Глава 23

— Эй, паря! Жив, что ли?!

— А и правда, Акимыч, живой ли он?

— Да типун тебе, Степка, на язык! Чего каркаешь?! Воды наглотался, вот и сомлел малость! Он хоть камнями так не побит, как остальные! Сейчас в себя прийти должон.

Матвей слышал разговор двух людей издалека, словно они находились на значительном расстоянии от него, или в другом помещении. Но постепенно голоса их становились отчетливее и громче, и когда, хоть и с трудом, Полякову удалось раскрыть глаза, он увидел двух склонившихся над ним бородатых мужичков, в одном из которых узнал старосту православной общины Мирошникова Николая Акимовича.

— Ну, вот! Я же говорил, что придет в себя! Ты как, сынок?!

Матвей приподнял голову, насколько позволила резкая боль в области шеи, и, оглядевшись, с облегчением откинулся обратно на подушку. Он находился в помещении графского дома, в котором гостеприимные хозяева определили искателей на постой. Рядом на своих постелях он успел увидеть профессора и Семеныча, возле которых хлопотала баба Акулина.

— А остальные, остальные где?! — Матвей попытался подняться с постели, но его удержал Акимыч.

— Тихо, тихо, парень! Нельзя тебе, покуда, на ноги! Акулина сделала все что надо, но велела плежать.

— Где остальные?! — Не унимался Поляков. — Все целы?!

Мирошников с мужиком хмуро переглянулись.

— Федор ваш вон — во дворе курит, не переставая. Повезло ему, ни царапинки не получил. Он так и плавал с тобой на спине, покуда мы не подоспели. Григорий с Игорем недалеча от вас барахтались. С ними тоже все слава Богу, не считая небольших ушибов. Тихомиру руку перешибло, но, говорят, срастется, заживет. Его свои сразу забрали, в общину…

— А Леха?! Звягинцев где?! Говорите!!!

Матвей так уцепился в плечо старосты, что одежда на нем затрещала.

— Не нашли мы Алексея вашего. — Отвернувшись от парня, мертвым голосом произнес Акимыч. — Вас вон — быстро в озере выловили, а его так и не нашли…

Услышанное ледяной водой окатило Матвея, и снаружи, и изнутри. Сердце заколотилось с такой силой, как будто собралось вырваться из груди. Широко открытыми и ничего не видящими глазами он уставился в потолок. «Господи! Как же так?! Как же так?! — Крутилось у него в голове. — Что делать?! Что же теперь делать?! Зачем он взял друга в эту поездку?! На кой им сдался этот чертов дом, гори он ясным пламенем со всеми своими тайнами?!!! Как он теперь будет жить?! Что он скажет Лехиным родителям?!!!»

Матвей вдруг вскочил со своей постели, оттолкнув не ожидавших от него такой прыти мужиков, заметался в поисках одежды.

— Куда это ты собрался?! — Окликнул парня со своего места Семеныч.

— Я пошел Леху искать. — Зарывшись в своем рюкзаке, ответил Поляков.

— Да ищут его, ищут! — Схватил его за плечи, и хорошо встряхнул староста. — И будут искать, пока не найдут! А вам надобно лежать! Очухаетесь маленько — тогда и пойдете!

Посмотрев в глаза Акимычу долгим, наполненным безысходностью и безграничным горем, взглядом, Матвей безвольной куклой опустился на свой топчан. Обхватив голову руками, он тупо уставился в пол.

— Да погоди ты убиваться, сынок, — Мирошников присел рядом с парнем, — никто же мертвым твоего друга не видел, так ведь? Так, даст Бог…

Вскоре искателей пригласили на ужин, чуть ли не силком усадив за стол, но к еде, кроме хозяев, так никто и не притронулся. Да и сами общинники ели безо всякого аппетита, обмениваясь иногда меж собой короткими фразами. Матрена, хлопотавшая у стола, все поглядывала на хмурые лица убитых бедой мужиков, и, в конце концов, не выдержала, всплакнула, вытираясь слезы концом повязанного на голове платка.

