за мной. Недоумённо смотрю на него: что – продолжать?

– Когда я пришёл, ты завтракала. Продолжай.

Хлопаю на него глазами:

– А ты? Будешь смотреть на меня? И выискивать ошибки?

Лэйтон морщится:

– Я ничего у тебя не выискиваю, Элира! Но если что-то замечаю я, то остальные заметят в сто раз больше, уж поверь! Ты просто не знаешь всю эту светскую публику, им только дай повод для сплетен.

– Тогда зачем их звать? – спрашиваю бесхитростно.

Лэйтон усмехается уголком рта:

– Потому что в силу нашего положения мы обязаны поддерживать определённые связи в обществе. На таких приёмах заводятся ценные знакомства, добывается разного рода кулуарная информация, заключаются выгодные партнёрства и сделки. Для меня это скорее работа, а для тебя отличный повод повеселиться.

– Всё равно не понимаю, – жму плечами. – Мне кажется, ты вполне можешь вообще ни с кем не общаться, если тебе этого не хочется. Северные земли и так процветают, а Пимару эти светские приёмы всё равно не помогут.

– Тем не менее, на одном из таких приёмов я узнал о тебе, – Лэйтон смотрит на меня в упор.

– От кого же? – опускаю глаза в тарелку, не выдерживая его пристальный взгляд.

– От одного давнего знакомого, учёного, – сухо отвечает Лэйтон, явно не настроенный развивать эту тему, и тут же её меняет. – Что ж, если ты так настаиваешь, позавтракаем вместе.

С этими словами он самолично, без помощи прислуги, накладывает себе такую же запеканку, которая лежит у меня в тарелке. Затем снова смотрит на меня и глазами показывает на приборы, лежащие передо мной, предлагая мне первой сделать выбор.

Смотрю на ровный ряд вилок и ножей. Мысли скачут, я не могу сосредоточиться, и дело тут вовсе не в огромном количестве приборов, а в непривычной близости Лэйтона.

Все прошлые разы нас разделял длинный стол и его неизменная газета. На этот раз он так близко, что я чувствую аромат морозной свежести, которым пахнет только он, а щёку щекочет от внимательного взгляда его льдистых глаз.

Так, Элира, соберись! Если предположить, что это основное блюдо, а это и есть оно, ведь ничего другого ты есть не собираешься, то выбрать нужно приборы, лежащие ближе всего к тарелке, только и всего.

Берусь за вилку и нож, и только успеваю отломить маленький кусочек, как Лэйтон вдруг поднимается со своего стула и тут же оказывается у меня за спиной. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, его правая рука накрывает мои пальцы, удерживающие вилку, а левая слегка сжимает обнажённое плечо.

Я вся внутренне сжимаюсь и съёживаюсь. Аромат морозной свежести усиливается. Его пепельно-серые волосы касаются моей шеи, отчего по телу бегут стаи мурашек.

– Расслабься, – раздаётся приказ над ухом низким бархатным голосом, не терпящим возражений.

Его указательный палец проталкивается сквозь мои пальчики, сжимающие проклятую вилку, а большой палец смещает мой указательный вдоль гладкого металла, меняя первоначальное положение:

– Большой и средний пальцы расположены на конце рукоятки, а указательная часть лежит вдоль прибора, помогая при надавливании ребром вилки, – он поворачивает вилку вниз зубьями и смещает наш захват ближе к середине рукоятки. – Или так, если нам нужно наколоть мясо или твёрдый кусок пищи. Или так, – снова меняет положение моих пальцев на вилке. На этот раз я держу её как перьевую ручку, – когда мы зачерпываем мягкую пищу, например, пюре или рис.

Его горячая твёрдая рука полностью покрывает мои холодные пальчики. Гладкий металл перстня из ларита ласкает кожу.

Сомневаюсь, что запомню хотя бы что-то, потому что думаю сейчас явно не о приборах. Что со мной не так? Почему даже скучный урок этикета в его исполнении видится мне эротичной игрой?

– Элира, – хриплым голосом, который мне хочется слушать и слушать. – Тебе понятно?

То, как уверенно и властно он управляется с моими деревянными пальцами, держащими вилку, чем-то похоже на то, как он управляется с моим телом, когда мы в спальне. И эта его вторая рука, сжимающая моё плечо…

– Дааа, – отвечаю шёпотом, начиная из-за его близости терять связь с реальностью.

На мгновение мне кажется, что я чувствую ласкающее движение, и рукав платья словно чуть сдвигается вниз. Но, возможно, это лишь игра моего воображения, потому что едва я начинаю таять в его объятиях, как он резко отстраняется.

Уверенно проходит на противоположный край, отодвигает стул, опускается на своё привычное место. Как ни в чём ни бывало, раскрывает свежую газету, из-за которой раздаётся холодно-деловой тон:

– В любом случае, если в чём-то засомневаешься, просто не спеши приступать к еде первой. А сначала понаблюдай за остальными леди. Чужие движения повторить не сложно, как и выбор прибора, и всего остального. Кстати, ты уже выбрала платье на вечер?

– Угу, – принимаюсь, наконец, за едва тёплую запеканку.

– Надеюсь, оно мне понравится, – шелест пергамента.

Отпиваю чай, обдумывая ответ. Бесшумно возвращаю чашечку на блюдце.

– Оно произведёт на тебя впечатление.

– Проклятье! – Лэйтон швыряет газету на стол и быстрым шагом выходит прочь из зала.

Ошарашенно смотрю ему вслед, затем медленно поднимаюсь, обхожу стол, беру газету и просматриваю заголовки. Что его так разозлило?

Империя Альдебран объявила войну соседнему государству Сортанат. Главнокомандующим императорской армией назначен генерал Рэйнер Файерстоун. Последние пять лет генерал провёл вдали от столицы и был занят строительством флота на Южных островах. На счету генерала победы над Лидерией и Урх-танем. Можно предположить, что и эта война закончится быстрой победой, как и все предыдущие под командованием генерала Файерстоуна.

Закусываю нижнюю губу: бедные тётя и дядя, как же так? Как бы то ни было, они мои единственные родственники. Остаётся надеяться, что нашего небольшого городка война не коснётся.

Хмурюсь, рассматривая плохо пропечатанную картинку статного мужчины в военном мундире с перевязью. Это что же такого надо было натворить, чтобы тебя сослали в задницу мира на целых пять лет, а потом вернули обратно? Пожимаю плечами.

Возвращаю газету на место и иду к выходу. У меня есть пара часов, чтобы провести их в библиотеке, а потом нужно будет начинать готовиться к приёму. Не терпится увидеть выражение лица Лэйтона, когда я спущусь.

Не уверена, что ему понравится, но равнодушным не оставит точно, а значит, будет повод ему зайти ко мне после бала, хотя бы и для того, чтобы в очередной раз отчитать. Зачем мне это? Я не знала, но знала, что не желаю видеть в его глазах равнодушие. Всё, что угодно, только не это! Не равнодушие и скуку.

После тщетных поисков в библиотеке хоть какого-то упоминания магии возрождения, ни с чем возвращаюсь в свои комнаты.

С помощью Даньи принимаю ванну, позволяя ей делать с моим телом всё, что угодно: скрабировать, выдирать растительность на теле, втирать душистые масла.

Сидя за туалетным столиком, укладываем волосы. Я перебираю в шкатулке шпильки, время от времени поглядывая в окно, за которым небо стремительно сереет и затягивается низкими тучами.

Мои каштановые волосы уложены крупными волнами и частично ниспадают на плечи. Губы выделены яркой помадой с ягодным вкусом.

Тщательно выбираю красивое нижнее бельё: кружевные обтягивающие шортики тёплого кремового оттенка и нижнюю шёлковую сорочку ему в тон. У меня большие планы на эту ночь.

– Госпожа? – во взгляде Даньи, который она бросает на выбранное мной платье, немой вопрос.

Уверенно киваю. Надеваю его с помощью служанки. Придирчиво осматриваю себя в зеркале: чудненько. Как новенькое. Пёрышек стало меньше, потому что кое-кто их так пообщипал, что восстановлению они не подлежали, но в остальном – и не скажешь, что накануне оно серьёзно пострадало.

Я довольна тем, что вижу в зеркале. Я очень себе нравлюсь. В дверь стучат, и порог переступает молоденький лакей:

– Леди Стилл, скоро прибудут гости. Лорд Стилл ждёт вас внизу.

– Передайте лорду Стиллу, что я скоро буду.

Сама не тороплюсь. Мне нужно, чтобы кто-то из гостей уже был здесь, иначе Лэйтон отправит меня переодеваться, а я не хочу давать ему такой возможности.

Поэтому дожидаюсь звука подъезжающего за окном экипажа, и только тогда иду к выходу.

Придерживая золотую юбку, спускаюсь вниз по твёрдым ступеням из белого мрамора. Рука скользит по гладким прохладным перилам.

Гант и ещё парочка лакеев замерли у входной двери, готовые помогать гостям с верхней одеждой.

Хозяин дома стоит чуть в стороне, выпрямив спину и небрежно сомкнув пальцы за спиной. При звуке моих шагов по лестнице взгляды всех присутствующих, как по команде, поворачиваются в мою сторону.

Лицо Ганта не выражает ничего, а вот Лэйтон мрачнеет на глазах. Если бы взглядом можно было убивать, то сейчас я была бы мертва.

От неминуемой смерти меня спасают первые гости, вернее, гость.

Высокий мужчина с длинными, до лопаток, волосами, тронутыми сединой, в серых брюках и пиджаке. В его руке потёртый чемоданчик из светло-коричневой кожи. Умные глаза за тонкими стёклами очков едва скользят по Лэйтону, не задерживаются на прислуге, но замирают на мне.

Чувствуя себя экспонатом на выставке, сильнее распрямляю спину и продолжаю уверенно спускаться вниз. На протяжении всего времени, что я приближаюсь, взгляд гостя с меня не сходит.

Разве это нормально – так открыто смотреть на человека? И это мне ещё будут объяснять про приличия? Недовольно поджимаю губы и останавливаюсь в паре шагов от Лэйтона, взгляд которого, направленный на моё платье, красноречив, как никогда раньше.

Его губы сомкнуты в тонкую линию, ноздри зло раздуваются, глаза обдают ледяным пламенем. Он делает шаг ко мне.

Забываю про всех остальных, когда его рука сжимает мои пальчики. Подносит мою руку к губам, сверля меня взглядом.

Со стороны это смотрится как вежливый супружеский поцелуй, вот только его губы моей руки не касаются, зато пальцы её сжимают до боли:

– Дорогая, – в его интонации явная издёвка, или мне только кажется? – Позволь представить тебе личного целителя Его Императорского величества, целителя Каритаса.

Пожилой мужчина почтительно кланяется, Лэйтон продолжает сдавливать мне руку. Лёд в его синих глазах никак не вяжется с милой улыбкой, явно рассчитанной на публику:

– Целитель Каритас, моя супруга, леди Элира Стилл.

– Леди Элира, – целитель улыбается, в отличие от Лэйтона вполне себе искренне. – Простите мой неприличный интерес. Я много слышал о вас, вернее, подобных вам, – он быстро смотрит вниз на мои локти, прикрытые сейчас рукавом платья, – но не имел счастья быть представленным лично. Очень рад такой возможности.

– Я тоже рада познакомиться, целитель Каритас, – улыбаюсь ему и одновременно с этим пытаюсь высвободить руку из захвата супруга. – Прошу, проходите, чувствуйте себя как дома.

– Благодарю, леди Элира.

Целитель идёт вслед за дворецким, показывающим дорогу в Большой зал.

У меня, наконец, получается выпутать руку из цепкого захвата мужских пальцев, но Лэйтон тут же перехватывает меня за плечо. Наклоняется к самому уху:

– Не знаю, чего ты добивалась, Элира, – цедит сквозь зубы, – но ты горько пожалеешь. Я устрою тебе сегодня после ужина, будь готова.

– Я не понимаю, о чём вы, лорд Стилл, – отвечаю с достоинством, хотя внутри уже не уверена, что поступила правильно, пытаясь привлечь к себе его внимание таким способом.

Его глаза зло прищуриваются, желваки играют, но ответить он не успевает, потому что вновь открывается входная дверь.

Гости прибывают друг за другом нескончаемым потоком. Представительные мужчины с выдающимися животами, отцы семейства, в сопровождении разряженных жён и дочерей. Молодые семейные пары.

Десять человек, двадцать, пятьдесят. Их имена и лица сливаются у меня в бесконечную карусель. Упомнить каждого нереально.

Отмечаю лишь, что внешний вид женщин соответствует моим платьям. Оставшимся наверху. Если бы я последовала совету Лэйтона, то ничем бы не выделялась среди остальных. Сейчас же, в своём наряде я выгляжу на их фоне словно блестящий золотой феникс среди серых голубей.

Хорошо это или плохо? Открыто никто ничего не говорит, но я ловлю на себе множество любопытных взглядов.

Закончив со встречей гостей, мы с Лэйтоном направляемся туда, где запланирован ужин.

