Мария. По ту сторону несбывшегося (СИ)

Глава 1 «Юдифь» Хуан де Пареха, по прозвищу Эль-Эсклаво

«Вот голова Олоферна, вождя Ассирийского войска, и вот занавес его, за которым он лежал от опьянения, — и Господь поразил его рукою женщины. Жив Господь, сохранивший меня в пути, которым я шла! ибо лице моё прельстило Олоферна на погибель его, но он не сделал со мною скверного и постыдного греха»

Иудифь. 13:15–16.

— Я не так вас себе представлял, неска де Руари. Мне казалось, вы должны были быть скорее павлином, а не серым воробушком. Как вы смогли удерживать моего сумасбродного сына подле себя в течение трёх лет? — спросил у меня один из сильнейших магов нашего мира — Его Сиятельство герцог фон Мёнерих.

— А вот я себе именно так вас и представляла, — ответила я, а потом, после небольшой паузы, продолжила. — И, отвечая на ваш вопрос — вас это не касается.

Он поднял руки в знак полной капитуляции, я уверена, только по этому вопросу, и сказал:

— Чаем меня не угостите?

— Нет. Гостеприимство к вам не входит в мои ближайшие планы. Что вам от меня нужно?

Его Сиятельство уселся в кресло для посетителей, что стояло напротив стола и, переплетя тонкие пальцы рук, с усмешкой посмотрел на меня. Он появился в моем скромном офисе по оценке антиквариата, как тот чёрт из магической табакерки, что выпрыгивает в самый неподходящий момент. Хотя, в отношении герцога можно сказать, что любой момент, в какой бы он ни появился, был бы неподходящим.

Я снимала этот офис относительно недавно, и не сказала бы, что это было удачное приобретение. Я с трудом вносила плату каждый месяц, но принимать посетителей в комнатах, где жила, мне казалось совсем уж неправильным и неуместным. Но район был бедным, и искать тут специалиста по картинам и произведениям искусства — мало кто станет. Но как выбраться отсюда я пока не представляла.

Именно поэтому я и слушала сейчас герцога фон Мёнериха. Почему бы и не послушать? Всё равно очереди ко мне нет. Никто пока не заставляет меня принимать его предложение. А то, что оно последует сомневаться не приходилось. Зачем же ещё он мог пожаловать?

— Давайте проясним некоторые вопросы. Итак. С появлением магии у каждого жителя нашего мира, вы приобрели не простейшие бытовые навыки, как большинство, а магические способности, связанные с произведениями искусства. Я прав?

— Да.

— И это справедливо. Не сочтите меня снобом, но давать такую магию кухарке, которая с трудом отличит Боттичелли от Гойи, было бы странным. А у вас — прекрасное образование и вы принадлежите к древнему роду. Это было закономерно — и он снисходительно мне улыбнулся, как будто он лично распределял магию и отсыпал мне по доброте душевной именно этот дар.

Мне очень хотелось попросить его перейти ближе к цели его прихода, но у меня были хорошие манеры, призывающие не торопить столь высокую особу. Поэтому я снова сдержанно кивнула. Я и так ему дала понять, что не рада этому визиту, и если он его затягивает — я ничего с этим поделать уже не смогу.

— Я назвал бы ваши способности удивительными и уникальными. Они меня очень сильно привлекают. И, в связи с этим, я хотел предложить вам переехать в Мадрид. Не торопитесь отказываться. Что держит вас в этом городе? По сути — ничего. Я же — полностью оплачу ваш переезд и проживание в Мадриде в течение года.

Я покачала головой.

— Не спешите. Это ещё не всё. Я предлагаю вам денежное довольствие и возможность заниматься вашим прямым делом в самом центре крупнейшей столицы. В городе богатом не только музеями, но и состоятельными жителями. И целый год вы не будете думать об аренде жилья, офиса и заработаете приличную сумму денег. И это не считая тех денег, что вы сможете выручить, занимаясь самостоятельными делами.

Я снова покачала головой и пояснила:

— Я не хочу зависеть от вас.

— Сейчас вы ни от кого не зависите? Да бросьте. Вы едва сводите концы с концами и напрямую зависите от любого из клиентов, которых у вас и так не много. Хорошо. Давайте так. Вы сможете отказаться от моего предложения в любой момент и уехать. Я обещаю дать вам денег на дорогу. Как только вам что-то не понравится — вы уезжаете.

