Неблагой уезд

Глава 8. Отцы и дети

«Сын запоёт — и отец не уймёт. Сын мой, а ум у него свой».

Народная мудрость

Дилан спал плохо. Внизу кто-то бегал, стуча то ли подкованными сапогами, то ли копытами, домовой Прохор, недовольный суетой, сердито гремел печными заслонками и протяжно вздыхал в трубах. Похоже, Мидир Гордеевич исчезновение исправника принял близко к сердцу и вознамерился эту загадку за одну ночь разгадать. И Анчутка, небось, там, в самой гуще событий... Дилан даже немного обиделся, что его отправили спать, как маленького. Впрочем, Хризолита тоже сморило за ужином — такая сонливость одолела, что Дилану пришлось его до спальни провожать. Анчутка ещё ухмыльнулся им вслед...

«А ведь это были сонные чары!» — Дилан окончательно проснулся. Если Мидир таким образом отстранил Хризолита от расследования, стало быть, подозревает в чём-то. Надо было сразу сообразить! Что же он за тугодум такой!

Дилан скатился с кровати, путаясь в рукавах, натянул рубашку. Штаны, как назло, куда-то подевались...

— Не спишь, Воробушек? — Анчутка появился как раз в тот момент, когда Дилан полез под кровать в поисках пропажи. — Это хорошо.

— Что хорошо? — спросил Дилан, отряхивая штаны от пыли.

— Да ничего хорошего, на самом-то деле, — Анчутка поёжился. — Тут такое творится... Ты лучше сядь.

Рассказывал он недолго, но под конец у Дилана уже голова пухла.

— Подожди, я не понимаю! — взмолился он. — Получается, Хризолит ещё на Купалу сговорился с Любашей извести исправника? А если бы Водяной не сменился?

— Ну, по-другому бы извели, — бес пожал плечами. — Суть-то не в этом. Суть в том, что Хризолит сторонников для тебя набирает всеми правдами и неправдами. Так что, ты прямо сейчас решай, хочешь королём стать или нет?

— Почему сейчас?

— Потому что Мидир Гордеич сказал, что вышвырнет Хризолита с позором, ежели ты откажешься. Эй, Воробушек, ты чего?!

Дилан покачнулся. Накатила обморочная слабость. «Решай, королевич», — шепнул внутренний голос, подозрительно похожий на дедушкин.

«Я не хочу трон!»

«Тогда скажи это Мидиру. И Хризолит исчезнет из твоей жизни».

«Но ведь он не просто исчезнет! Его отправят домой с позором, как преступника! А с ним так нельзя, он гордый! Он с отчаянья какую-нибудь глупость совершит!»

«Но если он останется, то продолжит плести свои интриги».

«Ну почему, почему он выбрал меня?! Почему сам не хочет стать королём?!»

Внутренний голос промолчал. Ответ был очевиден: сына Полоза на Благом троне не потерпят. Другое дело — внук Гвин-ап-Нуда и воспитанник Мидира...

— Эй, очнись!

Ему в лицо плеснули холодной водой.

— Ты куда улетел, Воробушек? — Анчутка всмотрелся в глаза приятеля, держа наготове кувшин.

— Всё в порядке, — Дилан утёрся рукавом. — Где Мидир?

— Змеёнышу мозги вправляет. Ты чего решил-то?

Дилан не ответил. На ходу расчёсывая пальцами спутанные волосы, сбежал по лестнице, заглянул в кабинет — никого.

— Не там! — Его догнал Анчутка. — В гостевой они.

Дверь в спальню Хризолита была плотно закрыта. Дилан постучал.

— Входи, — послышался голос Мидира.

Он сидел в кресле у окна, небрежно перебирая на подоконнике коллекцию камешков, которые собрал за лето Хризолит. Драгоценностей среди них не было, по большей части — острые обломки кремния.

Сам Хризолит, босой, в одной ночной сорочке, стоял возле кровати, сцепив руки за спиной и опустив голову. Когда Дилан вошел, юный змей быстро взглянул на него и снова уставился себе под ноги.

— Ты принял решение, Дилан-ап-Родри? — спросил Мидир, вертя в пальцах наконечник стрелы из кварца.

«А ведь это оружие! — подумал Дилан. — Если Хризолит прикажет, эти камешки любого изрешетят, как стрелы...»

— Я решил, да, — он выпрямился. — Хризолит мой друг. И если он всё это из-за меня затеял... Тогда я беру на себя его вину. Не надо его изгонять!

— То есть, мне следует изгнать тебя? — Мидир приподнял бровь.

— Ты что задумал, королевич?! — Хризолит умоляюще протянул к нему руки. — Ты нужен здесь! Анчутка, скажи ему!

— Само собой, нужен, — поддакнул бес. — Ты пойми, Воробушек, ежели Благой трон и дальше пустовать будет, так опять кто-нибудь, вроде Белых Дам, беспредельничать начнёт. Судья их, видите ли, не устраивает! А ежели Элис не вернётся, так и в нашем уезде раздрай и шатания начнутся. Тут ведь одной искры хватит, чтобы всё заполыхало. А ежели по уму, так объединить Благой двор с Неблагим под одну руку и всех дел. Порядка больше будет!

Дилан с отчаяньем посмотрел на Мидира. Тот слушал разгорячившегося беса внимательно, но без удивления, словно объединение дворов не казалось бывшему королю сидов чем-то немыслимым.

«Один трон?..» — Дилан подскочил, углядев желанную лазейку.

— Да, объединить! И пусть Мидир Гордеевич правит!

— О, нет! — Мидир покачал головой. — Я с радостью поспособствую всем идущим на пользу Народу изменениям, но править в новом мире — вам, мои юные друзья. Впрочем, как твой опекун, Дилан, я готов временно исполнять обязанности регента. Разумеется, если ты согласен принять трон.

— А если нет, — Хризолит бесшабашно тряхнул головой, — если ты выберешь изгнание, так я с тобой уйду! Всё равно куда, хоть за море.

— Соглашайся, Воробушек, — сказал Анчутка, — а то ведь с него станется и в Аннуине переворот устроить.

Дилан представил себе, что могут сделать с Хризолитом верные псы Гвин-ап-Нуда, и содрогнулся.

— Я... согласен. Только, меня ведь не готовили на трон. Я ничего не умею!

— Да, с твоими вопиющими пробелами в образовании нужно что-то делать, — вздохнул Мидир. — Впрочем, эту проблему решить несложно. А что касается тебя, Хризолит, запомни накрепко: ещё одна подобная выходка за моей спиной, и я тебя отволоку к Полозу за волосы!

— Я запомню, — смиренно ответил Хризолит.

— Прекрасно! — Мидир встал и сладко потянулся. — Пойду, посплю хотя бы пару часов.

Проходя мимо Дилана, он неожиданно тепло улыбнулся ему и потрепал по плечу.