— Ну, хватит, Матрена, хватит, погодь мокроту тут разводить. — Вполголоса пытался успокоить женщину дед Степан. — И без тебя тошно.

— Так как же не разводить, Егорыч, — всхлипывая, оправдывалась Матрена, — парень какой был: видный, красивый, моло-день-кий!

— Цыц, окаянная! Ты чего мелешь, чего его заранее хоронишь?! — Вскочил со своего места Иван Кондратьич. — Не слушайте ее, сынки, баба — дура!

Прозвучавшее слово «был» окончательно добило Матвея, не перестававшего казнить себя тяжелой, как все грехи людские, мыслью о том, что именно он, и никто иной виноват в гибели своего друга.

Тяжело поднявшись из-за стола, Поляков медленно, словно на эшафот, побрел к выходу из помещения. Ему хотелось хоть на какое-то время уединиться, где-нибудь, в глухом углу двора, что бы…

Когда парню до двери оставалось всего пару шагов, она распахнулась, и Матвей, носом к носу, столкнулся… со Звягинцевым.

— Ой, Матерь Божья! — Первая на появление «погибшего», совершенно по-женски, отреагировала Матрена.

На пороге, виновато улыбаясь, стоял Леха, живой и здоровый. Ну, совсем здоровым он, конечно же, не выглядел: о чем говорила повязка на голове, какая-то странная — не тканевая, или марлевая, как обычно, а из длинных и узких листьев, которые прижимали к ране, чуть выше правого виска, пучок каких-то трав. Да и стоял Звягинцев не сам, а опираясь о плечо местного мужика.

Почувствовав, как с души свалилось что-то огромное, и невыносимо тяжелое, Поляков без единого слова обнял друга.

Через мгновенье дом наполнился радостными криками и воплями, Матрена рыдала уже в голос, только теперь от радости. Звягинцева буквально занесли в помещение, усадили на топчан.

— Где тебя носило, бродяга?!

— Ты чего так пугаешь?! У меня же давление!

— Сучий потрох! Я из-за тебя почти весь свой запас сигарет скурил!

Возгласы счастья и радости никак не утихали, пока к парню не подступилась Акулина. Она внимательно осмотрела повязку на голове Алексея.

— Вы где его нашли, Трофим? — Хмуро спросила она у охотника, приведшего Звягинцева.

— Так на русалочьем камне он лежал. Там еще все их добро было, его сейчас мужики принесут. И лодка там же привязанная оказалась.

— На русалочьем камне? — С нескрываемым удивлением, и, даже, трепетом в голосе переспросила старуха. — Значит, вернулись они!

— Кто вернулся-то? О чем речь? — После минутной паузы не выдержал Федор.

— Русалки вернулись. Добрый знак это, молодцы. — Пыхнув своей трубкой, пояснил Егорыч. — В здешних местах много разной чудной живности водилось — и в лесу, и в поле, и на озере. Люди жили с ними в мире, зная, как не злить их, как задобрить. Шалили, бывало, что уж тут скажешь, даже русалки те же…. А потом, когда вся эта страсть стала появляться, пропали все куда-то, попрятались. Появлялись, но редко. Вон, даже, Волот наш — раньше со всем своим семейством в ивовой роще обитал, там его частенько встречали. А теперь прячется где-то в лесных дебрях, с медведями, волками, да вепрями.

— Выходит, получилось у вас, сынки, если малый народец возвращается, — подытожил Кондратьич.

— Так объяснит нам кто-нибудь, причем тут…

— Погоди-ка, Федька, — положил руку на плечо егеря Василенко, — так это что значит, Акулина Степановна, Алексея русалки спасли?

К удивлению искателей, в вопросе Семеныча, кроме любопытства, сквозили и нотки опасения, тревоги.

— Русалки, Гриша, русалки. Такую повязку только они могли наложить. Вот же еще напасть! Пойду-ка я отвар готовить.

Охая и ахая, знахарка вышла из дома, оставив друзей в недоумении.