А вот теперь я и в самом деле призадумалась. А почему это, собственно говоря, я отказываюсь? Предложение и в самом деле очень выгодное. Только осталось уточнить пару деталей.

— Вам это зачем?

— О, поверьте, есть много причин. Вы, Мария, как козырь у меня в руке. И я намерен разыграть с вашей помощью каждую карту. Но только вот — это моя игра и свои карты я вам раскрывать не буду, — с хитрым прищуром ответили мне.

— Хорошо. А ваш сын? Он будет в курсе, что я буду работать с вами?

— А зачем это скрывать? Есть, какие-то причины для этого? Вы что, его боитесь? — и он даже вперёд подался, ожидая моего ответа.

Только вот — не дождался. На моём лице, теперь мало что можно прочесть. Ни эмоции, ни сильные чувства или переживания на нём теперь не отражаются. Так что, совершенно бесполезно он вглядывался в моё лицо в поиске ответа на вопрос: что именно я испытываю к его драгоценному сыну?

— Нет, «боюсь» не то слово, которое можно применить в данной ситуации. Но возобновлять знакомство я не стремлюсь, — холодно сообщила я.

— А, скажем, ради дела? И хороших денег? — снова закинул он удочку.

— Тогда почему бы и нет? — ответила я, чтобы он уверился окончательно в моём равнодушии и, возможно, даже потерял ко мне интерес.

Хотя, судя по хищному блеску глаз, мне его будет трудно переиграть. Вернее, почти невозможно.

— Итак? Что вы решили?

— Мне необходимо подумать.

— Я приду завтра, в это же время. И надеюсь, что завтра вы всё же угостите меня чаем, — и с этими словами он встал и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я поднялась со стула и выглянула в окно. Как и следовало ожидать, приехал он на умопомрачительно дорогой машине с шофёром. Такая машина на нашей улочке никогда раньше не появлялась. И был он не один, а в компании довольно внушительных личностей. Телохранители, как я потом догадалась.

Я потёрла лицо. Всё равно работать сегодня уже не смогу. Нужно идти домой и советоваться. Что я и сделала, благо снимаемые мной комнаты были на этой же улице.

Я шла и с тоской думала, что я точно не буду скучать ни по этой улице, ни по этому городу. Друзей я тут так и не приобрела. Это был бедный район. Люди, которые жили здесь, плохо реагировали на моё безэмоциональное лицо. Они не могли понять отсутствие улыбки или гнева. Моя застывшая маска их пугала и отталкивала.

Но я сама за эти два года обретения магии к ней привыкла. Ещё в самом начале я осознала, что если подпитывать магию моими эмоциями — то её хватает дольше. А в моём случае — время использования магии и эмоций, как выяснилось, играет большую роль. Поэтому я научилась их тщательно контролировать и копить. Нет, я не перестала чувствовать. Просто чувствовала не так ярко, как раньше. Это были скорее отголоски былых чувств и эмоций. Это как крикнуть в горах, а эхо тебе ответит. Вот и я теперь была тем самым эхом самой себя, прежней.

Во мне больше не кипел котёл страстных эмоций, и не могу сказать, что я была в проигрыше.

Но вот Аннора так не считала.

Я дошла до дома с множеством квартир, сдаваемых внаём, и поднялась на второй этаж, где мы и снимали три комнаты. Две спальни и гостиную.

Аннора была уже очень стара, но обретение магии вернуло ей некоторую живость. А если точнее, то ворчала на меня она теперь с удвоенной, если не утроенной, силой.

Аннора на староирландском языке означает «честь». И больше всего именно про эту самую честь Аннора и ворчала. Только вот, когда я эмоционально закрылась, перестала вести свободный и открытый образ жизни, сменила яркие наряды с глубоким вырезом на мешковатые серые юбки — это почему-то Аннору снова не устроило.

Я знала её всю свою жизнь. Она ещё в детстве бухтела мне про достоинство и честь вперемешку с детскими сказками. И она же — единственная, кто остался со мной, когда я отказалась подчиниться отцу. Тогда разбежались все, и осталась только она, старая Аннора, уверявшая меня, что без неё я точно пропаду. Я и не спорила, пропала бы.