— Ну, повеселимся теперича! — Анчутка повис у Дилана на шее. — Ты чего смурной, Воробушек? Выше нос, у нас в уезде за тебя, почитай что, все русалки и бесы. А неблагих превозможем.

— Или купим, — сказал Хризолит. — Я, правда, порастратился, но у Мидира найдётся, чем заплатить.

— Сговорились все... — безнадёжно покачал головой Дилан.

— А ну-ка, тихо! — Анчутка вдруг насторожился. — Похоже, к нам опять гости. Сбегаю, посмотрю.

Он выскочил за дверь. Хризолит сел на кровать и виновато улыбнулся Дилану:

— Прости, Воробушек. Не так я хотел тебе корону преподнести. Теперь я твой должник.

— Ты правда думаешь, что из меня получится настоящий король? — Дилан сел рядом с ним.

— Ни капли не сомневаюсь.

Тилвит тэг искоса взглянул на него. Вблизи было заметно, что левая щека у Хризолита припухла.

— Он тебя бил?

— А, ерунда. Отделался парой оплеух. От маменьки бы сильнее досталось. Было дело, она об меня пучок розог обломала.

— За что?! — ужаснулся Дилан.

— Ну, вообще-то, было за что. Вот, помню...

— Беда! — Дверь распахнулась и в комнату влетел Анчутка. Круглые глаза беса выпучились, кончики рогов искрились. — Хризолит, признавайся, что ты ещё натворил?! Всех отцовских шпионов под корень извёл?

— Ты что, белены объелся? — Хризолит недоумённо нахмурился. — С чего такие обвинения?

— С того, что он здесь! Великий Полоз!

***

Владыка Каменного Пояса вызывал у Мидира сложные чувства. С одной стороны, кого обрадует лишнее напоминание о ловушке, в которую тебя загнали, словно оленя на охоте? С другой стороны, если бы не Полоз, скитался бы сейчас Мидир бездомным бродягой, от каждой тени шарахаясь. Это в лучшем случае. А в худшем... Ему доводилось однажды умирать и повторять сей опыт отчаянно не хотелось.

И всё же, при одном взгляде на Золотого Змея, у господина Ардагова всё внутри переворачивалось. Изображать из себя радушного хозяина получалось с немалым трудом. Хорошо ещё, что сторожа на воротах вовремя заметили, как открылась змеиная тропа под древним дубом. Переполошились, успели предупредить Мидира. Хоть переоделся в сюртук, а то бы в халате гостя встречал.

Впрочем, мог и не беспокоиться. Полоз прибыл явно не с официальным визитом. В старомодном сборчатом кафтане из синего сукна, подпоясанный широким кушаком на мужицкий манер, змей мало походил на могущественного подземного хозяина. Длинные чёрные волосы он попросту стянул на затылке кожаным шнурком.

— Рад тебя видеть в добром здравии! — Полоз потряс руку Мидира. — Прости, что заявился без предупреждения.

— Уверен, что у тебя есть на то веские основания. — Господин Ардагов провёл гостя в свой кабинет, достал из настенного шкафчика графин с фруктовой настойкой. — Позволишь тебя угостить?

— Отчего же нет? — Полоз принял бокал. — Ты прав, основания у меня имеются. А вот насколько веские, вместе разберёмся.

— Если тебя интересует, как справляется со своей миссией Элис... — Мидир порылся в груде газет на столе.

— Как-то справляется, и ладно, — отмахнулся Полоз. — В Петербурге есть кому за ней присмотреть, об этом не беспокойся.

Мидир медленно кивнул. Он всё яснее сознавал, какую масштабную игру ведёт Золотой Змей. Вот только непонятно, кем он считает своего собеседника? Фигурой на доске или всё же игроком, равным себе?

— Тогда о чём мне беспокоиться?

Полоз вздохнул. Сел на кушетку у стены, провёл рукой по шёлковой обивке. Мидир вспомнил, что совсем недавно на этом месте сидел Хризолит.

— Повод всегда найдётся. Правители и родители покоя не знают. Как тебе мой сын, кстати? Пришёлся ко двору?

Мидир помедлил с ответом. Сел напротив гостя, пригубил свой бокал. Под креслом тяжело дышал Куделька. На глаза Полозу спаниель не показывался.

— Хризолит способный юноша. С большими задатками. Уверен, что он далеко пойдёт.

— Если не остановят, — усмехнулся Полоз. — И лучше это сделаю я, чем кто другой.

— Ты намерен его забрать? — спросил Мидир.

Теперь помедлил с ответом змей. Допил настойку, прищурившись, полюбовался сквозь хрустальные грани бокала на свечи в бронзовом канделябре, изображающем ветвистое дерево.

— Я ещё не решил окончательно. Но его здешняя кипучая деятельность мне не по нраву. Змеиные обереги — не предмет для торговли.

— О какой торговле речь? Я думал, ты прибыл из-за досадного происшествия с исправником.

— А что случилось с Неклюдовым? — Полоз нахмурил густые брови. — Он жив, надеюсь?

— Жив, хотя и сменил... обличье. — Мидир поджал губы. Откровенный разговор ему не нравился, но играть в недомолвки с Полозом решительно не получалось. — В самое ближайшее время я постараюсь вернуть исправнику его прежний вид.

— Буду благодарен. Он полезный человек. И не без колдовских способностей.Жаль, что необученный.

— Это ты прислал ему книгу о нечистой силе?

— Занимательно чтение, правда? — Полоз улыбнулся. — Хотя, не всякому записанному слову следует верить. Так это из-за книги с исправником что-то случилось?

— Не совсем. — Мидир снова разлил по бокалам фруктовую. — История, на самом деле, презабавная. Эдакий водевиль с любовным треугольником...

***

Хризолит, притаившийся за дверью вместе с Анчуткой и Диланом, дышать перестал, пока на услышал, как рассмеялся Полоз.

— Вот уж действительно — горе от ума! А ты уверен, что Водяной сменит гнев на милость и отпустит Неклюдова?

— Считай, что это дело решённое, — ответил Мидир. — А теперь я хотел бы услышать подробности о торговле оберегами. Как я понимаю, ты снабдил Хризолита не только золотом для исправника, но и волшебными змеиными выползками?

— На три года вперёд, — Полоз шумно вздохнул. — И вот эти выползки, как мне стало известно, отчего-то «расползлись» по всему Благому уезду.

— А ты уверен, что это те самые обереги, предназначенные Неклюдову?

— Разумеется! Я их сам зачаровывал, силу свою вложил. И мне, как понимаешь, не всё равно, за какие услуги ими расплачивались!

Анчутка беззвучно оскалился и ущипнул Хризолита за руку. Разозлился, что вся торговля мимо него прошла. Дилан побледнел и прикусил губу.

— Понятно, — задумчиво протянул Мидир. — Ты впервые отпустил от себя сына?

— Да если бы я его сызмальства воспитывал... — ворчливо отозвался Полоз. — А то испортили парня в бабьем царстве! Но не подозревал я, что настолько.