Большой зал по случаю приёма декорирован серебристой тканью и белыми живыми цветами, композиции которых украшают длинный обеденный стол. Добавлены канделябры. Негромко играет небольшой приглашённый оркестр в углу.

С любопытством разглядываю клавесин, арфу и несколько флейт в опытных руках музыкантов. Гости разбрелись по залу с напитками в руках и разбились на кучки по интересам.

Беру с подноса лакея изящный вытянутый бокал с напитком соломенного цвета. Любуюсь танцующими в нём пузырьками воздуха. Пробую на вкус. Ммм… сладко!

Садимся за стол. Я слегка волнуюсь, но втайне даже рада, что далеко от Лэйтона и его придирчивого взгляда, способного подметить любую оплошность.

Справа от меня приятный молодой человек с каштановыми волосами до плеч, племянник супруга, Дарен. Сразу видно – он здесь чтобы веселиться, а не выискивать чужие недостатки.

Слева целитель Каритас, единственный, чьё имя я запомнила, возможно, потому что его мне представили первым.

Приносят холодную закуску из морепродуктов.

Пока я всматриваюсь в столовое серебро, вспоминая о назначении каждого из приборов, за столом течёт неспешная беседа.

– Что думаете насчёт военной кампании в Сортанате, лорд Стилл? – интересуется полный мужчина с красным лицом и пышными седыми усами.

– Думаю, что она была неизбежна, учитывая расположение Сортаната и аппетиты нашего с вами правителя, – отвечает Лэйтон, не поднимая глаз от тарелки. – Но быстро она не закончится. Мы в ней увязнем. Сортанат не Лидерия.

– Но генерал Файерстоун... – вступает в разговор молодой мальчишка с горящими глазами и с коротким ёжиком тёмных волос, на вид лет восемнадцати. – Всегда побеждает! Ладно Лидерия, но вспомните Урх-Тань!

С удивлением слышу, как звонко ударяется о тарелку вилка Лэйтона. Затем он и вовсе откладывает приборы и промокает рот салфеткой, которую нервно отбрасывает.

– Генерал Файерстоун, – пауза и уголок рта Лэйтона дёргается вниз. Да что с ним такое? – всего лишь человек, лорд Роули, которому несколько раз повезло. Лидерия отсталое государство. Урх-Тань подвели внутриполитические дрязги. Но везение рано или поздно заканчивается. Сможет ли ваш генерал победить сильного соперника – снова? Лично я весьма сомневаюсь, что это будет легко. И уж точно не будет быстро.

Хмурюсь, наблюдая за Лэйтоном. Почему у меня такое странное чувство, что когда речь шла о победах этого генерала, он имел в виду не только военные?

Ловлю на себе внимательный взгляд целителя Каритаса.

– Вина, леди Элира? – спрашивает он тихо.

– Да, пожалуйста, – соглашаюсь машинально, хотя до этого пила лимонад.

Задумчиво наблюдаю, как плотная бордовая жидкость тонкой струйкой льётся в бокал.

Вдруг где-то далеко в коридоре раздаётся шум, затем входит Гант и объявляет:

– Лорд Кристиан Стилл.

Головы всех за столом, и моя в том числе, поворачиваются в сторону входа, и поначалу мне кажется, что у меня двоится в глазах, потому что в зал входит точная копия Лэйтона, только лет на двадцать моложе и ниже на полголовы.

Но длинные светлые волосы и синие глаза – всё один в один. Это и есть сын Лэйтона? Молодой человек останавливается на отдалении от стола, смотрит на всех надменно и холодно, небрежно поигрывая тростью.

Все присутствующие молчат. Что происходит? Почему никто его не приветствует?

Вспоминаю, как сама чувствовала себя в новой обстановке, как мне было неуютно и страшно.

Встаю из-за стола первой. Приближаюсь к молодой копии Лэйтона, улыбаюсь и протягиваю руку:

– Лорд Кристиан, очень приятно с вами познакомиться, я Элира.

В ответ – недовольный взгляд и молчание. Моя рука продолжает висеть в воздухе.

11. Призрачный шанс

Элира.

Музыка вдруг начинает играть громче, словно по чьему-то сигналу. Разговор за столом возобновляется, а я чувствую, как меня мягко приобнимают за плечи.

– Не ждал тебя… сегодня, – холодно произносит Лэйтон.

– Только сегодня? – усмехается молодая копия Лэйтона. – Думаю, ты никогда меня не ждёшь.

– Элира, это Кристиан, мой сын, – сухо произносит Лэйтон, игнорируя ядовитый выпад, – Кристиан, это леди Элира, моя жена.

– Какая по счёту? – хмыкает блондин, пряча руки в карманы брюк и покачиваясь с пятки на носок и обратно, нагло меня рассматривая. – Седьмая?

– Если бы ты чаще бывал дома, то знал бы, что третья.

– Если бы я чаще бывал дома, то спился бы с тоски, – выплёвывает Кристиан.

– Не сомневаюсь – это ты умеешь, – парирует Лэйтон.

Хм, мило, ничего не скажешь. Чувствую, что обстановка накаляется. А ещё чувствую, как рука Лэйтона поглаживает моё плечо. Случайно или нет – не знаю, но этот его жест не то защиты, не то собственнический странно волнует.

Приказываю себе не отвлекаться.

– Может быть, вернёмся к столу? – интересуюсь с улыбкой.

Молча разворачиваются и идут. Мда уж, похоже, вечер предстоит тот ещё.

Для Кристиана уже подготовлены дополнительные приборы рядом с Лэйтоном. В душе я рада, что не рядом со мной. Возвращаюсь на своё место.

Смотрю на закуску, и что-то есть совсем не хочется.

Отставляю тарелку в сторону.

– Не обращайте внимания, леди Элира, – тихо произносит Дарен, и заговорщицки мне подмигивает. – Кристиан не самый обходительный лорд, но есть и хорошие новости.

– Какие же? – обвожу пальчиком ножку бокала.

Приносят крем-суп насыщенного оранжевого оттенка, присыпанный красной приправой.

– Он здесь не задержится, – хмыкает Дарен. – Вообще странно, что он приехал. Впервые за десять лет, если не ошибаюсь.

Пробую пряный суп.

Вслед за Дареном делаю глоток терпкого напитка. Облизываю губы и тихо спрашиваю:

– Почему они не ладят?

После недолгой паузы Дарен отвечает:

– Не думаю, что я тот, кто должен рассказать вам это, леди Элира.

– Если не вы, тогда кто? – задумчиво смотрю на другой конец стола, где Лэйтон о чём-то беседует с молодым лордом Роули. – Я совсем его не знаю, а сам он не помогает узнать.

– Всему своё время, леди Элира.

– Время, – усмехаюсь горько, снова отпивая из бокала. – Как раз его у меня нет.

– Что вы имеете в виду? – вступает в разговор целитель Каритас, внимательно глядя на меня поверх прозрачных стёкол очков.

– Боюсь, что полгода слишком маленький срок, чтобы разгадать все тайны прошлого моего скрытного супруга.

– Хм, странно, – пожилой целитель пристально на меня смотрит и хмурится. – Я отчего-то решил, что вы с лордом Стиллом твёрдо намерены обойти это нелепое правило магии возрождения.

Приправа из супа попадает не в то горло, и я закашливаюсь. Прикрываюсь льняной салфеткой и готова провалиться под стол со стыда от скептического взгляда Лэйтона.

Дарен заботливо наполняет мой бокал с лимонадом. Делаю несколько жадных глотков. Фух, кажется, отпустило.

Обмахиваюсь рукой и сразу же подаюсь вперёд к пожилому целителю:

– Простите, что вы имели в виду, целитель Каритас? Разве это правило можно обойти?

Он снова внимательно на меня смотрит. Вокруг его умных глаз вдруг образуется сеточка из множества мелких морщин:

– Разумеется, леди Элира, из любого правила всегда есть исключения. Что касается магии возрождения, достаточно всего лишь…

Я замираю, перестаю дышать, практически ложусь на стол грудью, ловя каждое его слово. Неужели, из безвыходной ситуации выход всё-таки есть?

Вдруг сверху раздаётся:

– Леди Стилл, Элира, или мне лучше называть вас – матушка? – надо мной возвышается Кристиан. – Подарите мне танец?

Его протянутая ладонь висит в воздухе. Бросаю беспомощный взгляд на Лэйтона, который занят разговором с пожилым мужчиной, затем с сожалением смотрю на целителя Каритаса.

Но отказывать сыну Лэйтона – плохая идея.

Вкладываю свою руку в протянутую прохладную ладонь юного Стилла, и поднимаюсь из-за стола.

К нам присоединяются ещё несколько пар. Музыка начинает играть громче. Мы кружимся в танце, и это странное чувство.

– И как тебе мой отец? – спрашивает вдруг Кристиан, когда ритм танца становится медленней.

Что я должна ответить на это?

– Эмм… хорошо, – пытаюсь понять его настрой, угадать, куда он клонит.

Усмехается. Я хмурюсь и чувствую себя не в своей тарелке. Но не сбегать ведь посреди танца?

– Рассчитываешь задержаться дольше остальных? – снова этот ядовитый тон.

Смотрю на него внимательно и пытаюсь понять: это он так жестоко шутит или просто не знает, что «задержаться» я ну никак не смогу? Хотя… смотрю с тоской на целителя Каритаса, с которым так некстати был прерван разговор, но ничего, я обязательно всё у него выспрошу, сразу же после танца.

Кристиан, тем временем, смотрит насмешливо, ждёт ответа. Собственно, а чего это я перед ним тушуюсь?

– А сколько они… держались? – наивно хлопаю глазами.

– Смотрю, отец не слишком-то с тобой откровенен, – ухмыляется Кристиан. – Боится, что сбежишь раньше девяти месяцев?

– Девяти месяцев? – повторяю эхом, не веря, что тайны прошлого Лэйтона для меня вдруг с лёгкостью приоткрывает тот, от кого я меньше всего этого ожидала.

– Ну, да. Мою мать он убил, а вот твоей предшественнице повезло больше – она успела унести ноги. Срок один и там, и там: девять месяцев, но итог разный. Вот смотрю на тебя и думаю – какой будет у тебя?

У меня? У меня даже девяти месяцев нет… или есть?

Снова оглядываюсь на пожилого целителя. В танце мимо проносится приоткрытая дверь на веранду и в сад, лакей с подносом, длинный стол.

Стоп. Что значит – убил? Что имел в виду Кристиан?

Замечаю на себе цепкий взгляд Лэйтона исподлобья. Мне вдруг становится не по себе. Его угроза «устроить мне» после ужина вдруг играет новыми красками. Да ну нет, не может быть, Лэйтон не убийца. Или может?

Узнать подробности не успеваю – танец заканчивается. Я хочу вернуться за стол, но меня тут же перехватывает молодой лорд Роули. Отказывать гостю невежливо. Снова танцую.

Болтаем о пустяках. У меня из головы не идёт то, что я узнала от Кристиана. И что ещё не успела узнать – от целителя Каритаса.

Ещё несколько танцев я никак не могу вернуться за стол, а когда мне это, наконец, удаётся, место за столом слева от меня уже пустует.

– Где целитель Каритас? – спрашиваю у вернувшегося Дарена.

– Он уехал.

– Как уехал? – смотрю на него округлившимися глазами.

– Кажется, его срочно вызвали в столицу, я только что его проводил.

Не дослушиваю его. Разворачиваюсь на каблуках и, наплевав на все приличия, бегу через весь зал к выходу. Я должна догнать его! Должна узнать то, что он не успел мне рассказать!

Сердце колотится и летит вниз, когда я вижу пустой коридор и чопорного Ганта, отчитывающего молоденькую служанку. Бегу мимо них на выход.

Распахиваю дверь в холодную осеннюю ночь. Воздух обжигает лёгкие морозом, будто на дворе зима, но я не замечаю холода, мне жарко!

И жутко от понимания, что даже призрачный шанс на спасение, кажется, упущен.

Пожилой мужчина держится за ручку экипажа, уже готовый сесть в него.

– Целитель Каритас! – кричу я, сбегая вниз по скользким ступенькам, покрытым инеем.

Успела! Успела! Успела! Стучит в мозгу радостной дробью.

Мужчина резко оборачивается, при виде меня его брови поднимаются вверх в крайнем удивлении.

– Как? – шепчу, задыхаясь, не обращая внимания, что я в одном только платье на холодном ветру.

Он смотрит недоумённо. Хмурится. Я поясняю:

– Как обойти это правило? Как мне выжить?

Его лицо освещает понимание. Он улыбается уголками губ:

– Разрушительные последствия магии возрождения нейтрализует истинная любовь, – отвечает он.

Подаюсь к нему ближе, пытаюсь прочесть на его лице: это шутка?

– Всё просто, Элира, – поясняет он. – Лэйтон должен полюбить вас, а вы его, только и всего.

Только и всего!

Ветер бросает волосы мне в лицо. Убираю их с лица замёрзшими пальцами.