Когда отец объявил ультиматум — или я выхожу замуж, или меня лишают денег и наследства, то я вспылила. Я же вся из себя такая умная, я и сама, без него, прекрасно справлюсь. Только вот не справилась я, если бы не Аннора.

Она многое взяла в свои руки. И переезд в более дешёвые комнаты, и питание, и продажу вещей. Именно она тогда спрятала все фамильные драгоценности, доставшиеся мне от матери, и велела отнести в ломбард те, что не представляли семейной ценности. Я, возможно, под горячую руку продала всё, а потом пожалела бы.

Именно благодаря её организации и чутью мы продержались, пока не появилась магия. И это она настояла на открытии своего дела. Я была уверена, что у меня ничего не выйдет. Я и сейчас так думаю. То, что мы как-то сводим концы с концами, тоже целиком и полностью её заслуга. Я не умею экономить деньги, копить, откладывать и выбирать, где подешевле. Меня этому не учили. Меня вообще не учили тому, что может пригодиться в быту и в жизни. Но зато теперь я постигала эту науку с удвоенной силой и училась считать, пересчитывать и торговаться.

Аннора раньше и в конторе со мной сидела, потому что я толком о цене за работу договориться не могла, и всё норовила сделать чуть ли не бесплатно, не понимая за что, собственно, тут деньги брать. Но теперь я стала заметно умнее и, главное, хладнокровнее. Больше не преобладают эмоции, что сильно упрощает жизнь.

Вот и сейчас я сильно рассчитывала на неё. Сама я не могла принять такое решение.

Несмотря на свой почтенный возраст, одевалась Аннора весьма ярко, очень любила большие украшения и множество браслетов, которыми звенела при малейшем движении. И не могу сказать, что ей это не шло. Наоборот. Мужчины до сих пор оглядывались ей в след. Она была худая и в тоже время крепкая. И напрасно она ворчала на свою немощь. Я в это совсем не верила. Её волосы были рыжие, только вот немного более светлого оттенка. Я была темнее. Аннора была моей дальней родственницей. Очень дальней родственницей, никто уже и не помнил, с какой стороны было это самое родство. А сама Аннора обычно говорила «общий предок». И вот поди пойми, что это означало, да и был ли он вообще, этот предок.

А ещё Аннора курила. Трубка была старой, и иногда мне казалось, что Аннора так и родилась вместе с ней во рту. Трубка носила название Дублин. Её чаша для табака была в виде конуса, расширяющегося вверх, а чубук и мундштук были довольно длинными.

Аннора, увидев меня в середине дня, молча протянула чашку и кивнула на кресло. А потом небрежно бросила:

— Рассказывай давай.

Выслушав об утреннем посетителе, она почему-то даже не стала по своему обыкновению задавать дополнительных вопросов, вдаваться в детали и подробности. А только сказала:

— Иди, собирайся.

— Но… — попыталась я возразить.

— Мы едем и точка! — прервали меня.

— Но обсудить?

— А что тут обсуждать? Это выгодно. И я вообще не вижу минусов.

— Но Артур и его отец…

— И что? Да это очень страшный человек, и не тебе с ним тягаться, но это и не нужно. Да, он преследует свои цели, но кто тебе мешает получить от этого свою выгоду?

— А…

— Что касается Артура, не ты ли говорила, что чувства к нему давно в прошлом, и предательства ты не прощаешь?

— Говорила, но…

— Не ты ли говорила, что нельзя войти в одну реку дважды?

— Да, но…

— Вот и прекрасно, значит твой Артур никакая не проблема.

— Он не мой! — все-таки умудрилась вставить слово я.

— Тем более. Заработаешь денег за год и уедешь в другой город. Год — это и мало, и много. К тому же, у тебя есть возможность уехать в любой момент. Сбежать мы всегда успеем. Всегда мечтала побывать в Мадриде. Это прекрасный древний город с большой историей и богатый традициями. Я уже молчу про музеи и памятники архитектуры.

— А…

— И нам оплачивают туда проезд. Это ли не мечта? — снова не дала мне сказать даже слово Аннора.

И я пошла собираться, хотя собирать по большому счету было и нечего. Жизнь — дорогая штука, если у тебя нет наследства или стабильного хорошего дохода. За это время мы умудрились избавиться от многих громоздких вещей.