Хризолит зажмурился. Ему хотелось провалиться сквозь землю — прямо в Пекло, лишь бы не слышать, как сейчас отец расскажет про него всю правду!

— Под замок посажу! — громыхнул Полоз. — На хлеб и воду!

— Не поможет, — спокойно возразил Мидир. — Только хуже сделаешь. Ум простор любит.

Наступило молчание, потом что-то зашуршало, скрипнуло. Хризолит весь обратился в слух, но так и не понял, что происходит в кабинете.

— Ну, будь по-твоему,— сказал Полоз.

Зазвенел колокольчик. Анчутка, не дожидаясь, пока проснётся кто-нибудь из слуг, одёрнул армяк, пригладил вихры и приоткрыл дверь в кабинет.

— Звал, господин мой?

— Не тебя, но так даже лучше, — сказал Мидир. — Хризолит, полагаю, где-то поблизости?

— Позвать его? — уклонился от прямого ответа Анчутка.

— Позови. И Дилана тоже.

Бес прикрыл дверь, сделал страшные глаза и показал пальцами, чтобы Дилан с Хризолитом отошли подальше. Сам с топотом пробежался до лестницы на мансарду и обратно.

Дилан сомневался, что эти уловки обманут Мидира, но послушно прокрался вдоль стены, чтобы половицы не скрипнули, до комнаты Хризолита, а потом процокал обратно. Хризолит всё это время стоял на месте, безучастно уставившись себе под ноги. Анчутка сердито пихнул его в бок и открыл дверь.

Дилан вошёл первым, учтиво поклонился.

— Здравствуй, королевич, — весело сказал Полоз.

Дилан поднял глаза. Золотой Змей и Мидир сидели рядом на кушетке и представляли собой предивное зрелище. Свечи в канделябре догорели, но волосы Мидира мягко светились в рассветных сумерках. И свет этот сплетался с другим — золотым сиянием, исходившим от Великого Полоза.

«Это как солнечные лучи падают на золотой клад», — подумал Дилан.

— И тебе здравствовать вовеки, Золотой Змей, — смущённо произнёс он.

Полоз перевёл посуровевший взгляд на Хризолита.

— А ты что скажешь, сынок?

— Я виноват, — Хризолит облизнул губы. — Но я исправлю... что смогу.

— По крайней мере, честно, — хмыкнул Полоз и поднялся с кушетки. —Пойдём, проводишь меня. Заодно и поговорим по душам.

Дилан не удержался от радостной улыбки. Значит, Полоз не будет забирать сына! Рядом шумно вздохнул Анчутка. Полоз, проходя мимо, кивнул бесу.

— Ну что, пригодилось моё яблочко, озёрный хозяин?

Анчутка обомлел.

— П-пригодилось... — с запинкой пробормотал он.

Мидир недовольно повёл бровью.

— Рано ему ещё хозяином считаться.

— Раз сумел владения удержать, стало быть, хозяин, — серьёзно сказал Полоз.

Он поклонился Мидиру, прижав ладонь к сердцу.

— Рад был повидаться. Надумаешь навестить — мои тропы всегда открыты для тебя.

— Я запомню, — сдержанно ответил Мидир.

Провожать гостя до ворот он не пошёл. Остановился на крыльце, недовольно разглядывая сизое небо. Анчутка и Дилан топтались рядом.

— Разбуди Тиса, — приказал Мидир бесу. — Пусть через час оседлает мне Орлика. А сам слетай к реке, передай Водяному, что я скоро приеду.

— Сделаю, господин! — Анчутка сорокой сорвался с места.

— А ты, Дилан, никуда сегодня не уходи. После обеда у нас с тобой начнутся занятия. — Мидир вытащил из кармана сюртука блокнот в кожаной обложке. — Вот, возьми. Не всё можно доверять бумаге, но будет недурно, если ты законспектируешь книгу, которую мы нашли. Хризолит пусть тоже присоединяется.

— А мне можно написать дедушке? Ему ведь надо знать, что я... На что я согласился.

— Напиши, но только самое главное. Мелкие подробности подобны сору — их сжигают в печи, а не выносят из дома.

— Я понял.

Мидир одобрительно улыбнулся ему и ушёл в дом. Дилан пролистал блокнот. Все страницы чистые, но три первых листа вырваны. «Мидир знал, что мы подслушиваем! — догадался Дилан. — И под конец что-то написал Полозу. Интересно, что?»

Он развернул блокнот к свету, в надежде, что на бумаге остались следы написанного. Но Мидир не зря вырвал сразу три листа. «Какую же сделку он предложил Полозу? И что теперь стребует с Хризолита? Но всё равно, любая служба лучше, чем в темнице сидеть. Только бы Полоз не передумал в последний момент!»

Не в силах ждать, Дилан побежал наверх, в свою мансарду, распахнул окно, высунулся по пояс, ухватившись за раму. Отсюда ему была видна дорога, ведущая от ворот к дубу.

Полускрытые туманом, по дороге неспешно шли две фигуры — повыше и пониже. Они почти сливались в одну — Полоз обнимал сына за плечи. Внутри Дилана поднялось что-то тёмное, во рту стало горько.

Отец с сыном остановились у дуба. Полоз поднял руки и не то погладил Хризолита по голове, не то надел что-то ему на шею. Дилан отвернулся. Спрыгнул на пол, закрыл окно и сел, привалившись к стене. Так он и сидел, когда по лестнице прошуршали лёгкие шаги и в мансарду проскользнул Хризолит. Влажные от тумана волосы юного змея курчавились, и оттого он ещё сильнее походил на отца.

— Ты чего здесь сидишь?

— Тебя жду. — Дилан улыбнулся. Тёмную горечь внутри он смял в комок и запихнул подальше — до поры, пока не научится эту пакость изничтожать. А то ведь дай себе волю и мигом Завистником станешь, вроде Касьяна. — Вы поговорили?

— Ага... — Хризолит сел рядом, поджав ноги. — Отец сказал... Много чего сказал, на самом деле. А потом подарил мне свой амулет.

Он суетливо полез за пазуху и вытащил синюю с золотым отливом раковину-аммонит на плетёном шнурке.

— Знаешь, я когда в первый раз увидел у отца эту подвеску, загорелся такую же раздобыть. А он обещал, что подарит мне свою — на совершеннолетие. Только не уточнил, когда это совершеннолетие наступит. А сегодня... Он сказал, что я могу уйти с ним — не в наказание, а просто... Под его защиту. Я ведь по змеиным меркам... ну, недоросль ещё. А могу остаться, но тогда и спрос с меня будет, как со взрослого. — Хризолит судорожно сглотнул. — Вот ведь странность: я всем доказать хотел, что уже взрослый. А теперь страшно.

— Мне тоже, — признался Дилан.

— Ну, ты хотя бы из Народа — с какой стороны ни посмотреть.

— А у тебя мать человек, да?

