Небесный всадник. 2 том

Глава 59

Казалось бы, ты теперь барон, в твоём подчинении нормального такого размера земли с людьми, которые выполнят любой твой приказ. Сиди и кайфуй, наслаждаясь жизнью, в которой ты хозяин: охота, балы, игры (те, что здесь имелись), путешествия верхом, томные ночи с девушками — все радости жизни в твоих руках.

Ага, щас блин…

— Господин, нам стоит назначить часы и дни приёма ваших людей и решить вопросы, которые не терпят отлагательств.

— Всё настолько плохо? — вздохнул я.

— Боюсь, что за время вашего отсутствия земли пришли в некоторый упадок, и с наступлением снегов проблемы только усугубятся, — кивнула Ценст. — Некоторые из вопросов я бы дала совет решить сейчас.

Короче, добро пожаловать в реальность.

Решив не откладывать всё в долгий ящик, я назначил в ближайшее же время день приёмов, и оглянуться не успел, как ко мне выстроилась целая очередь крестьян, которые смиренно ждали своей очереди, и тут понеслось.

На мельнице сломались оба камня жернова, таких больших и круглых, которые перемалывали зерно в муку. Требовалась срочная замена, или деревням грозил голод. О ремонте речи не шло, требовались новые, а значит, надо срочно покупать, и такое удовольствие стоило три золотых или девяносто серебряных. И это без учёта работы. До этого крестьяне сами чинили и как-то справлялись, но сейчас требовались большие вложения, ну и мельница технически принадлежала мне, а значит…

— Я посмотрю, что можно сделать, — махнул я рукой. — Следующий…

Прохудился мост. Требовалась починка, потому что это была единственная переправа на данный момент, а реки здесь имели плохую привычку не замерзать полностью. Ну и так как это я владелец территории, то мне и вкладываться. Чуть ли не десять золотых, чтобы в ближайшее время его вернули в норму и укрепили, а то весной опять смоет.

Требовалось разрешение от меня на вырубку леса для заготовки дров, так как зима ожидалась очень холодной, и нынешних запасов могло не хватить. Кому-то могло показаться, что странно у меня просить такое, но земли были мои, а значит, и лес, и живность, и даже камни принадлежали мне. Взять их — украсть, да и если рубить все подряд будут, леса не останется, а значит требовалось моё разрешение.

Был необходим лекарь, так как последний сам сдох от хвори (иронично), а время сейчас будет холодное, многие будут болеть. С одной стороны, это проблема крестьян, а не моя, но с другой — в моих интересах было, чтобы крестьяне не болели и не дохли, а были здоровыми и работали, поэтому и здесь надо было вложиться, найдя подходящего человека.

Тут и моё самое любимое подоспело — налоги. Требовалось решить с ними вопрос, повышать или наоборот снизить на несколько месяцев, пока снег не сойдёт, чтобы крестьянам было легче. Легко сказать снизить, но я и сам налоги платил, пока что не империи, а конкретно графству, к которому пока технически принадлежал, но один хрен. К тому же за мной тоже числились уже какие-то долги (поправить не успел, а уже должен).

Починить загоны на ферме, починить в главной и единственной пекарне печь, иначе все без хлеба останутся, укрепить дорогу вдоль реки — запросов было дохрена и больше.

И только сейчас до меня стало доходить, что это ещё та головная боль. Тут в чём фишка — я мог послать крестьян самих разбираться с проблемой, мог лишь частично помочь, а мог взять на себя проблему. И каждый вопрос требовал своего решения. Дорогу могли, например, сами укрепить, но вот главная пекарня (как и мельница) была моей собственностью, и по идее я был выгодоприобретателем, чтобы они работали исправно. Мост тот же можно было разделить пятьдесят на пятьдесят — я вложусь ресурсами, а они укрепят сами.

Конечно, я мог вообще это всё оставить на их откуп, пусть сами решают свои проблемы, и они как-нибудь решат. Но тогда это издержки у баронства, то есть у меня, плюс недовольство — люди надеялись на хоть какую-то помощь от молодого барона.