— Ничего не понимаю! — Развел руками Матвей, чуть пришедший в себя после череды потрясений. — Русалки спасли, да еще разбитую голову перевязали! Что тут такого?! Или они что-то не так сделали?

— Да все они сделали толково, — откликнулся дед Иван, весь окутанный дымом от трубки Егорыча, — лечить они умеют, это факт. Завтра же парень как новый будет! Только вот просто так они ничего не делают.

— Это почему еще?

— А потому. Русалки такие стервы, что ежели кто из мужиков им в руки попался, просто так не отпустят.

— Так меня же отпустили?!

— Это как посмотреть, — продолжил за Кондратьича Егорыч.

— …?

— Приворот на тебе, Леха, — усмехнулся Василенко, который уже сообразил, в чем тут дело.

— Вот, вот! Верно, Григорий! — Подтвердил дед Степан. — Приворот они наложили на тебя, вместе с повязкой. Ежели теперь отворотного зелья не выпить, то вскоре потянет тебя к озеру так, что света белого невзлюбишь! Все будешь искать ту, которая тебя врачевала, потому как присушила она душу твою к себе. Крепко присушила! А как найдешь, она тебя и утащит.

— Куда?

— Знамо куда — в озеро!

— А что, Леха, — весело засмеялся егерь, — может это твоя судьба?! Земные бабы, сам же знаешь — бывают еще стервознее, чем те же русалки!

— Я бы на твоем месте так не веселился, — одернул Федора Семеныч, — баба Акулина не зря так всполошилась. Если меры не принять, парень действительно голову может потерять.

— Ладно, не боись, мужики. — Поспешил успокоить всех дед Степан. — Наша Акулина дело знает, не единожды таких вот молодцев от русалок выручала!

— Вот же черт! — Подал голос сам виновник происшедшего. — А я-то думал, что мне все это приснилось!

— Что именно, Лех? И что вообще с тобой произошло после того, как мы прыгнули на «зонтик»?

— Помню… Помню, как только я собирался прыгнуть, меня чем-то шарахнуло по башке… А потом — холодно, мокро… и женские лица… Во, точно, женщины вокруг меня были, длинноволосые, красивые! Одна из них, которая голову мне перевязывала, особенно красивая, прямо…

— Ну, все! Приворот заработал! — Заволновался Матвей. — Где же бабка Акулина?!

— А как ты оказался на камне?

— Хм, я помню, что ли? Очнулся на нем. Башка гудит, как с похмела, венок какой-то на ней. Смотрю — все наши вещи, лодка тут же, а вас никого нет. Потом мужики с камня меня и сняли.

* * *

Почти скрывшееся за горизонт солнце, перед наступлением ночной черноты, дало глазам хоть маленькую возможность отдохнуть от унылой, тоскливой, серо-зеленой картины болота, щедро украсив ее мягкими, спокойными, малиново-розовыми красками. Костер весело потрескивал, выстреливая в быстро темнеющую высь маленькими яркими искорками. Дым, кроме того, что неплохо справлялся со стаями вездесущих комаров, еще и маскировал неприятные болотные запахи, которые, то и дело, пригонял с собой легкий ветерок.

— Хм, даже удивительно. — Нарушил общее безмолвие Матвей.

— И что конкретно тебе удивительно, сынок?

— Так всего-то несколько дней назад мы вот так же, на этом же островке сидели у костра. Эх, ведь даже представить не могли, что нас ожидает впереди!

Всего пару дней позволили себе искатели на восстановление сил и здоровья после чудесного спасения из рушащегося таинственного подземелья. Благодаря хлопотам бабы Акулины и присланных Тихомиром целителей из общины, раны и ушибы перестали ныть и быстро заживали. Как не упирался и не ворочал нос Алексей, ему, все же, пришлось выпить отворотное варево знахарки, вкусом и запахом, как он утверждал, напоминавшее жутко перекисшее пиво.

— Да как меня, современного, цивилизованного человека может приворожить какая-то русалка, которую я в глаза-то толком и не видел!? — Возмущался он. — Так, приснилось что-то, когда был в беспамятстве!

