Неженка и космодесант

Глава 47

Я подхватываю его, не давая упасть.

Шэор пошатывается, но удерживается на ногах, и я вижу, как из глубокой раны на бедре просачивается кровь, разрастается неровным пятном по форменному комбинезону.

Только, увы, скорей всего, проблема не только в ране на бедре. Шэор ранен, как и Ард. И эта зараза высасывает из него всю энергию, лишает сил.

Он дышит часто, неровно, словно силой воли заставляет себя держаться.

В один короткий миг все вокруг теряет для меня четкость: коридор, свет ламп, гул двигателей корабля и мои собственные боль и страх. Единственное, что я ясно осознаю, — он может погибнуть.

Я знаю, что эмирийцы очень сильны и выносливы, но им нужна «энергетическая подпитка». И мне известен лишь один способ, как ее дать.

— Шэор, — шепотом зову я. Голос срывается от волнения.

Он слышит и приоткрывает глаза. Улыбка, которую он пытается изобразить на посеревшем лице, выходит кривой и болезненной.

Я осторожно кладу свою ладонь на его грудь. Под пальцами ощущаю, как гулко хаотично колотится его сердце, дыхание рвется на прерывистые судорожные вздохи.

— Это… пустяки, — хрипло выдавливает он, стараясь отстраниться. Но я упрямо не даю ему этого сделать, льну к нему всем телом.

Мне кажется, что сейчас у нас — одно тепло на двоих, и, если я им не поделюсь, то Шэор немедленно рухнет, обессилев.

— Тише, не говори ничего, — шепчу я, чувствуя накатывающую горячую волну целого коктейля эмоций из тревоги, сочувствия и страха его потерять, которая смывает нашу с ним отчужденность, будто рисунок на песке у линии прибоя.

В памяти всплывают обрывки разговоров с Ардом: о том, что женщина, совместимая по энергии, может делиться силой с эмирийцем, помочь удержаться на грани жизни, восстановиться.

Я помню, что уже отдавала энергию Арду. Теперь настала очередь помочь Шэору. Я должна это сделать. Может быть, если помогло его брату, то сработает и на нем? Я не уверена в своем предположении, но других вариантов у меня нет.

Он очень бледный, на него страшно смотреть, и уже не открывает глаз, словно все его силы уходят на то, чтобы лишь стоять, прислонившись спиной к стене, и не падать.

— Я люблю тебя, Лиля, — неожиданное признание звучит как шелест, и я недоуменно вскидываю на него глаза, не до конца уверенная: он реально это сказал, или мне лишь показалось.

Но он уже молчит, и, кажется, еле дышит.

Чуть сдвигаюсь, чтобы оказаться сбоку от него, ныряю под его руку, и, не давая ему возможности оттолкнуть меня, встаю на цыпочки и осторожно прижимаюсь губами к его пересохшим губам. Слышу короткий стон. Мне чудится в нем не только боль, но и неожиданный всплеск удовольствия.

Шэй открывает глаза, словно моя мимолетная ласка дала ему силы на это.

Я оглядываюсь по сторонам: рядом лежит бездыханное тело дознавателя, коридорные панели повреждены и местами отошли от стен. Но мне нет никакого дела до всего этого. Мысленно прикидываю расстояние до медицинского блока и регенерационной капсулы.

— Далеко… — отвечает сипло Шэор, будто читает мои мысли.

— Моя каюта рядом, — возражаю я, прижимаясь к нему ближе. — Пойдем туда! Доверься мне, — прошу я шепотом.

У меня бешено колотится сердце, ладони дрожат:

— Пойдем. Пожалуйста! — Прошу я, пытаясь сдвинуть его хоть на сантиметр к моей каюте.

Сердце сжимается, что обычно вредный Шэй на этот раз не спорит со мной, не фыркает и не закатывает глаза от того, что я вдруг раскомандовалась.

Он сам послушно делает шаг к каюте. Затем еще один малюсенький шаг.

Я помогаю ему, но ощущаю, что сейчас он тратит последние силы, чтоб не наваливаться на меня всем своим ослабевшим телом. Бережет меня, когда у него самого силы на исходе.

— Еще три шага, Шэорчик! — Уговариваею его, и сама чуть не прикусываю себе язык, за свою фамильярность, осознав, как я только что его назвала. Но он лишь еле заметно усмехается одним уголком губ.

Ладно, потом разберемся, как мне можно его называть, а как не стоит. И эта простая мысль согревает теплом. Пока еще есть надежда, что мне будет с кем разбираться.

Но при каждом шаге в груди колет страх: что, если я ошибаюсь, что, если все это не поможет? Но другого выхода у меня нет, я сделаю все, что смогу и буду надеяться на лучшее.

В каюте, он как подкошенный, валится на мою узкую кровать и замирает. Лежит как упал, не пытается подобрать позу поудобней.

Я чувствую его боль, словно свою: она ледяными иголками втыкается тело, жалит сердце.

Аккуратно укладываюсь рядом и прижимаюсь к нему мягко, утыкаясь губами в его висок. Почувствовав мое тепло и нежное прикосновение, он вздрагивает, будто не ожидал от меня такой смелости, медленно поднимает веки.

Но его тело расслабляется чуть-чуть, перестает дрожать.

— Не надо, Лиля, — возражает он, пристально смотрит в глаза, словно в душу мне заглянуть хочет.