– Откуда вы знаете? Такое уже случалось? – спрашиваю у этого странного человека.

– Я давно изучаю магию, леди Элира, особенно люблю редкие её виды, это моя слабость, если хотите. Магия золотых, магия возрождения, феномен истинной пары – чудеса повсюду вокруг нас. Достаточно просто быть внимательным и уметь замечать их.

Закусываю нижнюю губу и повторяю свой второй вопрос:

– То, что вы говорите – такое уже случалось? Кто-то выживал с моей ммм… проблемой?

– Я находил описание подобных случаев в древних ганайских свитках, и у меня есть все основания доверять источникам, их описавшим.

Вздыхаю разочарованно: какие-то древние свитки… немного не то, что я хотела. А что я хотела? Познакомиться вживую с той, что выжила? Невозможно. Подобных мне – единицы.

– Лэйтон никогда меня не полюбит, – вздыхаю я. – Я вообще не уверена, что он способен кого-то любить!

Даже собственного сына.

– О, вы ошибаетесь, – грустно улыбается целитель, – если бы вы только знали, как сильно вы ошибаетесь, Элира. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

– Но что мне делать? Как… как я пойму, что это случилось?

– Просто будьте собой и не опускайте руки, а что касается второго – истинную любовь сложно пропустить и не заметить. Вы непременно поймёте, когда это случится.

– Если, – бормочу со вздохом.

– Простите? – уточняет целитель.

– Если это случится, а не когда, – поясняю я.

– Давайте так, я постараюсь навестить вас через пять месяцев, и мы с вами поглядим, кто из нас окажется прав. Главное помните: всё в ваших руках, Элира. То, что я видел сегодня, даёт мне все основания сказать «когда», а не «если», – он вдруг резко переводит взгляд мне за спину и наверх. – Прошу меня извинить, леди Стилл, мне пора. Впрочем, вам тоже.

Он кланяется мне и ещё кому-то за моей спиной, после чего исчезает в экипаже.

Медленно оборачиваюсь и вижу Лэйтона, застывшего в проёме распахнутой двери. Из-за его спины бьёт яркий свет тёплого коридора, рассеивая темноту вокруг.

Обхватываю себя руками за плечи и поднимаюсь наверх по ступенькам, слыша за спиной скрип колёс отъезжающего экипажа. С надеждой смотрю на Лэйтона, пытаясь отыскать в его ответном взгляде то, что мог видеть целитель Каритас, с такой уверенностью утверждавший, что мой супруг способен на любовь.

Ищу, ищу и не нахожу. Скорее, наоборот.

Рот Лэйтона кривится в недовольной гримасе, глаза обдают меня ледяным холодом:

– Ещё что выкинешь? – цедит он.

– О чём ты? – хлопаю глазами.

– Сначала флиртуешь со всеми подряд, потом бежишь в ночь за посторонним мужчиной, – больно сжимает моё плечо и буквально заталкивает меня внутрь дома. – Ты совсем с ума сошла, Элира?

– Что? – захлёбываюсь от этих нелепых обвинений. – Я просто…

– Довольно! – отрезает Лэйтон, окидывая меня презрительным взглядом. – Отправляйся наверх немедленно. И жди меня. Поговорим о твоём сегодняшнем поведении. Будь готова, что разговор будет не из приятных.

Поднимаюсь наверх к себе, вызываю Данью. С её помощью снимаю любимое платье. Что-то подсказывает мне, что сегодня достанется нам обоим. Оставшись в тонкой нижней комбинации, задумчиво смотрю на то, как Данья уносит платье.

– Нет, постой! – останавливаю её, забираю шуршащее золотистое облако. – Приготовь мне ванну, пожалуйста.

– Конечно, госпожа, – служанка скрывается за дверью ванной.

Я воровато оглядываюсь, затем прижимаю платье к груди и смотрю по сторонам.

– Нужно спрятать тебя там, где никто не найдёт, моя прелесть, – шепчу тихонько себе под нос и придирчиво осматриваю комнату в поисках подходящего тайника.

Хм, кажется, нашла.

Наспех приняв ванну, набрасываю шёлковый пеньюар. Задумчиво наблюдаю в окно за тем, как разъезжаются гости. Вереницей, один за другим, от поместья отъезжают экипажи.

Фонари, освещающие подъездную дорогу, гаснут. Всё стихает. Дом погружается в тишину.

Лэйтона всё нет. Возможно, он просто забыл? Передумал? Наверняка, ему есть, что обсудить с Кристианом, а не тратить время на воспитание временной жены.

И сколько мне ждать? Отпускаю Данью. Приглушаю свет. Да нет, уже слишком поздно, он не придёт.

И, едва я отгибаю покрывало, застилающее кровать, как слышу звук открывающейся двери и уверенные шаги в гостиной.

Резко оборачиваюсь, сцепив руки за спиной, замираю на месте рядом с кроватью.

Высокая фигура Лэйтона застывает в проёме двери. В моей спальне темно, а в гостиной горит тусклый свет, освещая его со спины, отчего его силуэт кажется мрачным.

Некоторое время мы молчим, затем я опускаю взгляд и замечаю в его руках бесформенный холщовый мешок. Хмурюсь, но, прежде, чем я успеваю задать вопрос, он молча проходит мимо меня в сторону гардеробной.

Смутная догадка пронзает мозг, когда иду за ним следом.

В гардеробной вспыхивает яркий свет. Жмурюсь, пытаясь привыкнуть к нему:

– Гости уже разъехались? – мой голос звучит хрипло.

В ответ – молчание. Слышится лишь размеренный стук плечиков. Лэйтон перебирает мои платья, продвигаясь вглубь комнаты.

Он в одних брюках, белая рубашка расстёгнута, под ней проступают рельефные мышцы груди и рук.

Подозрительно принюхиваюсь: пахнет спиртным, или мне кажется?

– Приём был великолепен, – продолжаю заполнять пространство невинной беседой. – Уверена, всем понравилось!

– Где оно? – глухо рычит Лэйтон, глядя на меня исподлобья налитыми кровью глазами.

Таким я его ещё не видела. Кусаю губы, пытаясь решить, какую тактику поведения сейчас лучше выбрать. Молчу.

– Элира, – угрожающе рявкает он, – отвечай!

– Что? Ты о чём? – хлопаю глазами и пячусь назад.

– О той тряпке из приграничной лавки, которую ты вздумала надеть при всех! Где она?

– Я, я не помню, где-то тут, – неуверенно показываю рукой на плотные ряды платьев.

Он делает шаг в мою сторону, хватает за плечо и грубо толкает вглубь гардеробной:

– Ищи!

– Где-то тут было, да, – неловко перебираю вешалки. – Это не оно, и это не оно, хм…

– За идиота меня держишь? – рывком разворачивает меня к себе, смотрит сверху вниз, нависает, вдавливает в мягкие платья, висящие за спиной.

Я теряю равновесие. Шёлковый пеньюар соскальзывает с плеча.

Лэйтон подхватывает меня за руку и заставляет встать ровно:

– Значит, тебе нравятся старики? Нравятся, ммм? Отвечай! – встряхивает меня за плечи.

Он не в себе сейчас. Он явно сошёл с ума. Как ещё объяснить этот странный поток бреда?

Пространство гардеробной словно сужается. Лэйтон заполняет его собой. Своей ярость, злостью… ревностью?!

И тут я вдруг понимаю! Серьёзно? Он приревновал меня к пожилому целителю? В этом всё дело?

Смотрю на происходящее чужими глазами: вот я выбегаю вслед за ушедшим, выскакиваю за ним на холод, мы с ним долго стоим в ночной темноте на расстоянии поцелуя.

Это для нас с Каритасом всё свелось к общению целителя и пациентки. А для Лэйтона, и, возможно, для некоторых гостей, всё могло выглядеть совсем в ином свете. Но всё-таки откуда в нём эта необоснованная ревность?

В довесок к этой внезапной догадке в памяти всплывают слова Кристиана о второй жене Лэйтона, которая «успела унести ноги», а также фраза, которую сказал сам Лэйтон в самом начале нашего с ним знакомства, что он привык к тому, что супруга это временное явление.

Могло ли всё это значить, что прошлое этого мужчины хранит какую-то незаживающую рану? Которую я сегодня неосторожно растревожила?

Раздражение и страх отступают. Меня захлёстывает волной сочувствия.

Тяну свободную руку к его щеке. Касаюсь подрагивающими подушечками пальцев его тёплой кожи, покрытой однодневной щетиной:

– Прости меня, – шепчу тихо, пытаясь отыскать в его глазах хотя бы тень человеческих чувств и эмоций. – Всё, что я делаю – это для того, чтобы быть с тобой. И с целителем Каритасом я говорила об этом. Мне не нужен никто, кроме тебя, Лэйтон, я думала, ты сам это знаешь.

Застыл неподвижной каменной глыбой. Спускаюсь взглядом вниз с его льдистых глаз на плотно сомкнутые губы, облизываю свои, приближаюсь к нему, почти касаясь своей возбуждённой грудью его обнажённой груди в вырезе белоснежной рубашки.

Что же с тобой случилось, что стряслось, что ты так закрылся ото всех? Отгородился ледяной стеной и никому не веришь? Что заставило тебя стать таким жестоким?

Он вдруг перехватывает моё запястье и грубо от себя отталкивает:

– Кто сказал, что то же самое нужно мне, Элира?

– Всем нужна любовь! – шепчу растерянно, потирая саднящую после его захвата руку.

– Мне не нужна, – отрезает резко. – Отдай проклятое платье, я уже сто раз пожалел, что купил его, или ты не выйдешь из этой комнаты! Я запру тебя в ней до тех пор, пока к тебе не вернётся память!

Мне обидно и больно слышать всё это. Прячу глаза. Тянусь, чтобы поправить сползший наполовину пеньюар. Взгляд Лэйтона механически следует за моей рукой, как вдруг, выражение его лица меняется с равнодушно-отчуждённого на удивлённое.

В пару шагов сокращает расстояние между нами. Я инстинктивно отшатываюсь назад, но он не позволяет. Притягивает меня к себе, задирает рукав пеньюара, и мы оба смотрим на мой золотистый рисунок выше локтя, который вдруг резко увеличился примерно на четверть.

Лэйтон нежно ведёт большим пальцем по магической росписи.

– Давно он… такой?

– Я не знаю, – мотаю головой. – Я обычно не обращаю на него внимания.

– В прошлый раз здесь была всего пара золотых линий, – задумчиво произносит Лэйтон, а я понимаю, что под прошлым разом он имеет в виду наш с ним второй секс.

После которого, вероятно, и случился резкий рост рисунка. Вот только сейчас, после его грубости, я не в настроении ни вспоминать об этом, ни, тем более, повторять случившееся.

Высвобождаю руку, сжимаю кулачки, прохожу вглубь гардеробной, до самой стены.

Разворачиваюсь, смотрю на него исподлобья, затем сажусь вниз, откидываю голову назад в разноцветные юбки.

– Что ты делаешь? – Лэйтон прячет руки в карманы и хмуро за мной наблюдает.

– Жду, пока ко мне вернётся память. Можешь закрыть дверь с той стороны.

Молчим. Сверлим друг друга взглядами, и впервые я не готова уступать первой.

Он усмехается, затем медленно идёт ко мне: шаг, второй, третий. Останавливается рядом и произносит:

– Не сегодня.

12. Чувства или расчёт?

Элира.

Я смотрю в пол и кусаю прядь волос, намотанную на палец. Лэйтон останавливается в шаге от меня. Вижу его начищенные до блеска ботинки.

На уровне моих глаз повисает протянутая в воздухе ладонь:

– Идём.

Механически рассматриваю аккуратные ногти правильной квадратной формы, массивные перстни с ларитом. Не спешу принять его руку. Упрямлюсь.

– Идём, Элира, – нервно встряхивает ладонью. – Я знаю, что у тебя есть вопросы, я готов ответить на них.

Задираю голову, смотрю на него недоверчиво снизу вверх.

Завидев мои сомнения, Лэйтон кивает:

– Просто поговорим. Ну же.

– Можно, – пожимаю плечами и вкладываю свои прохладные пальчики в его большую тёплую ладонь.

По телу проходит горячая волна. Что со мной? Почему он действует на меня… так?

Помогает мне подняться и делает приглашающий жест рукой, предлагая мне пройти вперёд.

Пересекаю гардеробную, выхожу в спальню. Нервно сглатываю, бросив быстрый взгляд на огромную кровать, решительно прохожу мимо и выхожу в гостиную.

Вздрагиваю от резкого порыва ветра, ударившего в оконную створку, отчего та жалобно вздрагивает.

Чувствуя себя здесь хозяйкой, кладу ладонь на полупрозрачный сигнальный синий кристалл, и сразу иду к двери.

Спустя пару минут слышу шаги за дверью. Выглядываю в полутёмный коридор. Вижу Данью, которая ещё не успела раздеться ко сну.

– Принеси, пожалуйста, чайник с кипятком и две чашки, – прошу её шёпотом.

