Неблагой уезд

Глава 7. Судьба чиновника

«Не душой худ, а просто плут».

Русская пословица

Осенний дождь мелко сеется, да долго тянется... Дилан с тоской смотрел в залитое водой окно столовой. И гулять не в радость, и дома скучно. В суде нынче неприёмный день, Мидир Гордеевич до обеда спать изволил, да и потом из своих покоев не показался. То ли газеты читает, то ли хандрит в одиночестве. Анчутка летает где-то, а Хризолит в мастерской своей, из чулана переделанной, закрылся и наказал не отвлекать.

Сбегать, что ли, к озеру, повидать Ивку с Алёной? А то ведь скоро уснут они на дне, как русалкам положено, до самой весны.

Дилан побрёл в сени, снял с настенного крюка непромокаемый макинтош, закутался с головой. Как говорит Анчутка, батюшка-сентябрь не любит баловать. И чем дальше, тем хуже. Стылая осенняя слякоть до костей пробирает. На родине об эту пору тилвит тэг в холмы уходят, в подземный Аннуин. А здесь, хочешь — не хочешь, приспосабливайся. Мидир Гордеевич по раскисшим дорогам ездить не желает, а подземные змеиные тропы ему поперёк души лежат. Вот и приходится Дилану каждый раз туда-сюда хозяину дорогу сворачивать, да ещё потом с поручениями бегать.

— Далеко собрался? — На крыльце обнаружился Анчутка. Мокрый и взъерошенный, бес о чём-то беседовал с овинником Микентием.

— До озера, — ответил Дилан. — А ты где был?

— Гробокопательством он занимался! — хохотнул Микентий.

— Как это? — Дилан почуял какой-то подвох. — Зачем?

— Рыбок подкармливаю, — пояснил Анчутка.

Тилвит тэг уставился на него округлившимися глазами.

— Ты... выкапываешь трупы, чтобы рыб кормить?!

Микентий хрюкнул от восторга:

— Слышь, бес, а он дело говорит! Одолжить тебе лопату?

— Одолжи, — кивнул Анчутка. — Я тебя этой лопатой и зарою. Зря, что ли, Нихренаська по тебе выла?

— Да объясните вы толком! — взмолился Дилан. — Какие гробы? Какая рыба?

— Рыба озёрная, — ответил Анчутка. — А гробы для мух. Обычай такой. В начале осени девки по деревням мух хоронят и тараканов. Вырезают для них гробики из брюквы или из моркови. Да стараются побольше поймать, горстями. Выносят на околицу и зарывают в землю. Ну, неглубоко, понятное дело.

— И причитают при этом, — добавил Микентий, — приговаривают: «Мухи вы мухи, комаров подруги, пора умирать. Муха муху ешь, а последняя сама себя съешь».

— А я гробики-то собираю, — продолжил Анчутка. — Чего добру пропадать? Знаешь, какие жирные тараканы попадаются? Рыбам самый корм. А гробики — зайцам.

— Понятно, — Дилан посмотрел на перепачканные руки беса. — И охота тебе в грязи копаться?

— Это разве грязь! Вот обожди, Осенины отпразднуем, а уж опосля разверзнутся хляби небесные... — Анчутка шмыгнул носом. — А чего это у вас на подворье болотом пахнет?

— Это Болотник подарки хозяину прислал: связку рябчиков откормленных и короб ягоды! — Микентий облизнулся. — И ещё по морозцу обещался прислать, когда клюква послаще будет.

— Благодарит! — ухмыльнулся Анчутка. — Это правильно. Зря, что ли, мы головами рисковали?

— Запутанное вышло дело, — сказал Дилан. — Я до сих пор понять не могу, чего радиБолотник метки на избе Кузьмы поставил? Повезло им, что водяница смолчала, а если бы старый Водяной узнал, обвинил бы Болотника с Кузьмой в преступном сговоре.

— Просто Болотник скрываться не привык, вот по старинке и действовал. А Мидиру Гордеичу он вообще не доверял, — ответил Анчутка. — И нас потому шуганул. Зато теперь должником себя считает.

— И новый Водяной такоже, — покивал Микинтий. — Каждую седмицу свежую рыбу присылает. С понятием, хошь и молодой. Слышь, бес, а правду болтают, будто он жениться надумал?

— Правду, — буркнул Анчутка. — Смотрины затеял, женишок. Всех окрестных русалок собрал и водяниц. Я чего прилетел-то... Доделал змеёныш мой заказ или нет? Все сроки прошли!

— Промежду прочим, обещанного три года ждут! — из двери высунулся Хризолит. — Куда торопишься? Такой гребень жених невесте дарит. А у тебя ещё рога не отросли, чтобы свататься.

— Ништо, пусть как у людей будет, — солидно ответил Анчутка. — Сначала сговор и обручение, а через пару зим — свадьба.

— Боишься, чтоВодяной твою зазнобу уведёт? — Хризолит прищурился. — А что дашь, ежели я скажу, на кого речной хозяин глаз положил?

— А точно знаешь?

— Точнее не бывает!

Анчутка посопел, роясь по карманам и разнообразным мешочкам на поясе.

— Громовую стрелу хочешь? Вот, смотри, какая чудная. На лёд похожа. — Он подбросил на ладони граненый кусочек кварца.

