Неблагой уезд

Глава 6. Страшная месть

«За чужим погонишься — своё потеряешь»

Русская пословица

Пироги закончились, пряники тоже. Дилан и Анчутка даже карманы вывернули и крошки вытрясли — для самых мелких моховиков. Лесавки прочёсывали Спасский лес поверху, а Весёлые Плясуны с их огоньками — под землёй, проверяя каждую мышиную нору и каждую кротовину.

— Ну куда, куда он мог деться?! — Дилан то и дело посматривал на небо. Судя по солнцу, Хризолита не было уже час. — Анчутка, ты что, спишь?! Вставай, надо отыскать какую-нибудь змею и просить о помощи!

— И кто с ней разговаривать будет? — Анчутка зевнул и поправил под головой свёрнутую котомку. — У змей особенный язык. Я их с пятого на десятое понимаю. И переспрашивать нельзя, они от этого злятся.

— Просто они предпочитают собеседников поумнее! — послышался знакомый голос. В корнях сосны, возле которой устроился Анчутка, открылся подземный лаз и оттуда появился Хризолит. — Эй, хватит бока отлёживать! Тебе за что жалованье платят? Подъём! Отправляемся в Нетрожный лес.

— Ты где был?! — Дилан схватил его за плечи. — Ты цел? Мы думали, тебя тень утащила!

— Какая тень?

— Которую на плетень вешают! — Анчутка со стоном поднялся. — Жалованье... Кукушкины слёзы у меня, а не жалованье! Бегаешь, бегаешь, ажно живот к хребту прилип...

— На, только не ной! — Хризолит достал из сумки два пряника. Поменьше отдал Анчутке, побольше разломил пополам и половину протянул Дилану. — Перекусим на ходу, время дорого.

— Как будто это меня ждать пришлось! — фыркнул Анчутка. — Ты куда провалился-то?

— Да тётушка моя шутку сшутила! Или кузина... Нет, скорее всего, тётушка. Чувствуется её стиль.

— И в чём шутка?

— Колечко Кузьме Скоробогатому подбросила. Есть такие волшебные кольца. Дарят их особенным людям — за какие-нибудь заслуги. Если это кольцо повернуть вокруг пальца, любой змей из нашего рода, кто поблизости окажется, обязан явиться и выполнить желание.

— Подожди, а как твоя тётушка узнала про Кузьму? — заморгал Дилан.

— Да присматривают за ним! — хохотнул Анчутка. — Небось, не одна тётушка поблизости ошивается. Клык даю, исправника нашего тоже на этот счёт проис... проститу...

— Проинструктировали, невежда! — Хризолит закатил глаза. — За тобой бы так присматривали! Но Кузьма, доложу я вам, редкий экземпляр в своём роде. Мидир ему не зря симпатизирует. Угадайте, что этот мужик пожелал?

— Снять проклятье? — предположил Дилан.

— Нет, узнать всю правду. За что его горе-злосчастье преследует. А когда я рассказал про капкан...

— Какой капкан? — перебил его Анчутка.

— Ах да, ты же не слышал... А разве домовой не рассказал про Акулину?

— Да он только ныл и жаловался, что его хозяина лесные душегубы прокляли и хозяйку сгубили... Вот туточки пойдём! — Анчутка указал на узкую тропинку, спускающуюся по крутому откосу оврага. Перелететь на другою сторону бес не предложил.

«Умаялся, должно быть», — подумал Дилан. Он и сам чувствовал пригибающую к земле усталость, хотя особых причин к тому не было. Ну, побегали чуток, так ведь отдохнули потом. И душно отчего-то... Дилан покосился на Хризолита. Тот увлечённо пересказывал Анчутке разговор с обдерихой и никаких неудобств, вроде бы, не испытывал.

— И ты всё это Кузьме передал? — бес присвистнул. — А он что?

— Оцепенел будто. Я ему намекаю, что ежели признается, кто его насчёт коров надоумил, так скидка в суде выйдет, а он только головой мотает и мычит, как немой. Потом отошёл малость и начал просить, чтобы я Лису Патрикеевну нашёл и всё ей рассказал. Учитывая, что это не противоречит нашим целям, я согласился.

— А колечко?

— У меня, — Хризолит хлопнул по карману сюртука. — А теперь объясните, какой тени вы испугались?

— Да я и сам не понял, какой! — досадливо дёрнул щекой Анчутка. — Там, за избой, луг. На нём загон с коровами. Вот мимо него эта тень и промчалась.

— То есть, кто-то невидимый летел по воздуху? — уточнил Дилан.

— Вроде того... — пропыхтел Анчутка. Они спустились на дно оврага и теперь пытались из него выбраться. Казавшийся пологим склон вёл себя коварно: камни и сухие комья земли выворачивались из-под ног, редкие пучки травы обрывались, стоило за них ухватиться. — Летел... Только не как птица. Больше на тучу смахивало... Ай!

Под рукой беса обломилась ветка чахлого кустика дикой смородины и хлестнула ему по щеке. «Надо было хоть один пирог приберечь для овражников», — подумал Дилан. Он застрял на полдороге, безуспешно пытаясь нашарить опору. Сапоги за спиной тянули вниз, словно в них камней насыпали.