Да и будем честными, я сам был из грязи в князи, и мне были близки некоторые из проблем, а потому совесть не позволяла их взять и бросить. Особенно когда тут зима на носу, когда надо было решить всё быстро и сейчас раз и навсегда.

Мне было тупо жалко людей.

Но проблемы не ограничивались этим. Тут вопросов было полно из разряда «кто прав», которые меня просили разрешить. Двое крестьян не поделили яблоню и просили разрешить спор. Один у другого украл козлёнка, но тот заверял, что это был его козлёнок. Один у другого отхапал территорию, но говорил, что так изначально было. Мальчишка одной семьи заделал ребёнка девчонке другой, и те требовали жениться.

Короче, я, как судья Дред, был здесь закон и должен был всё это решать.

Какой же, сука, гемор…

Тут я не стеснялся спрашивать совета у Ценст, которая, как-никак, была экономкой и должна была шарить хотя бы за часть вопросов, но даже с ней я закончил только под вечер.

— Мы можем ограничить дни или время, — предложила она, когда я волочил ноги на ужин.

— Вы же в курсе, что я скоро отбуду? Хочу решить самые важные вопросы до того, как уеду. Кстати, а у меня есть заместитель, который может заниматься этими вопросами?

— Как управляющая вашим поместьем, я могу принимать простолюдинов, если вы пожелаете, господин.

— М-м-м… нет, наверное… — покачал я головой.

Всё же я барон, надо показаться перед людьми, да и репутацию никто не отменял. По факту мне теперь жить здесь (пусть и не всегда), и надо сразу показаться пред людьми, набить репутацию, да и втянуться в тему, понять что да как.

— Я могу предложить иной вариант, господин. Я буду принимать простолюдинов, а вы будете реагировать лишь на те вопросы, что требуют серьёзных финансовых затрат или вашего участия, господин, — предложила Ценст другой вариант.

— И вам не лень?

— Это моя работа.

— Не, я о другом. Работа работой, но обычно все стараются её облегчить.

— Тем не менее, это моя обязанность, мне платят за это.

— Кто? — спросил я.

— Вы, — был дан ответ.

А я и не знал, что плачу ей… вернее, я как-то не задумывался об этом. И вообще, я как-то не задумывался по поводу своих финансов, которые мне доступны сейчас. Надо бы тоже заняться этим вопросом, хотя бы взглянуть на состояние дел, а то у меня же даже счетовода нет.

И я заглянул. На следующий день. Хорошая новость — деньги были. Плохая новость — я не понимал, что и куда платил. Как сел утром, так и просидел до обеда, пока ко мне не пришла Ценст.

— Господин, я пришла напомнить вам, что сегодня вы запланировали день приёма своих людей.

— Да, я помню…

И всё по кругу. Тут что не срачка, то горячка. Тут и вопросы безопасности подняли, требовалась стража, которая бы патрулировала деревни, и проблемы с зерном, что вынуждало закупиться, если хотим посевы на следующую весну, и банально разрешение на брак с другим человеком из других владений (оказывается, это я должен был им разрешать это).

А под вечер я вернулся к пересчёту денег. Чернил не было (тут вообще ничего не было), поэтому я считал на бумаге угольком по старинке. То ещё удовольствие, но лучше, чем ничего. Но важно не это, важно то, какими были мои успехи на этом поприще.

— ДА КАКОГО ХРЕНА⁈

Это вкратце, как у меня всё получалось.

— Я могу вам помочь, господин? — поинтересовалась Ценст.

— Вы умеете считать? — поднял я взгляд.

— Я обучена арифметике, но боюсь, моих познаний не хватит, чтобы помочь вам в этом вопросе.

— А жаль…

Потому что у меня, блин, цифры не сходятся! Вот я уже долбанные десять минут пытаюсь всё свести к одному числу, и то ли я дебил, то ли нас обкрадывают!..