Дилан в первый раз видел такое. Обычно древние люди делали наконечники для стрел из кремня. Суеверные крестьяне за удачу считали найти «громовую стрелу». Носили потом при себе, как амулет от удара молнии.

— Давай, — согласился Хризолит, — подвеску сделаю. А Водяной на Любаше женится. На осеннее равноденствие свадьбу сыграют.

— Вот ведь... — огорчился Дилан. — А ты как же?

— А что я? — Хризолит пожал плечами. — У нас с ней взаимный деловой интерес. А женитьба делам не помеха.

Дилан вздохнул. Он уже отчаялся отговорить сына Полоза плести интриги в Неблагом уезде.

— Гребень я до свадьбы доделаю, — пообещал Хризолит.

— До чьей свадьбы? — подозрительно уточнил Анчутка.

— Экий ты дотошный! До Осенин доделаю, не переживай. Дилан, не уходи. Мидир Гордеевич нас к себе зовёт.

— И меня? — встрепенулся Анчутка.

— Про тебя разговора не было.

— Ага, а потом окажется, что вас звали, чтобы меня отыскали!

— Да пошли! — махнул рукой Хризолит. — Всё равно не отвяжешься.

***

Столичные газеты в Неблагой уезд доставляли с двухнедельным опозданием, но господин Ардагов всё равно выписывал все таблоиды. Писем от Элис и её советников он не получил ни одного, и потому с особым вниманием читал газеты, особенно светскую хронику и объявления.

— Столичные дворяне, а за ними следом и купцы завели обыкновение по трактирам ездить арфисток слушать. — Мидир постучал карандашом по газетной странице. — Вдумайтесь, мои юные друзья, арфисток!

— И что в этом особенного? — не понял Хризолит.

— Арфа — не особо популярный инструмент в России. Зато весьма любимый в Ирландии и Шотландии.

— У нас тоже, — добавил Дилан. — И среди валлийцев, и среди тилвит тэг.

— Вот именно. — Мидир отбросил карандаш и задумчиво почесал за ухом Кудельку. Спаниель тыкался носом в разложенные на столе газетные листы, фыркая от запаха типографской краски. — Полагаю, что это увлечение петербуржцев пошло от Элис и её свиты. И вот ещё что интересно: в столице входят в моду спиритические сеансы.

— Духовидчество? — переспросил Хризолит. — Баловство это. Или мошенничество.

— Согласен, но только если духовидцем себя объявляет человек, — Мидир со значением поднял палец. — А если фэйри?

— Развлекается королева! — фыркнул Анчутка. Он притулился на корточках у двери и зевал в кулак. Что творится в далёком Санкт-Петербурге беса не интересовало.

— Не просто развлекается, — возразил Мидир. — Музыкальная магия — одна из самых сильных. Особенно, если играть на правильной арфе. А показать себя талантливым медиумом — верный способ проникнуть в высший свет.

— Зря они выхваляются, — сказал Хризолит. — По-тихому надо было. А теперь колдун придворный их уже наверняка заметил.

— Ах да, колдун... — Мидир перевернул газетный лист. — Обратите внимание на сей некролог: в результате несчастного случая скончался Михаил Николаевич Лонгвинов, стас-секретарь, сенатор, действительный тайный советник и прочая, и прочая... Разнообразных достоинств был человек и весьма деятельный. На удивление деятельный для своего почтенного возраста — девяносто девять лет!

— А подробности несчастного случая сообщаются? — спросил Хризолит.

— Внезапно понесли кони, карета опрокинулась на мосту через канал. Что показательно, в этот день Лонгвинов должен был ехать другой дорогой, но череда досадных случайностей вынудила его сменить маршрут. Кроме того, пишут, что некая мадам Артамонова, недавно открывшая в Петербурге спиритический салон, предсказала этот несчастный случай буквально за час до трагедии. Полагаю, вопрос с колдуном решён.

— Быстро же они управились! — Анчутка хлопнул себя по колену. — Стало быть, вскорости возвернётся королева?

— Сомневаюсь, — Мидир покачал головой. — Держу пари, что Элис и её свита надолго задержатся в столице. Там для них раздолье. Тем более, что война с Турцией всё же началась, хоть и без Касьяна. А война — подходящее время для вмешательства в человеческие дела. О, мои юные друзья,эту страну вскорости ждут большие изменения! Интересно, предвидел ли подобный поворот событий Великий Полоз?

— Предвидел, — спокойно ответил Хризолит. — Он уже давно обеспокоился, куда мир катится. Хозяева в людские дела не вмешиваются, а только людей-то всё больше год от года. И среди них всё чаще рождаются колдуны и ведьмы. А волшебного народа всё меньше.

— Это верно, — вздохнул Анчутка. — Бесов раньше на каждой ёлке дюжинами сидело! А теперь на весь лес сотню не наберёшь. И отчего это, никто понять не может.

— Отец говорит, что это вроде качелей, — Хризолит помахал рукой вверх-вниз. — Сначала кто-то взлетает, потом падает. Вот было время — на Земле одни драконы жили. И где теперь те драконы? Только кости остались. Я видел — исполины, не чета нынешним! Потом Народ расплодился. А теперь человеческое время настало.

— А нам что же, вымирать?! — возмутился Анчутка. — У тех драконов мозгов было с орех! Знаю, тоже кости видел! А мы-то разумные! Мы...

