Магические осадки не ожидаются

Гилберт Грин. О святых и сейфах

Гилберта поднял с постели пленительный запах пшеничных лепешек. Кухарка Веселой Виверны Матушка Крампет готовила не столько для выручки, сколько просто от чистого сердца и обширной души. На его Гилбертово несчастье — живот от этих запахов сводило так, что лежать дальше не было никакой человеческой силы.

Берт спрыгнул с высокой, скрипучей кровати и жадно глотнул ледяной воды из умывального кувшина. Он чувствовал, как вода скользит в горло, как наполняет исстрадавшийся желудок, и как тому на миг делается легче. А потом парня скрутило так, что на глаза навернулись слезы. Берт в голос выдохнул, пережидая мучительный голодный спазм, медленно опустился на пол, нащупал в кармане остатки засохшего пирожка с лимонной начинкой и осторожно, чтоб не потерять ни крошки, сунул за щеку.

В голове пульсировало, в животе ныло. Убийственный запах лепешек звал, совсем лишая соображения, и ловкие пальцы Матушки Крампет, сминающие где-то на кухне пышные кругляши теста, занимали сейчас все мысли постояльца Виверны.

Возможно, поэтому на вопрос инспектора Шимуса, о том, когда именно и как он оказался внизу, в едальне, Гилберт Грин, сын не самого сильного мага и не слишком успешной магички, не смог впоследствии ответить и под ментальным сканированием.

Прихватив у очага кружку с кипятком, который от щедрой души хозяина раздавался посетителям даром, Берт беззвучно опустился за стол. Он выбрал тихое место в дальнем углу — тут был лучший обзор на входящих — и принялся ждать.

Ждать оставалось недолго. Встреча назначена была на второй час после рассвета, и по прикидкам Гилберта, этот момент вот-вот должен был наступить. Парень, щурясь от пара, потягивал кипяток, сдувая на край кружки распаренный пенек бодыля[1], слушал, как снаружи монотонно вещает о погоде громкоговоритель, да посматривал в сероватое, мутное окно, выходившее на воздушную гавань, когда его что-то ослепило. Будто где-то сбоку лопнула разноцветная радуга, а следом вспыхнула неистовым белым.

Гилберт ненадолго зажмурился и с опаской приоткрыл глаза. Но вокруг ничего не изменилось. Так же плыли дирижабли, нестерпимо пахло лепешками, так же бубнил громкоговоритель на улице…

«Показалось?» — мелькнула настороженная мысль и пропала, утишенная привычной утренней суетой.

Гилберт упорно пытался разжевать размокший до размера перепелиного яйца бодыль, но он оказался совсем несъедобным. Парень поморщился, даже сплюнуть эти опилки было некуда.

Берт зажмурился что было силы, пережидая мучительный приступ и соображая, когда ж наконец явится хозяин, чтобы попытаться продать ему свои руки, навыки и хорошее воспитание. Возможно, просто мандолину продать. Но за это он, конечно, словит хорошего леща, а может, и розог от папеньки, если матушка об этом когда-нибудь узнает и расстроится.

Розги дома были… на слона.

Так и не открыв глаз, парень глотнул горчащую после бодыля слюну.

Горшочек с мясными бибулями[2] сейчас был бы очень кстати. И лепешки матушки Крампет, будь они неладны. У него даже в голове от этих запахов помутилось — он явно чувствовал сказочный запах именно бибулей, будто их кто специально сунул ему под нос.

Парень осторожно приоткрыл глаза… и тут же принялся воровато озираться. Потому что горшочек с бибулями, полный соусом до толстых покатых краев, стоял прямо у него под носом, и сизые завитки ароматного пара поднимались точно к его лицу.

Берт судорожно сглотнул, опять беспомощно оглянулся, и, не найдя ни одной живой души рядом, пальцами выхватил из горшка самую верхнюю бибулю и быстро сунул ее в рот.

Кем бы ни был тот несчастный, чью бибулю он только что съел, он только что спас Гилберта от голодной смерти. И за это Берт был готов… на что именно, додумать он не успел, потому что в Виверне протяжно скрипнула дверь, и в едальню вошли трое. Судя по фигурам, еле протиснувшимся в гостеприимный вивернский дверной проем, три тролля со свободных равнин…

В едальне немедленно стало тесно и темно.

Гилберт громко подвинул к себе горшок, одновременно чувствуя, как злосчастная крошечная бибуля достигла желудка, и ловя на себе три мутных взгляда маленьких тролльих глаз.

Если бибули принадлежали этим свободным гражданам, готовиться надо было к быстрой, но мучительной смерти. Парень чувствовал, как от напряжения немеет лицо и холодно становится в груди. Он незаметно выставил одну ногу в проход, в нелепой надежде, что это чем-то ему поможет.

Не помогло.

Тролли двинулись прямо к нему, угрожающе подергивая сплющенными носами. Самый безобразный из них, он же самый огромный, у которого в клочья было порвано правое ухо, приблизился вплотную к столу парня и, страшно коверкая звуки, на всю едальню прогрохотал:

— Хзяин! Нм тже см-ое! — и чуть не смахнул горшочек с бибулями Гилберту на колени.

Юноша чувствовал, как от близости тролля делаются кисельными пальцы, руки, ноги… Возможно, мозги тоже, потому что соображение, которого от голода и так почти не было, отказало в этот момент напрочь. По ощущениям, он весь превратился в кисель, потому что сейчас медленно стекал под стол, кажется, прямо сквозь лавку. Берт зло вскинулся, стряхивая с себя панику, и покрепче вцепился в горшок.