Стоп, это я дебил, я неправильно перенёс запятую.

Вот! Теперь всё сходится, какой же я молодец!

Я откинулся на спинку стула и выдохнул.

Короче, мы должны графству за два месяца. При этом у меня у самого недостача из-за какой-то эпидемии, а ещё нас обворовали… не нас, крестьян, где пропала несколько сотен килограмм зерна, из-за чего мне заплатили меньше. Конечно, у меня есть деньги, чтобы это всё покрыть, небесным всадникам платил щедро, да и накопления за время смерти моих мнимых родителей набежали нормальные, и тем не менее проблем накопилось заметно.

Не думал, что скажу это, но я уже хочу обратно в шпиль к всадницам патрулировать и тренироваться. Там, по крайней мере, эти проблемы меня преследовать не будут.

Я бросил скучающий взгляд на Ценст, которая принесла мне чай и сейчас выходила, когда кое-что бросилось мне в глаза.

— Леди Ценст, погодите-ка, — остановил я её.

— Да, господин? — замерла она в дверях.

— Подойдите ко мне, — поманил я её пальцем.

Ценст послушно подошла ко мне.

— Да, господин?

— Поднимите юбку.

— Прощу прощения?

— Юбку поднимите.

Может, моя просьба и показалась ей странной, но она безропотно приподняла подолы платья, показ туфли в толстых шерстяных носках. Выглядело забавно, но не когда в замке реально было холодно. Центрального отопления здесь пока не придумали.

— Выше. Ещё выше, поднимите до бедра, — попросил я.

Ни грамма смущения, экономка молча подняла платье, показав свои бёдра. И нет, это был не приказ озабоченного барона. Ляшки у неё, конечно, знатные и мягкие, так и хочется пожамкать, но меня интересовало другое.

Я протянул руку и сам поднял подол платья выше, после чего одним движением вытащил у неё нож, крепившийся к ноге на ремешке.

— Это что?

Ценст даже глазом не повела.

— Для хозяйства.

Ага, для хозяйства… Как будто я настолько глуп, что не знаю, как выглядит боевой нож и хозяйственный. Уж точно у простых ножей клинок не такой толстый, не имеет столь ярко выраженного острия для колющих ударов, двухсторонней заточки и желоба для прочности.

— Ага, боевой нож для хозяйства, — поднял я взгляд. — Вы из тайной службы, верно?

Да неважно, что она ответит, я и так догадывался. И самое забавное, именно из-за очков. Кто ещё мог себе позволить их среди служанок? Ну только та, которой хорошо платят. А учитывая мою личность и заранее подготовленную прислугу, тут как бы очевидно, что поставили ко мне людей не случайных.

— Я не работаю в тайной службе, — ответила Ценст невозмутимо.

— Не работаю в, не значит, что не работаю на, — хмыкнул я. — Значит, за мной следят?

— Обеспечивают безопасность, господин, не более. Мне поручено следить за тем, чтобы вы были в безопасности.

— Ты не служанка, я прав?

— Я служанка, господин. Двадцать пять лет я работаю служанкой у знатных господ, просто иногда требуется, чтобы защитники их находились чуть ближе, чем обычные гвардейцы или телохранители.

— Другие, я так понимаю, тоже. Можешь даже не отвечать, — поднял я руку.

Тут и так всё было ясно.

Не, я не удивлён и не рассержен. Сразу понял, что они не из простых слуг, просто до этого я лишь догадывался, что они работают на тайную службу, а тут было прямое подтверждение.

Я протянул ей нож обратно, и Ценст ловко спрятала его за ремень.

— Завтра у вас, по вашему настоянию, будет ещё один день приёма, господин, — напомнила экономка. — Я бы посоветовала вам сегодня лечь раньше.

— Да я знаю, знаю…

И, к сожалению, завтра наступило так быстро, что я даже не отдохнул.