— Ты дослушай, разумный! — оборвал его Хризолит. — Дело-то не в том, кому вымирать. Уж нашли бы способ, как уцелеть и людей пережить. Дело в том, что магическойсилы на Земле сколько было, столько и осталось. И кому она теперь достаётся? Колдунам-самоучкам вроде этого Лонгвинова!

— Или незабвенных Почечуевых, — добавил Мидир. — Согласен, что это серьёзная проблема. Такие люди и себя погубят, и мир на край приведут. А Полоз, как я понимаю, вознамерился решить эту проблему с помощью фэйри, потому что у нас меньше гейсов?

— Вы... — Хризолит помялся, подбирая слово, — подвижнее. Способны от своих владений оторваться и в новые земли переселиться. Отец так и сказал, мол, сами сиднями сидим, за правилами прячемся, обленились все, так пусть эти, заморские, во власть проберутся, колдунов и ведьм узаконят, к порядку призовут.

Анчутка медленно встал, сжимая кулаки.

— А чего это Полоз за всех решил? Меня вот не спрашивали! А я, может, не хочу, чтобы во власти пришлые были!

— Ну так лети в Петербург! — Хризолит, повернувшись к бесу, заговорил быстро, с неожиданной страстью: — Не полетишь ведь! Где родился, там и пригодился, так? И никто из хозяев с места своего не сорвётся! Полукровки, разве что. Да кто нам серьёзное дело доверит? Мы ведь непредсказуемые! Уж лучше пришлые, но чистой крови, от которых понятно, чего ждать!

«Полукровка? — Дилан про себя ахнул. — Вот ведь... и молчал!»

Хризолит лишь однажды упомянул свою мать. И Дилан почему-то решил, что речь идёт о Малахитчице, могущественной подгорной хозяйке, мало чем уступающей Великому Полозу. А выходит, что мать Хризолита человеческого рода?

— Всё равно, — упрямо сказал Анчутка, — можно кого другого выбрать. А то Элис, ежели императрицей заделается, не лучше Касьяна будет.

— Элис никто до императорской власти не допустит, — сказал Мидир. Он слушал спор с благодушной улыбкой, словно не причислял себя к «пришлым». — Да и Неблагой совет проредить не помешает. Впрочем, самые горячие головы первыми с плеч летят. Пусть подготовят почву, удобрят... собой. А уж кто сеять будет и урожай собирать — это другое дело. В любом случае, о революции речи не идёт. Зачем повторять людские ошибки? Мы пойдём другим путём — исподволь, потихоньку, день за днём, шаг за шагом... Люди и не заметят, как сменятся министры, законы, возможно, и сам император. Надеюсь, нечистая сила Петербурга и тамошние хозяева в курсе планов Полоза?

Хризолит молча кивнул.

— Так я и думал, — Мидир улыбнулся шире. — А что касается полукровок, мой юный друг, не стоит прибедняться. Непредсказуемость лечится чётко поставленной целью. А ваш главный козырь — свобода в действиях. Если разыграете его правильно, будущее за вами.

Хризолит удивлённо посмотрел на него, помедлил и улыбнулся в ответ. Дилан вжался в кресло, затаив дыхание. Ему совсем не хотелось, чтобы Мидир поставил перед ним чёткую цель. Тилвит тэг привык скрывать свою сущность. Фантастическое будущее, которое, оказывается, готовил Великий Полоз для всего Народа, пугало Дилана.

— Ну, ежели не под Элис ходить будем, — Анчутка встряхнулся, — так я не против. Только уж ты, господин мой, в столицу не перебирайся. Гнилое там место, у нас-то всяко лучше!

— Я учту твои пожелания, — Мидир засмеялся и встал, подхватив на руки Кудельку. — Смотрите-ка, распогодилось. Я, пожалуй, прогуляюсь, и вам советую.

Он вышел из кабинета. Дилан обмяк в кресле и задышал свободнее.

— Хризолит, а про другие страны твой отец что говорил? Ведь Народ повсюду скудеет.

— О других странах пусть другие думают, — вместо змея ответил Анчутка. — Чай, твой дед не глупее Полоза, додумается до чего-нибудь. Или ты вернутся решил?

— Нет, — Дилан вздохнул. Порой он тосковал по горам и долинам своей родины. — У меня и права нет вернуться. По крайней мере, до совершеннолетия. А потом мне наследство должны выделить.

Анчутка задумчиво посмотрел на него.

— Слышь, а тебе сколько лет?

— Сто двадцать.

— Правда? — бес озадаченно поморгал. — Я думал, ты младше меня. Хризолит, а тебе сколько?

— Сколько есть, все мои!

— Чего ты ерепенишься? Я просто сравнить хочу.

— Так неправильно сравнивать, — сказал Дилан. — Мы все разные, и взрослеем по-разному.

— Вот именно! — подхватил Хризолит. — Ваши Ивка с Алёнкой и до двадцати не дожили, но их никто младенцами не считает.

— Ну, это другое дело! — заспорил Анчутка. — Они прежде людьми были. А русалки вообще не меняются и не стареют.

— Давайте по-другому считать, — предложил Дилан. — Анчутка, ты говорил, что до совершеннолетия тебя две зимы осталось. Ну вот, а мне — десять. Значит, ты старше.