— Приснилось? — Усмехнулся Василенко. — А из озера, на русалочий камень, ты сам, в беспамятстве вскарабкался? И головенку свою белобрысую водорослями перевязал?

— А без отвару, сынок, — добавил Егорыч, — при первой же новой луне, ты, скуля и стеная, как недельный щен, побежишь, поползешь к энтому озеру, ничуть не в силах с собой совладать, лишь бы только быстрее увидеть ту, которая тебя приворожила. Тогда никакой отвар тебе уже не поможет. Немало русалочий народ таким макаром мужиков к себе заманил.

— Так, знамо дело, — поддержал его Степан Кондратьевич, — бабы — есть бабы! Хоть с ногами, хоть с рыбьими хвостами, а мужиков подавай! Моя правда, Матрен?!

— Ох, смотри ка, сморчки старые! Давно мхом обросли, а все туда же! — Пристыдила, под общий хохот, старичков бабка Акулина.

* * *

После возвращения искателей, жизнь в обоих селениях стала быстро преображаться. Люди из укрытий возвращались в свои жилища, приводили их в порядок, закипела работа на всех огородах, в садах, на скотных дворах. Шустрые ребятишки погнали скот в поле, охотники и рыбаки вышли на свой промысел.

Бояться больше было нечего, с нашествием потусторонних сущностей в мир людей, не дававших жизни жителям долины почти две сотни лет, было покончено раз и навсегда.

Вот что рассказал искателям Николай Акимович.

Как только они ушли в сторону озера, люди стали готовиться к обороне. Твари не заставили себя долго ждать и, летающие, ходячие и ползучие, двинулись к селениям. В этот раз их было гораздо больше, чем обычно, как будто кто-то, кто верховодил всей этой тьмой, узнал, что люди затеяли что-то серьезное, способное прекратить вылазки из потустороннего мира навсегда.

Обитатели долины, увидев все это скопище нечисти, приготовились к худшему. Но, к своему большому удивлению, с первой же волной тварей селяне справились без проблем, потому что чем ближе монстры приближались к линии обороны, тем медленнее, квелей они становились. Через какое-то время крылатые драконы уже не в силах были держаться в воздухе, а только беспомощно дергались, со своими наземными сотоварищами, словно слепые котята, на земле. В конце концов, поле перед линией обороны было сплошь усеяно чуть шевелящейся, и жалобно поскуливающей массой.

Стало понятно, что у группы искателей, под предводительством Тихомира, все получилось.

Вскоре люди были немало удивлены в очередной раз: твари подохнувшей за короткое время армии буквально на глазах стали превращаться в прах. Осмелевшие мужики вышли на поле, и, с широко открытыми глазами, осматривали то, что еще совсем недавно представляло для них смертельную опасность. Даже тяжелый, спертый запах, оставшийся после нечисти, быстро разметал гуляющий над полем ветер.

Как чувствовал Акимыч, что искателям, по возвращению, может понадобиться помощь. На нескольких лодках мужики по озеру направились к русалочьему камню, где, по предположению волхва, мог быть вход к Свароговым Вратам. Но не успели они и на сотни метров отплыть от берега, как их настигло новое потрясение: на небе, ближе к центру озера, неизвестно откуда появилось белое облако, почти правильной круглой формы. Облако, несмотря на довольно сильный ветер, не двигалось со своего места, а только медленно крутилось вокруг центра. И тут, вдруг, из него, посыпались камни, вперемежку с монстрами. Люди сначала испугались, но увидев, что твари, как те же камни, быстро уходили на дно, не делая никаких попыток всплыть, быстро успокоились, и только наблюдали за странным дождем.

— Смотрите, там люди! — Вскочил в полный рост один из мужиков, чуть не опрокинув лодку. — Это они, они!

Невзирая на опасность попасть под все еще падающие обломки гранита, одного за другим, спасатели выловили слабо барахтавшихся в воде искателей. Всех, кроме Звягинцева.