— Руку давай! — сверху свесился Хризолит. По-змеиному гибкий в любом обличье, он первый выбрался из оврага.

Вместе они вытащили Анчутку.

— Странная какая-то духота нынче, — сказал Дилан, пока они отдыхивались. — Гроза, что ли, собирается?

— Нет, это что-то другое, — Хризолит принюхался. — Анчутка, ты говорил, что за оврагом начинается болото. И где оно?

Бес озадаченно почесал в затылке:

— А и верно, что-то здесь слишком сухо! И рощи этой не было...

Впереди частым заслоном вставал осинник. Входить в него решительно не хотелось: неумолчный шелест листьев навевал тоску, а между тонкими стволами в жарком мареве извивались в гротескном танце смутные фигуры. Одуряюще пахло болиголовом.

— И это называется Благой уезд! — хмыкнул Хризолит.

— Здесь не всегда так было, — Анчутка облизнул губы, скривился и сплюнул. — Я в Нетрожном лесу частенько гостил раньше... Ну, ещё до того, как Ивка с Алёной появились. И на болото бегал за ягодами. Здешний Болотник — хозяин справедливый, почём зря никого не губит. Даже позволяет людям черпать тину — поля удобрять...

— Смотрите! — Дилан показал на ближайшие осины. От белёсых стволов отделились две прозрачные фигуры.

— Призраки? — удивился Хризолит. — Среди дня?

— Нет, — тихо сказал Дилан. — Это Белые Дамы из Благого двора. У тебя есть что-нибудь по-настоящему ценное? Нам придётся откупаться.

— С чего бы? Мы здесь по поручению судьи!

— Вот именно, — сухо прошелестела одна из Белых Дам. — Мидир забыл правила. При Благом дворе судью назначает король.

— У вас нет короля!

— Значит и судьи не будет.

— Но Мидира признали в вашем уезде, — вмешался Дилан.

— Не все! — в один голос ответили ему Белые Дамы. Их стало больше. Из глубины осинника подплывали всё новые фигуры. — Так что, если хотите пройти через наши владения, платите.

Они уплотнились. Сквозь прозрачные покрывала стали видны тощие тела, обтянутые бледной кожей. Длинные костлявые пальцы показали на Хризолита.

— Поцелуй нас, сын Золотого Змея. Каждую из нас.

Их уже собралась дюжина, а то и больше. Белые вуали свивались вокруг путников удушающим коконом. Паучьей сетью, саваном...

— Всего-то? — Хризолит горделиво тряхнул головой. Среди черных волос вспыхнули на солнце золотые пряди. — С кого начать?

Дилан хотел остановить его, но белая лента обвилась вокруг шеи, сдавила петлёй.

— Что за вопрос? — Анчутка встал рядом с Хризолитом. Одну руку бес держал за пазухой, а другую положил на плечо змея. — Сперва целуй самую красивую. Кто из вас, девки, красивее всех? Выходи вперёд!

***

Нетрожный лес Дилан не запомнил. Он смотрел себе под ноги, считая шаги и стараясь не споткнуться. Рядом пыхтел Хризолит, тащивший Анчутку. Тот висел у него на руках тряпичной куклой и только изредка бормотал в беспамятстве что-то невнятное.

— Привал! — Хризолит опустил свою ношу на обросшее мхом поваленное дерево и вытянулся рядом. — Воробушек, ты меня слышишь? Сядь, говорю, отдохни. Жалость берёт на тебя смотреть.

Дилан покорно сел на землю, привалившись спиной к бревну. Он чувствовал себя никчемушным. Это же надо так опозориться: не опознать вовремя чары Белых Дам, спутать с предгрозовой духотой! И то, что этих фэйри Дилан раньше во множестве не встречал, его не оправдывает. Если бы не Анчутка...

— Верно говорят: женская свара страшнее пожара! — Хризолит достал фляжку, жадно напился и протянул Дилану. — На, глотни, только осторожно. Это не простая вода — на семи травах настоянная, через семь шелков цеженая.

Пронзительная горечь обожгла язык, но зато в голове мгновенно прояснилось, и Дилан перестал ощущать себя истрепанным мочалом.

— Какой ты запасливый. Мне порой кажется, что твоя сумка бездонная.

— Внутри в три раза больше, чем снаружи, — хвастливо улыбнулся Хризолит. — Главное — доверху не набивать, а то таскать замучаешься.

Анчутка застонал. Хризолит задумчиво посмотрел на него.

— Может, его пощекотать? Мигом очнётся.

— Оставь, пусть отдохнёт. Мы ему жизнью обязаны.

— Не преувеличивай, я бы и сам справился. Всех дел — позвать камни из оврага. От этой бледной немочи мокрого места бы не осталось.

— А потом нас бы обвинили в нападении на хозяев в их собственных владениях. За такое штрафом не отделаешься. Да ещё и Мидиру бы предъявили претензии. Мы ведь его поручение выполняли.