На втором этаже темно и тихо, но снизу ещё доносятся звуки: прислуга убирает зал после приёма.

– Конечно, госпожа, – приседает Данья, затем хмурится. – Вы сказали кипяток? Не чай?

– Верно.

– Поняла! – резко разворачивается и спешит в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.

Возвращаюсь в комнату. Лэйтон стоит спиной ко мне и смотрит в окно, убрав руки в карманы. Любуюсь его ровной прямой спиной. Как ему удаётся выглядеть парадно и дорого, даже в простой белой рубашке?

Перевожу взгляд на тёмное стекло. Что он там рассматривает? Не видно ничего, кроме чёрной ночной мглы.

Опускаюсь на колени перед камином, тянусь к увесистой железной кочерге, ворошу угли, подбрасываю несколько поленьев. Смотрю на то, как языки пламени с тихим потрескиванием начинают лизать светло-коричневые бруски дерева.

– Для этого можно позвать прислугу, – слышу недовольный голос со стороны окна.

Поворачиваю голову и вижу, что Лэйтон уже какое-то время наблюдает за мной. Ответить не успеваю – раздаётся стук в дверь.

Спешу туда. Забираю у Даньи поднос:

– Я сама! – улыбаюсь ей и бедром захлопываю дверь.

Ставлю поднос с горячим чайником, белыми круглыми фарфоровыми чашками и миской печенья на столик перед диванчиком.

В ответ на скептический взгляд Лэйтона поясняю:

– Я не хочу, чтобы нам мешали. И мне приятно самой за тобой поухаживать. Идём!

Хлопаю ладонью по дивану рядом с собой.

– Чай? – кривится Лэйтон. – Я бы предпочёл что покрепче.

– Не чай, – мотаю головой, тянусь через стол к разноцветной баночке, расписанной на южный манер, поддеваю кончиками пальцев крышку.

Бросаю в кипяток горсть сухих синих цветов.

– Верис, – отвечаю задумчиво чайнику.

– А, тот самый верис, – понимающе хмыкает Лэйтон, опускаясь в кресло по соседству, – волшебный южный напиток. И как?

Кивает на чайник, затем поднимает бровь и смотрит на меня с усмешкой.

– Что? – я не понимаю его вопроса.

– Помогает заглянуть в суть человека?

Пожимаю плечами, игнорирую его насмешку и терпеливо объясняю:

– По легенде верис реагирует на сильные эмоции. По умолчанию напиток синий – если человек в ладу с собой и ничто его не беспокоит. О злых намерениях расскажет чёрный цвет напитка. А красный, – смущаюсь под пристальным взглядом льдистых синих глаз и нервно облизываю губы, – о любви и страсти.

– Да, я слышал эти рассказы, но так и не понял: это лишь красивая легенда, или он действительно меняет свой цвет? Ты видела это своими глазами?

Лэйтон сидит в кресле. Его руки лежат на подлокотниках ладонями вниз. Пламя камина поигрывает на гранях драгоценного ларита. Он сама расслабленность и спокойствие.

Я же, наоборот, чувствую себя словно на иголках. Сижу на самом краешке дивана с выпрямленной спиной, натянутая, будто струна.

– Ммм… у меня всегда оставался синим, – пожимаю плечами, оборачиваюсь к Лэйтону и подаюсь в его сторону. – Но как-то раз мы гуляли на берегу, и одна девочка уверяла, что её верис стал коричневым!

– Хм, тогда может, она пила чай? – уголок рта Лэйтона дёргается вверх.

Его явно забавляют мои рассказы. Оскорблённо поджимаю губы:

– Не хочешь – не верь! Но верис и правда показывает, что у человека на душе. Но это должны быть по-настоящему сильные чувства! Истинная любовь, лютая ненависть. А они встречаются не так уж и часто. И нет ничего удивительного в том, что лично я их не видела за свою жизнь.

Отвожу глаза и берусь за гладкую фарфоровую ручку чайника. Дымящийся синий напиток льётся тонкой струйкой, заполняя собой белый фарфор. Воздух наполняет цветочно-фруктовый аромат.

Пододвигаю одну чашку поближе к Лэйтону. Вторую подношу к губам, осторожно дую на поднимающийся над чашечкой белый пар. Горячо.

Отставляю чашку обратно на блюдце. Забираюсь с ногами на диван, опираюсь головой на согнутую в локте руку, лежащую на спинке дивана, поворачиваюсь всем телом к Лэйтону:

– Расскажи про свою бывшую, – прошу его и пристально слежу за его реакцией. – Ты всё ещё любишь её?

Спрашиваю и тут же жалею, но поздно, вопрос уже прозвучал. Повис в воздухе. И нет ничего хуже томительного ожидания ответа. Который, я внутренне чувствую, мне не понравится.

Женщина всегда знает, если в мыслях мужчины другая. Можно это игнорировать, не замечать. Можно сжирать себя изнутри ревностью и угасать. А можно попытаться бороться.

Для того нужно узнать противника. А кто расскажет о сопернице лучше, чем сам Лэйтон?

Вот только захочет ли? До сих пор он не подпускал меня к себе близко.

Но сейчас кое-что изменилось. Ему нужно как можно скорее получить мою магию. Которая пробуждается намного быстрее при нашем тесном общении. Наверное.

Ни он, ни я не знаем наверняка, мы можем лишь наблюдать и делать выводы.

Вот только, кажется, на разговор он не настроен. Молчание затягивается. Тихо потрескивает пламя в камине. Я уже решаю, что ответа можно не ждать и тянусь было к своей чашке, как вдруг Лэйтон нарушает тишину:

– Обычный договорный брак. У нас с женой было мало общего, а после того, как Тесея забеременела, общение и вовсе сошло на нет. Одновременно с этим за горным перевалом было обнаружено крупнейшее за сотни лет месторождение ларита. Полдня пути от нас. Земли приграничные. Спорные. Окрестные лорды готовы были глотки рвать за возможность его осваивать, и я в том числе. Дни и ночи там, среди гор, холода и льда. Каждый из нас собирал рабочую группу, разрабатывал свой проект. И пристально следил друг за другом, чтобы никто пальцем не тронул то, что в душе каждый из нас уже присвоил.

Моя нога затекла, но я боюсь даже пошевелиться, боюсь разрушить этот внезапный момент откровения с его стороны.

Лэйтон задумчиво смотрит перед собой. Его брови нахмурены, возле плотно сомкнутых губ недовольная складка. Гладкая грудь в вырезе белоснежной рубашки нервно вздымается. Мыслями он в далеком прошлом:

– В тот день к нам прибыла императорская комиссия, чтобы решить, кому отойдут спорные земли и кто займётся месторождением. Всё, к чему я шёл последние месяцы, должно было решиться одним днём, – замолкает и добавляет хрипло. – Я просто не мог уехать.

– Конечно, – повторяю за ним словно эхо.

– И я не уехал. Даже когда прискакал мальчишка лакей из поместья. У Тесеи начались роды. Я не поверил сначала: слишком рано, раньше срока на месяц. Решил, что жена что-то напутала, и остался с людьми императора. Не зря, – усмехается горько, – месторождение отдали мне. Но какой ценой. Как я потом узнаю, дома не оказалось никого, кроме прислуги. Целитель накануне отбыл в столицу по делам. Послали за повитухой в деревню. Не сразу её нашли. Когда доставили, было уже поздно. Сына спасли, жену нет.

– Ох, Лэйтон, мне так жаль, – вздыхаю, прислонив ладонь ко рту.

– Иногда я думаю: вернись я тогда домой, всё могло быть иначе. Я бы догадался послать за целителем из соседних земель, быстрее разыскал бы повитуху. Да много там было странного, что я мог бы исправить. Но… – обречённо взмахивает рукой, – вышло как вышло. Как ты понимаешь, добрые люди не забыли рассказать Кристиану, когда тот подрос, что его отец променял жизнь матери на проклятый ларит.

– Но это несправедливо! – шепчу возмущённо. – Так вышло! Значит, Стихиям так было угодно! От тебя ничего не зависело! Ты сделал, что мог!

– Нет, Элира, в том-то и дело, что нет, – горько усмехается Лэйтон. – В тот раз нет.

Чувствую, что мы подбираемся к той самой тебе, в которой и кроется корень всех проблем.

Первый брак Лэйтона оказался трагичным, но не он оставил в его душе незаживающую рану. И не та женщина.

Тянусь к чашечке с верисом. Делаю глоток тёплого синего напитка. Язык обволакивает фруктовой сладостью. Зажмурившись, вдыхаю цветочный аромат родной страны и детства.

Собираюсь с мыслями. Раз уж у нас вечер откровений, нужно идти до конца. Кроме того, я так и не получила ответ на свой главный вопрос.

Ставлю чашечку на фарфоровое блюдце, делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду с высокой скалы, и повторяю свою просьбу:

– Расскажи про свою бывшую. Про ту, которую до сих пор любишь.

Лэйтон не спешит с ответом. Тянется к верису, делает осторожный глоток. Возвращает чашку на место.

Вновь откидывается на спинку кресла, поднимает подбородок. Соединяет перед собой кончики пальцев. Смотрит на меня из-под полуприкрытых век, подозрительно прищурившись. Словно впервые пытается понять, что я задумала.

– Что именно ты хочешь знать? – ровным голосом, словно мы говорим о погоде.

Смущаюсь под его пристальным взглядом. Неопределённо веду плечом:

– Всё… что ты захочешь мне рассказать.

– Жива, здорова, счастлива.

Немного, хм. Нервно облизываю губы, чувствуя фруктовое послевкусие. В голове стремительно мелькают картинки и обрывки фраз. Догадка где-то рядом, но я никак не могу за неё ухватиться. И всё-таки пытаюсь:

– С другим? – быстро смотрю на него, затаив дыхание, и успеваю заметить, как дёргается уголок его рта.

Едва заметно. В остальном лицо остаётся непроницаемым, как и последующая фраза, сказанная ледяным тоном:

– Всё в прошлом. Не вижу смысла его ворошить.

Ладони Лэйтона опускаются на подлокотники. Сейчас он встанет и уйдёт.

– Ты прав, – соглашаюсь легко и быстро.

Переползаю по дивану и, прежде чем он успевает подняться, оказываюсь у него на коленях.

– Не будем о прошлом, – шепчу, устраиваясь удобнее, отбирая у него возможность встать и уйти, разве что только со мной на руках. – Будем о настоящем!

Лэйтон замирает. Его глаза на миг расширяются в удивлении, затем на лицо вновь ложится маска невозмутимости.

Обвиваю ладонями его мощную шею. Зарываюсь кончиками пальцев в его волосы на затылке. С наслаждением вдыхаю его неповторимый аромат морозной свежести, смешанный с теплом кожи.

Хочу коснуться щекой его щеки, заранее предугадываю её колючую шероховатость в конце длинного дня.

Подаюсь вперёд, чувствуя, как вершинки моей груди, скрытые лишь тонкой тканью ночной сорочки и пеньюара, касаются его обнажённого торса в вырезе рубашки.

Он неподвижен. Лишь его глаза меняются. Из льдисто-синих становятся штормовыми, словно океан в разгар бури.

Моё поведение безрассудно и навязчиво. Зачем я это делаю? Непонятно. Просто где-то глубоко внутри ураганом раскручивается потребность завладеть этим мужчиной. Присвоить его себе. Необъяснимо и остро. Сейчас же.

Если не душу, то хотя бы тело.

Вот только даже это не получается. Его руки по-прежнему лежат неподвижно на подлокотниках кресла. Он не касается меня, не делает ни единого движения или жеста, чтобы дать ответный сигнал.

Застываю в сантиметре от его губ, так и не получив ответа. Чувствую себя глупо. Разговор окончен, самое время мне встать и уйти.

Моргаю и пытаюсь привстать, как вдруг одна его рука ложится на бедро, а вторая зарывается в волосы, фиксируя мой затылок. Широко распахиваю глаза, и только успеваю сделать вдох, как его губы накрывают мои.

Не осторожно и нежно. Жадно. Сминая, присваивая, выпивая. Общее дыхание со сладковатым фруктовым вкусом.

Он властно ведёт ладонью вверх по моему бедру, задирая белый шёлк. Чувствую, как прохладный перстень касается нежной кожи на внутренней поверхности бедра. Я всхлипываю, когда губы Лэйтона смещаются с моих губ вниз, скользят по шее горячим дыханием.

Его сильные руки приподнимают меня, заставляя перебросить ногу, оказаться на нём верхом. Всё это бесстыдно, возмутительно и… правильно. С ним всё правильно.

Мир сужается до размеров кресла, мужских рук у меня под тонкой тканью сорочки, мужских губ на моей шее, ключице, груди.

Внизу живота начинает тянуть. Нет сил терпеть, хочется чувствовать его в себе. С раздражением стягиваю с его плеч рубашку. Действуя по наитию, прижимаюсь всем телом к его тёплой коже.