А спустя короткое время раздался низкий, исходящий, казалось, отовсюду, гул. Потом всю долину, вместе с озером, изрядно тряхнуло, по водной глади пошла мелкая рябь, а в центре озера появилась огромная воронка, водоворот. Успевшие выгрузиться из лодки люди с удивлением заметили, что уровень озера стал понижаться прямо на глазах. Но вскоре все прекратилось — и гул, и рябь с воронкой исчезли.

— Все, Тихомир! — Сказал тогда волхву Федор, осматривая вновь чистое, без единого облачка, небо, и ровную, искрящуюся на солнце поверхность озера. — Сработала Печать твоего Сварога. Врата закрыты!

— Надежно. — Добавил Платонов. — Раз и навсегда.

* * *

Как только искатели более-менее окрепли, благодарные жители устроили пир. Столы установили прямо под открытым небом, накрыли всеми яствами, которые только могла дать щедрая долина. Давно Навь Остров не видел такого веселья!

Когда друзья двинулись в обратный путь, домой, Тихомир, провожавший искателей, ставших для него братьями, перед тем, как распрощаться окончательно, у березовой рощи, обратился к Василенко.

— Григорий, еще недавно ты был единственный из внешнего мира, кто знал о…

— Не надо, дружище, не беспокойся. Этим мужикам можешь доверять, как мне, сам же в этом убедился. — Поспешил уверить волхва Григорий Семенович. — Навь Остров так и останется легендой. Ну, а если что, дайте знать, как говорится — чем можем.

Тепло попрощавшись, искатели направились в сторону леса, перед которым так и стояла завеса полупрозрачной дымки. Поднявшись на холм, друзья остановились на короткое время, что бы в последний раз полюбоваться удивительным пейзажем.

— Смотрите, смотрите! — Воскликнул Алексей, указывая рукой куда-то вниз, там какие-то лошади.

Провожавшие искателей местные жители тоже, судя по сему, увидели вышедших на опушку березовой рощи животных, и теперь, с заметным возбуждением, рассматривали их.

— Смотрите ка, а Тихомир и иже с ним, похоже, радуются этим лошадям! — Подметил профессор.

— Еще бы не радоваться! — Усмехнулся Василенко, рассматривая животных в бинокль. — Посмотри ка, что это за «лошади»!

Взяв бинокль у Семеныча, Игорь прильнул к окулярам.

— Не может быть. — С каким-то трепетом в голосе проговорил он. — Это же… единороги!

— Вот ведь чудеса! А я думал, что они только в сказках бывают!

— А эта долина, а весь Остров не сказка, Лех?

— Да это не просто чудеса! Это же научная сенсация! — Гнул свою линию Платонов.

— Во дает, профессор! А все то, что до этого видел — не сенсация?! Или ты через порталы каждый день проходишь, с дома на работу, и обратно!

— Да прав ты, Федя. — Махнул рукой Игорь. — Просто все там — в лабиринте, и то, что за ним, по моему мнению, скорее имеет техногенное происхождение, согласись! Это техника, совершенно непостижимая для нашего понимания, пока, но техника. А единорог — это удивительный символ всех мифологий во все времена!

— А я читал, — заметил Матвей, — что археологи находили останки животных, очень похожих на единорогов, и не раз.

— А чему так местные радуются, Семеныч?

— Так известное дело, Лех. Испокон веков считалось, что в тех краях, где обитает единорог, всегда царит мир, спокойствие, благоразумие. Верно, Игорь Павлович?

— Совершенно верно, Григорий Семенович!

— Вот! То, что малый народец возвращается в долину — хороший знак! Это значит, что мы с вами, мужики, дело сделали, сработали на славу! А теперь давайте уже пойдем скорее. Это вы, молодежь, да уважаемый профессор, птицы вольные, а нам с Федькой еще как-то перед женами оправдываться нужно.

— Ох, чую, и намылят они нам шеи! — Сокрушенно согласился с Семенычем Федор.