— Но эти шалавы первые начали!

— У них есть право требовать плату за проход. Разве докажешь, что они чары наводили и обирались нас иссушить?

Хризолит передёрнулся.

— Вот ведь плесень болотная!

— Они не болотные, — Анчутка открыл глаза. — Прежде их здесь не было. Ни в болоте, ни в лесу. Надо узнать, с чего они расплодились, как поганки после дождя? И что с Болотником случилось?

— Первым делом надо предупредить Мидира Гордеевича, — сказал Дилан. — Если в Благом уезде начался передел власти, он должен об этом узнать.

— Это само собой, — кивнул Хризолит. — Воробушек, ты как, осилишь нас в Пустовойск доставить? А то ведь прежней дорогой возвращаться никак нельзя.

— Осилю, — Дилан сжал губы. Он вытащит друзей из этой передряги, даже если потом замертво ляжет.

Анчутка потянул носом:

— Вы чего там без меня пьёте?

Хризолит приподнял его за плечи и подсунул фляжку. Анчутка жадно к ней присосался.

— Как думаете, они до сих пор друг другу косы дерут? — спросил Хризолит. — Или опомнились уже?

Выяснение, кто из них первая красавица, быстро перешло среди Белых Дам в безобразную драку — с визгом и выдиранием волос. Последнее, что видел Дилан, когда Анчутка вихрем уносил их оттуда, — это летящие по ветру клочки прозрачных покрывал.

— Да хоть бы они вовсе друг друга на ленточки порвали! — бес оторвался от фляжки и пошарил за пазухой. — Эх, разбилось моё яблочко...

Он вытащил кожаный мешочек на шнурке. Развязал и вытряхнул на ладонь сердоликовые обломки.

— Как Полоз и предупреждал — не продержался долго его оберег.

— Зато выручил нас, — сказал Дилан. — Хорошо, что русалки его нашли.

— А ещё лучше, что мне вернули, — Анчутка отдал кусочки солнечного камня Хризолиту. — На, может, сгодятся на поделки... Ну, чего сидим? Вечереет уже. Пошли искать Лису Патрикеевну. Только поаккуратнее тут, не то мигом узнаете, почему этот лес Нетрожным называют.

— Погодите с лисой, — сказал Дилан. — Давайте вернёмся к Мидиру, доложимся. Если Белые Дамы иссушили Болотника — это поважнее похищенных коров.

— Сдаётся мне, что эти два дела связаны, — покачал головой Хризолит. — И помощь лисы нам очень даже пригодится. Анчутка, где она живёт?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — развёл руками бес. — Местных надо спрашивать. Живут здесь такие... забыл, как называются. На тебя, Воробушек, похожи, только рога козлиные.

— Уриски?! — Дилан вздрогнул. — Ой, а можно без них обойтись?

— А чего? — удивился Анчутка. — Они ребята компанейские и лес знают.

Дилан прикусил губу. Ему не хотелось объяснять причины свой неприязни к урискам. Существа эти, в силу природного любопытства и неизбывной жажды общения, действительно многое знали и не только про лесных обитателей. На Святках острые на язык уриски прибивались к ватагам ряженых. Дилан угодил в их окружение на зимней ярмарке в Спасске. Пока не вмешался Мидир и не вызволил своего воспитанника, тилвит тэг пришлось выслушать весьма обидную сказку про находчивого козла и глупого барана.

— Давайте позовём гилли-ду, — предложил он. — Онитихие и добродушные. Помогают тем, кто заблудился.

— А вы заблудились? — прозвенел в зарослях папоротника хрустальный голосок.

— Заблудились, красавицы, как есть заблудились! — Хризолит умильно заулыбался. — Помогите отыскать Лису Патрикеевну, а я вам за это серёжки подарю.

В зарослях пошушукались, перистые листья качнулись и появились три маленькие фэйри в одежде из мха и палой листвы.Их длинные чёрные волосы украшали пёрышки и стебли вьюнка с бело-розовыми цветами.

Дилан подивился, как это Хризолит сразу угадал, что гилл-ду больше одной.

— У Лисы Патрикеевны сейчас гостья, — сказала самая высокая из трёх фэйри. Стоя, она была вровень с сидящим Хризолитом. — Хватит ли у тебя подарков на всех?

— А кто у неё гостит? — спросил Анчутка.

— Водяница из реки. Ей очень нужен подарок. Её обидели.

Гилли-ду дружно закивали и хором повторили:

— Очень нужен подарок!

— Благой уезд, стало быть? — пробормотал себе под нос Хризолит. И добавил громче: — Не сомневайтесь, красавицы, подарков у меня на всех хватит.

***

Своим жилищем Лиса Патрикеевна гордилась. На эти подземные хоромы она давно зубы точила и вот дождалась: от некогда многочисленного семейства барсуков остался один старик, не устоявший перед лисьими чарами. Патрикеевна даже не стала его выгонять — пусть живёт в дальнем закутке да порядок наводит. Барсуки — известные чистюли, а порядочной лисе уборкой заниматься невместно.