Из кухни неспешно, с тремя глиняными кружками кипятку, выплыл старина Фласк, обычно приглядывавший за едальным залом, и важно прошествовал к центру таверны.

Тролли ощерились редкими зубами, отчего сердце Гилберта гулко ударило в пустоту и застыло. Он хорошо помнил, как эти… уважаемые граждане в войну Трех болот откусывали головы целиком таким, как он, недомеркам.

Но тролли просто уселись за стол, нетерпеливо постукивая по нему внушительными кулаками.

Фласк бесстрашно выставил перед посетителями кружки и степенно направился обратно на кухню, но был остановлен по-детски искренним:

— Эт шт-о? — Тролль с рваным ухом понюхал Фласков рукав и подслеповато уставился на стол, сведя мясистые безволосые брови к толстой переносице.

— Как у него, — вежливо осклабился Фласк, кивнув на застывшего в ужасе Гилберта. — За счет заведения. — И уточнил напряженно моргающим троллям. Всем троим: — То есть, совершенно бесплатно.

Тролли синхронно нахмурились, а съеденная парнем бибуля явственно попросилась обратно в горшок…

Гилберт чуть поерзал на лавке, стараясь унять взбунтовавшейся живот, но получилось только привлечь к себе внимание.

— Ббули!? — тролль сильнее нахмурился, настойчиво тыкая пальцем в Гилбертов горшок. — Т-же см-ое! — категорично потребовал он.

— Бибулей нет, — проявляя рискованное геройство, оповестил посетителей Фласк.

Рваное ухо покрылся тревожными бурыми пятнами.

— Эт шт-о? — с угрозой проревел второй тролль, смердящий Тикейским болотом.

Гилберт поближе подтянул к себе горшок и, обжигаясь, проглотил сразу два мясных кругляша — помирать так уж сытым.

Тролль с рваным ухом уставился на Фласка.

— Ббуули ест! — сказал неожиданно четко, тыкая пальцем в Бертов горшок, и шумно втянул пряный мясной аромат расплющенным носом.

Гилберт проглотил еще две, обжигая язык, уже совсем не чувствуя вкуса.

— Могу предложить вам лепешек, — невозмутимо проговорил Фласк. — В нашем постоялом дворе уважаемым гражданам подают только свободные продукты. Все злаки выращены на свободной земле Фритана, абсолютно без принуждения. Хочешь расти, хочешь не расти, никто заставлять не будет. — Фласк странно вращал глазами и дергал лицом, посматривая на Гилберта, но парень никак не мог взять в толк, что за тик такой приключился с нормальным вроде всегда толстяком. — Птицы подстрелены в полете, никаких домашних кур, воспитанных в рабстве. Все самое свежее. Желаете независимой капусты? Взращена вовсе без прополки. С нее даже гусениц не собирали. Все в самом натуральном виде.

Посетители переглянулись с тревожным сомнением, таким, что Берт на мгновенье уверился, пронесет, и Фласк накормит их лепешками с уткой. И напоит тем самым чаем с самым вольным во Фритане бодылем. Но граждане не спешили соглашаться на замену.

— Ббуули ест! — наконец громоподобно решил тролль и приблизился к Гилберту вплотную.

Парню опять закололо лицо и пальцы …

— Н-у? — раздалось укоризненное над ухом, — Ест б-ули! А т-ы г-шь н-эт!

— Б-ули! Жрат! — послышались благодушные голоса из центра едального зала.

Свободные граждане с аппетитом принялись за содержимое появившихся на столе перед ними горшков.

— Спаси, Предивная! — яростным шепотом выдохнул старина Фласк, одной рукой осеняя свой колыхающийся живот охранным знамением, другой выволакивая Гилберта из-за стола. — Жить надоело? Ты почто, обалдуй, чужой горшок с мясом припер?! Тут что написано? — ткнул его за ухо в темную деревянную табличку, что едва различалась на закопченной стене, — «Еда и напитки навынос»! — с опаской оглянулся на троллей. Гилберт попробовал освободить горящее ухо и не выронить при этом горшок, в котором, по подсчетам мальчишки, оставалось еще целых пять мясных кругляшей. — Навынос, обалдуй! На внос — нет! Даже спрашивать не буду, где ты их взял!

Фласк вытолкал парня на улицу и плотно прикрыл за ним дверь.

Громко щелкнул замок, и с карниза на ржавых цепях с медленным лязганьем выползла вывеска «Спец обслуживание».

Берт сбежал вниз по истертым ступеням крыльца и, зажав подмышкой горшок с оставшимися в нем бибулями, быстро пошел к воздушной гавани через кишащие людьми (и не только) фританские торговые ряды.

Что там болтал Фласк про запрещенный «внос» еды и напитков в Виверну, он, честно сказать, понять так и не смог. Но за то, что старина его от троллей удачно уберег, за это Берт был ему сильно благодарен. Троллей парень не любил с той самой болотной войны. И предпочитал с ними вовсе не пересекаться. Но во Фритане кого только не встретишь…

Вокруг царила привычная и тем умиротворяющая суета. Берт отметил краем сознания, что оживление это, пожалуй, слишком азартно, но, окинув происходящее цепким взглядом, не нашел ничего подозрительного и поспешил дальше.

— С солью, с пэрцэм, с маим сэрцэм! — нараспев кричал торговец солениями и пряностями, покачивая здоровенные банки с имперскими кабачками на ладонях. Над его лавкой вспыхивало намагиченное краснеющее лицо, с вырывающимся из ноздрей и ушей пламенем, и растворялось в прозрачном утреннем небе.