— Это у тилвит тэг в сто тридцать лет совершеннолетие наступает, — Хризолит лукаво улыбнулся, — а ты наполовину фавн. У них детство дольше длится, я узнавал. Так что, Воробушек, ты не просто младше, ты ещё взлётывать не начал.

— Я не фавн! — Дилан неожиданно разозлился. — Даже наполовину! Меня Гвин-ап-Нуд признал своим внуком! А кто мой отец, я не знаю и знать не хочу! И вообще, ты сам почему возраст скрываешь? Потому что уже совершеннолетний, а наследства тебя лишили, да?

— Эй, вы чего? — забеспокоился Анчутка. — Вы ежели драться собрались, так на двор выметайтесь! А то ещё разобьёте чего-нибудь ценное, а я виноват буду!

— Да что вы ко мне привязались?! — Хризолит вскочил с кресла. Зеленые глаза его заблестели. — Сдалось мне это наследство, как собаке пятая нога! Мне от Полоза вообще ничего не надо! И от маменьки! Надоели все!

Он выскочил за дверь. Анчутка смущённо крякнул.

— Неладно вышло... Чего вы занозились-то? Вот у нас, у бесов, вообще наследством не заморачиваются. Чего сам добыл — тем и владей. И ничего, живём получше некоторых.

— Я виноват, — Дилан сглотнул колючий комок в горле. Что с ним такое? На пустом месте вспылил, друга обидел... — Пойду извинюсь.

Хризолита в доме не оказалось, на подворье тоже. И никто даже не заметил, куда он подевался. Дилан промаялся до вечера, но и к ужину Хризолит не вернулся. Мидир на робкий вопрос воспитанника только рукой махнул:

— Он уже взрослый юноша, со своими потребностями. Вот если не появится вовремя на службе, тогда и будем искать.

Утром Хризолит, как ни в чём ни бывало, сидел за своим столом в уездном суде — спокойный и улыбчиво-любезный. Дилан пытался улучить минуту, чтобы попросить прощения, но Мидир завалит их работой по уши. Нужно было переписать кучу бумаг, вникая в головоломные споры о землевладениях, в которых даже царь Соломон бы не разобрался. А в обед, только-только спины разогнули, прискакал становой пристав Куроцапов, молодой помощник уездного исправника.

— Беда у нас, ваше высокоблагородие! — клацая зубами, еле выговорил пристав. — Степан Алексеевич... исправник наш! Пропали они! Как есть пропали!

— В каком смысле? — нахмурился Мидир.

— Дык они с вечера на рыбалку отправились и не вернулись! Квартира заперта, я стучал-стучал... Потом хозяйка открыла — нет никого! А у нас трое в холодной сидят, буянят! Как выпустить без разрешения? Я поехал... место известное, завсегда Степан Алексеевич там рыбачат... Смотрю — лежит... — пристав надрывно закашлялся.

Мидир сделал знак Дилану, чтобы налил парню чай. Куроцапов принял чашку в обе руки, жадно выпил кипяток, словно родниковую воду. Пальцы у него дрожали.

— Лежит? — Мидир подался вперёд, ловя взгляд пристава. — Кто лежит?

— Человек... — Куроцапов облизнул губы. — Вроде как... Я с коня спрыгнул, подбежал, а то куча мха! Ну, я решил, что вержится. Уехал. А потом думаю: какой там мох, на глине-то? Вернулся — нет ничего!

— Понятно. Вы правильно сделали, юноша, что приехали прямо ко мне. А теперь отдохните. Выпейте вина... Нет, лучше водки. — Мидир сунул в руку приставу три целковых. — Кто у вас там в холодной заперт, говорите?

— Дык эти... из речников. Пьяные вчера были в умат, дебош устроили в трактире.

— Отпустите их. Под мою ответственность. И пришлите ко мне.

Пристав заторможено кивнул и, двигаясь дёргано, как деревянная марионетка, прошагал к выходу. Мидир поманил к себе Хризолита.

— Ты можешь узнать, где сейчас Неклюдов? Учитывая, что он носит змеиный оберег.

Со времён битвы с Касьяном, шпионская деятельности исправника секретом для судьи не была и возражений не вызывала. Недоумение, разве что. Впрочем, если Полоз предпочитает получать сведения из Неблагого уезда от человека, а не от собственного сына, который всяко больше способен узнать, это дело хозяйское.

— Увы, нет. — Хризолит развёл руками. — Но я знаю, где он живёт. Могу сходить, проверить квартиру.

— Непременно проверим, но попозже.

— Хорошо бы Водяного спросить, — предложил Дилан. — Вдруг исправник утонул?

— Не исключаю такой возможности, — согласился Мидир. — Но Водяной может и не знать об этом, если сам не утопил Неклюдова. Нечай-река большая. Нет, для начала озадачим речников. У кельпи хороший нюх. Пусть пробегутся по берегу, проверят затоны, под корягами пошарят...

Речниками в Неблагом уезде прозвали кельпи, отколовшихся от клана лорда Дэниела. Бывшие разбойники, получившие от Мидира амнистию, поселились в излучине реки, неподалёку от торгового тракта, и, пользуясь покровительством Водяного, занялись перевозом. Лёгкие грузы на спину привязывали, для солидных тяжестей плоты снаряжали, а если надо было переправить на другой берег пассажиров, впрягались в лодки. Промысел оказался весьма доходным, хотя и служил всего лишь прикрытием для основной деятельности — тайно следить за речными обитателями и еженедельно докладывать все новости господину Ардагову.