Да, всем был хорош новый дом, одного в нём не хватало — весёлого топотка детских лап. Но всё будет, обязательно будет. Как сгниёт в земле проклятый капкан, так и сердце лисье отпустит... А может, и раньше, ежели Кузьма-предатель в омут отправится — раков кормить.

— А хочешь, кума, я тебе жениха сосватаю? — предложила водяница. Она сидела у входа, чтобы не капать на пол, устланный травяными ковриками, и грызла речных улиток, украдкой сплёвывая за порог кусочки раковин.

— И кто у тебя на примете? — Лиса подняла глаза от недописанной жалобы. Дело это для неё было непривычное. Грамоту лиса разумела и складно говорить сызмальства обучилась, но одно дело — сплетать словами чары, а другое — выписывать буквы на бумаге. Судейское колдовство ошибок не прощает. Да ещё водяница бумагу принесла самую дешёвую и чернила жидкие. Хорошо хоть, отборных гусиных перьев в норе хватало.

— Жених завидный, не сомневайся! Из себя весь брюнет и силой не обижен.

— Ежели ты кайт-ши заморского имеешь в виду, так не трудись, кума. Была я за котом замужем, второй раз в эту кабалу не полезу.

— Ну, дело твоё. А только... — водяница замолчала на полуслове, вытаращившись на что-то за приоткрытой дерновой дверью. — Ой, кума... Ой, идут к тебе... Судейские!

***

Гилли-ду остановились возле высокого, поросшего ежевикой и шиповником холма.

— Вот здесь она живёт. Вход с другой стороны.

Они выжидательно уставились на Хризолита. Он присел перед маленькими фэйри на корточки, бережно вынул у каждой из острых ушей самодельные серёжки-жёлуди и вдел свои — из оправленных в золото самоцветов: моховой яшмы, змеевика и хризолита.

Гилли-ду посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Мы рады! — прозвенели они, отступили на шаг и разом исчезли в тенях.

— Со всеми бы так, — вздохнул Хризолит.

— Небось, тётушке и сестрицам гостинцы приготовил? — спросил Анчутка.

— Перебьются! В другой раз не будут шутить над судейским чиновником. И вообще, у них и без того от побрякушек сундуки лопаются.

Они обошли холм, продираясь сквозь колючие заросли, и остановились на песчаной площадке перед входом в лисью нору. Хризолит приосанился, оправил сюртук, перевязал заново шейный платок и выразительно посмотрел на спутников. Дилан торопливо отряхнулся и пригладил волосы. Сапоги он где-то потерял, ну да в лесу ноги прятать незачем. Анчутка пренебрежительно фыркнул, но всё же затянул потуже лыковый пояс и вытер рукавом чумазую физиономию.

— Дома ли госпожа Лиса Патрикеевна? — громко спросил Хризолит. Стучать в неплотно прикрытую дверь он не стал.

— Я-то дома, а кто это бродит по лесу на ночь глядя?

Дверь распахнулась. Лиса Патрикеевна, в шёлковом зелёном сарафане с золототканой отделкой и небрежно накинутой на голову цветастой шали с бахромой, подбоченилась, рассматривая нежданных гостей. Анчутка восхищённо цокнул языком.

— Вот ведь, кому чары девать некуда!

Патрикеевна выглядела миловидной женщиной в самом расцвете лет. И при этом непостижимым образом оставалась лисой. Изжелта-зелёные глаза её смотрели по-звериному настороженно.

— Секретарь уездного суда с помощниками, — отрекомендовался Хризолит. — По жалобе Водяного расследуем дело о пропавших коровах.

— Не пропавших, а украденных! — Из-за лисы выглянула тощая водяница. — Я свидетельница!

— Экая растрёпа, — буркнул Анчутка.

На водянице была намотана рваная рыбачья сеть с застрявшими в ячейках пучками водорослей. Неряшливо прибранные бурые волосы сцепляла, вместо гребня, половинка щучьей челюсти. К груди водяница прижимала мокрый кулёк, свёрнутый из лопуха.

— В таком случае вы пришли удивительно вовремя, — лиса улыбнулась. — Я как раз намеревалась обратиться в суд...

— Если речь идёт о жалобе на Кузьму Скоробогатого, то не стоит трудиться, сударыня, — вежливо, но твёрдо прервал её Хризолит. — В деле раскрылись неожиданные и весьма важные подробности. Я бы даже сказал, жизненно важные. Извольте выслушать.

Пока он рассказывал, лиса оставалась неподвижной, только яркие глаза её всё больше тускнели.

— Вот оно как... — прошептала Патрикеевна, когда Хризолит закончил. — Подождите.

Она развернулась и скрылась за дверью.

— Ну и что с того? — водяница шмыгнула носом. Во время рассказа она украдкой вытирала глаза. — В краже-то он всё равно виноват! И ещё гребень мой сломал!

— Ах да! — Хризолит достал из сумки шёлковый, расшитый бисером, мешочек, и с поклоном протянул водянице. — Прошу принять во искупление этого досадного инцидента.

Она отшатнулась, прижимая к груди свой кулёк.

