Магические осадки не ожидаются

Арлиль Норд. О свободе и вездеходе

Приступ слабости накатил внезапно и, как всегда, в самый неподходящий момент — в палате, когда я отжимала грязную тряпку в ведро. Хорошо, пациентов не успели заселить, никто не увидел… Тряпка шлепнулась в воду, окатив подол полосатой юбки, а я успела схватиться за перила больничной койки. В ушах стоял шум, в глазах плясали черные точки, и по силе приступа я с точностью магометра могла определить направление и расстояние, где произошел магический взрыв.

На севере, совсем близко. А в том направлении, дальше нашей больницы для бедняков, находилось только два объекта: приют и кладбище.

Вот ведь странность: магии я лишена уже десять лет как, а чувствительность к ней, особенно к аномалиям, только усиливается. Я ее не переношу.

Меня при сильных всплесках чужого колдовства трясет и выжимает, как ту же тряпку, и я снова и снова переживаю миг моей магической смерти, когда десять лет назад равнодушный и безжалостный палач привел приговор в исполнение: запустил цепь артефактов-поглотителей, обвившую меня как клубок мышей-вампиров, и они высосали меня до капли. Весь магический резерв и почти весь жизненный, а напоследок выжгли каналы, чтобы магия уже никогда не могла возродиться.

Как я кричала тогда, как билась! Эхо того крика до сих пор звучит в ушах и оглушает меня, когда рядом творится сильное колдовство. А потерянный голос полностью не восстановился до сих пор.

И это хорошо, иначе я бы всю больницу перебудила воплем давнего ужаса и боли. Хорошо, что я разучилась кричать.

Я с трудом заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Медленно. Глубоко. Вдох. Выдох. Вот так. Всё давно позади. А то, что приступы усиливаются, — так и должно быть. Это лишь растянутая на десять лет казнь государственной преступницы. Сколько я еще выдержу? Год? Два?

— Что с вами, госпожа Леман? Вам плохо? — раздался за спиной участливый голос. Надо же, сам заведующий, маг и целитель Смокт здесь. И что ему не спится?

Никто, кроме Смокта, так по-человечески ко мне не обращался, и я не была ему за это благодарна. Не нужно напоминать, кем я была раньше. Не нужно дарить надежду, что что-то может измениться. Не нужно нарушать правила. К таким, как я, принято обращаться «эйта» в лучшем случае. Или просто «эй, ты», по сути то же самое.

Я сглотнула застрявший в горле ком, прохрипела:

— Все хорошо, господин заведующий. Голова немного закружилась. Слишком резко выпрямилась. Вредно это в моем-то возрасте.

Мне всего тридцать три, о чем вряд ли кто заподозрит, глядя на мое сморщенное, сухое, как коряга, тело. После суда и полного лишения магии я выжила, но… это была уже не я. Та седая морщинистая старуха, в которую я превратилась за час экзекуции, получила новое имя «Мар Леман» и была отправлена в тюрьму, в одиночную камеру на пять лет. Лишив меня всего — магии, здоровья, лица, имени, состояния — палачи хотели лишить меня и ума.

Иногда мне кажется, что и это им удалось.

Шучу.

Может быть.

— Да, в вашем возрасте нужно быть осмотрительной, — бессердечно согласился маг. — Но я заметил одну странность: как только срабатывает подарок одного моего старого друга, так у вас начинает кружиться голова. Я даже не поленился найти вас сейчас, чтобы проверить свою теорию. И не ошибся.

Значит, он здесь не случайно мимо проходил, а целенаправленно — полюбоваться моими конвульсиями. Почему-то такой холодный исследовательский интерес показался особенно обидным. И страшным. А что, если это не любопытство, а слежка? Не случайно же меня после тюрьмы определили на принудительные работы под присмотр целителя. Наблюдают, не возродится ли выжженный дар? Да с чего бы такое счастье? Еще никогда и ни у кого не возрождался после экзекуции.

— Это что же за подарок такой? — я даже нашла силы усмехнуться.

У Смокта получилось отвлечь, заглушить эхо в моей голове и заговорить боль. Чуть повернув голову, я покосилась на нашего единственного в заведении мага-целителя высшей категории. Есть и другие целители, конечно, но не столь талантливые.

Заведующий, прищурившись, рассматривал меня даже с некоторым участием в теплых карих глазах. Его черные волосы были слегка встрепаны, а на поросшей легкой щетиной щеке виднелся узкий отпечаток, словно мужчина вздремнул на стопке папок с историями болезней.

И я снова поразилась, как в первый день, когда стражник доставил меня на место принудительных работ: что в этой дыре забыл столь импозантный, подтянутый, красивый и еще молодой мужчина? Он же, наверное, мой ровесник. То есть, ровесник той, убитой меня, какой я должна сейчас быть.

Как такое сокровище могло оказаться в дырявом плесневелом сарае — больнице для нищих и бездомных? Что его заставило или кто? Или он тоже, как и я, преступник и отбывает наказание? Вряд ли. Тогда он не смог бы лечить. Магов, преступивших закон, всегда опустошают до дна, чтобы уже наверняка.

Смокт вынул из кармана круглый диск с вплавленными в него драгоценными камнями и золотой стрелкой под хрустальной крышкой.

— Мой карманный регистратор магических аномалий, — пояснил мужчина. — Совершенно необходимая вещь в нашем неспокойном районе. Случись где-то драка с применением артефактов или магическая дуэль, я уже готов принимать пострадавших.

Я не успела задать вертевшийся на языке вопрос: уж не в магполиции ли разжился таким артефактом его друг? Камни вспыхнули, стрелка метнулась к алому рубину, а я словила вторую волну фантомных болей, и меня вырвало в ведро.

— Простите, — я гордо выпрямилась и аккуратно, словно дорогим кружевным платочком, вытерла рот марлевой салфеткой. Может, я и старуха, но не неряха.

— И часто у вас такие приступы? Почему вы ни разу не обратились за помощью?

Как будто не знает. Его же ознакомили с досье на меня. Правда, в бумагах значится фальшивое имя и дата рождения: наше государство дает шанс выжившим после казни осужденным достойно дожить до скорой смерти. По этим документам мне сейчас не тридцать три, а все семьдесят пять лет. Но о факте суда и экзекуции заведующий осведомлен, и последствия таких приговоров не секрет для лекарей.

— Частенько, господин целитель. У меня аллергия на магию. Это, знаете ли, не лечится.

— Приступы можно и нужно купировать. Какой же из вас работник будет в таком состоянии, да еще и в госпитале, где магия применяется на каждом шагу?

— Я же не медсестра и не ассистентка, — огрызнулась я. — А уж полы помыть, судна вынести из-под пациентов и белье выстирать я в любом состоянии смогу.

— Вижу я, как вы справляетесь, — поморщился Смокт. — Приведите себя в порядок и выпейте горячего сладкого чаю, он восстановит силы. У вас есть четверть часа, не более, — он посмотрел на карманный регистратор, словно в него еще была встроена часовая функция. — Такие магические бури, как сегодня, без увечий не проходят, даже если случились в полночь на северном кладбище. Особенно, если там. Похоже, у нас сегодня будет жаркое дежурство, надо подготовиться.