— Идут! — Дилан первым услышал топот за окном. — Быстро они.

Трое молодых келпи ввалились в присутственное место шумно, перекликаясь хриплыми голосами. Но под суровым взглядом Мидира присмирели и выстроились у двери, стыдливо прикрывая ладонями прорехи в измятых кафтанах, когда-то щегольских, а ныне пригодных разве что на половые тряпки.

— А как же, знаем, где Неклюдов рыбачит, — ответил на вопрос судьи старший из троицы, широкоплечий, жилистый Дуглас. — Проверим, не извольте сомневаться.

— Обо всём, что обнаружите, рассказывать только мне! — приказал Мидир. — Во время поисков вопросов никому не задавать, а на чужие отвечать, что проверяете, не злоумышляет ли кто против хозяина реки перед его свадьбой. Понятно?

— Чего же непонятного? Смекаем, — с лёгкой обидой ответил Дуглас. Его братья молчали, жадно поглядывая в угол — на самовар.

— Всё, идите! — Мидир махнул рукой. — На чай вы ещё не заработали.

Кельпи, оценив шутку, с фырканьем скрылись за дверью.

— А вот теперь, — судья поднялся, — мы проверим квартиру Неклюдова.

***

По дороге к ним присоединился Анчутка, вынырнув из толпы, валившей с рынка. По осеннему времени торговля заканчивалась рано. Людей, желающих торговать в сумерках и, тем паче, по темноте, в Пустовойске не водилось. А нелюди свою куплю-продажу вершили в других местах.

— Чего стряслось-то? — спросил Анчутка.

Дилан шёпотом пересказал ему новости. Бес протяжно свистнул.

— Видел я вчера исправника, но мельком. На коляске ехал, а куда, не знаю. Поспрошать летучий народ? Вдруг кто чего заметил?

— Обязательно, но после осмотра квартиры, — сказал Мидир.

Он уверенно шагал посреди улицы, изредка раскланиваясь со знакомыми. Но чаще господина Ардагова попросту не замечали, как и Дилана с Хризолитом. Анчутка сначала подозрительно вертел носом, принюхиваясь к чарам Мидира, потом успокоился и пристроился поближе к хозяину.

Капитан-исправник жил на окраине Пустовойска, в доходном доме, которым заведовала унтер-офицерская вдова. Комнаты она сдавала исключительно неженатым чиновникам и тем из проезжающих, кто не мог себе позволить остановиться в гостинице.

— Не будем беспокоить хозяйку, — сказал Мидир. — Где комната Неклюдова?

— Наверху, в мансарде, — ответил Хризолит, открывая входную дверь. Внутри было темно и пахло прокисшими щами.

На прислуге вдова явно экономила. Мидир морщился от спёртого воздуха и старался не касаться стен, затянутых выцветшими, погрызенными мышами обоями. Низкие потолки были серые от паутины.

Наверх вела скрипучая лестница, настолько узкая, что Мидир в своём пышном плаще-крылатке с тремя пелеринами поднимался боком.

— Вот здесь, — Хризолит показал на облезлую дверь с неожиданно новой, похоже, недавно прибитой ручкой. Начищенная латунь сияла в темноте.

Мидир спустил с рук Кудельку. Спаниель подбежал к двери, поднявшись на задние лапы, старательно обнюхал замок. Чихнул и сердито тявкнул.

— Тихо, малыш. — Мидир снял перчатки, достал из кармана острую щепочку и очертил замок посолонь. Чему-то усмехнувшись, нажал на ручку.

Дверь беззвучно открылась. Мидир щёлкнул пальцами, и на подоконнике зажглась свеча. Анчутка презрительно фыркнул:

— Барин, а живёт, ровно голь перекатная!

Комната, и без того небольшая, казалась ещё меньше из-за скошенного потолка. Окно было закрыто толстыми ставнями, запертыми на железный засов. Кроме стола, узкой кровати и табурета, на котором стояли таз и кувшин для умывания, в комнате ничего не было.

— А где он вещи хранил? — спросил Дилан, оглядываясь.

— Правильный вопрос, — кивнул Мидир. — Ни сундука, ни чемодана... Неужели наш Степан Алексеевич ударился в бега?

— Здесь где-то есть схронка, — сказал Хризолит. — Я чую...

Он прошёлся вдоль стен, заглянул под кровать. Быстро простучал половицы и с довольным возгласом поддел одну дощечку длинными ногтями.

— А вот и крест! — Он вытащил из тайника небольшой глиняный горшок, поставил на стол.

Кроме серебряного креста-мощевика на цепочке внутри ничего не было.

— Тот самый, — подтвердил Анчутка.

— Топорная работа, — Хризолит поморщился, разглядывая мощевик. Нажал на что-то сбоку и раскрыл крест. Внутри обнаружилась свёрнутая змеиная шкурка-выползок, поблескивающая, как слюда. — Похоже, Неклюдов действительно сбежал.

— Здесь золото хранилось. — Анчутка сунул нос в горшок. — Слышь, Хризолит, сколько Полоз платил исправнику?

— По три золотых в полгода.

Анчутка подсчитал про себя, загибая пальцы.

— Рановато он в бега сорвался. Даже приличный капиталец не накопил. Ежели снова играть начнёт, за пару вечеров всё спустит.