— И чего это?

Хризолит развязал мешочек и вынул костяной гребень с тонкой сквозной резьбой. Дилан не разглядел узор, но водяница потрясённо ахнула, уронила кулёк и двумя руками потянулась к подарку.

— Это мне? Насовсем мне?

— Да уж, обратно не потребую.

Водяница погладила костяное кружево скрюченными пальцами. Рывком вытащила из волос щучью челюсть и воткнула вместо неё гребень. Постояла, замерев, с закрытыми глазами. Медленно, едва заметно, гребень засветился, а за ним следом — и вся водяница. Позеленели бурые волосы, расправилась сморщенная кожа. Лягушачьи губы растянулись в счастливой улыбке.

— Чего хочешь взамен, судейский?

— Сущий пустяк, — вкрадчиво сказал Хризолит. — Прояснить пару вопросов.

— Вот это метаморфоз! — вернувшаяся Лиса Патрикеевна всплеснула руками. — Да тебя не узнать, кума! Это не мне, а тебе впору женихов сватать.

Водяница по-девичьи хихикнула.

— Вот, — лиса показала Хризолиту наполовину исписанный сероватый лист. — Хотела я жалобу на Кузьму подать, но теперь... — Она порвала бумагу на мелкие клочки и подбросила их в воздух. — Как этой бумаге сгореть, так и моему проклятью истлеть.

Она взмахнула хвостом. Обрывки вспыхнули и пеплом разлетелись по ветру.

— Но что случилось, того исправлять не стану, — Лиса упрямо вскинула подбородок. — Муж за жену ответчик. В следующий раз умнее будет.

— Полностью согласен, — галантно поклонился ей Хризолит. — Половина дела решена, осталось другую половину распутать.

— Ты чего узнать-то хотел? — спохватилась водяница. — Спрашивай прямо сейчас, у меня от кумы секретов нет.

— Вот как? — Хризолит поднял бровь. — А знает ли Водяной о вашей дружбе?

— Не знает, — водяница потупилась, ковыряя пальцем в узелках сети. — Я ему обещалась найти, кто на Кузьму обиду держит, но больше ничего не сказывала.

— А про метки на избе Кузьмы доложила?

Она помотала головой:

— Смолчала. Шибануло меня там крепко, а только какой смысл жаловаться? Ещё бы и от хозяина досталось, что сглупила, не почуяла вовремя.

— Понимаю, — Хризолит сочувственно покивал, — Нынешний Водяной — не лучший хозяин, не так ли?

Водяница посмотрела на него с опаской:

— Ты к чему клонишь, судейский?

— К тому, что ежели речной хозяин сменится, всем лучше будет. И тебе, и тем, кого он ограбил. Болотнику, к примеру. Это ведь его метки, верно?

Дилан тихо ахнул. Анчутка хлопнул себя по лбу и простонал:

— Вот мы олухи...

— А ты умён, Хризолит Полозович, — Лиса сладко улыбнулась. — Как догадался?

— Нетрудно ответить, — Хризолит небрежно махнул рукой. В этот момент он так сильно походил на Мидира, что Дилан не удержался от усмешки. — С хозяином болота в полной силе никакие фэйри бы не справились. Другое дело, если Болотник ослабел, оттого что владения его пересыхать стали. Говорят, Водяной всю воду в округе, даже подземную, к себе тянет?

— Верно, — уныло кивнула водяница. — Жадничает хозяин не в меру. Он и в Неблагом уезде на болотные источники зарился, да тамошняя Болотница с Лешим в большой дружбе. Лес её защищает. А тут Белые Дамы хозяину сделку предложили: он помогает им с Болотником справиться, а они за это обязуются каждый год жертвы приносить реке.

— Но Болотник сумел от них сбежать! — Дилан даже подскочил от своей догадки. — Тень на хуторе — это сам дух болота! У него ещё осталась сила.

— Немного, но хватит, чтобы Водяного припечатать, когда он за своим стадом на хутор явится, — подхватил Анчутка. — Ловко придумано!

— Грубовато, — поморщилась лиса. — Ну да что взять с Болотника. Я в эту интригу не вмешивалась и вмешиваться не собираюсь, однако соглашусь: ежели хозяин реки сменится, всем лучше будет.

— Оно бы и неплохо, только ничего у Болотника не получится, — вздохнула водяница. — Не сунется хозяин на хутор. Я сама его остерегла насчёт ловушки.

— И кто тебя за язык тянул, кума? — поморщилась Лиса Патрикеевна.

— Так ведь он хозяин! Я ему с рождения служу!

Дилан потёр виски. Он окончательно потерялся в рассуждениях водяницы. Хочет она, чтобы в Нечай-реке сменился хозяин или не хочет?! Анчутка, верно расценив его замешательство, похлопал приятеля по плечу.

— У водяниц мозгов, как у головастиков, — шепнул он. — Этой ещё повезло, что лиса с ней водится, на ум наставляет.

— Стало быть, Водяной на судебное разбирательство надеется? — уточнил Хризолит. — А если дело затянется?