Стону ему в губы, когда давление внизу усиливается. Дышу с ним, принимая его снова и снова, двигаясь в одном с ним ритме, когда становимся единым целым прямо здесь, на кресле рядом с камином.

Когда по телу проходит знакомая сладкая судорога, впиваюсь ногтями в его сильные плечи. Уплывающим сознанием чувствую, его руку на пояснице. Он словно припечатывает меня к себе намертво, зарываясь второй рукой в волосы у меня на затылке.

Что это за магия такая, каждый раз с ним лететь к звёздам, чтобы где-то там взорваться на тысячи сверкающих осколков? Разве так бывает?

Медленно прихожу в себя, лёжа на его груди безвольной куклой.

Поленья в камине догорают, обнажённой спине становится холодно. Пеньюар куда-то отброшен. Сорочка сбилась на бёдрах и повисла бесформенной тряпкой.

Мне так хорошо сейчас. Прижиматься к твёрдой мужской груди, чувствовать биение его сердца. Не хочу шевелиться и нарушать этот момент. Чувствую, как Лэйтон ведёт кончиками пальцев по моей спине, пересчитывая позвонки. Это так удивительно и странно – неожиданная ласка от него.

Вместо того, чтобы встать, обвиваю руками его шею, трусь щекой о гладкую твёрдую грудь. Я готова уснуть прямо здесь, вот так.

Вдруг пространство качается. А в следующий миг я понимаю, что Лэйтон несёт меня на руках в сторону спальни. Обходит постель и осторожно опускает меня поверх одеяла.

Забираюсь под одеяло, подтягиваю его к самой груди и резко сажусь на кровати, наблюдая в полутьме спальни за высокой поджарой фигурой мужа.

Сейчас он снова уйдёт. А я снова останусь одна, как это бывало всегда раньше. А за окном так страшно шумит ветер…

Но вместо того, чтобы уйти, Лэйтон вдруг окончательно избавляется от штанов и забирается в постель.

Устаивается на подушке, забросив руки за голову. Шумно вздыхает, глядя в потолок. Не верю тому, что вижу. Он решил остаться у меня?

Облизываю губы и подбираюсь к нему поближе. Несмело кладу голову на подушку с ним по соседству и молча рассматриваю очертания его чёткого профиля. Боюсь сказать что-то вслух, чтобы не испортить момент глупым вопросом.

Лэйтон тоже молчит. Затем, не поворачиваясь, убирает одну руку из-за головы и отводит её в сторону. Без слов понимаю этот жест. Подбираюсь ещё ближе, устраиваюсь у него на груди. Стихии, какое это счастье. За окном непогода и ветер, а ты лежишь вот так просто в крепких мужских объятиях, и ничего больше не нужно.

Слушая размеренный стук его сердца, проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь посреди ночи на своей половине кровати. Поначалу думаю, что мне всё приснилось. Но нет.

Лэйтон здесь, в моей постели. Спит, отвернувшись, сграбастав под себя подушку. Его светлые пепельные волосы разметались, мощная обнажённая спина мерно вздымается и опускается.

А я по-прежнему голая! Натягиваю на плечи лямки сорочки. Осторожно выбираюсь из постели и на цыпочках крадусь в ванную.

На обратном пути вдруг останавливаюсь посреди гостиной. Поднимаю с пола свой белый шёлковый пеньюар и мужскую рубашку. Взгляд выхватывает из темноты чайный столик и останавливается на наших с Лэйтоном чашках с верисом, который пили вчера до того, как…

Чувствую, как вспыхивают щёки. Тихо ступая по холодному полу, медленно на цыпочках подхожу ближе к столику. Кладу ладонь на магический светильник, зажигая его.

Тянусь к нашим чашкам, чтобы посмотреть, изменил ли напиток свой цвет. Пусть Лэйтон уверен, что это глупые сказки. Я-то знаю, что верис не врёт.

Обхватываю пальцами холодный гладкий фарфор, остывший за ночь. Глубоко вдыхаю, словно перед прыжком со скалы в море, и заглядываю внутрь чашек.

Всё-таки Лэйтон был прав, когда не верил в легенду о верисе. Спокойный синий цвет в его чашке таковым и остался. Что ж, видимо, это красивая сказка, не более.

Прибираю его чашку на поднос и тянусь к своей, да так и застываю с протянутой рукой, повисшей в воздухе.

Дыхание учащается. Быстро обхожу столик, хватаю чашку, и всматриваюсь в насыщенный алый на самой глубине. Не может быть.

Обессиленно опускаюсь на диван. Верчу в руках гладкий белый фарфор, соглевая его теплом своих рук, поворачиваю так и эдак, играя жидкостью на дне. Но ничего не меняется. Мне не привиделось. Напиток стал красным. Ярко-красным! Тут никаких сомнений нет и быть не может!

Вспоминаю слова целителя, сказанные накануне.

Разрушительные последствия магии возрождения нейтрализует истинная любовь.

Это что же получается – она случилась? Вот только влюбилась одна только я.

Раз так, то Лэйтону знать об этом не обязательно. Допиваю остатки своего вериса и смотрю в потолок, перекатывая во рту фруктовую прохладу остывшего напитка. Ставлю пустую чашку на поднос, гашу светильник и иду обратно в спальню.

Осторожно забираюсь обратно в тёплую постель. Прячу под одеяло озябшие ноги. Устраиваюсь на краешке на своей половине кровати, кладу щёку на сложенные вместе ладони. Всматриваюсь в причудливые очертания туалетного столика и зеркала, тонущие в темноте спальни.

Вдруг кровать за спиной прогибается, и меня утягивает назад, с края на середину. Тёплая ладонь Лэйтона без труда проскальзывает под шёлковую сорочку, мягко и по-хозяйски сжимает грудь.

Лежу в кольце его рук, чувствуя спиной и ягодицами его горячее мощное тело, а в волосах – его размеренное дыхание.

Ещё недавно этого было бы достаточно, а сейчас до обидного мало и хочется большего. Сама не замечаю, как погружаюсь в глубокий сон без сновидений.

Просыпаюсь, когда уже рассвело. Первым делом оборачиваюсь и понимаю, что постель пуста, хотя соседняя подушка смята и доказывает, что всё случившееся мне не приснилось. Лэйтон впервые провёл со мной всю ночь.

Умываюсь и спускаюсь к завтраку. В главном зале всё сервировано на одного. Гант сообщает, что лорд Стилл с сыном уехали по делам, вероятней всего, на стройку шахты.

Озадаченно чешу нос: по делам это хорошо, а то, что уехали вдвоём – и того лучше. Пусть совместная поездка сблизит этих двоих.

Оказавшись за столом в одиночестве, внимательно перебираю глазами приборы.

Касаюсь кончиком пальца каждой вилки, ножа и ищу на столе блюдо, которое им соответствует. Я больше не хочу есть как удобно и как привыкла. Хочу как правильно.

Несмотря на чувство голода, которое только усиливается от аппетитных запахов на столе, я заставляю себя думать о том, как выгляжу со стороны. Наполняю тарелку ложкой хрустящего салата из капусты, яблок и дикой клюквы.

Закончив с ним, дожидаюсь, пока уберут верхнюю тарелку с приборами, и только после этого кладу дымящиеся картофельные драники с зажаристой корочкой, которые волшебно оттеняет белый соус с мятой.

Прежняя Элира ловко расправилась бы с ними голыми руками. Новая Элира отрезает по маленькому кусочку, изящно удерживая вилку и нож, медленно и неспешно ест, чувствуя вкус и думая, как смотрится со стороны.

После завтрака отправляюсь в библиотеку. Есть несколько книг, которые я отложила, но ещё не смотрела. Целитель Каритас поделился со мной бесценной информацией, но хотелось бы найти что-то ещё. Или, скорее, какие-то более основательные подтверждения его словам.

От обеда отказываюсь. Не голодная.

Читаю в кресле. Читаю за столом. Читаю, прохаживаясь вокруг стола. Пока что ничего совсем уж нового, всё это я и так знаю. Скучно.

Вытаскиваю увесистый тёмно-серый фолиант. Свод гражданских законов империи Альдебран.

С трудом дотаскиваю книгу, которая весит, как каменная глыба, до стола. С глухим стуком шлёпаю его, поднимая облачко пыли. Чихаю, обмахиваюсь ладонями. Открываю.

Веду пальчиком по желтоватому пергаменту, просматривая содержание. На одной из строк задерживаюсь.

Хм. Указ о статусе ларий.

Злободневно, да. У Лэйтона их две, он сам говорил мне.

Открываю на нужной странице. Опускаюсь в кресло спиной ко входу. За окном стремительно темнеет, и я вынуждена зажечь магический светильник за столом.

Лариями могут стать лишь женщины без магического дара, пустышки. Они не способны забеременеть от мага. Хм. Мне это тоже не грозит, за полгода ребёнка не выносить.

Ларии полагается отдельный дом и денежное содержание в размере… Зеваю и кладу голову на согнутую в локте руку. Ну, и как это называется? Постоянная одалиска, чтоб её.

Между ларией и её господином заключается контракт, который может быть расторгнут последним в одностороннем порядке в любое время. А вот это уже интереснее.

Наклоняюсь над книгой, чтобы узнать подробности, как вдруг на плечи ложатся мужские руки.

Щеки касаются пепельные волосы, а пространство вокруг наполняет знакомый аромат морозной свежести.

Замираю, чувствуя, что меня поймали на горячем.

– Что делаешь? – слышу над ухом знакомый низкий голос.

– Я… просто, – пытаюсь захлопнуть книгу, чтобы Лэйтон не заметил, о чём я читала.

Но он останавливает. Поверх моих прохладных пальчиков ложится его большая тёплая рука. Завороженно смотрю на причудливые переливы света на гранях ларита в драгоценных перстнях.

– Читаю, – заканчиваю тихим голосом.

– Тяга к просвещению весьма похвальна, – кивает Лэйтон.

А я понять не могу, заметил ли он, О ЧЁМ я читаю? Или сделал вид, что нет, чтобы избежать неудобной темы.

И как вести себя сейчас, после того, что было ночью. Изменилось ли что-то? Или нет?

Чувствую ласкающее движение его левой руки у себя на шее. Пальцы скользят по ключице, очерчивая её. Его дыхание у меня на виске.

Прикрываю глаза, сознание плывёт. Его близость, его касания, его аромат. Я вся в его власти, вся – его.

Не сразу замечаю, как его правая рука ловким движением поднимает наверх ткань рукава моего платья. Выше, ещё и ещё.

– Потрясающе, – тихо проговаривает Лэйтон низким бархатным голосом.

С опозданием прихожу в себя, часто моргаю и замечаю, что рукав поднят ровно настолько, чтобы полностью обнажить мой золотой рисунок. Который с прошлого раза увеличился вдвое.

Лёгкий поцелуй в висок, и контакт прерывается. Слышу удаляющиеся шаги, которые замирают в дверях, затем его равнодушно-спокойный голос:

– Я переоденусь и спущусь к ужину. Не засиживайся здесь.

– Хорошо.

– И, Элира.

Слегка поворачиваю голову в сторону, давая понять, что слушаю.

– Этой ночью я приду к тебе снова.

Молчу в ответ. На душе горько от понимания: он придёт не из-за меня, а из-за дурацкого рисунка, который растёт поразительно быстро в ответ на каждую нашу близость.

Дверь за спиной тихо прикрывается, а я продолжаю сидеть и смотреть прямо перед собой, глядя в одну точку, на буквы, плывущие перед глазами. Разглаживаю подушечками пальцев шероховатый пергамент и думаю о своём.

Если бы мы повстречались при других обстоятельствах.

Если бы наш брак не зависел от моей магии.

Если бы я была просто девушкой, а он просто мужчиной.

Тогда бы он тоже захотел прийти ко мне сегодня? Или нет.

Вспоминаю прошлую ночь, остатки его вериса. Люди могут обманывать и обманываться сами, но магический напиток не лжёт. Я знаю ответ на свой вопрос, и он мне не нравится.

Снова звук открывающейся двери и шаги за спиной. Спешно захлопываю книгу, отодвигаю стул, встаю:

– Я уже иду!

Оборачиваюсь и застываю на месте. Порог библиотеки переступает не Лэйтон, а его молодая копия. Кристиан.

Молодой блондин закрывает дверь за спиной и поворачивает защёлку.

Его пронизывающий взгляд пробирает насквозь. Мне вдруг становится холодно, хочется поёжиться и отойти за стол, хочется, чтобы между нами возникло какое-то препятствие, чтобы что-то нас разделяло.

Потому что мне вдруг становится не по себе оказаться с ним один на один.

– Ну, что же, леди Стилл, – цедит ядовито, скользя по мне неприязненным взглядом, – или как мне тебя называть? Матушка? Поболтаем?

Приказываю себе не дёргаться и не бояться. Неопределённо веду плечом.

Кристиан неспешно идёт навстречу. Лёгким движением руки подхватывает стул, на котором я только что сидела, и ставит его прямо перед дверью, затем опускается в него, преграждая мне выход.