— Наполовину. Она дочь Малахитчицы от человека. Он даже не мастер был, простой рабочий с рудника! Татьяна, это матушка моя, в Малахитчицу пошла и лицом и статью — не отличить. Я сначала думал, что Полоз на Татьяне не женился, потому что его обманули. Ну, что она себя за Малахитчицу выдала.

— Зачем?

— В том-то и дело, что незачем. Но я на мать злился, вот и высказал ей... Тогда она и взялась за розги. А Полоз, оказывается, вообще про меня не знал. Он сватался, но Татьяна ему отказала. Малахитчица замуж не выходила ни разу, а Татьяна с её голоса поёт. Надоели они мне, вот я и сбежал к Полозу. Мне тогда тринадцать лет было.

— А сейчас сколько?

— Двадцать три. Мать радовалась, что я расту, как человек. Хотя, чему тут радоваться? Люди и старятся быстро.

— Но ведь твоя мать не стареет, верно? А ты вообще в Полоза пошёл.

— Внешность — это не главное. У нас никто предсказать не брался, чья кровь во мне пересилит. Толькосегодня отец сказал, что я тысячу лет проживу, если сам себя не угроблю. И ещё сказал, чтобы я за тебя держался. Ты ему нравишься.

— У тебя хороший отец, зря ты его обмануть пытался.

— А ты, — осторожно спросил Хризолит, — вообще своего отца ни разу не видел?

— Я даже не знаю, кто он. — Дилан вздохнул. — Это странно, конечно. У нас не часто женятся, и дети редко рождаются. Но даже полукровки знают, кто у них отец. Я всё думаю, может, меня сюда отправили, потому что слишком на отца похож? А он такой, что его никто вспоминать не хочет?

— А вдруг тебя не поэтому отослали, а чтобы спрятать?

— От кого?

— От твоего отца! Вдруг он хотел тебя выкрасть?! Вот что, королевич, надо тебе охрану организовать. На всякий случай.

Дилан потряс головой. У него от идей Хризолита всякий раз ум за разум заходил. «Да кому я нужен?!» — хотел сказать он. Но промолчал. По всему выходило, что нужен. Это была непривычная мысль.

— Не надо меня охранять. Ты лучше подумай, как исправника защитить. Или Полоз оставил для него новые обереги?

— Не оставил, — Хризолит погрустнел. — Но есть у меня один должник... Не такую услугу я хотел с него стребовать, ну да ладно. Приставим его к Неклюдову, пусть охраняет, покуда наш исправник не научится сам себя защищать.

— А потом, — в приступе внезапного вдохновения подхватил Дилан, — если у него получится колдовать, мы сделаем его городничим.

— Верно мыслишь! — восхитился Хризолит. — По-королевски.

«Если бы короли только награждали... — Дилан вспомнил, какие приказы отдавал порой Гвин-ап-Нуд и зябко передёрнул плечами. — Нет уж, травить собаками я никого не стану».

***

Осенины, или, как назвали этот день крестьяне, Оспожинки, — большой праздник, его и люди празднуют, и нелюди. День с ночью сравнялся, светлое время закончилось, тёмное ещё не началось. В избах с утра гасят старый огонь, разжигают новый. Женщины выходят к берегу рек и озер с овсяным хлебом и киселём — встречать матушку-осенину, благодарить русалок за урожай.

Погода в этот день удалась на диво — теплынь, будто лето вернулось. Ивка с Алёнкой прямо на берегу озера устроили пир: накрыли плоский камень скатертью из белёного полотна, нарезали свежий хлеб, сыр, разложили лепёшки. Анчутка выставил туесок душистого липового мёда, а Дилан — ватрушки и яблоки, запечённые в сахаре.

— Только я ненадолго, — предупредил он. — Мидир сказал, что мы к Водяному на свадьбу поедем, как стемнеет. А я ещё уроки не сделал.

— Совсем тебя учёбой замучили, — посочувствовал Ивка, придвигая другу миску овсяного киселя.

— Ничего, это интереснее, чем в суде кляузы переписывать. Я за последние две недели больше узнал, чем за всю жизнь!

Господин Ардагов взялся за своего воспитанника всерьёз. Каждый день, с утра до обеда, Дилан читал книги по истории и колдовству из обширной библиотеки опекуна, учил наизусть заклинания, расшифровывал печати из гримуаров. А с обеда и до вечера Мидир занимался с ним сам. Иногда к ним присоединялся Хризолит, тихо садился в углу и жадно слушал саги о богах и героях. Мидир не просто рассказывал истории, но каждую выворачивал наизнанку, открывая тайную подоплёку.

«Учиться следует на чужих ошибках!» — наставлял он воспитанника. Дилан соглашался, хотя и подозревал, что под «ошибками» они с учителем понимают разное.

— А Хризолит придёт? — спросил Ивка. — Или он со своими встречается?

На Осенины змеи собирались на большую сходку перед зимней спячкой.

— Нет, его Мидир с поручением отправил. Завтра судебное разбирательство назначено по земельному спору. Обе стороны клянутся, что межевой камень передвинут. А где он должен лежать — каждый своё место показывает. И теперь Хризолит должен уговорить Полевика свидетелем выступить.

— Это он его до ночи уламывать будет! — Анчутка злорадно хохотнул.

Все неприятные задания теперь доставались Хризолиту. Таким было его наказание: три года трудиться писарем без жалованья, да ещё и бегать на посылках. Анчутку повысили до секретаря, а Дилана вообще освободили от канцелярской работы.

В особо хлопотные дни Хризолит уматывался до того, что засыпал за столом без всяких чар. Но помогать ему Мидир Гордеевич запретил строго-настрого, пригрозив, что иначе срок наказания продлится ещё на три года.

— Как же он зимой-то будет справляться? — спросил Ивка. — Холодно ведь змеям.

— Я ему присоветовал тулуп овчинный, как ямщики носят, и валенки, — ответил Анчутка. — А он обиделся. Ну, как же — сын Великого Полоза и в плебейской одежде! Ничего, скоро сам поймёт, что в змеиных сапожках по сугробам не поскачешь.

Дилан вздохнул, вспомнив, что и ему к зиме требуются обновки, а то из старой шубейки вырос, да и валенки прохудились. На его копытах любая обувка за сезон сгорает.

— Мы через поле к реке пойдём, — сказал Ивка. — Прихватим Хризолита, а то жаль будет, если он опоздает. Свадебный поезд по всей реке промчится, полюбуемся на красоту.

— Самая красота под водой! — Анчутка обмакнул ватрушку в мёд и ещё половинку яблока сверху водрузил. — Водяной свой дворец заново отстроил. Вот посмотришь, королевич, как там всё сверкает.

— Я не буду спускаться на дно, — помотал головой Дилан. — Мидир сказал, что мне пока рано. И Хризолит тоже не пойдёт, даже если успеет.

— Да он вообще воду не любит! — фыркнула Алёнка.

Она сегодня была непривычно тихая. То и дело трогала новый гребень с сердоликовыми вставками, заткнутый в волосы на макушке.