Одно благо, обращений стало гораздо меньше. Серьёзно, если в начале там чуть ли не катастрофа, то сейчас уже были такие мелочные обращения, на которые можно было махнуть рукой или просто выделить часть ресурсов, не вкладываясь в это полностью. Кое-где я даже проявил инициативу.

Так, например, ко мне пришёл местный настоятель храма и сказал, что у них крыша протекает, и спросил, не найдётся ли у меня возможности помочь с этим вопросом.

Найдётся! В корыстных целях, конечно, но почему нет, если с этого выигрывают обе стороны? Люди здесь действительно были верующими, и, как рассказывала Аэль, они верили в духов, а в храме они молились и приносили дары. И починить крышу в их храме — это плюс к карме и уважению среди местных, типа барон заботится о своих, поэтому почему бы и нет?

Был ещё один момент про сироту. Родители умерли прошлой зимой, сгорели вместе с домом и тремя детьми, а лишний рот было тяжело держать, когда своим семеро по лавкам. С этим вопросом мне обратился всё тот же священник, едва я дал согласие помочь с крышей.

— Жалко мальчишку, он добрый, трудолюбивый, да некуда пристроить, мой господин. У нас у всех с деньгами беда, живём от лета к лету, рот лишний многие не потянут. У меня живёт, да пожертвований почти нет, кормить сложно, даже крышу не починить, всё уходит.

Нет, ну помочь сиротам — это святое.

— Думаю, можно что-то придумать, — медленно произнёс я, изображая тяжёлые думы. — У нас в замке снег не чищен, быть может, и пригодится.

— Пригодится, господин, пригодится, — закланялся тот. — Я честно говорю, душой клянусь, мальчик трудолюбивый, что скажете — сделает. Просто чтоб душа не пропала, духи сами его вытянули в ту ночь из пожара.

— Ладно, пришлите его сюда, мы разберёмся…

Ну… что я хочу сказать, доброе дело — это доброе дело. Ну как бы за сирот же государство отвечает, зря что ли налоги нам платят? А у нас реально некому снег чистить. Можно сказать, что два зайца одним выстрелом.

Но если бы все просьбы были такими приятными. Уже на следующий день (честно, я считал дни, когда вернусь обратно, потому что это нихера не отдых, а сплошная работа) ко мне прибежала рыдающая девушка. Такой нечленораздельной речи я ещё никогда не слышал, благо был переводчик в лице Ценст.

Если вкратце — изнасиловали её.

Вот я честно, не могу понять. Тут нравы такие, что тебе любая незамужняя даст, а за монету даст вдвойне усерднее, пусть уже и не любая. Ну нахрена насиловать? Что у них в голове? Наверное, к счастью, я этого не узнаю, но в моей голове уже зрел план расправы над всякими подобными кадрами.

— И кто это был? — спросил я.

— Сын… — всхлипнула девушка.

— Чей сын?

— Виконта…

— Какого виконта? — нахмурился я.

— Виконта Нойберга, господин…

Ну мля… опять этот виконт. Как же эта сука меня достала. Херли ему не насильничается на своей территории? Почему на моей надо⁈

Нам ещё разборок с виконтом не хватало на этой почве. Но, с другой стороны, и ответить надо, потому что это у них по-тихой в норму уже заходит. Да и смотришь на девушку, и тут сама по себе рука тянется ломать кости таким недоноскам.

— В смысле, он его родной сын или что? — уточнил я.

— Бастард, господин. Он бастард, но… все знают, кто его отец, и никто его не трогает, — заплакала она. — Они постоянно преследовали меня, а тут… а тут…

И зарыдала.

Короче, а тут её и изнасиловали. Херово, что могу сказать. То его сын, то его бастард…

— Часто захаживают? — уточнил я.