— Да нет у тебя сердца, паразит! — охаживала его полотенцем крепкая булочница из соседней лавки. — Все сладости мне загубил! Это ж надо, всё имбирной посыпкой засыпал! Кто это купит?

— Малчи, жэнщин! — невозмутимо отвечал прянщик, — Зато птыца нэ съэст! — и добавлял важно: — Спасыбо скажэшь. Попробуй. Вкусно, — он забирал себе крайний поднос со сладкими пирожками. — Пыражок лэчэбнай! С имбирнай пасыпкай, — кланялся покупателям, сметавшим в мгновение у него пирожки. — Вазми канфэтку малцу, — щерился страшной улыбкой: — Падарак. И вам, бабэнка, наздоровъе!

Берт наблюдал это представление всякий раз, как попадал в торговые ряды, и привычно коротко кивал им обоим, что он и сделал сейчас, крепко сжимая подмышкой бибульный горшок.

Прянщик бросил ему в знак приветствия связку залежавшихся сушеных слив, парень поймал ее и кивнул еще раз, уже с благодарностью.

Во Фритане не пропадешь. Главное, троллям попадаться не чаще одного раза в день, хмыкнул парень, вслушиваясь в привычный гомон торговых рядов.

Он нырнул в дверь одной из кожевенных лавок и бочком просочился в темный проход за прилавком.

— Есть для меня что? — спросил в заставленный стеллажами с кожами полумрак.

На голос вышел огромный человек недоброй наружности, молча посмотрел на парня сверху вниз, будто прикидывая что-то.

— В кузницу на Ржавых гвоздей, шесть снеси, — кивнул на большой сверток в углу. — Зибер Оут, — назвал имя заказчика. — Договаривались до полудня.

До Ржавых гвоздей самому б не заржаветь, нахмурился Берт. Но оно так и лучше — там мастер Крейк рядом.

— А по моему вопросу что? — он попробовал сунуть руки в карманы штанов от волнения, но мешался горшок подмышкой, о котором он совсем позабыл. — Узнали что-то про мою тетку?

— Да вас каждый второй ей племянник, — скупо хмыкнул кожевенник.

— Арлиль моя тетка! — с нажимом сквозь зубы произнес Берт.

— Да хоть мать! Все одно, нет информации, — грубо откликнулся великан. — Бросай эту затею, умерла она. Лет десять уж как.

Берт упрямо качнул головой. Забрал сверток, оказавшийся едва приподъемным, и, морщась с досады, понес заказ к кузнецу.

С теткиной смертью Гилберт мириться был не готов. Тетка не могла умереть. И не только потому что была блестящей магиней. Самой лучшей из всех, так ему говорили, помогавшей и людям, и нелюдям, а уж ему она точно бы помогла. Гилберту было надо от нее только узнать, как включается их семейная магия, чтоб попасть наконец в эту академию, разнеси ее тролль!

Потому что совершеннолетие на него наступило, а магия так и нет.

Вот не было у него никогда магии, и знать он ее никогда не знал, но чувствовал себя без нее до того ущербным, будто все время не хватало внутри чего. Как без руки или ноги, или без голоса… не объяснишь…

— Ипохондрия, — расстраивалась матушка.

— Дурь! — припечатывал отец и косился в сторону розог.

Может, и дурь, а работать всю жизнь на посылках он был не намерен. Да и не по рождению ему. Как-никак дворянин. Хоть и из обнищавших до отощания.

Поэтому академия была единственной надеждой Гилберта Грина на выживание. А для академии требовалась магия.

Которой не было.

Замкнутый круг…

Гилберт сердито волок тяжеленный сверток. Если кожевник отказался ему помогать, так и работать на него больше не имело смысла. Нести заказ страшно мешал горшок. Но подумать о том, чтобы оставить где-то отличное крепкое добро, в котором, кстати, еще бултыхались аж три бибули (их парень предусмотрительно сберег на обед), так вот, просто бросить хороший горшок — этого Гилберт сделать не мог. Кто разбрасывается хорошими, крепкими вещами, которые можно обменять или продать? Да вот хоть за полтана, хоть за полкулебяки…

— По-бе-ре-ги-и-ись!!!

Рядом истошно рявкнул клаксон. Гилберт подпрыгнул, выронив здоровый куль для кузнеца, едва не упустил горшок и вжался в витрину магазина, мимо которого шел.

В клубах черного дыма совсем рядом пронесся мобиль и, вихляя по мостовой, умчался в сторону ратуши. Берту в сознание впечаталось перекошенное лицо смельчака, встопорщенные рыжие усы и круглые медные очки, закрывающие едва ли не пол-лица водителя. С ними вид его делался лихим и бесстрашным, и Гилберт немедленно возжелал такие же щеголеватые гогглы на своей собственной заурядной физиономии. Горшок в пальцах нагрелся, парень, дернувшись, зашипел, шокировано наблюдая, как в горшке прямо на соусе и остатках бибулей появляются собственно гогглы…

Берт хекнул и опасливо осмотрелся. Что за розыгрыш? Но внимания на Гилберта не обращал ровным счетом никто. Только старушка с большим пучком весеннего лука буркнула:

— Чего развалил-то тут? Подбери! Пройти негде!

Гилберт рассеянно подгреб ногой сверток к себе. В груди бумкало, в голове чуток плыло, как после долгого бега, наверное, это от того, что он перенапрягся с тяжеленным кузнецовым кульком.