— Она согласилась? — шёпотом спросил Дилан у Анчутки, когда Алёнка отошла к озеру, сполоснуть миску из-под киселя.

— Ага! — бес горделиво вздёрнул острый нос. — Я теперича жених сосватанный.

— Сам себя сосватал, сам себя и похвалил! — засмеялся Ивка. — И то сказать, есть за что. Кто бы ещё решился мою сестрицу в жёны взять.

— Ах, так?! — Алёнка, подкравшись сзади, нахлобучила ему на голову миску. — Вот я посмотрю, кто за тебя пойдёт!

— А я и не тороплюсь!

— Ништо, братец, и тебя окрутим! — Анчутка развёл руки в щедром жесте. — Озеро большое, места всем хватит.

— Вы меня поймайте сначала, — проворчал Ивка. — Сдурели все со своими свадьбами. Воробушек, ты себе тоже невесту присмотрел?

— Я вообще не женюсь, — сказал Дилан. — Благому королю не положено.

— А как же майская королева? — спросил Анчутка.

— Так это всего раз в году, на Бельтайн. А потом опять свободен!

— А как майскую королеву выбирают? — заинтересовалась Алёнка.

— Да просто — находят самую красивую девицу во всём уезде, — ответил Анчутка.

Дилан помрачнел, вспомнив драку Белых Дам. Выборы майской королевы могли обернуться ещё большей сварой.

— Тыиз человеческих барышень выбирай, — посоветовал Анчутка, догадавшись, о чём думает приятель. — Ежели их зачаровать, так они потом и не вспомнят ничего.

— Как у тебя всё просто! — Алёнка сердито подбоченилась. — А если ребеночек народится?

— От полукровок, вроде меня, редко рождаются дети, — сказал Дилан. — Но если появятся, я всех признаю.

«И буду любить. Всех, какие бы ни народились!» — это он уже не сказал. Не решился.

Алёнка внезапно всхлипнула, отвернулась, уткнувшись в ладони.

— Ты чего?! — всполошился Анчутка. — Я тебя обидел, что ли? Ну прости, сама ведь знаешь, у меня язык, как помело!

— Зачем ты меня сосватал?! — Алёнка выхватила из волос гребень, не оглядываясь, протянула бесу. — Забери! Глупости это всё... Какая из меня жена? Я ведь мёртвая!.. И детей у нас не будет!

Дилан с Ивкой беспомощно переглянулись. Анчутка отложил недоеденную ватрушку, встал, развернул Алёнку к себе и крепко обнял.

— Вот умная, вроде, а сама глупости говоришь. Я тебя сосватал, потому что люблю. А детей и приёмных завести можно. Мало ли сирот по дорогам бродят? Вон, у Лешего трое сыновей и все приёмыши.

— Потому что не нашлось такой дуры, чтобы за него замуж выйти, — пробормотала Алёнка, но плакать перестала.

Они ещё посидели рядышком, все четверо, наслаждаясь последним теплом, пока Дилан не спохватился, что ему пора бежать.

— Мы у моста будем! — крикнул ему вслед Ивка. — Держись, королевич!

***

«Держись!» — повторял про себя дружеское напутствие Дилан, когда нарядный, украшенный гирляндами из листьев и поздних цветов фаэтон Мидира рванул с берега прямо в реку. Куделька взвизгнул и закрыл морду лапами. Орлик ликующей заржал. Ему ответили трое коней из упряжки Водяного. Те самые, которых прежний хозяин реки выиграл в шахматы. Новый Водяной прав на волшебных коней не имел, но господин Ардагов оставил ему тройку — в качестве свадебного подарка.

В фаэтон, кроме Орлика, который один стоил целого табуна, были запряжены две кобылицы. Жеребят от них Мидир успешно продавал по всей губернии, и сейчас в свадебном поезде то и дело мелькали белоснежные кони с золотыми гривами и красными ушами. Соперничая с ними, мчались иссиня-чёрные кельпи, водные ящеры с вытянутыми зубастыми мордами и вовсе ни с чем не сообразные создания, больше всего походившие на донные коряги, в которых наспех вдохнули подобие жизни.

Экипажи гостей тоже отличались разнообразием — от изящных лакированных ландо городских фэйри, до неповоротливых, облепленных чёрным илом колымаг болотников. Многие ездоки оглядывались на фаэтон Мидира, кланялись и улыбались — кто приветливо, а кто подобострастно.

Свадебный поезд растянулся на полверсты. То и дело к нему присоединялись новые гости — из тех, кто способен был наколдовать себе экипаж, не тонущий в воде. Брызги летели во все стороны, скатным жемчугом осыпая зевак на берегу. Впереди, сквозь лунные радуги, Дилан разглядел мост.

— Приготовься, — сказал Мидир. Он правил лошадьми, стараясь держаться с краю, не вовлекаясь в общий поток. — Скоро водоворот, гости начнут опускаться на дно. Помнишь, что нужно делать?

— Помню. — Дилан поёжился. По настоянию Мидира он уже пробовал перемещаться из разогнавшегося экипажа куда-нибудь в другое место. В первый раз так коленку расшиб, что до конца дня хромал. Потом приспособился. Но это было на земле. Текучая вода вокруг мешала сосредоточиться.

Дилан потрогал медный спиральный браслет на запястье. Простецкую на вид безделушку подарил ему опекун, объяснив, что браслет многократно усиливает силу своего обладателя. Пользоваться леденцами Мидир запретил, отчего-то решив, что они мешают Дилану развивать свои способности. Анчутка в этом решении усомнился, но Хризолит, подумав, сказал, что такая опасность и впрямь есть. Теперь Дилану приходилось полагаться только на себя, и он уже мысленно смирился с предстоящим купанием в холодной воде, если не дотянет до берега.

— После моста, — напомнил Мидир. — И нигде не задерживайся, отправляйся сразу на усадьбу!

Мост вырастал впереди расцвеченной цветными огнями громадой. Водяного с невестой уже встретили радостным рёвом. Особенно старались тролли, горланившие свадебные песни, сопровождая их выразительными жестами. Один так увлёкся, размахивая дубинкой, что свалился прямо в коляску почтенной ведьмы Пульхерии Эльфиновны Кабановой. В эту же ночь сыграли ещё одну свадьбу.

— Слава! Слава королю!

Дилан не сразу осознал, что кричат ему. Мидир строго посмотрел на воспитанника.

— Встань и помаши в ответ.

Дилан одервенело поднялся, как во сне, вскинул правую руку. Облепившие мост бесы восторженно взвыли. Наверное, среди них был и Анчутка, а где-то внизу — Ивка с Алёной, но от лунных радуг в глазах у Дилана расплывалось, и он не различал лиц.

Мидир подхлестнул лошадей.

— Сейчас!

Дилан шагнул с фаэтона. От блеска и гомона — в оглушающую тишину.

***

Ночь шептала, кружила, подмигивала синеватыми огоньками. Они были повсюду — в воздухе, на древесных стволах, в пожухлых зарослях папоротника. Сплетались в паутинчатую сеть, ложились под ноги манящей тропинкой...