— Тогда хозяин свирепствовать начнёт. Колодцы осушит по всему уезду, лодки начнёт топить.

— Нельзя до такого допускать! — воскликнул Дилан.

— Нельзя, — согласился Хризолит. — Но и поощрять Водяного на дальнейший беспредел тоже нельзя. — Он повернулся к водянице. — Могу ли я рассчитывать на твоё молчание?

— Супротив хозяина не пойду, — насупилась она. — А промолчать — это можно. Я молчать привычная.

— Прекрасно! — Хризолит хлопнул в ладоши. — Остальное — наше дело.

Он вдруг заспешил, скороговоркой распрощался с Лисой Патрикеевной, подхватил своих спутников под руки и потащил прочь от норы. На ходу Хризолит сунул Дилану леденец.

— Летим, Воробушек!

— Погоди! — Анчутка выхватил леденец прежде, чем Дилан донёс его до рта. — Прежде разберёмся, во что нас впутывают! — Он пихнул Хризолита в плечо. — Опять интригуешь, змеёныш? Или это Полоз на наши земли нацелился? Хочет Нечей-реку под свою руку забрать?!

— Ничего подобного! Ему и своих владений хватает.

— Стало быть, хочешь, чтобы все вокруг у тебя в должниках были? Признавайся, заранее всё продумал?! Сначала Мидиру жалобу от Водяного подсунул, потом со мной напросился. И гребень наготове держал — водяницу подкупить!

— Да не продумывал я ничего! Просто интересно стало, захотел разобраться, кто против Водяного мутит. А гребень... — Хризолит замялся.

— Для Любаши сделал? — предположил Дилан.

— Правда, что ли? — Анчутка ухмыльнулся. — Ну, ежели она узнает, утопит тебя, как пить дать.

Хризолит умоляюще сложил руки.

— Не говорите ей, ладно? А я за это для ваших русалок гребешки сделаю.

— Да я и так не скажу, — отмахнулся Дилан.

— А мне сделай. — Анчутка подобрал палочку и начертил на земле пару закорючек. — Вот так птиц летящих, а между ними солнышко. И сердолик вставь — тот самый.

— Это можно, — согласился Хризолит. — Только учти, что в этих осколках ни капли силы не осталось.

— И пускай, всё равно красиво. — Анчутка вернул Дилану леденец. — Мы сейчас куда?

— На усадьбу, разумеется, — ответил Хризолит. — Может, ещё успеем к ужину.

***

Мидир Гордеевич выслушал доклад с видимым интересом. Даже не стал делать замечаний Анчутке, когда бес тараторил с набитым ртом, разбрызгивая капли супа по скатерти. Хризолит, хоть и проголодался не меньше, всё же нашёл в себе силы сначала изложить в подробностях пережитые приключения, а уже потом принялся за остывший ужин. Дилан всё это время молчал. Ему хвастаться было нечем.

— Кто наследует нынешнему хозяину Нечай-реки? — спросил Мидир, намазывая крыжовниковое повидло на разрезанную пополам пышную булочку.

— Племянник его, — Анчутка смачно облизнул ложку и попросту вылакал остатки супа из тарелки. — Он сейчас в низовьях прозябает. Только помани, мигом примчится и век благодарить будет.

— Пока что благодарить не за что, — Мидир задумчиво глотнул чай. — Но перспектива, действительно, заманчивая... Дилан, ты когда-нибудь ходил в ночное?

— Это... коней пасти? — тихо уточнил тилвит тэг. — В прошлом месяце довелось пару раз.

— Очень хорошо, значит никого не удивит, если именно ты отведёшь сегодня ночью Орлика на заливной луг.

Дилан обомлел. Орликом звали любимого коня Мидира — белого, как молоко, с золотой гривой и красными ушами. Нрава конь был капризного и не подпускал к себе никого, кроме хозяина и могучего одноглазого конюха по прозвищу Тис — единственного слуги, которого Мидир привёз с собой из-за моря. Ходили слухи, что Водяной предлагал за Орлика пять пудов отборного жемчуга, но господин Ардагов отказался.

— Я бы не спешил, но время дорого. — Мидир отставил чашку и вытер губы салфеткой. — Переполох, который вы устроили с Белыми Дамами, может насторожить хозяина реки. Так что, придётся всё завершить этой ночью.

— Чего делать-то? — проворчал бес.

— Во-первых, нужно отыскать подходящих кельпи. Молодых, но толковых. И не из клана лорда Дэниела.

— Так ведь окромя его клана в Неблагом уезде почитай и нет никого... — Анчутка почесал за ухом. — Разве что бродяги... Ну, те, из беглецов.

— Они подойдут идеально, — кивнул Мидир.