Куда девать чужие очки, парень понятия не имел. А случись полицейскому патрулю потребовать показать, что у него в горшке, отпираться будет бессмысленно: вот они — гогглы-то. Медные, с тремя крошечными звездочками по бокам, черной кожаной лентой, что идет по затылку… и с рыжим волоском, застрявшим в застежке. Гилберт почувствовал, как второй раз за день становятся ватными ноги, а мозги превращаются в жидкий кисель…

Перед глазами сам собой всплыл бородатый рыжий мужик на сигналящем драндулете. Его перекошенное лицо, газовый шарф, кокетливо стелющийся следом…

Но гогглы? Гилберт вглядывался в улицу так далеко, как позволяли глаза и спешащие люди, но никаких признаков того мобиля на ней давно не было…

Как они попали в горшок-то?

Горшок…

Дело ж в горшке! Бибули в нем обнаружились тоже случайно! А это значило…

…значило, что у него появился магический артефакт, исполняющий желания…

Парень даже задохнулся от открывающихся перед ним перспектив. Он с таким горшком теперь… — парень взволновано выдохнул — уж голодать-то он теперь точно не будет! Да и стоить такой горшок мог целых… Берт не стал загадывать конечную сумму, оставив её для себя на сюрприз. Должны же в его жизни наконец появиться какие-то приятные сюрпризы? Вот и он так решил, любовно оттирая гогглы от соуса испорченным сажей платком — без платка в Виверне кипяток с огня было не снять…

Берт напялил на лоб очки, потом приподнял ими волосы, подобрав длинную темную челку, опустил на глаза, приблизив лицо к витрине, чтобы лучше себя разглядеть, и опять поднял гогглы наверх…

— Блеск! — похвалила его стоящая рядом девица.

Она бесстыдно рассматривала полураздетый мужской манекен в полосатых бриджах и майке, что плотно обтягивала солидного размера накладное брюшко. Брюшко продавалось тут же отдельно. Задорная надпись на подставке внизу уверяла, что это не просто исподнее, а «Костюм мужской. Купальный. Хит!» с нескромным ценником в полторы тысячи фритов. На эти деньги Берт мог столоваться в Веселой Виверне едва ли не месяц.

Впрочем, может, девица так похвалила купальный костюм, а не Гилберта в очках, который отражался в витрине рядом с пузатым манекеном и был в сравнении с ним подобен тщедушному конопатому эльфу.

Такое внимание к утащенным горшком чужим очкам было опасным, и Берт, подхватив посылку для кузнеца, направился к мастеровому кварталу. Он шел так быстро, как позволял тяжелый неудобный сверток.

Город гудел, попыхивал паром, мельтешил прохожими, нес вдоль улицы аромат свежей выпечки. И красивых хохочущих девчонок, которых сегодня неожиданно была целая прорва. Они посматривали на Берта в очках, благосклонно опускали глаза и перебегали на другую сторону улицы.

Гилберт вдохновенно тащил кузнецовый куль и горшок, с удовольствием краснея от этих коротких взглядов, едва не пьяный от перспектив и возможностей, которые открывал перед ним горшок…

На пути показался полицейский патруль, и паренек свернул за угол, чтобы избежать встречи.

Что полагается за владение такими горшками, как у него, он представлял только в общих чертах. Но был уверен, что ничего хорошего совершенно точно. Потому что с таким горшком «намечтать» себе можно было что и сколько угодно. А откуда это «что угодно» к тебе принесет, только самому горшку было известно.

Как вот приметные эти очки, которые теперь венчали его собственный лоб.

Берт вдруг остановился, пораженный догадкой, и бросил укоризненный взгляд на горшок. «Денег бы сейчас не помешало», — подумал с намеком, тщательно проговаривая в голове слова и пытаясь поудобнее перехватить кузнецовый куль.

Горшок безмолвствовал, оставаясь возмутительно безразличным к нуждам своего нынешнего владельца.

Берт подождал еще немного и, свалив к ногам куль, рявкнул в широкое горло горшка:

— Деньги, говорю, мне нужны! — Звук от этого получился гулким. Но громким. — И тетка… — добавил потише.

— Всем нужны, — буднично прошелестел ковыляющий мимо него старичок.

— От тетки с деньгами я б тоже не отказался, — хохотнул кто-то. — Ты полечился б только сперва.

— Работать пойдет, болеть некогда станет, — донеслось с другой стороны улицы. — Красивые гогглы, парень. Продай, а?

Зря он все-таки очки примерил, нахмурился Гилберт, заталкивая их обратно в горшок.

Угроза обнаружения его маг полицией из-за «красивых» очков нависла над ним, как дирижабль над старой Погодной башней — пугающе и неотвратимо. Парень подхватил разнесчастный куль и устремился в самую глубину мастерового квартала, на улицу Ржавых гвоздей, дом шесть. Туда, откуда доносился тяжелый стук молота и будоражащий запах расплавленного металла.

Здесь была кузница. То есть, не так. Здесь была КУЗНИЦА. Прокопченая от горна до самой еле заметно приоткрытой двери, пугающая по самому первому, беглому взгляду, на втором она обрушила на Гилберта все свое кузнечное богатство. Буквально.

По стенам был развешан всяческий инструмент: молоточки размером от пальца до телячьей ноги. Клещи и клещики, круглогубцы и утконосики… Одних тисков он насчитал пару дюжин.

Парень уважительно крякнул. Надежное место. Крепкое. Надо знать. Кивнул сам себе.

Из-за бочки с водой вышел кот, потрусил хвостом о штанину, Берт незаметно поддел его ногой, отбрасывая от себя подальше. С кошачьим духом мастер Крейк его и на порог не пустит… Кот отпрыгнул от него на верстак, задел криво стоящую на нем болванку, прыгнул еще, и все, что аккуратными башенками было уложено на верстаке, с грохотом рухнуло на пол…

Звон и гам затихали вместе с надеждой Гилберта на доброе знакомство. Парень сжался, ожидая как минимум отповеди за вредительство, а как максимум — попадание кузнецу вечное в рабство.