* * *

За пределы Навь Острова Василенко вывел искателей через узкое ущелье, сплошь заросшее кустарниками, поэтому совершенно незаметное снаружи, а к вечеру друзья достигли островка, на котором им уже приходилось ночевать.

Когда лагерь был разбит, и друзья, усевшись возле костра, уплетали за обе щеки угощенья, собранные в дорогу благодарными жителями долины, было уже совсем темно. Небо искрилось мириадами звезд, а полная луна заливала бледным светом местность вокруг лагеря. Ночь была достаточно теплой, дождя не ожидалось, так что палатки решили не разбивать, а переночевать в спальниках, под открытым небом.

Напившись чая, расходиться ко сну никто не спешил: воспоминания о совсем недавних событиях к этому никак не располагали.

— Да уж, господа мои хорошие! Ну и экспедиция у нас с вами получилась! Я бы хотел уяснить некоторые, не совсем понятные, детали этой истории. Не возражаете? Ну не дома же, при наших девках, это обсуждать! Все равно не спится! — Предложил Федор, подбрасывая хворост в огонь. — Под это дело можно еще чайку поганять.

Вскоре подвешенный над костром чайник закипел, и над болотом потянулся душистый аромат мастерски заваренного егерем чая.

— Мне не совсем понятен вот какой момент, — продолжил егерь, — зачем строителям той подземной громадины нужно было городить лабиринт на пути к ней?

— Я так думаю, что это пропускной пункт к объекту. Своего рода — КПП, проходная. И для тех, кто имел право проходить через него, ловушки были безопасны.

— Молодец, Матвей, хорошая версия. Только не проще ли было сделать проще — обычный прямой тоннель, как тот, по которому мы прошли от водопада, до лабиринта, и так же нашпиговать его всякой гадостью?

— Сделали бы проще, проще было бы пройти. — Поддержал Матвея Платонов. — А вообще мы, историки-археологи, с лабиринтами часто имеем дело. Эти таинственные сооружения разбросаны по всему свету, и их возраст может составлять как тысячи, так и десятки тысяч лет. В подавляющем большинстве лабиринты являются культовыми сооружениями, и, согласно большинству мифологий, служили они, кроме всего прочего, переходом в иные миры.

— Ну, вот — все сходится! — Подытожил за Игоря Алексей. — Пройдя лабиринт, мы попали к самому настоящему порталу. Разве не так? Установка, которая была на дне ямы, и открывала переход в другой мир. А может быть не только в один, а во многие: задал конкретный «адрес», по которому тебе нужно отправиться, и — вперед! Только вот я не совсем понял, как эта установка управлялась, ведь никаких рычагов там, или клавишей с кнопками?

— А вам все кнопки подавай! — Пробурчал Федор. — Это же высшие технологии! Между прочим, вы — молодежь, не шибко-то по клавишам тюкать норовите. Вон, Лариска моя, то и дело орет в свой смартфон «Окей, Гугл!».

— Ты прав, Федя, прав: до тех технологий, с которыми нам пришлось столкнуться, человечеству — как улитке до Луны!

— А как же тогда, позвольте Вас спросить, уважаемый Григорий Семенович, с этими технологиями совладал Тихомир?

— Ну, что ж, Алексей, попробую на простом примере тебе объяснить. Вот купил человек телевизор, обычный такой современный телевизор с дистанционным пультом управлением. Он же, человек этот, откуда-то знает, что к нему, к телевизору этому, нужно подключить антенну, а потом, нажав соответствующую кнопочку, включить его. Ну, а затем уже переключать каналы, какой понравится. То есть — что?

— Он руководствуется прилагаемой инструкцией?

— Молодец! Совершенно верно! Человек действует по инструкции! И при этом особо не заморачивается: из чего этот телевизор сделан, по какой схеме, технологии, и так далее.

— Так откуда же Тихомир взял инструкцию по пользованию порталом?!

— Не знаю! Но с большой долей достоверности могу предположить, что алгоритм управления установкой был оставлен, в о-ч-ч-ень доисторические времена, его создателями. Он передавался, из поколения в поколение, только очень ограниченному, избранному кругу представителей людей, коими и являлись, испокон веков, волхвы, например.