Я придирчиво собирала одежду, сразу выкидывая всё, что поизносилось, и что я одевать совершенно точно больше не буду. Как итог — одежды было немного. Личных вещей — и того меньше. И вот сборы были завершены, и я оглядела свою спальню. Подойдя к небольшому столику, взяла в руки то, с чем не расставалась последние два года. То, с чего, собственно, всё и началось.

Я стояла и держала в руке копию с картины «Юдифь» Хуана де Пареха. На картине была изображена Юдифь вместе со своей служанкой. Данная парочка ничем ни на меня, ни уж тем более на Аннору, не походила. Служанка была бедно одета в неяркие тона, которые я сама предпочитала последнее время. А сама Юдифь, хоть и не была писанной классической красавицей, но всё же было в ней что-то завораживающе-привлекательное. Вот, казалось бы, не самое красивое лицо, а тянет посмотреть на него вновь.

Юдифь указывала рукой на лагерь неприятеля, в который они направлялись. Все помнят этот классический сюжет, как прекрасная Юдифь проникла в лагерь к осаждавшим её родной город ассирийцам. Она отрубила их военачальнику голову, спрятала её в мешок и вернулась в родной город героиней.

Девушку с отрубленной головой любили изображать многие художники, и часто путали двух героинь Юдифь и Саломею. Одна держит отрубленную голову Иоана Крестителя на серебряном блюде, а другая прячет в мешок отрубленную голову полководца Олоферна. И там, и там — мужская голова, и там, и там — прекрасная девушка. Я частенько забавлялась подобным образом с друзьями — шутя, просила отличить одну от другой. А ещё иногда и третью присоединяла — коварную Далилу. Та хоть и не отрезала голову Самсону, а всего лишь волосы, но вот на коленях его голову держала. Примериваясь, так сказать. Было весело, и мы много смеялись и шутили, высмеивая невежество друг друга. С теми самыми друзьями, что потом отвернулись, стоило мне лишиться денег и покровительства отца.

Но разговор ведь не об этом. На той копии с картины известного испанца, которую я сейчас держала в руках, Юдифь с верной служанкой голову ещё не рубили. А только собирались и примеривались. Я заметила эту копию в антикварной лавке, куда пришла по обыкновению сдать довольно дорогие, но уже ненужные вещи. Деньги были нужнее, а вот пустые старинные шкатулки из-под отсутствующих драгоценностей есть было нельзя. Их на сковородке не поджаришь.

И вот, пока оценщик рассматривал мои шкатулки, я и подошла к этой картине, висевшей на стене.

Грааль уже к тому моменту был найден. Магия разливалась рекой. Аннора шутя передвигала предметы и активно пользовалась этим, когда теряла свою курительную трубку. А вот у меня магии не было. Совсем. Я была бракованная. Так я тогда думала, жутко злясь на весь мир.

Газеты трубили и восхваляли Артура, а я зло думала, что, наверное, Артур нашёл Грааль для всех, кроме меня. Хотя это трудно представить, но с него станется.

И вот, когда я уже отходила от картины, с ней вдруг произошли странные вещи. Две женщины на ней вдруг подобрали свои юбки, и сошли с полотна на грязный пол антикварной лавки. Они принялись расхаживать по ней, даже трогать некоторые вещи, при этом на одни — брезгливо морщились, а вот у других, всплескивая руками и хватаясь за щеки, — всем видом выражали восхищение.

— Я дам вам за них не больше пары золотых. Ничего ценного в них нет, — поднимая голову от моих шкатулок, сказал оценщик.

При этом он явно не замечал ничего странного. Ни девушку, ни старуху он не видел. А те повели себя странно при его словах. Обе интенсивно замотали головами. Это что значит? Не соглашаться?

— Нет. Это совершенно точно не та цена, на которую я рассчитывала. Я пойду в соседнюю лавку, — выдала я.

— Ну, постойте же. Вы совершенно не умеете торговаться! Кто же так рубит с плеча? — заворчал оценщик. — Ладно. Только потому, что вы так юны и неопытны, я дам вам десять золотых! — и он уже потянулся за деньгами.