— Они сказали, что теперь будут постоянно приходить… а… а что я сделаю… — рыдала она. — Никто не вступится, ведь он сын виконта… все боятся… а мне и податься некуда, спрятаться негде…

А я что сделаю? Приду к ним и скажу: выдайте сына? Проблема в том, что я для всех пока просто барон из неоткуда, в лучшем случае скажут, что проведут воспитательную беседу, а в худшем — вежливо или нет пошлют. Были бы мы соседями подольше, будь у нас отношения получше ну или просто знали друг друга давно, тогда можно было бы поговорить. Глядишь, виконт бы отучил сыновей соваться ко мне. А так я хер с горы, и отношение будет таким же до тех пор, пока мою личность не раскроют. Но до того времени дожить надо.

Короче, идти и требовать справедливости к самому виконту бессмысленно, а выносить это на суд аристократов, которые решали споры… боюсь, это не то дело, которое вообще станут поднимать, учитывая то, что мне Серафина рассказывала. Там вопросы другого характера обсуждаются. Не, нужен немного другой план действий.

— Они ещё раз придут? — спросил я.

— Угрожали, что да…

— Угрожали — не значит, что придут. А я хочу, чтобы они ещё раз к тебе пришли, понимаешь? — посмотрел я на зарёванную девушку.

— Вы… вы хотите, чтобы они ещё раз за мной пришли, господин… — в ужасе всхлипнула та.

— Мне надо, чтобы они оказались на моей земле, где я смогу защитить тебя. Чтобы поймать их с поличным.

— Как?

— В момент, когда они нарушают закон. Так что да, ты должна заманить их, а я тебя защищу. И отомщу за поруганную честь.

— Вы их убьёте, господин? — тихо спросила девушка.

— Нет, у меня есть идея получше.

Снег…

У меня снег всегда ассоциировался с чем-то хорошим. С чем-то новым и чистым, когда даже серые улицы в самые пасмурные дни, от которых ловишь апатию по умолчанию, воспринимаются какими-то чистыми и волшебными. Смотришь на них и жить хочется (не хочется жить, когда тебе надо заказ довести, но это другое).

— Красиво, да? — спросил я, оглядываясь. — Прямо смотришь, и настраивает на позитив… Или вы со мной не согласны?

Я посмотрел на троих парней, которых мы спеленали. И мы их ведь даже не били, просто связали и поставили на колени на небольшой поляне посреди леса.

Рядом со мной стояло восемь моих верных солдат и Ценста, естественно. А ещё девушка, которую они в прошлый раз изнасиловали и пытались сделать это снова. Вернулись через два дня после произошедшего, явно не ведая страху, а очень зря. Я и не думал, что насильники умеют так быстро бегать, замонались их ловить.

— Ты знаешь, кто мой отец⁈ — пискнул тот самый бастард.

— Да, он виконт. А ты лишь бастард.

— Он твоё баронство в порошок разотрёт! Ты покойник! Ты и твоя свора бродяг — вы все уже покойники, если не отпустите меня!

— О-о-о… — я едва не рассмеялся. — Я так не думаю. Если твой отец, который нагулял тебя с какой-то левой бабой, даже просто ногой переступит границу наших земель, то ни твоего отца, ни его виконства уже не будет, дружок. Но…

Я хлопнул в ладоши.

— Мы немного отвлеклись. Думаю, мы все понимаем, почему мы здесь собрались. Вы узнаёте её? — показал я на девушку. — Вы изнасиловали её. Поругали её честь, что меня очень расстроило. И знаете что? Она просила для вас смерти. Хотела, чтобы я убил вас. Но я вас не убил. Знаете почему?

Никто не ответил. Самым голосистым был именно бастард, но и он молчал. А двое дебилов рядом были лишь его дружками-подпевалами, сыновьями ремесленников.

Мастера всегда были в цене и пользовались уважением. Кузнец, плотник, каменщик — они все на вес золота и к ним всегда хорошо относились, можно сказать, высший чин среди простолюдинов. Ну и зарабатывали неплохо. Отсюда и дети избалованные.