— А что, тогда, представляет собой эта инструкция? Что-то я ничего такого у Тихомира не наблюдал.

— Понятное дело, что это не брошюра какая-то, отпечатанная где-то, в такой-то типографии, в таком-то году! Вы знаете, что такое «двадцать пятый кадр»?

— То есть, Вы хотите сказать, что все знания записывались посвященным на подсознательном уровне?!

— Именно! Тихомир упоминал несколько раз, что его отец не смог передать своих знаний своему преемнику из-за внезапной кончины, но, тем не менее, заклинания, в нужный момент, как от зубов у него отскакивали! А почему?!

— Потому, что он их, к тому времени, уже знал?!

— Знал, Леха, знал! Эти знания записывались ему на «корочку» с самого раннего детства, постоянно, во время игр, молитв, занятий с наставниками, просто во время разговоров с отцом! Он никогда и не подозревал, что все время получает знания, которые являются самыми главными в его жизни!

— И он их применил.

— Да, применил, выполнил миссию, можно сказать, всего своего рода. Да и я, получается, исполнил завет своего Арсения Захаровича. И все с вашей помощью, мужички, за что низкий вам поклон!

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая только дружным лягушечьим хором, потрескиванием хвороста в костре, писком комаров, да редкими криками неведомых ночных птиц.

— Меня еще вот какой вопрос интересует, мужики. — Опять первым тишину нарушил егерь. — Как в одном месте могли ужиться православие и язычество? Ведь, как я понял, обе общины, хоть и живут обособленно, контактируют весьма активно и охотно.

— И тут ничего мудреного нет, Федя. — Отозвался Игорь. — Когда на Русь пришло христианство, язычество не было забыто одномоментно. Языческие жрецы, или — волхвы, еще долгое время имели огромный авторитет в народных массах, так как были хранителями народной мудрости и олицетворяли собой старый покон. Со временем христианской церкви удалось переломить ситуацию в свою пользу, но нельзя сказать, что этот процесс закончился полным успехом даже в наши дни, потому что он стал взаимообразным.

— Поясни.

— Пожалуйста! Церковь, в основном, искоренила основные верования в языческих богов в народе, но народ видоизменил многие постулаты церкви. В конечном итоге миру явилась русская версия христианства — православие, в которую древнеславянское язычество перенесло значительную часть своих традиций и обрядов. Существует даже такое понятие, как «оязычивание христианства», смысл которой заключается в том, что язычество сложно было сломить полностью, поэтому православию пришлось перенять многие его черты. Домовые церкви, например, перешли из языческой культуры. Существует, даже, такое мнение, что иконы православные — не что иное, как модифицированные идолы язычников, а в образах многих святых на этих иконах, между прочим, часто просматриваются черты языческих богов. Более того…

— Все, все понятно! — Прервал увлекшегося профессора егерь. — Я все понял, Игорек! Не нужно дальше, а то до рассвета не остановишься!

— Ты все, правильно, Игорь Павлович, объясняешь. — Решил помочь профессору Василенко. — Но по-своему, научным, так сказать, языком. А если сказать проще, то две общины в долине жили и живут в мире и согласии потому, что они, прежде всего, люди, а потом уж язычники и христиане!