Только вот две женщины снова покачали головами, и я, поддавшись чутью, сказала:

— Нет. Этого мало, — совершенно спокойно сказала я, и сама поразилась своему спокойствию.

Десять золотых было большой суммой для нас. Я рассчитывала, когда шла сюда, на половину.

В итоге я получила пятнадцать золотых, а потом сообщила:

— Я покупаю эту картину.

Обе женщины согласно закивали, а оценщик оживился.

— Это подлинник! — выдал он не моргнув глазом.

Обе женщины расхохотались. Звука не было, но вот смех отчетливо отражался на их лицах. Они вообще были на редкость эмоциональны.

— Не смешите меня! — довольно сухо ответила я, входя во вкус.

На этот раз торговались мы дольше и яростнее. Но картину я, всё же, купила, а потом принялась ходить по лавке и рассказывать ошарашенному оценщику, что в его лавке ценно, а что откровенная подделка. Я опиралась на реакцию двух женщин, которые хоть и пропали к тому времени, но я всё успела запомнить.

Оценщик покачал головой и сказал:

— Вам стоит сделать это своей профессией, юная неска. У вас удивительно точно получается!

Я призадумалась и понеслась рассказывать новости Анноре.

— Символично, что это именно Юдифь — сказала тогда Аннора, выслушав мой восторженный лепет.

— Почему? — удивилась я.

— Потому, что она же — символ сопротивления? А ты — только и делаешь что сопротивляешься.

— Я? Нет!

— Ладно. Давай посмотрим, что можно с этим сделать, — покладисто согласилась Аннора.

Сразу у нас ничего, вопреки моим первоначальным восторгам и радостным прогнозам, не получилось. Магия слушалась плохо, и хватало её ненадолго. Это мне в первый раз просто так повезло, магия накопилась и удачно нашла выход. Поэтому персонажи и пробыли со мной достаточно долго. Да и картина была мне созвучна. С остальными картинами и предметами выходило из рук вон плохо.

Только через год я научилась контролировать магию и подпитывать ее эмоциями. Довольно много времени ушло и на открытие своей конторы, и на взаимодействие с первыми клиентами, которых было немного. Моя способность, может быть, и уникальна, но только вот не так чтобы сильно востребована. Владельцы антикварных лавок вообще шли на контакт очень неохотно, и не последнюю роль играло то, что я молодая неска. Будь я парнем — у меня было бы гораздо больше шансов выйти на этот рынок и завоевать его. Я же — топталась на месте, перебиваясь случайными заработками.

К тому моменту, как я получила первый гонорар, продавать уже было просто нечего, поэтому первый ручеёк денежных средств был очень кстати.

Я вздохнула. До прочной репутации надёжного и квалифицированного оценщика мне было очень далеко. Да и знаний, и магических навыков мне совершенно не хватало. А ещё у меня начисто отсутствовала «деловая жилка».

Так что, как ни крути, но предложение Его Сиятельства герцога Карлоса фон Мёнериха было как нельзя кстати. Вот даже его имя наводило на меня дрожь. Карлос — типично испанское имя, но вот фон Мёнерих — говорило о немецких корнях. А для меня лично Фон — это деревенька в Ирландии недалеко от замка, где я родилась. Но я узнавала. Семья Артура, действительно, принадлежала к немецким баронам. Когда-то, очень давно, один из представителей этого рода перебрался в поисках приключений в Испанию, потом женился на знатной испанке, а родовое имя осталось.

Хотя, кроме имени, у герцога ничего немецкого, на мой скромный взгляд, и не было. Во всяком случае, когда я на следующий день наливала ему чай, на меня с хитрой усмешкой смотрели чёрные обжигающие испанские глаза, а его орлиный профиль, так похожий на профиль Артура, тоже был совершенно не похож на немецкий. Не говоря уже о чёрных, как вороново крыло, волосах, в которых при всём моём желании, я так и не смогла разглядеть седину.

Дальше был переезд и размещение в гостинице. Район был гораздо лучше того, в котором мы с Аннорой раньше проживали, но всё же не центр. Но Его Сиятельство загадочно бросил:

— Это ненадолго. Вы скоро переедете, поэтому не вижу смысла снимать целый дом.

Куда перееду и когда я уточнять не стала. Я, вообще, старалась поменьше его о чем-либо спрашивать. Рассудив, что так я определенно буду целее, и сон будет гораздо крепче.