И ведь как в воду смотрел. Ночь выдалась особенно тяжелой.

Ночные дежурства в муниципальной больнице для бедных, в самом криминальном районе Фритана, и так всегда сложные. Но сегодня нас просто завалили ранеными.

Что именно случилось на северном кладбище, никто нам, санитаркам и уборщицам, не торопился рассказывать. Вот и гадай: прорыв инферно? ритуал подпольных магов? неудачная учебная практика некромантов?

Мы видели только результат: два десятка полузагрызенных окровавленных нищих из приюта для бездомных, расположенного вплотную к погосту, и парочку тяжело раненых парней из магполиции. Последних к нам доставили лишь потому, что пострадавшим магам нужна была немедленная операция, а наш госпиталь на улице Рога (в просторечье Рожна) оказался ближе всего к месту ночной битвы. Погост для нищих к северу от города так и назывался: «У Рожна», а поговорка «Не лезь на рожон» в устах горожан приобретала особый смак.

Два часа я без передышки носилась по двум этажам нашей деревянной развалюхи, чудом не падая с полусгнившей лестницы, то и дело слыша приказы: «Эйта Мар! Подай-принеси, убери-вымой!»

Я уже давно не вздрагивала, слыша презрительную кличку «эйта». С преступниками, отбывающими наказание, не церемонятся, но надо же как-то обращаться к тем, кто поражен в гражданских правах. И к этому я за последние десять лет должна бы привыкнуть, как и к новому имени и… хотелось бы сказать — новому лицу, но не могу. Невозможно привыкнуть. Невозможно смириться.

В третьем часу привезли третьего мага — совсем молодого белобрысого парнишку в разодранной студенческой форме, такой грязной, словно беднягу выкопали из самой глубокой могилы. Но он был жив, хотя и в шоковом состоянии — молчал и оторопело моргал голубыми глазами, не ответив ни на один вопрос целителя.

Смокт срезал с его перекушенной в нескольких местах конечности разодранную ткань, предварительно вогнав в посиневшую кожу мальчишки обезболивающий и кровоостанавливающий амулеты. Целителю ассистировала старшая медсестра Нинель, наша местная стерва с замашками бешеной императрицы.

— Эйта, тебе что, делать нечего? Проверь наших новых оборванцев, вынеси у них утки и вымой. Я отсюда слышу, как смердит из коридора! — прошипела она, заметив, что я устало подпираю плечом стену и жду, когда можно будет убрать с пола окровавленные лохмотья студенческой мантии. И, что греха таить, любуюсь на быструю и точную работу целителя высшей категории.

Оттолкнувшись от стены, я молча поплелась к двери.

Господин Смокт покосился поверх головы некроманта. Приказал:

— Госпожа Леман, зайдите через час в мой кабинет.

Я кивнула. Нинэль скривилась и презрительно фыркнула:

— Тоже мне, госпожу нашли. Это всего лишь ленивая старуха. Совершенно никчемное существо!

— Я не спрашивал вашего мнения, медсестра. Работайте молча.

Императрица обиженно засопела, а я почувствовала себя отомщенной.

Перед тем, как явиться в кабинет Смокта, я решила заглянуть в палату, где разместили молоденького мага. Его состояние было таким плохим, что перевозить парня не рискнули, пока не стабилизируется, и выделили место в комнате, где стояли всего две койки. Можно сказать, номер люкс по меркам нашей больницы. А мне очень хотелось из первых рук узнать, что же случилось на кладбище.

Приоткрыла дверь и замерла: из палаты доносились всхлипывания.

— Я не хотел! Я не знал!

Я передумала входить: если у пациента «отходняк» и истерика, надо немедленно звать дежурного целителя или сестру милосердия, чтобы выдала успокоительное. Или попробовать без лишних лекарств утихомирить мальчишку?

На мое плечо легла твердая рука. Я вздрогнула, шарахнулась в сторону и только тогда подняла глаза. В коридоре стоял посторонний в форме магической полиции, а рядом в качестве его пропуска — сам господин заведующий. Он и держал меня за плечо, но даже не смотрел, сосредоточив внимание на спутнике.

— Вот, господин следователь, это госпожа Леман. Она и побудет с вами во время беседы. Одного я вас не могу оставить с пациентом. Не по правилам. А наша… — он запнулся, подыскивая замену слову «уборщица», — сиделка — опытный работник. И за пациентом присмотрит, и, если понадобится, лекарство подаст или персонал вызовет. У вас не более получаса для допроса.

Магполицейский окинул меня недоверчивым взглядом, но вынужден был согласиться:

— Хорошо, магистр Стокс, раз вам или другому квалифицированному персоналу совсем некогда…

— Смокт, — поправил целитель. Махнул рукой и откланялся, не забыв напомнить, чтобы я после зашла к нему.

С чего бы такая настойчивость?

Мы вошли в палату. Парень, увидев нас, испуганно замолчал.

— Следователь Борквен, — представился магполицейский. Прошел и сел на свободную койку. Я осталась стоять у двери. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов относительно происшествия на северном кладбище. Ваше имя?

— Стен Кормар, студент Фританской магакадемии, факультет некромантии, — прохрипел парень. Его губы дрожали, словно он снова вот-вот сорвется в рыдания. Но удержался. — Я не хотел. Я не знал.

— Тебя пока никто ни в чем не обвиняет, Кормар. Расскажи, как тебе удалось найти целое гнездо личей и зачем ты его вскрыл вместо того, чтобы тихо убраться и вызвать патруль?

— Я не знал, что там гнездо! Мне сказали, что там могила святой Арлиль!

Я замерла, забыв дышать. Кто? Арлиль?

— Впервые слышу о такой, — хмыкнул следователь.

— Еще бы. Это народная святая, наша, фританка, и она помогает только беднякам. Ее никогда не канонизируют. Она умягчает жестокие сердца жадных богачей, и те становятся милосердными. Она пробуждает совесть в жестоких душах, и они прозревают. Власти казнили Арлиль десять лет назад, похоронили в безымянной тюремной могиле, но те, кто ее знал и любил, нашли ее тело и перезахоронили, спрятали среди безвестных на кладбище нищих и тайно передают нуждающимся номер ее могилы.

— Или продают сведения? — ехидно уточнил полицейский. — То-то участились исчезновения в столице, причем, среди бедняков. И гнездо личей вызрело так быстро, что патрули не успели заметить. Узнать наводчика сможешь? Вряд ли он сильно шифровался: наверняка был уверен, что тебя на смерть посылает.

— Узнаю. Я заплатил пятьсот фритов.

— Это немало для студента.

— Терпимо. Сделка была в таверне «Русалка», больше известной как «Селедка», это район речных доков…

— Знаем-знаем, — перебил следователь. — Как он выглядел?