Почему он оказался в лесу? Дилан сжал браслет. Медь нагрелась, обжигая кожу. «Это ловушка! Неужто Леший решил выступить против Мидира? Но тогда к чему эта иллюминация?»

Тилвит тэг шагнул на светящуюся тропинку. Ничего другого не оставалось, сеть блуждающих огней держала крепко. Огоньки вились со всех сторон, словно специально освещали Дилана, давали кому-то хорошенько рассмотреть жертву.

Деревья впереди расступились, открывая небольшую, залитую лунным светом поляну. Дилан глубоко вздохнул, стиснул рукоять костяного ножа на поясе и вышел на середину.

— Ну, кто хотел меня видеть? Вот он я.

Что-то большое шевельнулось за спиной. Дилан оглянулся.

— Здравствуй, сын.

Он был огромный. Широкие, раздвоенные копыта, заросшее пегой шерстью могучее тело, наполовину скрытое под плащом из цельных звериных шкур. Тяжёлые, крутые рога над сумрачными глазами. Широкий рот растянут в натужной улыбке.

Браслет на руке Дилана разжался, бесполезной медяшкой свалился в траву.

— Отец?..

— Вот мы и встретились.— Он протянул длинную руку, перехваченную широкими бронзовыми браслетами на запястье и у плеча. Поманил когтистым пальцем. — Что стоишь? Подойди.

Костяной нож толкнулся в ладонь. Дилан вытащил его из ножен. Смешное, хрупкое оружие. Что оно может против дикой силы этого существа?

— Почему ты не приходил раньше? — Дилан не сдвинулся с места.

— Всему своё время. Я слышал, тебе предложили корону? Вот только кто будет настоящим королём — ты или этот напыщенный эльф?

— Сид, — поправил его Дилан.

— Да как ни назови, все они одной породы — что сиды, что эльфы, что тилвит тэг, — он сплюнул. — Но ты не сирота, чтобы за тебя опекун правил. Я, Родригий, сын Гнея, заявляю права на эту землю! Ты мой сын, Дилан, а сын не должен править раньше отца!

Лес застонал, завыл, заухал — надрывно, с болью. «Он победил Лешего!» — Дилан закусил губу, чтобы не закричать. Плащ Родригия распахнулся, от него пахнуло свежей кровью и злой смертью. Мёртвые глаза лисиц и волков смотрели с упрёком. Между ними Дилан разглядел зелёные волосы лесавок, содранные с кожей, и оторванные птичьи крылья — совиные, сорочьи... На груди Родригия висело ожерелье — связанные парно рожки, как у мелких бесов. Как у Анчутки!

— Нет, это не твоя земля! — Дилан полоснул ножом по ладони. — Я, Дилан, внук Гвин-ап-Нуда, воспитанник Мидира Гордого, отрекаюсь от тебя. Ты мне не отец! И я говорю тебе: уходи! Ты здесь не нужен!

Он с размаху вонзил испачканный в крови нож в землю.

— Щенок сопливый! — взревел Родригий. — Шкуру спущу!

Он размашисто шагнул к Дилану и вдруг покачнулся, охнул. В тёмных глазах злость сменилась недоумением.

— Что?.. Что ты сделал, гадёныш?!

Он рухнул на колени, взревев от боли. Его ноги змеями оплетали вылезшие из земли корни, стискивали до хруста костей.

— Воробушек, ложись!

Дилан, не раздумывая, упал ничком. Над ним засвистели камни. Мелкая галька и крупные валуны — мокрые, из лесного ручья, и обомшелые, вылезшие из земли, в которую успели врасти.

Родригий взревел ещё раз и смолк. Всё вокруг смолкло, только стучали камни, укладываясь друг на друга. Дилан поднял голову. На том месте, где упал его отец, возвышалась каменная пирамида.

— Ты цел?! — Дилана с двух сторон подхватили Ивка и Алёна. — У тебя кровь!

— Это я сам, — Дилан лизнул царапину на ладони и подобрал нож. По телу растекалась противная слабость. — А где Анчутка? Он жив?

— Туточки я! — С ближайшего дерева слетела большая сорока и превратилась в растрёпанного беса. — Вот ведь, пришла беда, откуда не ждали! Подгадал времечко, вражина! Все на реке, не чуют, что на земле творится!

— А Леший?

— Нет его больше, — сказал Ивка. — Этот Родригий, видать, караулил, когда лесной хозяин на свадьбу пойдёт. Мы как раз через поле бежали, смотрим: дерутся. С Лешим свита была, да что им эта свита!

— Им?

— Полевик, падла, своих предал! — Анчутка сплюнул. — Уже не знаю, чем его этот Родригий подкупил!

— Мы сначала не поняли, кто это, — сказала Алёна. — Хорошо, Хризолит догадался.

— Сходство-то очевидное... — слабо откликнулся Хризолит. Он сидел на краю поляны, плечом привалившись к дереву. Бледное лицо осунулось, в полузакрытых глазах медленно угасает золотой свет.

— Похоже, надорвался, — присвистнул Анчутка. — Говорил же, надо за Мидиром Гордеичем лететь! Нет, забрал себе в голову, так хоть тресни! «Сам справлюсь»! Вот и справился!

— Целебная вода! — спохватился Дилан. — Хризолит, где твоя фляжка?

— Всумке...

— А сумка где? — подскочил к нему бес.

— На опушке бросил... И плащ там...

— Я принесу! — Анчутка сорокой метнулся в небо.

Дилан опустился на колени возле Хризолита, взял за руку. Пальцы юного змея были ледяные и мелко дрожали.

— Потерпи немного. Сейчас я тебя домой перенесу, согреешься.

— Не напрягайся, королевич... Я и здесь отлежусь.

— Какой из меня королевич? Это ты его победил. Ты настоящий король! А я...

— Если бы ты его не остановил, я бы не справился, — Хризолит слабо улыбнулся. — Тебя земля признала.

— Он умер? — Алёнка опасливо покосилась на кучу камней.

— Это едва ли, — Хризолит вздохнул и надсадно закашлялся. — Он сильный... Надо настоящий курган насыпать, чтобы до скончания веков спал...

— Сделаем, — твёрдо сказал Ивка. — Завтра же всех соберём, кто сможет копать.

— Ой, слышите? — Алёнка повернулась в сторону тропы, которая всё ещё мерцала в темноте. — Скачет кто-то!

— Это Мидир Гордеевич, — Хризолит шмыгнул носом. — Сейчас меня убивать будут...

Ивка переглянулся с Алёнкой и они беззвучно растворились в темноте между деревьями.

На поляну вылетел Орлик, остановился, раздувая ноздри. Ни седла, ни уздечки на златогривом коне не было, но Мидиру они, похоже, и не требовались. Он соскочил на землю, прижимая к себе Кудельку, подбежал к Дилану.