— Не знаете? Я сказал прямо: я не буду убивать их за то, что они тебя изнасиловали. Ведь они тебя не убили, верно? Это несправедливо. Справедливость должна быть справедливой, как говорится: зуб за зуб, глаз за глаз, честь за честь. Поэтому нет, убивать мы вас не будем ни в коем случае. Вы этого не заслужили. Поэтому…

Я отошёл в сторону и поманил человека, который всё это время находился в тени. Ну как в тени, такому человеку было сложно спрятаться, просто на него никто не обращал внимания.

— Познакомитесь. Этот прекрасный человек — мистер Борд Большой Дрын. Он у нас содомит-скотоложец, гроза бедных козочек и овечек всего баронства. Можно сказать, местная знаменитость, хотя, конечно, вы о нём не слышали. Но не суть. При всех его минусах, он выделяется одной главной чертой — он не любит насильников так же сильно, как и мы все. Да, мистер Борд?

— Да, господин, — прогудел он. Мне кажется, он был слегка умственно отсталым, но ладно.

— Так вот, к чему я. Я считаю, что нельзя убивать человека, если он не убивал, поэтому мистер Борд Большой Дрын сделает то же самое, что сделали вы с бедной девушкой. А заодно вы раскроете тайну, почему его называют большим дрыном.

— ВЫ… ВЫ НЕ ПОСМЕЕТЕ! — завизжал бастард. — ВАС УБЬЮТ ЗА ЭТО!!!

— НЕТ! Нет-Нет-нет! Пожалуйста! — о, и у его друзей голос прорезался. — Клянусь, мы даже не притрагивались к ней!

— Не кричите, — сказал я мягко. — Вы получите то же самое, что сделали. Вас тоже просили остановиться, но что вы сказали? Вы ничего не сказали. Вы сделали что сделали. И пришло время платить по счетам.

— МОЙ ОТЕЦ УБЬЁТ ТЕБЯ ЗА ЭТО!!!

— Очень интересно будет посмотреть, как ты будешь об этом ему рассказывать, — хмыкнул я. — Да и будет ли он считать тебя своим сыном, пусть и бастардом после такого? Думаю, что нет. Поэтому… Мистер Борд, приступайте.

Громила улыбнулся и подошёл к парням. Такой ласковой улыбки я ещё не видел у человека, которого, по идее, надо бояться. Он даже взъерошил волосы одному из них. Ну разве не душка?

— И мистер Борд, пожалуйста, будьте с ними ласковы. Мы же всё-таки не звери.

— Да, мой господин.

— Отлично, — кивнул я и развернулся, глянув на девушку. — Идём, зрелище будет не из приятных.

— Нет, господин, я… я хочу видеть. Хочу смотреть им в глаза, когда это случится, — тихо произнесла она, глядя на парней. Женщины в гневе очень страшны, конечно…

— Твоё право, — пожал я плечами.

А я пас. Извините меня, конечно, но моя психика может не выдержать подобного. Я, конечно, смотрел порнуху в интернете, но, боюсь, тут совершенно не мой жанр. Ваще не мой. И мне не нужны потом кошмары во снах.

— Если будут кричать, заткните им рот. И дайте это, — протянул я бутылёк с зельем лечения одному из солдат. — Не хочу, чтобы они умерли от разрыва жопы.

После чего поспешил удалиться, потому что под дружные перепуганные крики Борд уже начал демонстрировать, почему его большим дрыном зовут.

Я ушёл в лес вместе с Ценстой и гулял по нему, пока меня не позвали обратно. Даже уйдя на почтительное расстояние, я всё равно слышал сначала крики, а потом мычание. Мерзко, но кто сказал, что нести справедливость всегда приятно? Меня больше пугало то, что та девушка сейчас стоит и внимательно смотрит каждому в глаза в этот момент. Такое… бр-р-р… я бы никому не пожелал.

Когда я вернулся, дело уже было сделано. Борд стоял довольный, как кот, обожравшийся сметаны, чего не скажешь о парнях. В их глазах я видел взгляд на триста ярдов. Да и стояли они немного странно, слишком широко развели ноги.