— Невысокий, жилистый, борода короткая, выбритая почти до линии подбородка, ее еще называют шкиперская.

— Борода, скорее всего, наклеенная. Цвет глаз? Особые приметы?

— Не помню, — мучительно сморщил лоб студент. — Он в шляпе был. Нос мясистый. И еще… я решил, что он из рыбного цеха, от него рыбой воняет. Больше ничего не помню. Я тогда был в горе… Выпил изрядно. Он сам ко мне подсел… Слово за слово… Я хотел воззвать к духу Арлиль и просить о помощи. Хотел, чтобы отец моей любимой девушки отказался выдавать ее замуж за старого ростовщика Плюгта. Но… меня обманули.

— И не просто обманули, а ловко подогнали наивную жертву личам. Но не учли, что ты некромант, хотя еще недоучка. Первый курс, так? Совсем птенец. Иначе бы ты разведал могилу прежде, чем начинать ритуал, и опознал признаки гнезда.

— Так, — вздохнул парень. — Первый курс еще не закончил. Что теперь со мной будет? Так много погибших и покалеченных… Меня исключат? Лишат магии? Казнят?

— Вряд ли, — хохотнул маг. — Во-первых, ты ценный свидетель. Во-вторых, ты проявил мужество и сопротивлялся достаточно умело и долго, чтобы подоспел патруль. Именно потому погибших нет, хотя раненых достаточно. А в-третьих, знаешь поговорку — за одного покусанного некроманта двух непокусанных дают? Вот, знай. Если, конечно, ты в ближайшее время не сдохнешь от яда личей, а выработаешь иммунитет. Только запомни, парень: никакой святой Арлиль нет и никогда не было. Это лишь городская легенда, мечта нищих о справедливости. А справедливости в нашем прекрасном мире тоже не существует.

Студент вскинул голову, непримиримо поджал губы, но эта вспышка лишила его последних сил, и парень устало прикрыл глаза.

— Ваше время истекло. Пациенту требуется отдых, — ровным тоном сказала я.

Следователь возмущенно дернулся, но спорить не стал.

Я не поленилась проводить представителя правопорядка до входной двери, заперла ее на ключ и поднялась к кабинету заведующего.

Постучала тихо, искренне надеясь, что уставший целитель, получив передышку, задремал и не услышит. Но Смокт, увы, услышал:

— Войдите, госпожа Леман.

Заведующий отодвинул бумаги и поднял на меня воспаленные после бессонной ночи глаза. Сердце екнуло. Семьдесят пять лет, напомнила я себе. Я должна смотреть на него как на сына или даже внука. Я так и смотрю, с материнским сочувствием. И вовсе не любуюсь скульптурным рельефом высоких скул и лепкой изогнутых в легкой улыбке губ.

— Сколько можно напоминать, господин Смокт, что я не госпожа, а эйта. Судимый и деклассированный элемент. Чего звали-то? — старчески проворчала я. Образу надо соответствовать, а постыдные мысли — гнать подальше.

Мужчина поворошил бумаги, выдернул несколько листков с гербовыми печатями и поднялся.

— Госпожа Леман, вы знаете, какой сегодня день?

— Я его еще не видела, дня-то, — брюзгливо проскрипела я. — Еще четыре утра, к вашему сведению.

Не могу на него смотреть, такого красивого и уставшего. Потому что моя душа не так стара, как должна быть. Потому что, глядя на него, забываю о том, что со мной сделали, и воскресает тень настоящей меня, а это очень больно. И еще потому, что не понимаю, какой якорь держит этот дивный морской корабль с чужими парусами в нашей вонючей луже. И это непонимание злит.

— Так вот, сегодня особенный день. Сегодня первый день вашей свободы, госпожа Леман. Судья удовлетворил мое ходатайство о вашем помиловании и досрочном освобождении от исправительных работ. Вы полностью искупили свою вину и свободны.

В глазах потемнело. Я пошатнулась и рухнула на подвернувшийся стул. Тот жалобно скрипнул, но не развалился. Пять лет тюрьмы и пять лет исправительных работ. Оставалось еще пять, за которые я скорее бы сдохла, чем дожила до свободы.

— Воды? — Заведующий быстро обогнул стол и протянул мне стакан с прозрачной жидкостью.

Я машинально взяла питье. Глотнула… и закашлялась. Горло обожгло, из глаз брызнули слезы. Чистый спирт!

— Ох, простите, госпожа Леман. — Заведующий забрал стакан и понюхал. — Какой шутник налил в мой стакан спирт?

А глаза у него смеются. Знал, прекрасно знал! Специально подсунул старухе!

— Свободна? — выдохнула я наконец и занюхала рукавом, словно заправский пьянчуга. Голова поплыла, как воздушный шар.

— Абсолютно.

— А моя магия? Мне ее вернут? — обмирая, срывающимся шепотом задала я вопрос, прекрасно зная печальный ответ. Никто никогда не возвращает магию преступникам. Каналы сожжены, и это увечье навсегда.

— Увы, это невозможно. Вот ваши документы. — Мужчина осторожно вложил бумаги в мою руку и поднялся. — Благодарю вас за безупречную работу, госпожа Леман.

Я кивнула, прекрасно понимая, что со мной прощаются и выгоняют. Но с места подняться не смогла — ноги отказали.

Свободна. Зачем и для чего? Куда я пойду? Мое место было в казарменной ночлежке для таких же, как я, отщепенцев. Отбытие и прибытие по пропуску. Тюремные харчи. Если задерживалась, как сегодня ночью, то обязательно под поручительство заведующего.

И денег я, разумеется, не получала. Какая может быть зарплата у осужденной? Нужно быть благодарной за кусок хлеба и похлебку в ночлежке. И за бесплатную робу, выданную вместо платья. И тряпичные мужские ботинки с галошами.

Как сквозь слой плотной ваты до меня донесся голос господина Смокта:

— Вы были незаменимы все эти пять лет, госпожа Леман. Вы не только безупречно выполняли обязанности сиделки, уборщицы и прачки при больнице, вы брали заботу о душах многих наших пациентов, говорили с ними, относились к ним лучше, чем иные матери. Я предлагаю вам годовой контракт. Небольшую, но стабильную зарплату и жилье при больнице. У нас есть неиспользуемые помещения на чердаке. Если прибраться, то летом вполне можно жить. А получив первую зарплату, вы сможете уже снять комнату поприличнее. Подумайте.

— Вы очень добры, господин Смокт, — прошептала я. — Почему вы так добры к какой-то старухе?

Он наклонился, сжал мои плечи и легонько встряхнул:

— Вы не старуха. Не смейте так думать о себе! Вам всего тридцать с небольшим. Вы до сих пор красивая, хотя и преждевременно состарившаяся женщина, но это только внешне! Ваши глаза говорят совсем о другой личности!