— Абис, сгинь, кому говорю! — от горна медленно распрямился кузнец, заполняя собой едва не половину кузницы разом, и с потусторонним хохотом вытащил прямо из пламени расплавленную железяку. Искры ссыпались с его рук, оставляя темные пятна окалины на кожаном фартуке, а кузнец знай себе мял в руках затейливую деталюшку, не обращая на Гилберта никакого внимания.

Парень осторожно выдохнул, опасаясь себя обнаружить. Вроде бы пронесло.

— Струме-е-ент, нужон мелкий струмент! — азартно бормотал себе под нос крепкий бородатый мужик. — Эх… как тут такое-то, моими-то лапищами!

У Гилберта лапы были как раз те, что надо. Вот только железо из горна таскать голыми руками парень не мог…

Это, наверное, какая-то особая кузнечная магия. Ясное же дело, с досадой подумал Берт, абы кто в кузнецы не идет — тут особое чутье требуется.

И магия вот.

Магии не было. Зато был горшок, уже натерший ему мозоль подмышкой. Вполне себе магический, кстати.

Он опустил на пол посылку, осторожно поставил рядом горшок и вытянул шею, рассматривая причудливые инструменты и огромного размера горн.

Вот бы наловчиться мехи качать… Такое знакомство поценнее очков будет. Отер вспотевшие ладони о рубаху, прокашлялся.

— Зибер Оут? — Гилберт чуток охрип от наполнившего кузницу чада.

Кузнец поворачивался медленно, одной головой, и уставился на парня единственным глазом.

— Ты човой тут?

— Мешок от Страмнуса, — церемонно доложил Берт, кивая на куль на полу.

— Фартух должон быть, какой там мешок? — рассеянно кивнул кузнец, повернувшись обратно к горну.

— Не выяснял. Вам, кстати, помощник не нужен? — За спрос танов не берут. А попытаться наняться в кузницу стоило.

— М-м?.. — Кузнец, кажется, и слов-то его не заметил.

Берт с досадой качнул головой и спросил наудачу, вдруг сработает хотя бы это:

— Вы, случаем, не знаете что-нибудь о магичке по имени Арлиль? Арлиль Норд?

— Святая Арлиль, пошли мне мобиль… — пробормотал себе под нос Зибер. — Ету что ль? — повернулся, когда Берт не ответил. — Хотел-то, говорю, чего? Ничего? Тады брысь, — велел строго, мгновенно потеряв к нему интерес. И легко погрозил в его сторону кувалдой, будто веником.

Берт схватил свой горшок и убрался на улицу.

Какой-то чумной совсем кузнец-то.

Помощник не нужен. Про Арлиль только присказки знает.

Глупо, наверное, спрашивать о ней работяг и бедняков. А богатеев страшно… Тетка лечила всех подряд, без оглядки на звания, кошелек и достижения. И бедняков среди них было немало.

А богатеи могли за такие расспросы и патруль позвать. Патруль Гилберту и горшку был не нужен.

Со стороны ратуши раздался грубый стрекочущий звук. Очень похожий на драндулет рыжего господина с очками и газовым шарфом. Берт шагнул было к кузнице, прикидывая, куда сунуть горшок. Но вокруг не было ни кустика, ни деревца, даже какой-то щели между домами.

— Это хорошо, что я только очки захотел, — бормотал парень, быстро шагая в направлении воздушной гавани. — А если б мне рояль замечталось?

Наперерез ему двигался полицейский патруль, Берт на месте развернулся и двинулся обратно к Зиберу — пересидит в кузнице. Что-нибудь придумает, не впервой.

Треск и вой приближались все вернее, наконец из-за угла показался его источник, и Гилберт с неудовольствием опознал в нем трицикл известного всей шантрапе Шимуса Грона, лейтенанта магической полиции. Шимус приключения Берта не жаловал, и горшок, скорее всего, конфискует. Как и очки. Впрочем, лишиться очков Гилберту было не так обидно.

Горшок немедленно следовало спасать, где-то прятать… А деть его посреди улицы было решительно некуда.

Требовалось что-то надежное, такое, что остановит даже Грона. Берт припал на одно колено, отвернувшись от лейтенантского трайка, закрывая собой драгоценный горшок, прикидывая, в какое из выходящих на улицу окон его будет не опасно на время закинуть.

Перед парнем материализовался блестящий новенький сейф с гостеприимно распахнутой дверцей.

— Славься, Предивная… — пробормотал Берт. Сердце бухало в ушах, отдаваясь в тощий кадык, парень быстро затолкал в сейф горшок и очки и захлопнул дверцу. Шаги остановились прямо у него за спиной.

— Ты, — сухо поприветствовал его лейтенант.

— И вам добрый день, утро и вечер, — проворчал Берт, кряхтя, поднимая сейф. Как он его вообще сможет с места сдвинуть, он понятия не имел.

«Жизнь делается все тяжелее и тяжелее…» — мелькнула у Гилберта быстрая мысль. Парень выдохнул, держа сейф дрожащими от натуги руками.

Шимус, хмурясь, взглянул на магический амулет, вытянул руку и повел ей вокруг себя. Амулет пискнул, приблизившись к кузнице.

— И сразу всего хорошего, — попрощался с ним Гилберт.

— Куда тащишь? — строго спросил лейтенант.

— К некроманту, — сдавленно бросил Берт и пошел прочь, чувствуя, что сейчас потеряет от натуги штаны.