— Не исключено, — сказал Мидир. Он взял мощевик, защёлкнул и убрал во внутренний карман плаща. — Что ж, если Неклюдов сбежал, искать мы его не будем. Сам вернётся. Разумеется, если Полоз не решил вдруг его отпустить.

— Не решил, — замотал головой Хризолит. — Я бы сразу узнал. И вообще, отец мне передал золота для исправника на три года вперёд.

— А что если Неклюдов нашёл колдуна, который сумел разорвать его договор с Полозом? — предположил Дилан.

— Есть такие умельцы в окрестностях? — спросил Мидир у Хризолита.

— Едва ли, — юный змей пожал плечами. — Но в губернском Приваловске сильные ведьмы. Освободить — не освободят, но отсрочить, так сказать, неизбежное, сумеют.

— До Приваловска ещё добраться надо! — Анчутка нетерпеливо подпрыгивал у двери. — Так чего, господин, я полечу, поспрошаю?

— Лети, лети... — рассеянно ответил Мидир. Он пристально следил за Куделькой. Спаниель кружил по комнате, то и дело поднимая голову и к чему-то принюхиваясь.

Анчутка, уже взявшийся за дверную ручку, задержался. Дилан, который как раз набрался храбрости, чтобы отозвать Хризолита в сторону и попросить прощения, заметил, что змей тоже не спускает настороженных глаз с Кудельки.

Спаниель остановился под окном, поскрёб лапой стену.

— Здесь? — Мидир присел рядом с ним, поводил рукой, не прикасаясь к пыльным обоям. Потом поддел оторвавшийся уголок, потянул... Ткань отошла легко, словно и не была прибита к стене. А под ней оказалась неглубокая ниша, в которой стояла пухлая книга. — Интересно...

Мидир надел перчатки, взял книгу, открыл. Дилан с любопытством вытянул шею, заглядывая ему через плечо. Хризолит и Анчутка тоже подошли ближе.

— Весьма интересно! — Мидир прочёл вслух написанное красными чернилами заглавие на первой странице: — Сказания русского народа о чернокнижии и демонологии: низшей, средней и высшей.

— Чего?! — изумился Анчутка. — Высшая демонология — это ангелы, что ли?

— Наоборот, демоны всех кругов Ада — от первого до девятого, — ответил Дилан и содрогнулся, вспомнив покойного некроманта Почечуева с его вонючими пентаграммами и свечами.

— Понятие низшей мифологии я в научных трактатах встречал, — Мидир посмотрел на Анчутку. — А вот средняя — это что-то новенькое. Похоже, анонимный автор сей рукописи относит к средним демонам хозяев лесов, полей, рек и подземелий... А сведения, кстати, собраны любопытные... — он вчитался в рукописный текст. — Бесы действительно боятся плакун-травы?

Анчутка опасливо глянул на него.

— Ну-у... это смотря где траву брать. И в какое время. И какой рукой. К себе рвать или от себя...

— Да-да, все эти условия здесь перечислены, — Мидир улыбнулся, заметив смятение Анчутки. — Весьма ценная книга. Хотел бы я знать, где наш исправник её раздобыл?

— И почему не забрал с собой? — добавил Дилан.

— Вот именно. — Мидир пролистал рукопись до страницы, заложенной высушенным цветком речной лилии. — Как сентиментально! Гимназистке впору, а не капитан-исправнику.

Он захлопнул книгу и встал, но Дилан успел заметить, что цветком был заложен раздел о русалках. «А не в Любаше ли дело? — подумал тилвит тэг. — Может, Неклюдов не сбежал, а с собой покончил, потому что влюбился в русалку?» Он посмотрел на Хризолита. Тот стоял, поджав губы и уставившись себе под ноги. Дилан решил пока промолчать.

— Значит так, — сказал Мидир, пряча книгу в карман. — Пока что остановимся на гипотезе, что господин Неклюдов сбежал. То ли испугался чего-то, то ли попросту устал от службы. Анчутка, узнай, не видел ли кто коляску исправника.

— Коляску он мог бросить и пересесть в почтовую кибитку, чтобы следы замести, — сказал Хризолит.

— Верно, но, как я уже сказал, искать беглого исправника мы не будем. Важно убедиться, что он действительно сбежал, а валяется где-нибудь в придорожной канаве с перегрызенным горлом. Кстати, не следует ли предупредить Полоза?

— Я непременно ему напишу, — Хризолит посмотрел прямо в глаза Мидира.

«Не соврал, — подумал Дилан. — Но отчего он так уверен, что исправник сбежал? Или хочет всех уверить в этом?»

Обдумать свои подозрения он не успел: Мидир засобирался домой, вспомнив, что приказал сготовить к обеду стерляжью уху и блины, а блюда эти хороши горячими.

Хризолит сразу по возвращении скрылся в своей спальне. Дилан потоптался у двери, вздохнул, сожалея, что они больше не живут вместе. Когда стало ясно, что сын Полоза остался в доме надолго, Мидир переселил его из мансарды в лучшую гостевую комнату.

Дилан хотел постучать, но рука не поднялась. Да что с ним такое? Как обидеть — язык вперёд мыслей успел. А как прощения просить — онемение нападает!

Тилвит тэг поплёлся в свою мансарду. Переоделся к обеду, повесил на стену костяной нож, который непременно брал с собой на службу, и вдруг зацепился взглядом за ожерелье, которое оставил ему на память Хризолит. «А ведь он мог убить Неклюдова!»