Я криво усмехнулась, оттолкнула его руки и встала, задрав голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Откуда вы знаете, сколько мне на самом деле лет, господин заведующий? Осужденным бывшим магам милосердное государство выдает новые документы. Нам, лишенным прошлого, оно дает новое имя и указывает тот возраст, на сколько мы выглядим после процедуры полного изъятия магии. Вы не можете знать ничего обо мне, кроме того, что позволяет вам узнать Управление наказаниями. Так как и что вы обо мне узнали? Кто-то просил вас за меня? Кто?

Целитель отвел глаза и отступил на два шага.

— Я не могу вам сказать. Я дал слово.

Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Хотя вряд ли появится румянец на моей нынешней желтой, изрезанной морщинами коже. Неужели кто-то из прошлой жизни следил за мной все эти годы? Кто и зачем? Отец вряд ли, он не станет рисковать карьерой и нарушать запрет. Все родственники, если не хотят репрессий, дают магический отказ от кровных уз. Да и нет у отца таких связей, чтобы отследить. Мать? Ей и отказ давать ни к чему, она еще, так сказать, при жизни отказалась от дочери. Бывший жених? Какое ему теперь до меня дело? Никакая любовь не выдержит такого испытания. Бывшие друзья и подруги? Они не сумасшедшие, чтобы на них легла даже тень подозрений в сочувствии к преступнице.

— Вы поэтому мне покровительствовали? По чьей-то просьбе? — почему-то понимание этого больно царапнуло. Всегда хочется верить в искреннее человеческое великодушие, а не вынужденное, по просьбе. Но когда я стала такой привередой? Я встала и низко поклонилась. — Что ж, спасибо, господин Смокт. Если я свободна, то позвольте уйти. И знаете… я не смогу у вас больше работать. Я снова буду чувствовать себя как… как на каторге.

На самом деле невыносима даже мысль, что кто-то узнал во мне, вот такой старой и страшной… меня. На свободе я затеряюсь, забьюсь в такую нору, что никто и никогда не найдет. Никакие призраки прошлого!

— Не торопитесь. Подумайте. И прошу вас… — Заведующий торопливо нырнул рукой в карман, вытащил тонкую пачку купюр и протянул мне. — Это премия. За ваши сверхурочные сегодня и не только. Возьмите, я же знаю, вам не положено было иметь деньги… Я хочу вас отблагодарить.

Вот милостыню я еще не получала… Я мотнула головой. Не возьму. Они пропахли больницей.

— Благодарю. Если это моя премия, то отдайте тому юному некроманту, ему понадобится новая мантия, а мальчик из бедной семьи. Если я свободна, то могу идти?

Сжав покрепче в руке документы, я шагнула к двери. Оглянулась:

— Вам бы отдохнуть, господин целитель. Никуда не годится, если у вас будут так дрожать руки, как сейчас…

— Подождите. Раз уж вы уходите, да еще и с пожеланием мне отдохнуть, то не могли бы напоследок оказать мне услугу?

— Какую?

— Мне нужно немедленно отвезти отчет в Департамент магии, но все работники заняты, а я бы лучше воспользовался вашим советом и вздремнул часок. Расходы на извозчика я вам оплачу, дело срочное. Я уже вызвал.

Не первый раз он меня с поручениями отправлял. Подозреваю, для того, чтобы я хотя бы чуть-чуть глотнула свежего воздуха, посмотрела на нормальную жизнь и почувствовала себя вольным человеком. Еще одна маленькая милостыня.

— Хорошо.

Взяв купюры и пакет с бумагами, я еще раз поблагодарила этого удивительного человека и уже совсем почти ушла, но оглянулась. Спросить или не спросить, раз уж мы сегодня такие откровенные?

— Спрашивайте, — каким-то чудом угадал заведующий.

— Давно хотела узнать. Почему вы закопали свой блестящий талант здесь, господин Смокт?

Он пожал плечами и лукаво улыбнулся:

— Давайте сделаем так. Если вы хотите узнать мою невеликую тайну, то вернетесь завтра. Хотя бы для того, чтобы рассказать, как и где устроились. Я любопытен. Хорошо?

Я не стала ничего обещать. В принципе, могу и без скелетов в чужих шкафах обойтись. Любопытен он, как же. Я вот тоже. Кому же он сливает информацию обо мне и зачем?

На улице пришлось подождать: в такую рань извозчика на окраине не найти, а вызванный по магофону конный экипаж не скоро доберется из центра по нашей грязи.

Где-то далеко выли собаки, слышались женские визги: на Рожне предпочитали ночной образ жизни и затихали только с началом рабочего дня. Да еще и ночной бой прибавил шума, до сих пор взбудораженные обитатели толкались у кабака неподалеку от больницы, снимали напряжение.

От питейного заведения ко мне направились две пошатывающихся фигуры. Я сунула руку в карман платья, где всегда носила больничный маркер. Грабить у меня нечего, но эти… наши вчерашние или будущие клиенты… и на магическую папку могут позариться! Но тут, наконец, появился вызванный транспорт, и я обомлела: Смокт расщедрился на магомобиль! Видимо, действительно, дело срочное и важное.

Водитель никелированного чуда нажал на клаксон, спугнув бродяг и ворон, и, выйдя, поправил на голове картуз и галантно открыл для меня дверцу, словно я была знатной дамой. Я прижала к груди папку с отчетом о состоянии пострадавших и, подхватив подол полосатого казенного платья, села на заднее сиденье, предусмотрительно застеленное линялым ковриком.

— Вы не возражаете против того, чтобы я откинул верх машины, эйта? — поинтересовался шофер, молодой рыхлый парень едва за двадцать, но уже с заметным брюшком и сильными залысинами, которые я успела заметить до того, как он натянул на себя головной убор. Из-под козырька картуза на меня брезгливо смотрели черные глаза. — День обещает быть жарким, а ваш больничный запах впитается в кожу салона, придется полдня потерять, чтобы отмыть.

Вот вам и галантность. Он просто не хотел, чтобы я прикасалась грязными руками к блестящей хромированной ручке мобиля. Кровь бросилась мне в лицо, голос, и без того сиплый, совсем сел, когда я выдавила:

— Не возражаю.

Парень кивнул и, нажав на пару рычагов, опустил кожаный верх, сложив его гармошкой над задним сиденьем.

Если заведующий рассчитывал, что магомобиль мигом домчит в Департамент курьера с документами, то жестоко ошибся.

Машина плыла неспешно, объезжая грязь и лужи, а над самыми крупными останавливалась, раздувала колеса и поднималась, словно дирижабль, в низком и длинном прыжке. О такой технике я десять лет назад даже не слышала, не то что увидеть живьем, хотя отец был ярым поклонником прогресса и отслеживал все новинки, чтобы первым поставить в гараж и разобрать по винтикам! Я же, вместо того, чтобы наслаждаться прогулкой, с ужасом думала, что выданных фритов мне явно не хватит оплатить эту поездку. И что тогда делать?

Добравшись до района ремесленников, где улицы выглядели почище и даже появилась брусчатка, мобиль слегка прибавил скорость. Совсем чуть-чуть. Шофер явно клевал носом за рулем. У меня появилось сильное желание огреть его папкой по голове и самой сесть за руль. Да, десять лет у меня не было практики, но это как с плаванием: научившись, уже не разучишься.