Его сиятельство пришёл уже на следующий день после нашего прибытия и не один. Он привел с собой важного расфуфыренного господина, которого представил, как одного из своих закадычных друзей. Этот друг — маркиз Фернандо де Кориа, окинул меня нечитаемым взглядом, а потом достал небольшой магический футляр, в котором лежала картина. Такие футляры были довольно распространены и позволяли не только безопасно хранить и транспортировать произведения искусства, но и предотвращали кражи и вскрытие посторонними личностями.

И вот он извлёк из такого футляра небольшую картину и положил её на столик.

Мы сидели в гостиной, что предоставлялась гостиницей для таких вот случаев. Для встреч, переговоров или неожиданных визитов. Аннора также присутствовала и даже, на удивление, не курила.

— Хотелось бы узнать ваше мнение, — неохотно цедя каждое слово, сказал маркиз Фернандо де Кориа.

А вот Его Сиятельство был гораздо более любезен и даже приветливо мне улыбнулся, как бы подбадривая. Я ожидала нечто вроде проверки моего магического дара. Поэтому и магию усиленно копила всё время нашей поездки, и вот теперь я выпустила её на волю, сосредоточившись на принесённой картине.

На картине была изображена темноволосая девушка, которая выглядывала из окна. Сказать что-то об авторстве я не могла, поэтому целиком и полностью положилась на удачу.

И вот девушка на картине зашевелилась и выскользнула на ковёр, что лежал на полу гостиной, рядом со столиком. Только вот, к моему удивлению, выглядела она совершенно иначе и с изображением на картине имела лишь отдалённое сходство.

Это была блондинка, а не шатенка, разрез её глаз был несколько уже, и они были хитро, я бы даже сказала, зло прищурены. Но, помимо этого, вырез на платье был глубже, а грудь больше. Были ещё и другие отличия, но бросалось в глаза явное противоречие в характере. Девушка на полотне была молодой и скромной, стоящая же передо мной — была старше, и ещё, мне почему-то показалось, что относилась она к той самой древнейшей профессии. Уж больно красноречивыми были взгляд и вырез на платье.

— Это изображение необходимо отреставрировать. Картина покрыта слоем лака и позднее нанесённым слоем краски. Более того, под этим изображением совершенно другая девушка — выдала я.

А потом подробно описала внешность незнакомки. И, помявшись, добавила, что, по моему мнению, девушка с оригинала не отличалась добродетелью. Да и это призывное выглядывание из-за тяжёлой портьеры — было принято у девушек полусвета.

— Вы хотите сказать, что это куртизанка? — зашипел маркиз.

Стоящая передо мной девица улыбнулась и кивнула.

— Да, несомненно, — подтвердила я.

А вот герцог фон Мёнерих расхохотался. А потом хлопнул маркиза по плечу и сказал:

— Я всегда тебе это говорил.

— А что-то про художника сказать можете? — сбросив всю свою напыщенность, спросил у меня маркиз.

Девушка пожала плечами, и я разочарованно покачала головой.

— Этого не может быть! — и маркиз затряс головой.

Белокурая красотка подошла к нему и, подняв руку, нежно погладила его по лицу. Эмоции, которыми я сейчас щедро делилась с ней, мелькали на её красивом лице. Выражение её глаз поменялось, исчез хищный прищур, она была очень нежна и ласкова с ним. Из чего я сделала вывод и выдала:

— Это одна из ваших родственниц. Судя по приблизительной датировке картины, я думаю, она — ваша бабушка.

Девушка мне подтверждающе кивнула, а маркиз сник ещё больше.

— Отдай её уже на реставрацию. Давно пора счистить слой краски и лака, и явить её истинное лицо. Хватит уже прятаться и прятать! — снова подал голос герцог.

А потом он подошёл ко мне и поцеловал руку.

— Вы замечательно справились, моя дорогая. Это было очень интересно и познавательно. Я непременно навещу вас завтра.

Они ушли, а Аннора, всё это время молчавшая, одобрительно мне кивнула и закурила.

Он и в самом деле пришёл на следующий день. А потом и на следующий. И приходил весь месяц, пока однажды вместо него не появился слуга, известивший меня, что внизу ожидает Артур фон Мёнерих собственной персоной.