— Это ты его, да? — Дилан перехватил Хризолита у двери в столовую. — Потому что он узнал из своей книги что-то опасное про русалок, да?!

Хризолит огляделся, ухватил Дилана за рукав и потащил назад в мансарду. Закрыв дверь, привалился к ней спиной.

— Так, а теперь давай разбираться. Ты считаешь, что я убил Неклюдова из-за Любаши?

— Ну, я подумал... Вдруг он угрожал ей? Я никому не скажу, даю слово!

— Не глупо придумано, — Хризолит посмотрел на него с уважением. — Но я не убивал Неклюдова. Силой своей клянусь.

— Прости! — Дилан всхлипнул от облегчения и стыда. — Прости меня!

— За что? — удивился Хризолит. — Если бы Неклюдов угрожал Любаше, и она бы попросила меня о помощи, я бы убил его с полным правом.

— Нет, я за другое... За то, что сказал тебе вчера — про наследство.

— А-а, ты про это... — Хризолит невесело усмехнулся. — Ну да, всё верно. Папенька решил, что рано мне ещё владения доверять. И вообще, какой смысл... Ай, ладно! — он хлопнул Дилана по плечу. — Не бери в голову, королевич. Я не сержусь. Пошли обедать, а то опять придётся холодной ухой давиться!

***

Осенняя ночь на двенадцати подводах едет. Мидир Гордеевич Ардагов убедился в правдивости этой поговорки на собственном опыте. Ночь никак не желала заканчиваться, вместив в себя столько хлопот, что и на неделю бы хватило.

Сначала примчался Анчутка с известием о том, что нашлась коляска исправника — в аккурат на дороге, по которой в Приваловск ездят. Кровью не пахнет, лошадь спокойная, а куда Неклюдов подевался — непонятно, дождём все следы смыло. Мидир отправил беса в Пустовойск, к становым приставам, чтобы съездили, вернул казённое имущество в исправу.

Потом, уже заполночь, явился Дуглас, доложил, что тела Неклюдова в том месте, где он рыбачил, и ниже по течению не найдено, и вообще, никто прошлой ночью в Нечай-реке не тонул — все водяницы в том уверены.

— Так уж и все? — усомнился Мидир. — Их в реке сотни. Хочешь сказать, что вы всех опросить успели?

— Зачем всех? — Дуглас пренебрежительно махнул рукой. — Пяток опросишь — и довольно. Они же с одного голоса поют.

— И чей это голос?

— Ну так, старшая у них имеется. Матёрая щука! Прежнему хозяину служила, и при новом в фаворе осталась.

— И фавора этого она, разумеется, лишаться не желает... — Мидир зевнул. Хотелось спать, а не разбираться в интригах речного двора. — Вот что. Есть одна водяница... — он нахмурился, припоминая, что именно докладывал Анчутка по делу Кузьмы Скоробогатого. — Имени не знаю, но она носит резной гребень змеиной работы.

— Да нет у них имён! — Дуглас ухмыльнулся. — Прозвища разве что, и то не каждая удостивается. А эту, с гребнем, знаю. Но она всё больше у того берега держится. Говорят, новый Водяной на ней жениться думал, пока Любашу не встретил.

— Вот как? — С Мидира мигом слетела сонливость. — Срочно разыщи эту водяницу и поговори с ней. Только силой не дави и про Неклюдова не спрашивай. Просто намекни, что Любава — не лучшая партия для Водяного. Держу пари, в результате мы узнаем много интересного. Женская ревность — страшная сила.

Дуглас ушёл, почёсывая в лохматом затылке. Мидир с тоской посмотрел на угол стол, где раньше стоял хрустальный шар в резной дубовой подставке. Жаль, что сего артефакта больше нет, и приходится полагаться лишь на своих помощников. А самое обидное, что даже при всём старании Мидир не мог вспомнить, как сумел разбить хрустальный шар. Это ведь не теплица, которая от одного удара копья разлетелась вдребезги, а волшебная вещь, выточенная из горного хрусталя мастерами-дварфами...

Нет, больше он никогда не будет мешать старое вино, привезённое из Ирландии, с местной водкой! И вообще, даже самая прекрасная женщина на свете не стоит того, чтобы напиваться до беспамятства!

Мидир позвонил и приказал сварить кофей. Ложиться спать смысла не имело. Дуглас приказ «срочно» понимал буквально. Не успеешь заснуть, как прискачет обратно. Кельпи, они, при желании, ветер обогнать способны.

Заспанный лакей принёс поднос с дымящимся кофейником. Следом прибежал Куделька, сообразивший, что напрасно ждёт хозяина в спальне. Запрыгнул на колени, свернулся клубком и умиротворённо засвистел носом.

— Ты сегодня отличился, малыш. — Мидир погладил фамильяра и придвинул к себе книгу, добытую из тайника Неклюдова. Открыл на заложенной цветком странице.

Русалки... О том, что исправник несколько раз за лето встречался с Любавой, нынешней невестой Водяного, Мидир знал. Но как далеко зашли их отношения? И при чём здесь Хризолит? Он в этом деле наверняка замешан, к гадалке не ходи! Способный юноша, вот только нетерпение души, свойственное молодёжи, подводит. То и дело норовит выше головы прыгнуть, сыграть на равных с теми, кто его на сотни лет старше, а то и на тысячи...