С такой скоростью мы доберемся до цели к обеду! Ехать надо было почти через весь город: Департамент магии находился в Деловом квартале на юго-западе, неподалеку от Академии и Погодной башни.

Третий приступ настиг меня на полпути, у центрального парка. Я даже заметила яркую вывеску кондитерской «Тафна». До того, как меня скрутило, я успела увидеть, как расцветает яркими разноцветными вспышками половина неба над Фританом. Красиво, беззвучно и страшно.

— Ух ты, какой фейерверк! — проснулся шофер. — Не знаю, в честь чего салют, но такого я еще не видел. Нам как раз туда!

Он нажал на газ, мотор довольно взревел, и меня от резкого рывка вжало в спинку сиденья.

— Стой! — пыталась я крикнуть, но мой хрип смешался с карканьем тысяч ворон, голубей и мелких пташек, взвившихся в небо и улепетывающих от места взрыва во все перья. Даже птицы умнее этого идиота в картузе, который раскочегарил свой вездеход и то и дело гудел клаксоном, распугивая ранних разносчиков, бродячих собак и котов.

А я уже не то что кричать — дышать не могла.

Волна магии ударила разноцветным веером, выбила дух. Невыносимое жжение охватило все тело, и я потеряла сознание, как во время казни в руках палача. Последним чувством было сожаление: зря я согласилась убрать кожаную крышу мобиля — был бы хоть какой-то шанс выжить…

— Только попробуй сдохнуть в моем магомобиле, кочерыжка старая! — ввинтился в уши злой петушистый голос. — Что я скажу хозяину? Эй, очнись! Эйта, чтоб ты сдохла! Но не здесь, не здесь, слышь?

Меня нещадно трясло, затылок бился обо что-то мягкое, по лицу стекала ледяная вода. Жива! Жива, Предивная!

Я оттолкнула пухлые, но цепкие руки шофера. Прошипела:

— Руки убрал, невежа. Велика честь для твоего драндулета, чтобы я выбрала его местом своего упокоения!

— Драндулета? — задохнулся возмущением шофер. — Это новейшая, уникальная, самая дорогая модель гоночного вездехода!

— Гоночного? — ахнула я, выпрямляя спину и радуясь, что привычной после приступов ломоты в теле почти не ощущается, лишь легкое покалывание тысячи иголочек, терпимо. — О, так твоя колымага создана для гонок улиток или черепах? Да телега без лошади ездит быстрее!

— Да ты… ты…

— Ну давай, господину Смокту будет интересно услышать, насколько вежлив его шофер.

— Кому? — парень выдавил из себя смешок. — Что еще за господин Смокт?

— Заведующий больницей святого Понтимония.

— Впервые слышу. Этот твой Смокт мне не хозяин, чтоб ты знала, ведьма старая. Выходи, приехали., — Ггрубиян шире распахнул приоткрытую дверцу и махнул рукой.

И только тогда я обратила внимание, что мы стоим у парадной лестницы Департамента магии, украшенной изваяниями дракорлов, символом вольного града Фритана. Рядом с магомобилем замер невозмутимый швейцар и ловко держит в правой руке и запотевший графин, и пустой стакан, а левую руку прячет за спиной.

На площади перед департаментом суетилось на диво много магов и полицейских для такого раннего часа, и все бегали, размахивали руками, не обращая на нас внимания.

— Спасибо, что привели меня в чувство, — вежливо поблагодарила я, полюбовалась на изумленно вытянутое лицо парня и отряхнула намокшее платье. Под ногами чавкнула лужица. — Вы удивительный человек. Вроде бы так злобно ругаетесь, а позвали на помощь и не пожалели дорогой кожи салона. А ведь я помню, как вы дорожите этой диковиной и защищаете даже от дурных запахов.

— Держи документы, бабуля, — промямлил парень, разом растеряв злость, и протянул мне папку, совершенно сухую. Хорошо, что специальный конверт обладает магической защитой от всяких случайностей.

— Сколько я вам должна за поездку?

— Нисколько, все уже оплачено, — буркнул он и отвернулся, как будто я уличила его в чем-то постыдном.

То есть заведующий под благовидным предлогом сунул мне несколько сотен фритов? Придется все-таки встретиться и отдать, мне чужого не надо.

Я выбралась из мобиля, поблагодарила швейцара, протянувшего мне свободную руку, и поинтересовалась:

— А что тут происходит, уважаемый?

— Уже ничего, уважаемая. Видите? — пожилой мужчина поднял руку вверх, показывая на проплывающий над площадью дирижабль с бегущей строкой на транспаранте: «Граждане Фритана, сохраняйте спокойствие, никакой угрозы для жизни и здоровья населения нет! Граждане Фритана…»

Из громкоговорителя доносился монотонный женский голос: «Ситуация под полным контролем городского совета. Повторяем, никакой угрозы для жизни и здоровья населения нет».

Со стороны Погодной башни поднимался легкий дымок.

— Думаю, еще возможны магические осадки, — поделился наблюдением швейцар. — Если у вас нет зонта, можете взять одноразовый в гардеробе департамента.

— Благодарю. Лишним не будет.

Я почти вприпрыжку поднялась по ступеням, удивляясь необыкновенной легкости в теле. И это после тяжелого ночного дежурства и трех приступов, один сильнее другого!

Бюрократическая процедура передачи важных документов отняла еще минут десять, и наконец я свободна.

Впрочем, еще не совсем: нужно было посетить Департамент наказаний, отметиться последний раз, чтобы меня, не успевшую глотнуть воли, не объявили в розыск, и снять магическую метку осужденной.

Всеблагие небеса, неужели действительно всё позади? Неважно, сколько мне осталось жить, важно, что скоро с меня снимут метку и выпустят из клетки!

От одной только мысли о свободе я окуналась в океан всепоглощающего счастья, и казалось — за спиной вырастали огромные, во все небо, крылья. Меня распирало от радости так, что кружилась голова. Секретарь, пока оформлял расписку в получении курьерской почты, с опаской поглядывал на мою идиотскую улыбку, которую я никак не могла стереть со своего морщинистого лица. Жуткое, видать, зрелище.

Но о зонтике я не забыла. Еще с академического курса помню: если случилась аномалия или утечка, то магические осадки могут выпасть и бородавками, и лишними волосами, и, наоборот, лысинами, и чем угодно — магия неисчерпаемо разнообразна. На дирижаблях и аэростатах, конечно, работают уловители, не могут не работать, но с таким взрывом, как недавний, повредивший Погодную башню, никакие штатные уловители не справятся.

Хотя, наверное, мне уже поздно обзаводиться зонтом. Когда меня накрыло, крыша магомобиля была сложена, а на голове у меня лишь ветхий платок, даже шляпы нет. Но у трости удобная высота и ручка, а подспорье мне понадобится, меньше буду спотыкаться.