Я прижимаю тяжёлый талмуд к груди и отступаю. Делаю вид, что убираю книгу на место, хотя на самом деле использую это как предлог отойти от него подальше.

Нам с ним нечего делить, казалось бы. Но его неприязнь не даёт расслабиться.

– Итак, – начинает Кристиан.

Я пристраиваю книгу на место, попадая не с первой попытки, после чего прячу руки за спину и оборачиваюсь к нему. Приблизиться не спешу. Между нами метров десять и длинный белый стол.

– Расскажи-ка мне о своих планах? – продолжает молодой Стилл. – Думаешь, что грамотно обстряпала дельце, довольна собой?

Его глаза хитро сощурены и смотрят холодно, по-змеиному, тонкий рот кривится в злой усмешке:

– Думаешь, жизнь удалась? Охомутала богатого муженька, осталось, чтобы он тебя обрюхатил, и всё, дело сделано, так, что ли, м? В этом твой план? Только знаешь, что? – произносит он с довольной ухмылкой, снисходительно глядя на меня. – Всё это, – он делает небрежный жест рукой, словно очерчивая окружающее нас пространство. – Достанется мне. Ты бы знала это, если бы не была такой непроходимой деревенщиной.

Смотрю на него, застыв на месте, и не знаю, что и сказать.

13. Оттепель

Элира.

Стихии, как бы я была рада, если бы все мои проблемы ограничивались лишь тем, что перечислил сын Лэйтона! Но увы. Доказывать ему что-то – зачем? На сочувствие явно не способен, да и не нужно мне оно. Чтобы позлорадствовал? Проще уйти.

– Ты прав, – соглашаюсь легко. – Я по-простому воспитана, и вовсе не подхожу твоему отцу. Деревенщина – звучит грубо, но правду отражает. Это про меня, да.

В повисшей тишине разглаживаю гладкую ткань юбки влажными ладонями, затем, не поднимая головы, иду к выходу.

Внезапно Кристиан заступает дорогу:

– И это всё? – в его глазах неподдельная растерянность.

– В смысле?

– Уйдёшь? – нервно дёргает уголком рта. – Вот так просто?

– Ну… да, – пожимаю плечами. – Мне с тобой делить нечего.

Смотрю на него открыто и просто. Моргаю. Снова пытаюсь обойти. И снова он не даёт:

– Как это – нечего? – подозрительно хмурит брови. – А право наследования?

Кусаю губы, пытаясь подобрать нужные слова и вообще подступиться к этому разговору:

– Твой отец разве ничего тебе не рассказывал… обо мне?

Последние слова произношу едва слышно, глядя на Кристиана, не отрываясь.

– Как-то, знаешь ли, не довелось, – его лицо вновь кривится в знакомой усмешке. – Были темы поважнее. Например, гидроизоляция шахты и отвод подземных вод. В общем, не до тебя нам было. А что?

– Что ты знаешь о землях Пимар? – решаю зайти с другой стороны, потому что в его присутствии мне неловко, да и не хочется обнажать душу.

Кристиан морщится и презрительно выплёвывает:

– Гиблые земли, источник заразы и тьмы. Всякий, кто их касается, долго не живёт. По-хорошему, отцу бы давно отказаться от них. И пусть с ним возится кто-то другой. Но разве он откажется? Ему всегда и всего мало!

Просто он чувствует за них ответственность – проносится в мозгу.

– Знаешь что-нибудь о магии возрождения? – прохаживаюсь неторопливо вдоль стола, раз уж он меня не выпускает.

– Очередная сказка для дебилов, – кривится Кристиан. – От людей было бы больше пользы, если бы они меньше слушали глупые рассказни, и больше работали. Это враньё, байки для слабоумных.

Моё терпение неожиданно заканчивается. Резким движением задираю рукав платья и протягиваю ему руку с тонкой росписью золотого рисунка:

– Знаешь, что это? – сверкаю глазами.

Кристиан смотрит на сгиб моего локтя, не моргая, коснуться не пытается. Спустя пару секунд его лицо освещается узнаванием:

– Быть не может, – шепчет он тихо, затем поднимает на меня потрясённые глаза.

– Я существую, да, – одёргиваю рукав вниз. – Теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему нам с тобой нечего делить? Через год ты обо мне даже не вспомнишь, как и твой отец.

Последние слова проговариваю тихо.

– Он чудовище! Я так и знал! Мерзкий самовлюблённый эгоист, который думает лишь о себе и деньгах, больше его ничто не волнует! Так было раньше, так остаётся сейчас. Ничто не поменялось! Сначала моя мать, теперь ты. А не пора ли уже и ему самому сыграть в ящик?

– Не смей! – за доли секунды подлетаю к нему и отвешиваю звонкую пощёчину.

Кристиан смеряет меня высокомерным взглядом. Я заикаюсь:

– Не смей плохо говорить о Лэйтоне! – теперь уже кричу, захлёбываясь, меня несёт. – Тебе повезло знать своего отца! Так цени это! Я бы всё отдала, чтобы хотя бы краем глаза поглядеть на свою мамочку и папу! Но я их не знала! Они умерли, когда я маленькой была! Я их не помню, а хочу! Но ничего не исправить и не вернуть! А что делаешь ты? Бездарно тратишь ваше с отцом время не на то! И даже не думаешь, что можешь не успеть сказать самые главные слова! Потому что жизнь коротка, и может оборваться в любой момент! Он всё делает, чтобы развивать свои земли, и разве можно его в том винить? А ты что сделал? Критиковал и смеялся? Хочешь быть лучше за чужой счёт? Ты жалок, Кристиан!

Толкаю его плечом и уверенно иду к выходу. Он не останавливает.

Сама не понимаю, как оказываюсь в своей комнате. Здесь прохладно, не помешал бы горящий камин, но мне смертельно лень его зажигать.

Прохожу в спальню. Падаю на кровать, раскинув руки, как была, в платье

Я никуда не пойду сегодня, сил просто нет, и аппетита тоже. Незнакомое чувство. Интересно, оно как-то связано с пробуждающимся даром и моим постепенным угасанием?

Лежу, не двигаясь, отвернувшись от входа. Кажется, я проваливаюсь в дремоту, как вдруг слышу уверенные шаги через гостиную, которые глушит пушистый ворс ковра, затем у себя в спальне. А затем раздаётся знакомый ледяной голос с нотками недовольства и здости:

– Ну, и? Что за дела? Почему не спустилась?

Лэйтон, утром того же дня.

Строительство шахты идёт с опережением плана, что не может не радовать. И даже откровенная скука во взгляде сына в совместной поездке туда не смогла испортить мне день.

Это он сейчас думает, что управление поместьем и развитие земель – «не его», но настанет время, когда он будет вынужден расставить приоритеты правильно. И когда ему придётся принять дела. А чтобы это сделать, нужно хотя бы немного во всём разбираться.

Именно поэтому я потребовал его приезда. Сколько можно уже носиться по свету? Пора начинать вникать.

Кристиан думает, что вернулся на время, но он ещё не знает, что я настроен сделать всё, чтобы он остался навсегда.

В поездке на шахту всякий раз тайком смотрел на него в надежде увидеть в его глазах хотя бы что-то, какую-то тень интереса к тому, что он видит вокруг: родным холмам, пушистым елям, сиреневым полям вереска.

Деревья разделись, готовясь к зиме, и блестящая гладь озера, раскинувшегося за окном кареты, сплошь была покрыта золотистой листвой. Солнце в наших краях висит низко, и сквозь плотную дымку холодного тумана пробивается его тусклый свет, но не тепло.

Суровая красота родных мест радует глаз всякий раз, когда я смотрю вокруг.

Но Кристиан слеп. Он не видит того, что вижу я. Смотрит перед собой в одну точку, витая где-то в своих мыслях.

– О чём ты думаешь? – спрашиваю его открыто, откинувшись на жёсткую кожаную спинку сиденья.

– Ни о чём, – отвечает резко, скрещивает руки на груди, зябко ёжится. – Холодина здесь у вас, просто мрак.

Проглатываю и его презрительный тон, и это самое «у вас». Напоминаю себе, что нужно наладить общение любой ценой. За этим я вызвал его.

– Ты привык к другой погоде, верно? – уточняю осторожно.

Кристиан не спешит с ответом, но в его глазах впервые загорается мечтательный живой огонёк. Чувствую неприятный укол, когда он произносит:

– Там, где я жил последние восемь лет, солнце огромное и яркое, белоснежный песок, как мука, бирюзовая гладь океана. Там просыпаешься с восходом солнца и пением птиц, и засыпаешь, стоит ему укатиться за горизонт. Там жарко в расстёгнутой на груди рубашке. Там самые красивые девушки, – сын безмятежно улыбается, его взгляд затуманен, – смуглые, они вплетают в волосы яркие цветы и танцуют под ритмичный бой больших барабанов. Там повсюду еда, стоит только протянуть руку к ближайшему дереву, и вода – достаточно вскрыть гигантский орех, которых полно вокруг.

– И чем же там можно заниматься? – спрашиваю сухо, желая опустить его с небес на землю. – Как зарабатывать и на что жить?

– Ох, отец, – кривится Кристиан и вздыхает. – Ты опять за своё! Понимаю, тебе сложно в это поверить, но не всё в этом мире измеряется деньгами. Мы организовали там общину, построили школу для магически одарённых детей, больницу, храм Стихий. Представляешь, – здесь он вновь оживляется, – ничего этого не было на сотни островов вокруг! А теперь есть!

– Кто это мы? – выхватываю из всего потока розовых восторгов единственное, что меня заинтересовало.

Кристиан бросает на меня быстрый взгляд и снова прячет глаза:

– Мы – это я и ещё несколько знакомых.

– Фамилии? – сверлю его взглядом.

– Не скажу! – мотает головой, затем поясняет. – Не все они желают, чтобы об их местонахождении знали.

Ну, конечно! Закатываю глаза. Ещё несколько оболтусов из богатеньких семей, возомнивших себя «не такими».

– Они, хотя бы, маги? – продолжаю допрос.

– Не все, – глядя на меня в упор, отвечает Кристиан, затем добавляет примирительно. – Но большинство – да.

– Хотя бы так, – цежу сквозь зубы. – Надеюсь, они не оказали на тебя дурного влияния. Впрочем, неважно, ведь теперь ты дома.

Забрасываю эту удочку осторожно. Не стоит сразу пугать его новостью, что на этом его баловство и странствия закончены.

Мне кажется, я слышу скрип зубов, но вслух Кристиан ничего не говорит.

За ужином сын непривычно тих. Смотрит перед собой в тарелку и молчит.

Пытаюсь завязать разговор. Получается скверно.

За столом гнетущая атмосфера, от которой я давно отвык.

Что-то не так. Чего-то не хватает. Или… кого-то?

Хмурюсь, глядя на пустой стул жены. Вот уж кому всегда удаётся быть в прекрасном настроении и освещать всё вокруг мягким теплом. Таким, казалось бы, незаметным, само собой разумеющимся. Таким уже привычным, обыденным.

Но вот её нет – и вокруг будто холодная ночь настала. И мне это не нравится. Я хочу обратно своё солнце.

– Гант, – жестом подзываю дворецкого, и когда он останавливается рядом и склоняет голову. – А где Элира?

– Сейчас же распоряжусь узнать, что задержало леди Стилл, лорд Стилл, – чинно кивает дворецкий.

– Не стоит, я сам, – промокаю сухие губы, отбрасываю салфетку на тарелку с нетронутой едой, и встаю из-за стола.

Ловлю на себе странный взгляд Кристиана. Какой-то испуганный, что ли… Хм.

Ладно, потом, не до этого.

Быстро пересекаю Большой зал, коридор, поднимаюсь по лестнице, снова коридор. Без стука нажимаю ручку двери и вхожу. Хм, в гостиной пусто. Неужели, до сих пор сидит за книжками?

Решаю напоследок заглянуть в спальню жены, дверь в которую приоткрыта.

Толкаю её кончиками пальцев. Так и есть. Вот и пропажа. Лежит, как ни в чём ни бывало, прямо поверх заправленной кровати.

Скрещиваю руки на груди, наклоняю голову набок:

– Ну, и? Что за дела? Почему не спустилась?

Элира.

Стычка с Кристианом неожиданно разбередила в душе старые раны. Сама не думала, что поведу себя так, это вообще на меня не похоже. И сейчас немного стыдно за свою несдержанность.

Стыдно и в то же время безразлично. Не хочу никого видеть.

Чувствую себя… пустой. Как вошла, так и упала на кровать прямо в платье. Нет сил ни пошевелиться, ни переодеться.

Ничего не хочется, совсем. Только чтобы не трогали и оставили в покое.

Но у кого-то на этот счёт явно другие планы. Эти уверенные шаги слышу и узнаю ещё с порога. Так может двигаться только один человек – хозяин поместья.

Меньше всего я хочу сейчас видеть Лэйтона.

Пусть он меня не найдёт, пожалуйста! Но шаги приближаются, потом и вовсе замирают у меня в комнате.