— Итак, друзья, — хлопнул я в ладоши, оглядывая троицу. — Как я и говорил, мы вас отпускаем. Вы можете делать что угодно, кричать о произошедшем на каждом углу или попытаться вернуться к нам. Мистер Борд всегда будет рад гостям. Но перед этим я хочу напомнить, что содомитов у нас не любят. Подумайте о ваших отцах, как они отреагируют на это и не решат ли отречься от вас после такого. Но я не против, если вы разнесёте всем, что случается с насильниками.

— Мой отец… — заплакал бастард.

— О-о-о… не стесняйся, расскажи ему о произошедшем во всех подробностях, — посоветовал я. — И брату, особенно брату расскажи, как я буду поступать со всеми насильниками. Ну а если решите объявить нам войну, то пожалуйста. Посмотрим, что выйдет. А теперь бегите.

Очень надеюсь, что вести о Борде Большом Дрыне разойдутся и отобьют желание появляться на моей земле.

Их развязали, но парни ещё с минуту стояли на месте, покачиваясь, после чего друг за другом медленно поплелись прочь, переваливаясь с ноги на ногу. Кажется, я даже слышал, как кто-то из них плакал.

Нет, ну а что они хотели? Разве девушке не было больно? Разве она не чувствовала себя униженной? Разве она не плакала навзрыд, желая после такого только умереть? Наоборот, я удивлён, что она не смолчала и нашла силы рассказать о случившемся, учитывая, как это сложно морально. Зато теперь вон какой лёгкой походкой идёт, чуть ли не улыбается.

Были риски мести или что они попытаются убить девушку, но я сомневался. Они трусы, они даже не расскажут об этом никому, потому что после этого вряд ли кто-то в принципе захочет им руку пожимать, кроме Борда и ему подобных. Ну и я собираюсь ввести дружину, которая будет охранять деревни, естественно. А война… ага-ага, дадут на меня кому-то напасть. Там едва дым поднимется над моим баронством, прилетят девчата покруче, чем личная гвардия императора.

Эх, месть… как это приятно…

Я не могу выразить словами, как я был рад, когда неделя прошла.

Отдохнёшь, говорили они, насладишься своим баронством, обещали они. Ага, щас, всю неделю разгребал проблемы. Вроде как основные решил, но с ужасом представляю, что будет дальше. Надеюсь всей душой, что Ценст, которая была управляющей, пока меня не будет, разрулит оставшиеся проблемы, и мне останется разве что вернуться и в следующий раз уже наслаждаться спокойствием и свободой.

Поэтому, когда ко мне постучали и сообщили:

— Господин, к вам посетители.

…я был искренне рад. Наконец отдохну, как бы парадоксально это ни звучало.

За мной приехали на этот раз всадницы сами. Мелисса и Флория, они ждали меня в зале для гостей. Одетые не в доспехи, а в дублёнки (сейчас расстёгнутые), они выглядели в них очаровательно.

— А вот и наш барон… — хихикнула Мелисса, вставая с кресла. — Здравствуй, Самсон. Как ты? Мне кажется, или ты стал выше?

— Я тоже рад тебя видеть, — не сдержался я от улыбки и взглянул на Флорию. — Привет.

— Привет, — приветливо улыбнулась она. — Ну как? Каково это быть бароном?

— Муторно, — вздохнул я.

— Да ладно. Неужели всё настолько плохо?

— Я бы сказал, это сложнее, чем кажется, особенно когда ты приезжаешь, а тут всё на ладан дышит.

— Ну… быть аристократом — это не только отдых и развлечения, — заметила Мелисса.

— Да знаешь, я больше отдыхал, когда в шпиле был, чем здесь.

Флория рассмеялась:

— Ну ты даёшь, конечно. Это что-то новенькое, барон, да не рад баронству. Ну тогда радуйся, мы тебя везём в отпуск! Так что давай, собираемся и летим!

— Давно бы так, — хмыкнул я. — Только я уже собран, так что можем выдвигаться.