Уже на выходе меня едва не сбил с ног ворвавшийся в здание глава департамента. Я его сразу узнала, несмотря на то, что господин Стан Альеди постарел за эти годы, хотя и не так катастрофично, как я. Он меня, разумеется, не признал. Скользнул пустым, каким-то потерянным взглядом. Позади него семенил тоже хорошо знакомый мне глава департамента Целительства и негромко, но внушительно убеждал:

— Поверьте, друг мой, никакой опасности. Случайное опустошение резерва, только и всего. Вы же сами прекрасно знаете, что такое бывает у магов сплошь и рядом.

— Не сплошь и не рядом, Барни! — рявкнул господин Альеди и остановился, тыча пальцем в грудь старого друга.

Я замерла, прижавшись к стене и обратившись в слух.

— Ну пусть так, но ничего смертельного, если каналы не повреждены, а они у твоего сына чистенькие и крепенькие, его уже проверили. Уже к следующему утру он придет в сознание, и его резерв будет на прежнем уровне, хотя я бы не рекомендовал столь интенсивное восстановление, денька три нужно, постепенненько.

— А моральная травма? Ему это опустошение может напомнить историю с этой… ну ты знаешь… она же чуть ли не лучшей твоей ученицей была. Он мне простить не мог ее ареста и казни! До сих пор поминает!

— Но ведь простил же за столько-то лет? Простил. Женился, наследниками обзавелся. Какая тут может быть моральная травма? Но если ты переживаешь, проследим, поработаем…

— Вот проследи и поработай! — Альеди расстроенно махнул рукой и продолжил путь к лестнице. К нему тут же подбежала целая толпа, окружила, оттеснив спутника.

Магистр Барни тяжело вздохнул и засеменил к выходу.

Я догнала его и спросила:

— Скажите, пожалуйста, он сильно пострадал?

— Кто? — Барни вскинул голову, пробежался по мне взглядом, и увиденное ему не понравилось. — Вы кто такая?

— Курьер, — широко улыбнулась я. Зубы у меня здоровые, крепкие, улыбка обезоруживающая наповал. — Меня отправила госпожа Альеди узнать о состоянии ее сына.

— Хм… с каких пор дорогая Клара посылает с поручением столь… почтенных нищенок?

— Так ведь взрыв, осадки, смерчи… — я быстро покрутила кистью руки, показывая, как опасны магические бури. — В такую погоду своих-то домашних ей жалко, пригодятся еще, а я… милостыню просила и от попутного заработка не отказалась. У меня и зонт есть на такой случай, видите? — Яя постучала дармовым приобретением по мраморному полу.

Но магистр Барни был умен, просто так не проведешь, сходу экзамен не сдашь. Вот и сейчас подозрительно сощурился:

— Странно, почему она сама не связалась со мной по магофону?

— Так ведь взрыв, — терпеливо, как маленькому, напомнила я и посмотрела на бывшего учителя строго и устало, по-матерински. — Помехи, связь плохо работает.

— Ах да, да… — смутился глава целителей. — Передайте, чтобы не беспокоилась, ее дорогой Симон в надежных руках. Никаких физических повреждений нет, у него всего лишь небольшое магическое истощение. Мы его оставим на сутки под наблюдением в моей лечебнице, как и остальных артефакторов, завтра уже отпустим.

Когда я вышла на крыльцо департамента, то первым, что увидела, был сверкающий хромом магомобиль и парень в картузе. Он дремал, откинув голову на кресло. Ждет новый заказ?

Но мое предположение оказалось неверным. Стоило спуститься с лестницы, не забыв по старой привычке почесать клюв дракорла на удачу, как шофер встрепенулся и нажал на клаксон, привлекая внимание. А для верности высунулся, приоткрыв дверцу, и крикнул:

— Эй, бабка, ну наконец! Ста лет не прошло, как ты справилась. Садись, поехали!

— Это вы мне?

— Тебе, эйта, тебе! Давай, старая, загружай кости!

Я отмахнулась и поковыляла мимо, опираясь на сложенный зонт, как на трость.

Магомобиль плавно заскользил рядом.

— Ну ладно тебе, бабуля, дуться. Садись, отвезу куда надо. Бесплатно, не боись.

Я задумалась: с чего такая щедрость у грубияна, который отродясь никого не уважал? И со мной вот возился, в чувство приводил. Денег не взял, а ведь мог бы чаевые затребовать.

— Так как, ты говоришь, зовут твоего хозяина?

— Тебе-то зачем? Ладно, скажу, если сядешь. Мне велено отвезти тебя куда захочешь.

— У тебя салон провоняет, не боишься? — покосилась я.

— Да ничего ему не будет, магическая защита стоит от всего. Видишь, уже сухое сиденье и коврик как новый.

Что ж, доеду до Департамента наказаний, время сэкономлю, башмаки сберегу. Сам напросился.

— Рассказывайте! — сказала я, усаживаясь на заднее сиденье. На этот раз парень дверцу мне не придержал, даже с водительского места приподняться не соизволил.

— А куда едем-то?

— Пока прямо, на перекрестке направо, потом снова прямо. Я скажу, где дальше повернуть. Итак?

— Адрес забыла? — догадался шофер. — Ладно, разберемся. Итак, хозяин этого, как ты выразилась, драндулета, — легендарный изобретатель, артефактор и мудрец Анри Норд. Впрочем, вряд ли ты, эйта, что-то слышала об этом великом человеке. Он, после того как штраф за дочку выплатил… кстати, народ ее святой назначил, уж о милостивой Арлиль, покровительнице бедных и влюбленных, ты наверняка слышала?

— Сегодня впервые узнала о существовании такой святой, — честно призналась я.

— Да ты что! Десять лет назад весь город только о ней и говорил! Даже я слышал, хотя еще подростком был. Казнили ее за чужое преступление, говорят. Слишком она оказалась опасна властям, говорят. А что опасного в целительнице? Так вот, мастер Норд после казни единственной дочери был изгнан из общества, лишился заказов, впал в нищету, развелся с женой и только лет пять назад оклемался от горя и вернулся к изобретениям. А позволил он сегодня эксплуатировать это чудо инженерной мысли в постыдном качестве какого-то дешевого извозчика, исключительно потому, что сам надолго уехал из города, а машину одолжил для испытаний своему бывшему ученику, тоже, само собой, артефактору, молодому магистру Симону Альеди. Вот он и есть мой хозяин, я его личный шофер.

Так вот почему шофер то и дело натягивал картуз — чтобы никто в департаменте магии его не узнал и не спросил, что он тут делает на чужом магмобиле, когда хозяин при взрыве пострадал и в больнице.

Услышав о бывшем женихе второй раз за утро, я даже лицом не дрогнула, ни единой ресничкой. И почему я не удивлена очередному привету из прошлого? Такому жаркому, что щеки обожгло огнем, да и все тело странно горело и… чесалось. Мучительно чесалось, как бывает, когда отваливаются корки от заживающей раны. Раны во всю мою жизнь.