— Ты цел? Где твой браслет? Что случилось? Хризолит, я тебя спрашиваю, что...

Орлик заржал. Хризолит трясущимся пальцем показал на кучу камней. Они дрогнули, зашевелились, мелкая галька посыпалась с вершины.

— Там... отец Дилана! Он убил Лешего и хотел всё здесь захватить!

— Понятно. — Мидир выпрямился, поставив спаниеля на землю. Скинул свой нарядный лазоревый фрак. — Не двигайтесь с места и ни во что не вмешивайтесь!

Он раскинул руки и запел. Это был какой-то древний язык. Дилан вроде бы узнавал слова, но они все скользили мимо, не задерживаясь в памяти. Вроде бы он уловил своё имя, но зачем его поминает Мидир, не понял. Куделька мелко дрожал, прижимаясь к ногам хозяина. По лесу прокатился гул. Из-за деревьев начали появляться звери — сначала мыши, белки, кроты, потом зайцы, лисы, волки, барсуки, медведи... Сверху слетались птицы. И каждый лесной обитатель приносил в лапах, клюве или пасти землю — сколько сумел захватить.

— Вот это да... — благоговейно прошептал Хризолит. — Они насыпают курган!

Мидир продолжал петь, пока куча камней не скрылась под толстым слоем земли. А потом птицы принесли семена. И земля покрылась травой — крапивой, зверобоем, чертополохом. Дилан чуял, как сплетаются корни, проникают между камнями, опутывают того, кто внутри. «Пусть спит, — повторял про себя Дилан. — Пусть спит во веки веков!»

Мидир замолчал и устало уронил руки.

— Найдётся что-нибудь выпить? — хрипло спросил он.

— А как же, господин мой! — Из кустов выбрался Анчутка — в волочащемся по земле зелёном плаще-крылатке и с сумкой на плече. Покопался внутри и достал серебряную фляжку. — Вот, живая вода!

— Подлиза мелкий... — пробормотал Хризолит.

Мидир осторожно отхлебнул из фляжки и одобрительно хмыкнул.

— Не живая вода, но недурно. Потом поделишься рецептом.

— Всенеп-пременно, — пообещал Хризолит. Он всё сильнее стучал зубами.

Мидир протянул ему фляжку.

— Пей. А потом поедем домой.

— Я могу... — заикнулся Дилан.

— Нет! — Мидир потряс пальцем перед его носом. — Всё, что мог, ты уже сделал!

Он свистнул. Орлик послушно опустился на колени, позволяя усадить себе на спину подопечных хозяина и только на Анчутку недовольно фыркнул.

По дороге Дилан задремал и увидел во сне свою мать. Арианрод, прекрасная принцесса тилвит тэг, смотрела на своего нелюбимого сына всё с тем же презрительным равнодушием, как в тот день, когда его отослали за море.

«Скажи, что это неправда, мама! — взмолился Дилан. — Скажи, что он не мой отец!»

Но она промолчала.

***

— Такому палец в рот не клади! — Анчутка сидел на спинке кровати и наблюдал, как Дилан колет грецкие орехи с помощью зубастого деревянного щелкунчика. Ярко раскрашенную игрушку купил на осенней ярмарке Хризолит.

Они с Анчуткой каждый день приносили Дилану мелкие подарки, как заболевшему ребёнку, — и от себя, и от Ивки с Алёной. Тилвит тэг старательно улыбался, демонстрируя радость, а потом плакал в подушку. Он чувствовал себя обманщиком: ничего ведь не болит, а встать никак не получается. Седмицу уже в постели валяется, от самого себя тошно!

Мидир несколько раз поднимался в мансарду, внимательно смотрел на воспитанника, качал головой и уходил.

«Он должен справиться сам, — сказал Мидир Хризолиту, когда думал, что Дилан спит. — Осознать, что ничего не изменилось».

«Изменилось, — подумал Дилан. — Ещё как изменилось!»

И что с этим делать, он не знал.

— Вчера исправник из больницы вышел, — Анчутка ухватил горсть очищенных орехов. — Ему там внушили, что не было ничего, просто бред лихорадочный. И отворотным зельем заодно напоили.

— А что с его вещами?

— Хризолит всё вернул. Ну, почти все. Он сундук в соседнем доме у чердачного спрятал, а тот до лоскутов сам не свой. В общем, поуменьшился гардероб у исправника. Пришлось Мидиру Гордеичу так дело повернуть, будто квартиру обокрасть хотели, но воров спугнули вовремя, не успели они до тайника добраться. Деньги-то с Хризолита стрясли полностью, — Анчутка хихикнул. — Полоз ни копейки не дал, велел самому выкручиваться. Так что Хризолит все свои поделки распродал и даже из одёжки кое-что.

— А в лесу какие новости? — спросил Дилан. — Братья решили, кто из них старший?

Три сына погибшего Лешего никак не могли разобраться, кому их них принимать наследство. Все трое были приёмные, равные и по возрасту, и по силе, пока что невеликой. В ту ночь они вперёд отца к реке убежали, и только потому уцелели.

— Решили! — ухмыльнулся бес. — Втроём будут управляться. Оно, конечно, не в обычае, но они ребята дружные, может, порядка в лесу больше станет.

— Они знают про курган?

— А как же! Всё, что надо, им объяснили. Присмотрят, не переживай. Кстати, они твой браслет нашли! Только его Мидир Гордеич забрал. Сказал, что потом отдаст.

Дилан молча кивнул. Он подозревал, что опекун накрутил на браслет какое-то следящее заклинание, потому и почуял неладное, даже под водой, и примчался на помощь. Вот кто всех спас! И почему только он не хочет быть королём?

Анчутка нерешительно покряхтел:

— Ты бы хоть объяснил, что тебя гложет, Воробушек? А то мне и спрашивать запретили. «Не лезь не в своё дело, тебе не понять!» — похоже передразнил он Хризолита.

— Я боюсь, — Дилан сел на кровати, обхватив колени. Ему не хотелось говорить, но и молчать больше сил не было. — Ведь он мой отец, понимаешь? Мы похожи. Значит, я могу стать таким же.

— И вовсе ты на него не похож! Ну, внешне, может быть. А внутри-то совсем другой!

— А вдруг это со временем проявится? Во мне есть темнота, я знаю.

— То есть, ты боишься, что когда станешь королём, начнёшь с подданных шкуры сдирать? — Анчутка расхохотался. — Ох, прости, Воробушек, но я как представил... Нет, я понимаю, чего же не понять? И как ты теперь жить думаешь? В отшельники подашься?

— Я не знаю, — Дилан ткнулся лбом в колени. — Я ведь говорил, что из меня никудышный король. Так и вышло.

— Ну да, ну да, — Анчутка по-птичьи склонил голову набок. — И как же именно оно вышло, скажи на милость? Тебя земля признала, королевич! За тебя лес встал! И вот что я тебе скажу: ежели сам себя боишься, так иди в лес и попроси Землю-матушку, чтобы тебя остановили, ежели ты хрень творить начнёшь.