– Ну, и? Что за дела? Почему не спустилась?

Не двигаюсь, не шевелюсь, вообще никак не реагирую. Пусть мне повезёт! Пусть он решит, что я сплю, и уйдёт. Пожалуйста. Потому что у меня сейчас вообще никаких сил спорить и что-то объяснять.

Но мне не везёт.

Кровать прогибается под чужим весом, и я едва ли не скатываюсь в образовавшееся углубление. Вцепляюсь кончиками пальцев в покрывало и сильнее отворачиваюсь.

– Элира, – насмешливый голос за спиной, мягкий и обволакивающий. – Ты чего здесь спряталась, м? Идём вниз. Я же вижу, что ты меня слышишь, ну?

Чувствую, как ведёт рукой вдоль моей спины. В другое время я бы уже разомлела, но не сейчас. Сейчас внутри горит непонятно откуда взявшийся протест. Отчаянно мотаю головой, показывая своё отношение к происходящему.

– Так, ну всё, – сильные руки приподнимают меня за плечи, не оставляя ни единого шанса.

Тогда я подскакиваю сама, вырываюсь из его рук:

– Не хочу! Я ведь сказала: нет! – сердито отползаю подальше от края кровати к её изголовью.

Мои щёки раскраснелись, волосы растрёпаны. Лэйтон обескураженно моргает:

– Почему? В чём дело?

– Ни в чём, – отвечаю поспешно. – Просто не хочу. Могу я не хотеть чего-то? Сегодня я не хочу ужинать. С тобой и этим твоим… Кристианом.

Лэйтон замирает. Подозрительно прищуривается, чуть отводя голову в сторону:

– Мой сын чем-то тебя обидел? Что-то сказал?

Бросаю на него быстрый испуганный взгляд, не понимая, как он так сразу догадался. Слишком быстро начинаю мотать головой:

– Нет.

– А мне кажется, ты сейчас лжёшь, – лицо Лэйтона мигом становится отстранённо-холодным, жёстким. – Выкладывай.

– Я сказала: нет! Что вам всем от меня надо? Оставьте меня в покое! Все!

Только на последней фразе до меня доходит, что я кричу, а по щекам бегут ручейки слёз. Лэйтон смотрит на меня расширенными от удивления глазами.

Ещё бы: милая удобная жена, которая без единой жалобы перенесла трудное путешествие и стойко держалась во время домашних ссор, вдруг устроила истерику на ровном месте.

Мне кажется, что я вижу в его глазах разочарование, и это становится последней каплей.

Чувство стыда накрывает мощной лавиной. Я прячу лицо в ладонях и рыдаю, рыдаю, рыдаю. Плечи вздрагивают, ладони насквозь промокли от слёз и скользят по щекам, но я упорно держу их и не отвожу.

Пусть он уже напугается окончательно и уйдёт! Пусть уйдёт, пожалуйста, потому что это невыносимо!

Внезапно чувствую себя в кольце сильных рук Лэйтона. Он с усилием притягивает меня себе на грудь. Я пытаюсь сопротивляться, пытаюсь отстраниться. Не позволяет.

С лёгкостью ломает моё сопротивление, и вот я уже лью свои горькие слёзы ему на шёлковый жилет, который стремительно намокает.

– Не получается, – шепчу в перерывах между всхлипами, – у меня ничего не получается.

О чём я? О синем верисе в его чашке? И моих тщетных попытках найти ещё какую-то информацию в библиотеке? О том, что мой конец с каждым днём всё ближе? Об испорченных отношениях с сыном Лэйтона? Обо всём этом вместе взятом?

Чувствую мягкие поглаживания по спине и волосам и тихий шёпот в макушку:

– Тшшш, всё хорошо, хорошо. Девочка моя, всё хорошо.

Это действует, я начинаю успокаиваться, затихать. Жёсткий корсет сдавливает грудь, и я не могу сделать глубокий вздох.

Чувствую вдруг, как Лэйтон начинает ослаблять шнуровку у меня на спине. Трактую это по своему, как желание немедленной близости с его стороны:

– Нет! – упираюсь кулачками ему в грудь и дёргаю плечом. – Не трогай меня! У меня женские дни.

Левая бровь Лэйтона иронично приподнимается:

– Я и не собирался, но мило, что ты думаешь об этом даже сейчас.

Смотрим с ним друг на друга. Я сердито-настороженно, он насмешливо, наконец, он произносит:

– Собирайся, – проводит большим пальцем у меня по щеке, вытирая слёзы.

– Куда? – спрашиваю испуганно.

– Поужинаем у меня в комнате, и там же переночуем.

Мне вдруг становится страшно выходить так далеко из своей привычной зоны комфорта. Ещё и низ живота болит, и вообще я ощущаю себя развалюхой в «эти» дни.

– Пожалуй, я останусь здесь.

Лэйтон уже поднялся с кровати, и я на мгновение поражаюсь произошедшей в нём перемене. Куда только подевался участливый и нежный мужчина, которому удалось меня успокоить?

Его место вновь занял надменный владетель северных земель. Он убирает руки в карманы брюк и смотрит на меня сверху вниз, обдавая холодом льдистых синих глаз:

– Разве я спросил тебя, желаешь ли ты остаться здесь, Элира? Я так сказал? – и, не дожидаясь моего ответа, отвечает сам. – Нет, я такого не говорил. Мне нужен результат, и быстро.

Он кивает на сгибы моих локтей, которые сейчас надёжно прикрыты рукавами платья.

– Наше с тобой тесное общение ускоряет процесс. Значит, будем тесно общаться. А сейчас поднимайся и иди за мной. Сейчас же.

Смотрю на него сердито снизу вверх из-под насупленных бровей.

Лэйтон возвышается надо мной.

Такой спокойный, уверенный, он словно подавляет меня своей внутренней силой и мигом гасит мой внутренний пожар. Его синие глаза смотрят равнодушно и холодно, губы плотно сомкнуты.

Нечего и думать: он не отступит. Да и стоит ли оно того, чтобы сопротивляться?

Чувствую себя опустошённой. Нет ни сил, ни желания на борьбу.

– Дай мне время собраться, – опускаю голов и добавляю тихо. – Пожалуйста.

– Хорошо, – быстрый сухой ответ. – Тебя будут ждать и проводят. Будь так добра, не задерживайся на этот раз.

Когда он выходит, заставляю себя слезть с кровати и поплестись в ванную. Умываюсь холодной водой, чтобы убрать красноту с носа, щёк и глаз. Привожу себя в порядок.

Но всё равно чувствую себя неуверенно. Не каждый день приходится проводить ночь с мужчиной в «эти» дни. Ещё и эта его фраза про «тесное общение» – вот что он имел в виду? И ведь не спросишь. Не собирается же он, в самом деле… Да нет, не может быть. Или собирается?

Ох, ладно, будем разбираться на месте. Взбила волосы у корней, бросила в зеркало прощальный взгляд, и вышла.

У выхода меня ждёт мальчишка лакей в форменной серебристой ливрее. Иду за ним по коридору второго этажа мимо лестницы, ведущей на первый этаж, всё дальше и дальше..

Хм, а в этом крыле дома я ещё не была, интересно. С любопытством рассматриваю картины на стенах, и едва не налетаю на мальчика, когда он замер возле одной из дверей:

– Прошу вас, леди Стилл, – почтительно кланяется и открывает дверь.

Переступаю порог и восхищённо верчу головой: я ни разу не была у Лэйтона! Все наши встречи проходили в моих комнатах.

Здесь всё иначе, и вместе с тем привычно из-за схожего расположения. Большое окно во всю стену задёрнуто плотными тёмно-серыми портьерами. Большую часть комнаты занимает диван, кресла и чайный столик, расположенные перед камином.

Вдоль стены стеллаж, заставленный книгами и занятными вещицами. Огромный глобус, изящная подзорная труба, обтянутая тёмно-коричневой кожей, круглый прозрачный шар размером с крупный кочан капусты, внутри которого причудливо танцуют насыщенно-синие капельки воды.

Засматриваюсь на него, приближаюсь.

– Элира! – раздаётся за спиной.

Вздрагиваю, отшатываюсь от шара, оглядываюсь.

Лэйтон без камзола и жилета. В одних только брюках и белоснежной рубашке, расстёгнутой на груди. Заставляю себя не пялиться откровенно на его гладкую грудь. Отмечаю слегка влажные волосы.

– Ты пришла, – говорит он, вероятно, чтобы что-то сказать.

Киваю.

– Проходи, – показывает рукой в сторону диванчика и чайного столика, уставленного подносами, и как я сразу их не заметила?

Послушно иду, куда сказано. Опускаюсь на диван. Лэйтон опускается рядом.

– Что тебе положить? Рыбу? Птицу? Мясо?

Мотаю головой:

– Не голодная.

– Ты не ужинала, – настаивает он.

– Ну, и что.

Гнетущее молчание. Я смотрю прямо перед собой. Разглаживаю ладонями юбку. Чувствую на своей щеке его пристальный взгляд.

Очевидно, что общение не ладится. Мы примерно знаем, что делать друг с другом в спальне, но понятия не имеем, как быть, когда постель под запретом. Как сегодня.

Вот зачем я здесь? Может быть, не поздно уйти?

Открываю было рот, чтобы сказать об этом, но Лэйтон опережает:

– Ладно, – он поднимается в дивана и идёт к стеллажу, – тогда сначала посмотрим магический воображариум.

– Что? – спрашиваю у его спины.

Я впервые слышу это слово.

– Ни разу не смотрела? – оглядывается он.

Мотаю головой.

– Думаю, тебе понравится.

Щёлкает деревянной дверцей, наклоняется. Возвращается обратно с прозрачной полусферой, лежащей на основании их эбенового дерева.

Лэйтон раздвигает подносы и ловко устраивает необычный предмет на чайном столике.

Смотрю на него с подозрением. Лэйтон щёлкает пальцами, светильники в комнате гаснут. Пространство погружается в темноту.

Я напрягаюсь, выпрямляю спину, вся подбираюсь, да так и застываю на месте с запрокинутой головой.

Потолок вспыхивает ярко-серебристой паутиной. У меня падает челюсть:

– Что это? – шепчу потрясённо.

– Что ты знаешь о созвездиях, Элира? – спрашивает Лэйтон.

– Что они есть, – пожимаю плечами, продолжая вглядываться в потолок.

– Хорошо, – замечаю, как Лэйтон касается загадочной сферы.

Несколько его уверенных движений, и вот уже потолок над нами выглядит как звёздное небо.

– Видишь созвездие Дракона? – слышу его голос справа.

Напрягаю глаза, усиленно щурусь, но не нахожу ничего, что напоминало бы то, что он спросил. Просто множество звёзд.

– Иди сюда, – он откидывается на мягкую спинку дивана и раскрывает руку в приглашающем жесте.

Облизываю губы и подползаю к нему. Меня тут же властно привлекают к себе на грудь.

Бросает в жар. В нос снова бьёт аромат морозной свежести, смешанный с его тёплой кожей. Его горячая ладонь поглаживает моё плечо.

Безумие. Не могу сосредоточиться. С опозданием понимаю, что Лэйтон что-то только-что спросил.

– Угу, – мычу, лишь бы не молчать.

– А там созвездие Мантикоры, оно состоит из двенадцати звёзд, – моргаю и заставляю себя следить за рукой Лэйтона, указывающей в потолок.

Его близость отвлекает, а низкий чуть хрипловатый голос волнует:

– Двенадцать Созвездий, которые я перечислил, составляют Великий большой круг. На них ориентируются мореплаватели, маги и целители, каждый в своём деле. Вступление того или иного созвездия в фазу Луны сопровождается разными последствиями, такими так…

Сколько учёных слов, уму непостижимо! Откуда только он всё это знает? Слегка поворачиваю голову. Заворожённо слежу за движением его губ в темноте комнаты, где виден лишь его чёткий профиль, освещённый множеством искусственных звёзд.

Звёзды, так звёзды. Собственно, мне всё равно, пусть только этот момент не заканчивается.

– Ты меня слушаешь? – кажется, Лэйтон что-то начинает подозревать.

– Ммм, – тяну неопределённо.

Он вздыхает, затем притягивает меня к себе на грудь. Слышу размеренный стук его сердца. Греюсь в его тепле.

Смотрю вверх на потолок, где тысячи звёздочек для меня, в общем-то, на одно лицо.

И не так важны. Намного важнее в данный момент другое.

Прикрываю на мгновение глаза, трусь щекой о его рубашку, пахнущую морозной свежестью. Лэйтон замолкает. Чувствую лёгкое поглаживание по спине, затем поцелуй в волосы. Невесомый, едва ли заметный.

Но отчего-то он кажется более значимым, чем все страстные объятия до этого.

Сейчас я просто наслаждаюсь моментом и ещё не знаю, что утром всё изменится, и никогда больше не будет прежним.

То ли звёзды так на меня подействовали, то ли улучшившееся настроение, но после того, как проектор выключается, я понимаю, что проголодалась.