— Говорят, кстати, незадолго до того Симон и Арлиль собирались пожениться, — тем временем просвещал меня юный сплетник. — Но его отец, он тогда был мэром, а сейчас глава департамента магии, был сильно против. Это еще одна из причин, почему красотку Арлиль обвинили в черном колдовстве и казнили. Зато теперь у Фритана своя святая, нет худа без добра, земля ей пухом. Кстати, что там на кладбище сегодня ночью случилось, не знаешь?

Я отрицательно качнула головой и пожала плечами:

— Понятия не имею, меня там не было.

— Жаль, — брякнул болтун и сам же заржал над двусмысленной шуткой. — Ну вот, я тебе все рассказал, старая, и даже больше. Запомни этот день, величайший в твоей жизни. Господин Альеди-младший — будущий мэр. Гордись знакомством с его шофером. Интересно, зачем лучшим людям города понадобилось отправлять вездеход, чтобы перевезти какую-то старую козявку? Теряюсь в догадках, — он с намеком прищурился на меня в зеркало.

— Не козявку, а курьера муниципального госпиталя святого Понтимония, — оборвала я расспросы. — Спасибо за поездку. Остановите здесь.

До департамента наказаний, скромно расположившегося дальше всех от центра, на стыке Делового квартала и складских территорий Городских служб, мы не доехали совсем немного.

— Уже на месте? — Парень удивленно осмотрел высокий каменный забор, отгораживающий территорию складов. В сплошном монолите терялась узкая дверца с надписью «Входа нет». — Делайте ваши дела, я подожду, сколько нужно.

— Я надолго, а вам требуется немедленная медицинская помощь, молодой человек. Посмотрите на свою шею.

Он развернул к себе зеркало заднего вида, извернулся, пытаясь взглянуть на собственный затылок и вытащил еще одно зеркало. Сзади и немного сбоку на его шее появились желто-синие, как сходящий фингал, разводы.

— Что это? — Он испуганно округлил глаза.

— Наш заведующий, господин Смокт, говорит, что такие пятна появляются, когда человек, не обладающий магией, попадает под сильное воздействие случайных магических выбросов, и его организм отторгает чужеродное влияние. Такое нечасто встречается. Например, после сильных магических взрывов.

— Таких, как сегодня?

— Именно. По рассказам господина Смокта, а он, к вашему сведению, еще и одаренный целитель… О чем это я?

— К шилоперам Смокта! Эти пятна опасны? А с аэростата вещали, что ничего не угрожает! Врали, как всегда. Как это лечить?

— Не перебивайте, юноша. По объяснениям господина заведующего, обычно ненаправленная магия стекает с людей как дождь, без особых последствий. Изредка она может зацепиться за неразвитые каналы и дать толчок их открытию, и это очень опасно для взрослых людей: они не обучены, имеют уже сложившийся баланс физических и психических сил, и его нарушение может их искалечить. Но это не ваш случай, полагаю. Так вот, встречаются стремительные аллергические реакции, и это особенно плохо: анафилактический шок может убить. Я бы рекомендовала вам немедленно обратиться за консультацией к господину Смокту, дорогу вы знаете…

Магомобиль рванул и унесся, едва я, сойдя на мостовую, захлопнула дверцу.

— Вот и славно, — улыбнулась я, пряча в карман безобидный двусторонний маркер-распылитель, каким санитарки в больнице ставят отметки на казенном белье. Незаменимая вещь в нашем криминальном районе.

Я не могла позволить, чтобы такой болтун узнал мою конечную цель. К тому же, нельзя, чтобы полицейские увидели меня в машине, принадлежавшей моему отцу. Пусть это нелепая случайность, но поди докажи это департаменту наказаний. Родственникам запрещена любая помощь осужденным, иначе самое малое — штраф, а могут и в соучастии заподозрить.

Но теперь моя догадка, по чьей просьбе следил за моим состоянием целитель Смокт, переросла в уверенность. Только Симон мог, пользуясь служебным положением Альеди-старшего, разнюхать о моей судьбе и новом имени. Только Симон мог подтолкнуть машину правосудия и поспособствовать, чтобы ходатайство целителя Смокта было рассмотрено и принято. У моего отца, как у гениального инженера и артефактора, раньше были связи, но если от него из-за меня отвернулись власть имущие фританцы, то он не смог бы добиться помилования.

Остается только узнать, откуда мой бывший жених узнал о том, что сегодня утром Смокт отправит меня курьером так срочно, что потребуется магомобиль? И тут вывод только один: Смокт и Симон знакомы настолько близко, что один может попросить другого об услуге в четыре часа утра. Все сходится.

Пресветлая, как же стыдно! Прошлое постучалось и крапивой жгло сердце.

Симон наверняка тайком видел, во что я превратилась. Да что там думать, его отец обязательно потащил бы сына полюбоваться на изуродованную меня, пока я валялась в тюрьме без сознания, чтобы он и думать обо мне забыл. Потому и женился быстро, уже через полгода, хотя клялся, что никогда не посмотрит ни на одну женщину. Собственно, эти слова и стали поводом для его родителей обвинить меня в применении черной магии, ментального приворота… в дополнение к другим чудовищным преступлениям.

Занятая воспоминаниями, я и не заметила, как дошла до Департамента наказаний.

Предъявила метку, дежурный маг внес в журнал запись и неожиданно поинтересовался:

— Как там погода после взрыва? Уже всё стихло? — И в ответ на мой недоуменный взгляд заметил: — Ваш зонт сухой, даже не фонит, а добирались вы с Рожна, другого конца города.

Все они тут следователи! Все мы подозреваемые. Хотя в чем я опять провинилась?

— Да, меня не задело. Повезло, подвезли.

Хотя задело, и еще как. Все тело странно зудит, как обгорелое.

— Да вам и не грозит, ваше счастье.

— Тебе бы такое счастье, сынок. Не хочешь? — не удержалась я от язвительной вспышки.

— Извините, гражданка Леман, — дежурный сегодня был на редкость благодушен. — Я к тому, что вам-то, с вашими мертвыми каналами, полная проверка не потребуется. Все подозрительные вспышки в городе сейчас проверяют. Даже мне прибор дали. — Он повертел в руках диск с вплавленными в металл камнями, чем-то похожий на тот, что показывал мне целитель Смокт, только крупнее. — Вот он мне и показал, что от вас ни малейшего всплеска, даже от зонта не фонит подарочками. Кстати, о подарках. Вам подписано помилование, поздравляю. Дайте вашу руку, метку снимем.

Я протянула левую руку. Метка выглядела как вживленный под кожу предплечья бронзовый жук. Маг приложил прибор, руку обожгло, как кипятком, но я бы вытерпела и большую боль, лишь бы избавиться от позорного клейма. Закончив, маг бросил «жука» в коробку и зажал небольшую ранку марлевой салфеткой, наверняка не стерильной.