Потому что у меня действительно ничего такого, что надо было собирать, не было. Ну какие тут у меня вещи? Одежда есть и в шпиле, а что-то личное давно сгинуло вместе с виверной.

Со мной прощались всем поместьем. Ценст, три её помощницы, солдаты — они выстроились у ворот, провожая меня.

— Полагаюсь на тебя, — сказал я ей.

— Заверяю, что я сделаю всё в лучшем виде, господин, — поклонилась она. — Можете не беспокоиться. Когда вы вернётесь, не узнаете этого места.

Я надеюсь, вы его не спалите к чертям, но этого, конечно, я не озвучил.

Мелисса и Флория повели меня сразу в лес к месту, где оставили драконов. По пути сыпались бесконечные вопросы о том, что произошло со мной во время поездки в баронство, хотя, судя по всему, они и так были обо всём в курсе, просто хотели услышать всё от самого участника. Причём невзначай они постоянно сворачивали к теме с агадаркой, из-за чего создавалось впечатление, что их интересовало больше, был у меня с ней секс или нет.

Прилетели за мной не только они, в лесу (где получилось посадить драконов) нас ждала Каталина, сторожившая трёх драконов, своего и подруг. Моего Бегемота не подогнали. Причём драконы как будто меня узнали, повернув в мою сторону голову. Один и вовсе слегка нагнул шею, принюхался ко мне, после чего отвернулся. Признали.

Когда я подошёл, Каталина кивнула.

— Здравствуй, Самсон. Как твои дела? — по деловому спросила она, не отступая от своих привычек.

— Да нормально… терпимо, скажем так.

— Были проблемы? Я имею в виду, здесь? На твоих землях?

— Немного.

— С соседями? — сразу прищурилась недобро Каталина.

— С ними в том числе. Были кое-какие приколы, но я вроде как с ними разобрался. Надеюсь, навсегда.

— Хорошо. Ты полетишь со мной, как раз расскажешь всё в дороге.

И знаете что? Я был рад оказаться опять на драконе, пусть даже и не на своём. Потому что эти ощущения были ни с чем не сравнимы: чувствовать, как вы поднимаетесь в воздух, как под толстой шкурой двигаются мышцы чудовища, и как ветер начинает бить в лицо, заставляя жмуриться.

Мы медленно набирали высоту над лесами, но даже отсюда я уже мог разглядеть своё поместье и деревню вокруг него, а потом и всё баронство за раз. Очень скоро лес привычно превратился в пушистое одеяло, но на этот раз пепельное, изрезанное ветвями рек, иногда сменяясь белоснежными простынями лугов.

И… не знаю, откуда у меня появилась эта мысль…

Но я попытался связаться с драконом Каталины. Ради интереса. Вспомнил, как пытался законтачиться с диким драконом и не получилось, и тут же появился другой вопрос — а у меня получится перехватить управление у другой всадницы?

Я поднапрягся и начал уже привычным методом взывать к дракону. Уверен, что есть способ наладить связь иначе, без мысленных попыток достучаться до него, но пока я не умел и не собирался пробовать, особенно когда мы в воздухе. Запрос за запросом, я мысленно приказывал ему слегка повернуть или наоборот набрать высоту, что-то безобидное, когда…

Внезапно ощутил, что подключился. Сложно объяснить чувство, это как… как когда ты вдруг почувствовал продолжение себя. Что ты теперь управляешь чем-то чуть большим, чем собственное тело. И будто в подтверждение, её дракон откликнулся и взял резко левее. А потом правее.

И тут же меня словно вытолкнуло обратно.

Каталина обернулась, стреляя молниями из глаз.

— Самсон, это твои проделки? — шикнула она.

— Нет, — захлопал я невинно ресницами.

Мы оба знали, что я обманываю, но развивать тему она не стала. Лишь недовольно вздохнула, беря себя в руки, и спросила:

— Итак, какие разногласия у тебя появились с соседями?