Дилан, онемев, посмотрел на беса. Как просто и мудро! Почему он сам до такого не додумался?

— Да, я пойду! Прямо сейчас!

— Эй! — забеспокоился Анчутка. — Там дождь, вообще-то! Ты хоть плащ накинь!

Но Дилан его не слушал. Он вскочил с кровати, в два прыжка оказался у двери и с разгона выскочил прямо в лес — к заросшему травой кургану.

Потом Дилан, как ни старался, так и не сумел вспомнить, что он говорил, и что ему отвечали. Может, никаких слов и не было? Зачем Земле слова?

Зато когда он вернулся, было очень много слов. И горячий чай с малиной, который чуть ли не силой вливал в него Хризолит, усадив в кресло перед камином в гостиной.

— Промежду прочим, по всему уезду инфлюэнца свирепствует! Как твой советник, я решительно против столь легкомысленных прогулок нагишом!

— Ты покамест не советник, а писарь, чернильная твоя душа! — поддразнил его Анчутка.

— А ты крапивное семя!

— А ты канцелярский крючок!

— О времена, о нравы! — вздохнул Мидир Гордеевич, только что вернувшийся домой и заставший эту картину. — Дилан, я смотрю, ты ожил? Прекрасно, жду тебя в кабинете. Предстоит потрудиться, чтобы наверстать упущенное за неделю. Хризолит, а ты отправляйся к мосту. Сегодня шуликуны поедут с товарами. Купи себе полушубок и валенки на зиму. Что-нибудь подешевле.

Хризолит взял протянутый ему кошелёк, вытряс на ладонь кучку медных монет и приуныл.

— Клад, что ли, отыскать? — с тоской сказал он, когда господин Ардагов вышел из гостиной.

— Какой клад?! — Анчутка махнул рукой. — В нашем уезде все смирные клады давным-давно раскопали, а за шустрыми не угонишься. Ништо, ты меня держись! Сторгуем тебе тулупчик — загляденье!

Дилан проводил их до прихожей и тайком сунул Хризолиту в руку три червонца — всё своё скопленное жалованье за недолгую службу в суде. Ничего, не так уж он и подрос, старая шубейка ещё сгодится, а валенки сызнова подшить можно. В конце концов, король он или не король? А королю положено дарить золотом своих советников!

***

Степан Алексеевич Неклюдов неспешно ехал через мост. Молодой жеребец гнедой масти, недавно подаренный ему благодарными горожанами, игриво пританцовывал, так и норовя отдавить ногу зазевавшемуся прохожему.

— Ну-ну, не балуй, Доби! — Неклюдов любовно похлопал жеребчика по крутой шее.

Хорош конь! В коляску, правда, запрягать себя не позволяет, ну да на таком красавце верхом проехать — сплошное удовольствие.

Степан Алексеевич глубоко вдохнул свежий осенний воздух. Золотое время! Сейчас бы на рыбалку отправиться, посидеть с удочкой на вечерней зорьке... Но отчего-то прежде любимое занятие больше не казалось привлекательным.

Инфлюэнца — коварная болезнь, как объяснил любезный врач Иван Пехтович Кирк. Исправник смутно помнил проведённые в больнице дни, когда тонул в бреду, словно в мутной речной воде. Ни рук, ни ног не чувствовал, голос и тот потерял. Но зато по выздоровлении сам Мидир Гордеевич Ардагов изволил навестить, ужаснулся бедности жилища, пообещал похлопотать насчёт чина и прибавки к жалованью. При этом заметил, что самообразование — дело достойное, весьма способствующее карьере. Две книги подарил, примечательного содержания.

Не всё прочитанное укладывалось в голове, но зато помогало справиться с тоской, отчего-то накатывающей по вечерам. И добро бы тянуло опять за карточный стол, а то ведь терзали душу смутные мечтания о чём-то забытом или вовсе небывалом. «Эх, грехи наши тяжкие...»

Неклюдов задержал коня возле вереницы телег, медленно ползущих через мост. Мелкие, цыганистого вида возницы в остроконечных шапках, бойко торговали пушистыми, как облака, овчинами, валенками с вышитыми узорами, похожими на те, что рисует мороз на стёклах, и ладно пошитыми полушубками. Среди покупателей исправник приметил писаря и секретаря из уездного суда.

Степан Алексеевич поднял руку, будто бы заслоняясь от солнца, прищурил правый глаз, а к левому, на манер монокля, поднёс камешек с проточенным водой отверстием. Сей способ разглядеть истину сквозь любое наваждение описывался в книге, которую исправник читал ещё до болезни.

У рыжего разбитного малого, которого непонятно за какие достоинства, господин Ардагов к себе приблизил, на голове проявились бесовские рожки. Его спутник, стройный черноволосый юноша явно благородных кровей, хоть и бедно одетый, учтиво поклонился исправнику и сразу же отвернулся, но Неклюдов успел заметить в зелёных глазах острые змеиные зрачки.

Конь под исправником фыркнул, покосился на хозяина лукавым глазом, слишком смышлёным для бессловесной твари. Неклюдов вздохнул.

— Проезжайте, не задерживайтесь! — поторопил он возниц. — На мосту торговать запрещено!

— Не извольте беспокоиться, вашество! — блеснул острозубой улыбкой старший из торговцев, весь сморщенный, как пропечённая картофелина. — Моргнуть не успеете, а нас уже нету!

Неклюдов хотел осадить дерзкого мужика, но с реки вдруг потянуло чем-то сладким, смутно знакомым... Цветы? Какие же цветы осенью? Почему-то кольнуло в сердце, стало трудно дышать. Неклюдов коснулся мощевика под мундиром. Наваждение схлынуло, оставив после себя пустоту.

Доби сердито заржал.

— Верно, приятель, верно, — сказал ему Неклюдов. — Вздор это всё, фантазии!

Пустоту можно заполнить. Лучшее лекарство от меланхолии — работа, как не устаёт повторять любезный Иван Пехтович. А Мидир Гордеевич давеча намекнул, что вскорости повсеместно произойдут важные изменений, сулящие большие возможности. Дескать, время перемен пугает только глупцов, а умный человек своего не упустит.

Глупцом себя Степан Алексеевич не считал. Уж он постарается разглядеть наилучшие возможности — когда двумя глазами, а когда и одним.

Старый возница-шуликун долго смотрел вслед человеку на коне-оборотне. Будущее исправника лежало на золотом блюде. Через год он станет городничим, а ещё через десять лет — губернатором. Будет свидетелем многих изменений в мире, а кое-каким и поспособствует. На колдуна не выучится, таланта не хватит, но прослывём человеком многознающим.

Разбогатеет, выстроит себе каменный особняк, за службу получит Белого орла. Но, несмотря на дом-полную чашу и отменное здоровье, до старости проживёт бобылём, сторонясь самых завидных невест.

«Золотое блюдо! — хмыкнул старый шуликун. — Да только с трещиной!»