Мы вместе с Лэйтоном ужинаем в гостиной. Естественно и просто, без лишних церемоний, десятков вилок и ножей. Мне вдруг думается, что и Лэйтону порой не чужды простые человеческие радости.

Я окончательно расслабляюсь и оттаиваю, засыпая ночью у него на груди. Всё бы отдала, лишь бы так было всегда. Пусть даже он бы не любил меня, а просто был рядом. Моей любви хватило бы на нас двоих. Но увы, в нашем случае это так не работает.

А потом наступает утро.

– Здравствуй, – шепчу, смущённая пристальным взглядом льдистых глаз.

Лэйтон проснулся раньше, и прямо сейчас он нависает надо мной, оперевшись на согнутую в локте руку. Заставляю себя не смотреть откровенно на его мощную гладкую грудь и стальные мышцы рук.

Он сосредоточен и собран. Что-то не так.

Подумаю об этом потом. Мне бы в ванную, пожалуй, проверить свои женские дела.

Сажусь в постели, сонно зеваю, отбрасываю одеяло, чтобы спустить ноги на пол, как вдруг его рука перехватывает моё запястье.

Растерянно оглядываюсь на него.

– Наконец-то, – произносит он.

Опускаю глаза, прослеживая его взгляд, и всё, что могу сказать, это:

– Ох.

Золотистый рисунок выше локтя проступил полностью, и он сияет как никогда прежде.

Проверяю вторую руку – то же самое.

Теперь и я чувствую, что что-то внутри меня изменилось. Словно мягкое тепло плещется, требуя выхода. Моя магия окончательно проснулась и требует активации.

Лэйтон мягко ведёт тыльной стороной руки от моего запястья вверх к сгибу локтя. Останавливается на золотом рисунке, нежно его поглаживает.

– Сегодня, – его голос хриплый и слегка дрожит от волнения, – я отменю все дела. После завтрака отправимся в Пимар.

– Мне надо в ванную, – говорю вместо ответа, глядя в сторону. – В мою, если ты не против.

Он отпускает мою руку и нежно касается щеки:

– Иди. Оденься потеплее, и спускайся к завтраку.

Иду в свою комнату по коридору мимо потухших канделябров и картин, не замечая их.

Сегодня всё закончится. Я сделаю то, что от меня требуется. Сделку можно будет считать закрытой. И Лэйтону больше не придётся со мной «тесно общаться», отныне в этом не будет никакой необходимости.

Это начало конца. И ничего не поделать.

14. Магия возрождения

Элира.

Завтракаем вдвоём с Лэйтоном. Кристиан не спустился. Или ещё не проснулся, или не захотел. Я этому даже немного рада. Не знаю пока что, как вести себя с ним при новой встрече после недавней ссоры.

Сижу с прямой спиной и идеально управляюсь с приборами. Научилась.

Дорожный плащ. Крыльцо.

На улице холодно. Резкие порывы ветра швыряют в лицо ледяные дождевые капли. Ёжусь и спешу к экипажу. Внутри него тепло, под ногами в сиденье встроена магическая печка.

Отворачиваюсь к окну. Я сосредоточена и собрана. Спокойна, как никогда прежде.

Лэйтон поначалу бросает на меня обеспокоенные взгляды, но скоро углубляется в свои записи. Выдыхаю.

Смотрю на проплывающие за окном пейзажи. Сиреневые поля вереска. Золотистая листва вдоль дороги. Щурюсь на тусклый диск солнца. Красиво. Как же здесь красиво.

Это последнее, что я запомню в своей короткой жизни, и оттого оно ещё прекрасней и дороже.

Постепенно картинка за окном сменяется. Вересковые поля и жухлые холмы со скудной растительностью сменяет выжженная серо-чёрная земля с останками скелетов-деревьев. Пимар.

Я готова. Давно готова к тому, что случится сейчас. И давно знаю, что должна сделать и чего от меня ждут.

Экипаж останавливается. Первая распахиваю дверцу и выхожу. Иду вперёд. Хочу оказаться одна, наедине со своей магией и проклятой землёй.

Воздух прозрачен и безжизненен.

Вокруг мёртвая тишина. Каблучки вязнут в толстом слое пепла, подол персикового платья мягко гребёт по нему.

Оказавшись одна, останавливаюсь.

Закрываю глаза и прислушиваюсь.

Ни крика птиц. Ни шуршания растений, ищущих свой путь из земли на поверхность. Ни людских разговоров.

Мёртвая тишина. Неживая. Неестественная. Чуждая. Отравленная.

В груди распирает. Ладони жжёт. Время пришло.

Падаю вниз на колени, зарываюсь ладонями в толстый слой серого пепла.

Закрываю глаза, прислушиваюсь к себе, к этой земле, чужой и в то же время такой родной и нужной.

Я нужна ей. И я пришла, я здесь.

Это моя природа, моя магия, я там, где и должна быть, в этот безумный миг, я нисколько в этом не сомневаюсь.

Подушечки пальцев сгребают под себя мельчайший пепел, притаившиеся под ними камешки и жухлую листву.

Обращаюсь к Стихиям от сердца. Прошу о плодородии, исцелении, возрождении для этих земель, которые ни в чём не виноваты. Отдаю им всю свою любовь, магию, всю себя. Я искренне хочу этого и я готова.

Чувствую, как по телу течёт целительное тепло. От сердца по рукам и вниз, через ладони в землю.

Я отдаю себя, возрождая гиблые земли. Я хочу этого всем сердцем.

Спустя минуты в груди вдруг становится пусто и холодно, будто вся радость жизни уходит прочь.

А потом небо вдруг качается, а пыльная земля подлетает к виску, и всё меркнет.

– Элира, Элира, – голос, который я узнаю из тысячи, зовёт откуда-то из темноты.

Я не могу не послушаться. Обязана идти к нему, иначе никак.

Пробуждение похоже на подъём с глубины, стремительный и резкий. Тусклый дневной свет ослепляет, звуки, запахи вокруг дезориентируют. А главное – я не понимаю, что со мной.

Небо над головой, такое низкое и серое, а я лежу в чьих-то объятиях. Что за… Мотаю головой, пытаюсь приподняться, как вдруг щеки касается тёплая рука:

– Элира! Не двигайся, всё хорошо, я рядом, – вижу над собой льдистые глаза Лэйтона.

Он не похож на себя, от привычного равнодушия не осталось и следа. Он выглядит обеспокоенным.

– Как ты? Тебе плохо? Что-то болит?

Прислушиваюсь к ощущениям – нет, ничего не болит. Вероятно, Лэйтон всё-таки успел поймать меня в последний момент перед падением.

Его рука по-прежнему лежит у меня на щеке. Перстень с ларитом холодит висок. Большим пальцем Лэйтон очерчивает мою скулу, и этот невинный жест очень отвлекает, мешает сосредоточиться и подумать о случившемся.

Между его бровей тревожная складка, губы сомкнуты в плотную линию. На подбородке и щеках серые тени – не успел сегодня побриться.

Он так волнуется сейчас… из-за меня? Точно! Моя магия!

Поворачиваю голову в сторону, перекатываюсь на бок и пытаюсь сесть. По-видимому, слишком резко, потому что в глазах начинают плясать чёрные мушки. Жмурюсь и глубоко дышу.

Рука увязает в сером пепле, которым усыпано всё вокруг. Чуть сжимаю пальцы, глубже зарываясь ими в мягкий толстый слой этого привычного покрова гиблых земель.

– Осторожнее! – раздаётся раздражённый голос позади и на мои плечи тут же ложатся мужские руки, поддерживая. – Я ведь просил полежать спокойно! Целителя где-то носит, клянусь, я лично его придушу!

Лэйтон ещё что-то говорит, но я уже не слышу. Чёрные мушки успокаиваются, я снова открываю глаза, и увиденное заставляет удивлённо ахнуть.

Вся земля вокруг, сколько хватает глаз, покрыта тончайшей золотистой паутиной, которая переливается и блестит.

Никогда не видела ничего подобного! Чувствую под рукой какое-то странное шевеление, опускаю взгляд вниз, и вижу, как прямо из пепла пробивается нежно-зелёный одинокий росток. Ещё один, и ещё.

Повсюду вокруг сквозь пепел растёт трава. Нежно-зелёная и сочная. Обугленные останки деревьев словно встряхиваются после долгого сна. Из старых чёрных ветвей тянутся новые коричневые, а из них прорастают нежные листочки.

Прямо сейчас, поздней осенью.

Небо светлеет, тучи расходятся, и солнце светит ярче, вынуждая прищуриться, чтобы ослепительная золотая паутинка не слепила глаза.

Всё вокруг преображается. Так вот она какая, магия возрождения!

Неловко поднимаюсь сначала на колени, затем на ноги. Нетерпеливо высвобождаюсь из настойчивого захвата Лэйтона и иду вперёд, ступая медленно и осторожно.

Плотный зелёный ковёр уже практически полностью закрывает собой чёрный пепел. Деревья повсюду шумят листвой. Слышу непривычный звук и задираю голову.

Птицы вернулись! Щебечут и радостно поют, перелетая с ветки на ветку.

Закрываю глаза, наслаждаюсь почти забытыми сладостными весенними звуками природы.

Как же давно я их не слышала!

Я будто снова дома. Иду по пушистой мягкой лужайке, касаюсь ладонью шероховатой коры дерева, нагретого солнцем. Вдыхаю аромат свежей листвы и цветов. Закрываю глаза и растворяюсь в природе. Мы с ней одно целое.

Радость. Вот, что я чувствую сейчас. Я рада возрождению этой земли так же, как радуется мать рождению своего ребёнка. Я не смогу дать жизнь другим детям, но этих у меня никто уже не отнимет: этот лес, виднеющийся вдали, эту реку, в которую вернулась чистейшая вода, этот богатый зелёный ковёр под ногами, эти поля, на которых вновь родится урожай.

И ещё многие и многие поколения людей будут здесь счастливы!

Внутренне я всегда знала, в чём моё предназначение. Боялась, хотела избежать, убежать от судьбы. Но сейчас, исполнив предначертанное, я чувствую безграничное счастье, умиротворение и тепло.

Не знаю, сколько времени я стою так, купаясь в окружающей меня новорожденной природе.

Слышу треск сухой ветки под чужими ногами, оборачиваюсь. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Лэйтон. Вот только в отличие от меня он почему-то не рад.

Останавливается в паре шагов от меня. Его руки убраны в карманы брюк, тёмно-серый камзол распахнут на груди, белоснежный шейный платок сбился набок, пряди волос лежат беспорядочно, взгляд настороженный.

Всматривается в меня как-то хмуро, сейчас он ещё мрачнее, чем был, когда я очнулась. Мне хочется, чтобы он тоже порадовался вместе со мной. Показываю рукой вокруг на преобразившуюся природу.

В этом цветущем крае не узнать гиблые земли.

– У нас получилось, – шепчу восторженно. – Ты счастлив, Лэйтон? Это то, чего ты так хотел!

По его лицу пробегает тень, уголок рта дёргается в неконтролируемой нервной усмешке. Он даже не смотрит по сторонам, а только на меня тяжёлым взглядом:

– Тебе получше?

– Да, – пожимаю плечами.

– Прекрасно, – его голос звучит глухо и хрипло. – Поехали домой.

– Домой? – округляю глаза. – Но… как же мы оставим всё это? А вдруг, я сделала недостаточно? Вдруг, нужно будет добавить магии?

На мгновение в его глазах мелькает страх, но уже в следующий миг он вновь владеет собой:

– Будет нужно – добавим. В другой раз.

– Но…

– Я сказал – в другой раз, Элира! – прерывает резко, но тут же смягчается. – А сейчас идём. Прошу тебя.

Растерянно оглядываюсь назад. Хмурюсь, глядя на руку Лэйтона, повисшую в приглашающем жесте.

Вкладываю свою руку в его протянутую ладонь и иду следом. Только сейчас замечаю, что вокруг нас незаметно выросла толпа из местных. Новости разлетаются быстро, даже здесь, в полупустой деревне.

Мужчины, женщины, дети, старики взирают на меня, кто с восхищением, а кто с благоговейным ужасом. Переглядываются и перешёптываются, но приблизиться никто не решается.

В кольце охраны Лэйтона приближаемся к карете. Я осторожно поднимаюсь по ступенькам. Откидываюсь на спинку сиденья и отворачиваюсь к окну.

Краем глаза замечаю, что Лэйтон опускается на сиденье напротив. Его пристальный взгляд щекочет мне щёку. В другой раз я бы смутилась подобному непривычному вниманию с его стороны, но не сейчас.

Сейчас я наслаждаюсь зеленью и красотой снаружи.

– Здесь поразительно чудесно, жаль, что так будет не круглый год, – шепчу с улыбкой, проводя кончиком пальца по оконному стеклу.

Экипаж трогается с места. Улыбаюсь и машу рукой местным жителям. Те будто отмирают от первого шока. Один за другим склоняются в почтительном поклоне и стоят так, пока не уплывают в окне вправо, за пределы моей видимости.