«Главное, лицо не потерять», — едва дыша, думал он, удаляясь от лейтенанта.

— С каких пор некромантам требуются сейфы? — пробормотал у него за спиной Грон.

Зря Берт это сказал. Он еще там, на Ржавых гвоздей, шесть, так подумал. И, как выяснилось впоследствии, оказался совершенно прав.

А может, и не слишком…

Мастер Крейк мрачно привалился к косяку двери, и не думая впускать Гилберта.

— Ну?

— Подышать дайте, — только и смог произнести Гилберт, пытаясь втащить на крыльцо проклятущий сейф.

— Дышите, — разрешил некромант. И захлопнул перед носом Гилберта дверь.

— У меня дело! Мастер Крейк! Я вам сейф принес! Час тащил, честное слово! — прокричал Берт, первое, что пришло в голову. И сам ужаснулся, ну что за глупость? И вправду, зачем вообще некроманту сейф?

Дверь распахнулась, не скрипнув.

— Как вы узнали, что мне сверхсрочно требуется сейф? — некромант ткнул в сторону Берта длинным и острым, как рыбья кость пальцем. — Я еще выясню, как вам это стало известно. Только поэтому и из уважения к вашему деду, Грин! — добавил, впуская парня в дом.

— Мне большего и не надо, — пропыхтел Гилберт, вваливаясь в некромантское логово и озираясь, куда бы пристроить сейф.

— Здесь поставь, — показал мастер Крейк на стол. — Сотрешь хоть одну линию на печати, и тут будет все старое кладбище Рога.

Гилберт дрогнул от ужаса и выронил сейф на стол. Внутри жалобно звякнуло, осыпалось… Парень бессильно уперся руками в колени, а потом и вовсе сел на пол.

Все пропало… горшок, гогглы, мечты… Правильно говорят, мечтать надо только о несбыточном, о сбыточном лучше вообще в деталях не думать, а то не получится ничего…

Он кисло выдохнул, пытаясь взглянуть на некроманта, но дыхание никак не выравнивалось, и он решил еще чуть-чуть подождать. В конце концов мастер Крейк — вот он, а ему надо только спросить.

— Я ищу…

— Что это такое? — некромант рывком распахнул сейф. — Это что? — повторил с угрозой.

— Горшок магический, — всхлипнул Берт. — Был.

Матер Крейк зыркнул на него так, что парень без слов понял, какое он криворукое и что именно… Берт только рвано вздохнул.

Крейк с усилием развернул к нему сейф.

На открытой дверце, переливаясь, сияла витиеватая надпись:

«Выходи за меня»

Берт закрыл глаза, раздумывая, если сейчас провалится под землю, сможет ли его вытащить дедушка Грин или с этим уже к деду Норду, как к самому старшему и знаменитому из родственников?

Некромант глянул в центр комнаты, туда где белела четкими линиями пентаграмма, зарычал, выругался…

— Сказал же, с печатью нежнее! Господин Майл, — мастер обездвижил заклятьем лезущие прямо из середины печати останки, — вас супруга заждалась, — послышался звук глухого удара. — Провожу! — Берт распахнул глаза в тот момент, когда полуистлевший мертвяк втягивался в воронку в центре печати. — Не двигаться! — крикнул пошевелившемуся Берту. — Вот поэтому… — некромант толкнул легкий стул в сторону возникшего в центре комнаты очередного потревоженного мертвяка, выхватил из кармана мел и вписал несколько символов в пентаграмму. — Вот поэтому я не терплю посетителей. Шевелись! Живо!

— Я спросить хотел…

— Горшок НЕ магический. Все. Проваливай!

— Вы знали мою тетку Арлиль?

— Арлиль Норд? — удивленно нахмурился некромант. — Что за глупости? — буркнул рассерженно, — Конечно, я ее НЕ знал!

— Я не говорил вам, что ее фамилия Норд, — Берт укоризненно покачал головой. — Нехорошо детей обманывать. Непедагогично.

— Детей без обмана не вырастить, — язвительно произнес мастер Крейк. — Для их же блага. К вам это тоже относится. К тому же вы уже не ребенок.

— Бесчестный прием, — фыркнул Гилберт.

Эта манера мастера попеременно выкать и тыкать ему озадачивала и смешила.

— Знаю, — благосклонно согласился некромант. — Не лезьте в это. Это в ваших же интересах, — он бросил заклятье в очередного упорно лезущего из печати мертвяка и поторопил. — Проваливайте. И сейф заберите. Не знаю, как он у вас оказался, лучше верните, или вовсе избавьтесь от него.

— Кабы еще знать, куда возвращать… — рассеянно буркнул Берт, поднимаясь с пола.

— Да что ж сегодня такое? — мастер Крейк стукнул по голове следущего возникшего просто из воздуха мертвяка. — Прут и прут…

— На развале в рядах говорили, то ли в академии, то ли у магов в Погодной что-то взорвалось. Какая-то магия…

— На развале каких только глупостей не скажут… — Крейк отпихнул пару чьих-то костяных рук.

— Что это вообще? Откуда они все? — настороженно выкрикнул Берт сквозь нарастающий гул, подхватывая легкий стул, чтобы было хоть чем защититься.

— Старый запорный амулет развалился. Тут душ…

Крейк не успел договорить, началось вдруг такое, отчего у Гилберта зашевелились волосы на макушке.

Он лупил полуистлевшие кости сначала стулом, потом кочергой, благо они легко разбивались и сваливались обратно в дыру в полу. Один из бродячих нетленных граждан Фритана потянулся к сейфу, схватился за очки и стал размахивать ими, сшибая другие головы, круша все вокруг.