— А вот еще один непонятный момент в этой всей истории. — Продолжил дискуссию Матвей. — По мифологии, как нам уже рассказывал Игорь Палыч, мятежного сына сотоварищи Сварог сбросил на самый низ Нави, и на всех возможных лазейках оттуда установил свои Врата. Так? После того, как Тихомир активировал подземную установку, нам, в виде голографического фильма, или чего-то подобного, было продемонстрированы реальные события, положенные в основу мифа. Мы с вами во всех подробностях наблюдали, как мятежную армаду поглотил какой-то пространственный смерч, который, скорее всего, и перенес ее в измерение, олицетворяющее нижний уровень мира мертвых. Каким-то образом Ангриппу — личности весьма таинственной и в достаточной мере одиозной, удается открыть Врата на Навь Острове. Но, так как ему не совсем «чисто» удалось провести обряд, в котором были задействованы несчастные отец и дочь Левашовы, портал открылся не полностью, а частично: он периодически только «приоткрывался» на какое-то время, и закрывался снова, словно хлопающая на ветру дверь. Но вот что не понятно: по логике вещей, в тот момент, когда переход в наш мир открывался, через него должны были ломануться за реваншем, так сказать, армии опальной цивилизации с супертехнологичным вооружением. А мы наблюдали лишь каких-то монстров! Да — жутких, уродливых, и, в массе своей, смертельно опасных! Но всего лишь — монстров, без боевых звездолетов, бластеров, и всего того, что нам показали в «кино».

— Я тоже задавался этим вопросом. — Кивнул Василенко. — Кто его знает, Матвей. Может этот Ангрипп просто открыл портал в другой мир, где только такие твари и обитали. А может та цивилизация, которую низверг Сварог, давным-давно деградировала, выродилась, сама себя уничтожила, оставив после вот таких вот потомков. Вы же видели поверхность мира, где обитают эти твари: мертвую, выжженную, покрытую слоем пепла, как в самом настоящем аду?

— Послушайте, а как же магия?

— Что — «магия», Леха?

— Получается, что мы столкнулись с высочайшими технологиями, а магия, на которую поначалу пеняли, не причем?!

— Вполне возможно, Леха, что магия — это и есть не что иное, как проявление высочайших древнейших технологий, понять которые мы будем не в силах еще очень долго. Когда Тихомир читал свои заклинания, и при этом что-то там срабатывало, для нас это выглядело как проявление самой настоящей магии, колдовства. Но это же можно объяснить и с технической точки зрения: заклинания — не что иное, как конкретные команды, принимаемые и распознаваемые соответствующими устройствами. Сейчас такого добра — сплошь и рядом. Сравнение, конечно же, примитивное, но, думаю, вполне реальное. Конечно: много, очень много непонятного, чего нам, наверное, и не стоит пытаться понять, от греха. Ведь как-то навка могла за собой водить целые компании мертвяков, стращая народ. Может это и не реальные мертвяки были, а только наведенный морок, мираж. Но как-то же она его навела?! Да и многое из того, чему обучил меня дед Арсений, например, никак с чем-то технологическим не вяжется!… Ну, не вяжется — и ладно! Не будем пытаться объяснить все с рациональной точки зрения! Ведь вы же своими глазами видели и лешего, и русалок, и единорога, в конце концов!? Как факт их существования объяснить?! Короче — пусть сказка останется, а то жить не интересно будет!

Высказавшись, Василенко украдкой осмотрел сидевших рядком друзей. Усталость уже, судя по их лицам, брала свое, но спать пока еще никто не спешил.

— Трудно будет «переварить» нашим мозгам все то, с чем пришлось столкнуться, мужики! — Тяжело вздохнул Платонов. — А еще труднее удержать это все в себе. Ведь всего за несколько дней мы…

— Да! По поводу «удержать в себе», друзья мои! — Прервал профессора Семеныч. — Надеюсь, вы понимаете, что…

— Ой, да ладно, Гриша! А то все тут по пояс деревянные сидят! Да, даже, если бы мы, все-таки, решили что-либо кому-либо рассказать, нас бы на смех подняли, у виска пальцем покрутив, или, чего доброго, в психушку спровадили бы! Скажешь — не так?!

— Что касаемо меня, Григорий Семенович, — поддержал егеря Платонов, — то я хорошо помню, как поступили с моим дедом, когда он попытался довести до ученого мира результаты своих исследований по этому вопросу.

— Что ж, господа искатели, можно сказать — убедили, успокоили. А то не хватало еще, закрыв одни Врата, открыть другие — уже с нашей стороны. Тогда это чудесное, уникальное место уже никто и ничто не спасет. Думаю, вы со мной согласны.

Загрузка...