А книга и впрямь полезная. Мидир медленно переворачивал страницы, особое внимание уделяя карандашным пометкам на полях. Похоже, исправника интересовали, в первую очередь, методы противодействия нечистой силе. Вооружённый такими сведениями, он вполне мог сделать в Неблагом уезде блистательную карьеру... И только в разделе о русалках Неклюдов не сделал ни одной пометки. Впрочем, засушенный цветок и порядочно замусоленные на уголках страницы говорили сами за себя.

— Господин! — в кабинет заглянул Анчутка. — Можно, господин?

— Входи, — Мидир закрыл книгу. — Угостишься?

— Не, мне это зелье не по нутру! — Бес сморщился от кофейного аромата. — Сюда Дуглас мчится.

— Уже? — Мидир посмотрел на недавно установленные в кабинете часы с боем. Надо же, не заметил за увлекательным чтением, как ночь на излёт пошла.

— Я чего подумал... — бес помялся. — Ежели это Хризолит воду взбаламутил, так он не супротив тебя, господин! Он ведь чего хочет? Чтобы ему все должны были и благодарны — особенно хозяева. Вбил себе в голову, что Дилан непременно должен стать королём Благого двора. Вот и старается, сторонников вербует.

— А что по этому поводу думает Дилан?

— Только что ногами не отбивается! Но я так думаю, что это он по малолетству. А как до возраста доживёт, так и передумает.

— Считаешь, что благой трон ему подходит?

— Ну, господин! — Анчутка аж задохнулся и всплеснул руками. — Ежели Дилан не благой король, так кто тогда?

— Склонен с тобой согласиться. Вот только не понимаю, чем исправник мешал Хризолиту с его далеко идущими планами?

— Узнал! — в дверь ворвался запалённый Дуглас.

Мидир хотел высказаться в том смысле, что его кабинет — не трактир, чтобы вваливаться без спросу, но взглянул в перепуганные глаза кельпи и проглотил замечания.

— Что случилось? На тебя напали?

— Нет! — Дуглас замотал головой. С длинных волос разлетелись капли воды. — Но я такое узнал! Меня Водяной на части порвёт...

— Успокойся! — Мидир до половины наполнил чашку кофием и щедро долил коньяком из фляжки, которую держал на всякий случай в ящике стола. — Выпей.

Дуглас одним махом проглотил угощение, ахнул и расплылся в улыбке.

— Ох, славно пошло! Так я чего говорю? Неклюдова-то Водяной погубил, когда с невестой своей застал! Водяница сама не видела, но слышала, какой гул по реке пошёл. Хозяин со всей своей новой силы колданул. Был человек — стал налим. Так что живёт теперь наш исправник на дне, под корягами.

— А с Любашей что? — спросил Анчутка.

— Да что ей сделается? Отговорилась, что не своей волей на свидания с исправником бегала, что он гребень её русалочий отобрал.

— Гребень... — повторил Мидир. — Что ж, благодарю за службу. Вот, возьми, — он протянул Дугласу пять золотых. — А Водяного не бойся. Я с ним переговорю. Ревность — дело понятное, он в своём праве был, однако же исправника придётся расколдовать.

Довольный Дуглас сжал монеты в кулаке, махнул Мидиру поясной поклон и скрылся за дверью.

Анчутка помолчал, кусая губы.

— Гребень-то Любаше Хризолит делал, — сказал он. — Даже два. Ну, первый-то он водянице подарил. Помню, как она похорошела от того гребня! А второй, ещё лучше, Хризолит совсем недавно вырезал. Любаша перед Алёнкой хвалилась.

— Полагаешь, именно этот гребень у неё отнял Неклюдов?

— Да не отнимал он ничего! Любаша сама исправника завлекла на Купалу. Хризолит тогда не отдал ему оберег, вроде как шутку они над Неклюдовым сшутили.

— Полагаю, что Степану Алексеевичу и тогда смешно не было, а теперь — тем более. — Мидир заглянул в кофейник, убедился, что там пусто и глотнул из фляжки. — Стало быть, Хризолит сразу, как перебрался в наш уезд, планировал избавиться от исправника. Это можно понять. Не захотел, чтобы о каждом его шаге Полозу докладывали.

— Да ну, глупость получается! — замотал головой Анчутка. — У Хризолита в Благом уезде тётушка и кузины живут, он сам говорил. Если бы Полоз перестал получать письма от Неклюдова, неужто не связался бы со своими родственницами, не попросил узнать, что случилось?

— О, Хризолит — юноша многих талантов. Судя по тому, как виртуозно он подделал мой почерк на записке, по которой вас с Диланом обедом в трактире накормили бесплатно, сочинять письма от имени Неклюдова ему бы труда не составило.

Анчутка смущённо засопел:

— И ничего-то от тебя не скроется, господин!

— Не подлизывайся! — Мидир погрозил ему пальцем. — На ваши шалости я готов закрывать глаза. Но превращать человека в рыбу в моём уезде без моего дозволения я никому не позволю!

Он спихнул Кудельку с колен и встал.

— Хризолиту я прямо сейчас объясню, как он был не прав. А ты разбуди Дилана. Теперь только ему решать — останется Хризолит у нас или отправится с позором обратно к отцу.