Мертвяков становилось все больше, гул был все громче. Гилберт крикнул:

— Сколько их там?

— Душ триста… Или пятьсот.

Кочергу выбили у Берта из рук. Полный провал…

— Мы не…

— Бегите, Грин… — выдохнул Крейк.

— Куда?.. — Он отчаянно лупил вылезающие из некромантской печати останки, все больше зверея.

— Просто бегите! — крикнул ему некромант. Берт видел, как тот упал, как его затаптывают и карабкаются по нему остальные. Как лезут к нему, прижимая к стене.

Вот как так-то? И пирожки с имбирной посыпкой он так и не попробовал…

Пред Бертом из воздуха вдруг начали сыпаться лепешки матушки Крампет — парень их по запаху сразу узнал, пирожки и внушительного размера камни, круша мертвяков без их с Крейком участия… Камни Берт не признал, а вот имбирные пирожки очень даже.

— Грин! — глухой голос мастера Крейка послышался откуда-то снизу. — Да что вы делаете-то? Вы и нас сейчас убьете!

— Я не делаю! Не знаю! Я что-то делаю? — Крикнул Гилберт в ответ.

— Да перенесите вы их всех просто… за грань! Да, так и скажите! У вас получится! Действуйте!

«Мастер Крейк точно сошел с ума… Скорее всего, ему что-нибудь откусили», — еще успел подумать Берт, после чего мощным магическим ударом в доме вышибло дверь.

— Что здесь происходит? Крейк! Что за!.. — рявкнул инспектор Грон. Ударил сырой силой в самую кишащую гущу. — Тебе Рожна не хватило?

Ожившие останки застыли в воздухе, вяло подергиваясь.

— Амулеты там и кончились, а этот с утра разорвало, — с облегчением выдохнул некромант, отбросив к Шимусу чью-то костяную руку. — Ты по делу? Или поболтать зашел?

— По делу, — полицейский достал новый уловитель усопших. Установил в центр пентаграммы. — У тебя тут сильный всплеск неучтенной магии регистрировался. Только что.

Крейк кивнул на испорченный амулет на полу.

— Это?

— Ты мне скажи, — осмотрелся Шимус. — Хм. Знакомый сейф… Выходи за меня? — Брови Шимуса поползли вверх. — Кого-то поздравить?

— Без понятия. У парня спроси, — отмахнулся мастер Крейг. — Я мыться. Ничего тут не трогайте. Будете уходить, дверь закройте. И да, — обернулся к Берту, — Верни сейф на место! И мне такой закажи! Только без надписи, пожалуй.

Гилберт сейчас бы тоже… помылся. И хоть магия очистила после восстания мертвяков и дом, и одежду, и даже озоном вроде бы пахло, ощущение все равно было премерзким.

— Опять ты? — почти не удивился лейтенант Грон. Почти.

Берт брезгливо отряхнулся, с трудом придвинул к себе разнесчастный сейф со своими жалкими черепками и принялся рассказывать, как в действительности было дело. С самого его пробуждения на чердаке в Веселой Виверне.

— Нет у тебя никакой магии, — резюмировал Шимус. — И никогда не было. Это магия не твоя.

— А я и говорю, что горшок это.

— Горшковая магия? — Шимус натурально заржал. — Я запомню. Ректору Мэдсону расскажу, он оценит. Это случайная магия после взрыва Погодной башни, — принялся втолковывать ему лейтенант, — Она опасна не меньше, чем то, что сейчас тут было. Понимаешь меня? — Берт даже расслышал, как Шимус одними губами произнес «дуралей», как вздохнул, доставая амулет.

— А если это моя магия? — серьезно спросил парень. — Вдруг она пробудилась? Да, поздно, да, вся сразу. Надо же как-то проверить. Выяснить. А не отбирать все подряд… Вы же меня так просто убьете!

Что делается с магами, принудительно лишенными магии, он слышал. И в этом случае действительно было лучше смерть, чем такое. У Гилберта сжалось внутри от безысходности, ужаса и того, что теперь спасать его больше некому. А единственный человек, кто сейчас смог бы за него поручиться умер лет десять назад, как сказал кожевенник Страмнус.

Инспектор сокрушенно качнул головой.

— Мне жаль, парень. Ничего личного…

Грон потер глаза, наверное оттого что пространство меж ними стало дрожащим и мутным, и оторопело спросил:

— Кто это?

Прямо перед Шимусом стояла пожилая красивая леди. Такая, что будь Берт на месте лейтенанта, ему захотелось бы отряхнуть плащ, поправить шейный платок и, возможно, спеть гимн. Если бы она только попросила… Изумление в ее ярких строгих глазах было не меньше их собственного, и, вероятно, только поэтому Шимус не растерялся и повторил:

— Кто это?

— Моя тетка Арлиль! — неверяще выдохул Гилберт, глядя на престарелую леди и на всякий случай добавил: — Или бабка… Видите, как похожи, видите? — спросил с надеждой.

Ничего похожего меж ними не было. Разве что слегка заостренные кончики ушей. Капля эльфийской крови в их семье почему-то проявила себя именно в этом.

— Гилберт? — с сомнением произнесла женщина.

— Тетя? — не веря в происходящее переспросил собственно Гилберт.

Она была старше, чем он ее помнил. Намного старше. И очень похожа на бабушку. Он даже дернулся, так ему хотелось ее обнять, как настоящего живого родного человека, о котором все твердили ему, что ее давно на свете-то нет. А она вот была. Сморщенная, как старый башмак. Но отчаянно полная жизни. У Гилберта засвербело в носу, он нахмурился и выпалил неожиданно для себя:

— Можно я вас потрогаю? — Отчаянно и нелепо попросил он, неожиданно для себя самого. Ему бы только убедиться, что все происходит на самом деле.