Анчутка поёжился. Дилан вполне его понимал. После отъезда лорда Дэниела в Петербург, в клане кельпи начались разброд и шатания. Среди молодёжи нашлись недовольные правлением Кириана, старшего сына лорда Дэниела. Вспыхнул бунт, но оказалось, что Кириан успел заручиться поддержкой Водяного. Бунтовщики были разбиты. Выжившие сбежали, сколотили шайку и с тех пор доставлял немало беспокойства всему уезду. Днём они не показывались, прячась в дальних затонах и старицах, а по ночам разбойничали на дорогах и пугали коней на заливных лугах. Крестьяне своих детей в ночное отпускать перестали, а пасти коней старались поближе к лесу. Жалоб на разбойную банду в суде скопилось преизрядное количество.

— Уверен, что их порадует возможность отомстить Водяному за своих собратьев — за всех, кого изломала стремнина и водовороты, — сказал Мидир.

— Не пойму я этого, — пожал плечами Хризолит. — Как водяные кони могут бояться стремнины?

— Кельпи предпочитают спокойную воду, — пояснил ему Дилан. — Сильное течение их, конечно, не убьёт, но покалечить может, особенно, если специально постараться.

— Вот именно, — Мидир посмотрел на Хризолита. — А у тебя, мой юный друг, в сегодняшнем спектакле будет главная роль.

— Это какая?

— Ты возглавишь весь заговор.

— Я?! — Хризолит поперхнулся чаем.

— Ну, не я же, — Мидир развел руками. — Судья должен быть выше мелких интриг. Да и крупных тоже. А твои амбиции никого не удивят.

— К-какие амбиции? — Хризолит побледнел.

— Которые я всецело одобряю, — Мидир предостерегающе поднял палец, — но только до тех пор, пока они не противоречат моим интересам. Постарайся не забывать об этом — сегодня и всегда.

***

В эту ночь убывающая, и оттого не особо склонная любоваться своим перекошенным ликом луна наблюдала прелюбопытное зрелище.

Сначала на берег Нечай-реки двое рогатых недорослей пригнали белого коня с золотой гривой. Конь беспокойно метался, не давая себя стреножить. Сверху луна видела, что именно беспокоило благородное животное. По всему заливному лугу, бесшумными тенями в высокой траве, крались десятка два кельпи. Круг смыкался. Луна сдунула некстати набежавшее облачко, чтобы не упустить ни одного мгновения увлекательного спектакля.

С пронзительным ржанием, больше напоминавшем кошачьи вопли, водяные лошади ринулись в атаку. Белый конь вскинулся на дыбы, раскидав незадачливых пастухов, и помчался к реке. Недоросли не пытались его задержать. Один проворно взобрался на высокую иву, второй сорокой полетел прочь.

Кельпи загнали белого коня в реку и теперь принуждали плыть к острову, темневшему в пол версте от берега. При этом водяные жеребцы не спешили, явно играя со своей жертвой. Остров-то небольшой, если его окружить, никуда добыча не денется. Но когда белый конь выбрался на пляж, навстречу кельпи поднялся водяной вал. Подхватил визжащих жеребцов, закрутил и выбросил обратно на речной берег.

Помогая друг другу, кельпи поднялись, отряхнулись и, насторожив уши, уставились в сторону ивы. С её макушки им отчаянно замахали. Главарь банды всхрапнул, и кельпи дружно кинулись врассыпную.

А в это время на остров из реки выбрался рослый старик с искрящимися, как звёзды, глазами. Одежды на нём не было, могучее бочкообразное тело спереди прикрывала зелёная борода, а сзади — волосы до пят, всклокоченные, как бодяга. На ходу старик раскручивал аркан.

***

Дилан сидел верхом на опасно прогибающейся под ним ветке ивы, и всматривался в некстати наползающий с реки туман. Покамест всё шло точно по задуманному Мидиром плану. Беглые кельпи с радостью ухватились за предоставленный им шанс и вовремя устроили засаду. Орлик убедительно заартачился. Анчутка не менее убедительно на него ругался. Да и кельпи не подвели. Шум, который они подняли, наверняка должен был привлечь внимание речных обитателей. Судя по водяному валу, сам хозяин реки интерес проявил. Жаль, не видно, что творится на острове. До Дилана долетало только яростное ржание Орлика, за которым, предположительно, сейчас охотился Водяной.

Ива затряслась. По берегу промчался, рыча и размахивая руками, одноглазый конюх. До этой ночи Дилан был уверен, что Тис немой. Но сейчас великан во всю глотку изрыгал проклятья на языке столь древнем, что от его звуков опадала листва с деревьев и жухла трава.

В одной руке конюх сжимал дубину, в другой — бронзовый меч. Не замедляясь и не выпуская оружия, Тис вбежал в реку. Дилан ожидал, что конюх поплывёт, но тот продолжал бежать, пока вода не накрыла его с головой, да и потом не остановился, судя по волнам. Дилан затаил дыхание. С этого момента план Мидира вызывал у него большие сомнения, хотя тилвит тэг и не осмелился на критику. Анчутка так прямо высказался, что не дело отсылать кельпи. Мол, гуртом и самого Дьявола в пекле сподручнее бить. И только Хризолит загадочно улыбался, словно знал что-то тайное про одноглазого конюха и нимало не сомневался, что он в одиночку одолеет Водяного.

Юный змей сейчас прятался где-то поблизости. Чем бы дело ни закончилось, ему предстояло расплачиваться с кельпи.