Это было настоящее чудо, в которое он почти отчаялся верить: тетка Арлиль здесь, рядом, живая, настоящая. И он теперь расспросит ее обо всем. Обо всем… Если она, конечно, захочет с ним разговаривать.

Берт смутился, приосанился и едва не уронил с края стола сейф.

— Можно. Только быстро, — шепнула Арлиль, которая и не думала смеяться над этим его сантиментом.

Берт, как в бреду, коротко обнял свою совершенно живехонькую тетку. Она была тощей, такой, что под пальцами сквозь ее странную одежду Берт явно почувствовал острые ребра. Сердце мальчишки болезненно сжалось то ли от ужаса, что она так же, как и он, голодает, то ли от страха, что она может просто сломаться от его неловкого проявления семейной привязанности. Гилберт быстро разжал руки, желая так много сказать, и спросить…

Но их грубо прервал лейтенант.

— Коротко и по существу: как вы это сделали? И кто именно из вас двоих, — он ткнул пальцем в пожилую леди, — вас сюда переместил?

— Это он. Это она! — Сказали Гилберт и тетка Арлиль хором.

— Невозможно… — вдруг тихо и непонятно выдохнула тетка.

— Так. Здесь все ясно. Эту неучтенную магию я забираю! — Лейтенант потянулся за амулетом, и у Гилберта сердце окончательно провалилось в изношенные ботинки. — Сейф тоже!

Парень с готовностью повернулся за сейфом, чтобы передать его летенанту. Шимус резво отпрыгнул назад и укоризненно покачал пальцем:

— На пол поставь, — ткнул в сторону двери. — Тут вот.

— Магию забрать вы не можете, — ровно сказала тетка Арлиль.

Все-таки Берт был прав. Она настоящая! И нашлась в самый важный момент! А ему никто не верил…

— Еще как могу, — инспектор настраивал что-то в амулете.

— Это достояние семьи, — все так же спокойно и твердо произнесла эта красивая, но очень старая леди. — Мальчик наконец пробудился. Мы этого много лет ждали. К тому же, взгляните внимательно, теперь уже и забирать нечего, — развела она руками и цепко взяла Гилберта за предплечье, — Он по неопытности растратил почти весь резерв.

Инспектор бросил быстрый взгляд на безмолвствующий амулет. Нахмурился.

— Это специфика пробуждения дара нашей семьи. У нас в роду, знаете ли, эльфы… К их магии надо приноровиться… — несла полную околесицу тетка, — Мальчика нужно учить, инспектор. Но вам сказочно повезло. Вы можете заполучить толкового телекинетика, — и добавила едко: — Если, конечно, сумеете удержать.

Шимус хмуро взглянул на Гилберта. Еще раз сверился с амулетом, который упорно и обнадеживающе молчал. Горн удивленно свел брови, постучал по амулету костяшкой указательного пальца, но тот не проявлял никаких признаков магии.

— Удачи, малыш, — шепнула Арлиль. — Обратно меня доставь, будь добр, — подмигнула ему незаметно. Гилберт с готовностью вскинулся, намереваясь помочь ей во всем, что бы она ни попросила, и в тот же миг Арлиль рядом уже не было. Он так толком и не понял, что именно произошло. И смог ли он ее куда-то отправить. А если смог, то куда именно? И если не он это сделал, то кто?

А что, если она и вправду святая, екнуло у Гилберта в груди. И как настоящая святая просто пришла на его отчаянный зов, а теперь вознеслась на небо? И магия тут совсем ни при чем. Как это все объяснить инспектору?

— Пожалуй, твоя тетушка права. Если это она, конечно. В этом что-то есть. И кинетик мне действительно нужен. — Берт и вдохнуть боялся, не веря в то, что сейчас слышит. — Пройдешь освидетельствование, что ты действительно маг, а не попал под случайный выброс, — инспектор приставил к Гилбертову носу иссеченный мелкими шрамами палец. Что им так всем нравится на него пальцы наставлять? — Имей в виду, это не просто для галочки. У тебя будет масса поводов пожалеть от том, что ты в это ввязался. Выучишься в академии. Но за первый год придется одолеть два. — Берт чуть дрогнул, но выпрямился и согласно кивнул. — Добро пожаловать в магическую полицию, курсант. Учеба днем, служба по ночам, проживание за счет мэра. Сейф конфискую. Явишься в управление завтра.

Инспектор изумленно выдохнул в голос, подхватывая тяжеленный сейф, и споро покинул дом некроманта. Берт поспешил следом.

Шимус козырнул некромантской двери и завел оглушительно грохочущий трайк. Он закинул сейф назад, за сиденье и, рыча на весь мастеровой квартал, унесся в сторону воздушной гавани.

Гилберт туго сглотнул, осоловело оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя сейчас, будто из дирижабля выпал — восторженно до ужаса и оглушенно до паники.

Святые небеса! Попасть на службу к инспектору Шимусу, который во время Тикейской войны вытащил его за волосы из болота? Который награждал его караулами по три раза на дню, и которому он лично варил по утрам овсяную кашу в наказанье за негодную службу? Только не это..?

Гилберт счастливо рассмеялся, задрав голову к небу, еще страшась верить во все ярче разгорающуюся надежду, пробормотал в бескрайнюю знойную вышину:

— Святые Небеса…чудны дела твои, Предивная, — и пошагал назад, к кузнецу, заказывать сейф для некроманта.