Туман окончательно затянул берег. Ржание на острове стихло. Дилан весь извёлся, гадая, что там происходит и почему не возвращается Анчутка. Он ведь обещал, что как только позовёт конюха, слетает на остров. Неужели, в беду попал?!

В тумане послышалось напевное ворчание и конское фырканье, заплескалась вода. Дилан перевёл дух, разглядев, что это Тис ведёт в поводу Орлика. Оба выглядели уставшими, но довольными. Конюх хромал, опираясь на дубину, единственный глаз его победно блестел.

— Наша взяла! — на ветку рядом с Диланом с шумом опустилась сорока. — Вот это была битва! Песни о таком складывают! Былины! Я отродясь... Держись!

Ветка под ними подломилась. Дилан повис, пытаясь нащупать ногами опору.

— Да падай уже! — весело окликнули его снизу. — Поймаем. Весу-то в тебе, Воробушек...

Дилан извернулся, обхватил ствол ногами и кое-как сполз вниз. Ивка и Алёна обняли его с двух сторон.

— Вы откуда здесь?!

— Знаешь, как говорят? Слухами земля полнится, — подмигнул Ивка. — А вода чем хуже?

— Это я их позвал, — признался Анчутка, опускаясь на землю. — А то как же? Такие дела вершатся!

— Промежду прочим, зрителей не приглашали! — К ним подошёл Хризолит, отчего-то мокрый с головы до ног. — Но раз уж вы здесь, отправляйтесь в низовья. Сыграете роль посланников.

— Ты чего раскомандовался?! — встопорщил перья Анчутка. — Такого уговора не было!

— Погоди, — остановила его Алёнка. — Мы не против.

— В низовья? — переспросил Дилан. — Это значит...

— Это значит, — важно сказал Хризолит, — что Нечай-реке требуется новый хозяин.

***

Кожу Водяного обнаружил Степан Алексеевич Неклюдов, когда собрался порыбачить на утренней зорьке.

Деревенские любую зелень, плавающую на поверхности водоема, считали кожей Водяного, сброшенной после линьки. Вот только водяники не линяют, кожа им даётся одна на всю жизнь. Это Степан Алексеевич знал доподлинно, поскольку с недавних пор ежедневно читал по главе из толстой рукописной книги без названия, которую получил по почте неизвестно от кого. Сведения в книге сообщались удивительные и для исправника Неблагого уезда весьма полезные.

Вода в Нечай-реке беспокойно колыхалась, волны накатывали на берег, оставляя на песке странные обломки, от вида которых по спине мурашки бегали. Рыбачить Неклюдову расхотелось. Он развернул бричку и поспешил в имение Мидира Гордеевича Ардагова.

За доставленные новости Степан Алексеевич удостоился милостивой улыбки судьи и похлопывания по плечу. Ещё более исправника порадовали заверения, что отныне можно не беспокоиться о разбойной банде, на которую жаловались помещики и проезжающие.

— Молодёжь следует приставлять к делу, — наставительно изрёк Мидир Гордеевич. — Иначе они бесятся от скуки.

К какому именно делу и какую именно молодёжь, однако, не уточнил.

***

В ночь новолуния по Нечай-реке промчался водяной вал — с низовьев, супротив течения. Мельник Силантий опасливо высунулся за дверь, прислушался к шуму воды.

— То ли хоронят кого, то ли свадьбу играют?

Правду он узнал через три дня, когда приносил присягу новому хозяину Нечай-реки. Молодой осанистый Водяной, со всех сторон окружённый русалками и водяницами, принял от мельника положенную жертву — чёрного петуха и барана, а на робкий вопрос, какие ещё подношения потребуются, ответил, что человеческие жертвы ему без надобности, а вот бочонок вина по осени будет весьма кстати.

На следующий день мельник сходил на хутор к Кузьме Скоробогатому. Думал новости сообщить, да только опоздал. Кузьма уже как-то исхитрился с новым Водяным поладить. Вернул всё стадо, окромя одной коровы с телёнком.

— Нам и того хватит. — Кузьма, заметно повеселевший и даже помолодевший на вид, тесал брёвна для хлева. Окна в его избе были распахнуты настежь, как и дверь. Внутри звонко перекликались детские голоса. Чутко поводя ухом, на пороге растянулся огромный чёрный кот. — Женюсь я, сосед!

— На ком? — опешил Силантий.

— Проезжала тут давеча одна вдова — на богомолье. Разбойники по дороге напугали, кучер сбежал, а баба одна заплутала. Хорошо, на мой хутор лошадки вынесли. Ух и баба! Глаза зелёные, а сама хоть и тощая, но ухватистая! И приданое имеется.

— Ну, счастья в дом, — пожелал Силантий. И, отказавшись зайти познакомиться, заспешил обратно. В невесть откуда взявшихся в лесу красавиц-вдов, да ещё с приданым, он не верил. Но и разубеждать Кузьму не собирался. Есть такие люди — покамест все грабли о свой лоб не расшибут, не успокоятся.