— Вот и всё, гражданка Леман. Не беспокойтесь, остаточная магия амулета не даст ранке загноиться. Поболит несколько дней. Останется небольшой шрам, но бывалые люди его маскируют татуировками, могу посоветовать мастера…

— Вряд ли он мне понадобится, — фыркнула я, баюкая ноющую руку. Вопреки словам мага, боль уходила стремительно.

— Как пожелаете. И еще я должен выдать вам документы и пособие. Распишитесь в получении.

Я расписалась, разорвала конверт, развернула бумаги. Копия помилования, оригинал метрики с моим посмертным, скажем так, именем; в отдельном конверте — подарочный сертификат от лавки дешевого готового платья на пятьсот фритов. А главный сюрприз — я изумленно вздернула бровь — пятитысячный чек на имя Мар Леман в Первом городском банке Фритана. Сумасшедшие деньги для неимущих. Если экономить и спать на скамейке в парке, то и на месяц можно растянуть.

— Что это? Как это понимать?

Дежурный широко заулыбался, встал из-за стола, одернул мундир и торжественно произнес:

— Гражданка Леман, позвольте поздравить вас с полным искуплением вины и обретением свободы. Что до денег, то это «БлаФПОМ», благотворительный фонд помощи осужденным магам, выделил вам пособие для начала новой честной жизни. Фонд уже десять лет работает, многим помог, его основатель — магистр Симон Альеди, сделал на этом неплохую политическую карьеру, и его прочат в мэры. Голосуйте за Симона Альеди.

Я стиснула зубы и не смогла даже улыбнуться. Хотелось разорвать подачку и швырнуть клочки в лицо благодетеля. БлаФПОМ, подумать только! Совесть замучила? Взятку мне решил дать? Искупить свое бездействие в те давние дни, когда его помощь была действительно нужна? Он даже на заседание суда не явился как свидетель, ни слова не сказал в мою защиту!

— Спасибо… И прощайте! — Сложив чек и метрику в карман, а остальные бумаги в надорванный конверт, я направилась к выходу.

— Надеюсь вас больше никогда не увидеть в этих стенах! — крикнул вслед дежурный.

Да услышит тебя Предивная!

Говорят, свобода — это счастье. О да. Свобода — это ликование, эйфория, ощущение божественной легкости, словно тебя поцеловал ангел. Но эти состояния не могут длиться вечно, иначе поцелуй ангела превратится в смертельный. Так вот, теперь я точно знаю: счастье — это распоряжаться своей свободой.

Как оглушенная, я брела по Деловому кварталу в сторону Торговых рядов и под косыми взглядами респектабельной публики, спешившей на службу или по насущным вопросам, чувствовала себя воробьем, сдуру залетевшим в элитную голубятню. Полицейские провожали подозрительными взглядами, но не останавливали. Возможно, их обманывал мой решительно-радостный вид, полная достоинства походка и курьерская магическая папка в руках. Я должна вернуть ее в больницу, как и маркер, но не сегодня. Пожалуйста, не сегодня. Надеюсь, господин заведующий не обвинит меня в воровстве больничного имущества.

Я то и дело трогала предплечье левой руки, чтобы убедиться, что я не сплю и метки там нет. А дойдя до Торговых рядов, как назывался целый квартал мелких лавочек, ярмарок и рынков от Блошиного, где продавалось все на свете, до узкоспециализированных Рыбного, Лошадного, Скорняжного и прочих, я не выдержала и закатала рукав. Увиденное поразило: рваная рана исчезла, а на ее месте розовела свежая кожица. И никакой «остаточный магический фон» не мог ее так быстро заживить, или я ничего не понимаю в целительстве и напрасно закончила магическую академию! С отличием, между прочим!

Как ни странно, несмотря на все потрясения и бессонную ночь я чувствовала себя великолепно, словно у меня выросли два крыла, и я даже знала их имена: свобода и воля. Но, увы, к крыльям прилагался хвост, и назывался он голод.

Лавки на узких улочках уже открылись, несмотря на утреннее происшествие с Погодной башней. До меня долетел умопомрачительный запах сдобных булочек, и моя решимость вернуть господину Смокту «проездные» деньги пошатнулась.

Но сначала я нашла лавку дешевого платья и подобрала себе самую скромную коричневую юбку и бежевую блузку. Сертификата не хватило, пришлось доплатить. Ведь я уже пошла на сделку с совестью, кутить так кутить! После грубой робы я чувствовала себя так, словно надела бальное платье. Щедрая хозяйка еще и подарила не новый, но вполне приличный жилет.

— Да у вас фигура девушки, почтенная. Поразительное преображение! — хозяйка лавки поцокала языком, когда я за ширмой переоделась в купленное и вышла. — Вы словно помолодели лет на десять!

То-то мне показалось при взгляде в зеркало, будто морщины слегка разгладились, а губы стали ярче. Значит, не показалось? Вот что значит свобода — лучшее средство от морщин!

И я потратила еще двадцать фритов на скромную шляпу-панаму вместо опостылевшей рабочей косынки. И еще сорок на холщовую сумку, куда и сложила пустую папку, конверт и свою полосатую робу. Да я транжира!

Но на мясную лепешку и ночлег в самых дешевых номерах деньги еще остались, а завтра… это и будем решать завтра.

Еще пять фритов я заплатила на ближайшей почте за конверт с маркой. Вложила в него чек на пять тысяч и отправила по адресу БлаФПОМа. Презирать себя буду, если приму эту подачку от «будущего мэра» Симона Альеди.

Ничего, если остатка от «проездных» не хватит на ночлег, подвину троллей и переночую у реки под мостом. В отличие от людей, у этих существ прекрасная память, а я не раз им помогала в прежней жизни.

А деньги… Есть у меня идея, как их заработать.

— Утренний номер «Вестей вольного града»! — донесся петушиный голос газетного разносчика. Мальчишка бежал мне навстречу, то и дело останавливаясь у открытых дверей лавок, совал торговцам газету, ловил монеты и мчался дальше. — Что будет с Фританом после падения Погодной башни? Смертелен ли магический град? Выживет ли кандидат в мэры? Объявлена охота на кладбищенского убийцу!

О, вот последнюю новость я не могла пропустить. Я нашарила в кармане купюры. Их ведь не обязательно возвращать прямо сейчас, правда? Я же могу вернуть их с первого заработка?

Мальчишка с коробом за спиной пробежал мимо меня, пришлось окликнуть. Взяла сложенный листок, сдачу, вдохнула давно забытый запах свежей типографской краски и торопливо развернула газету.

Отличная новость: объявлена премия за помощь в поимке серийного убийцы и кормильца личей. На это я и надеялась. Обычно мэрия в таких шумных делах не скромничает, назначает плату за любые сведения и честно платит, если они подтверждаются.

Конечно, есть вероятность, что мерзавец, приманивающий бедных людей на имя Арлиль, — заядлый рыболов или просто работает в рыбной лавке. И всех их работников наверняка уже проверяют. И вряд ли найдут. Потому что в таком случае преступник прекрасно знает, что пропах рыбой, и примет меры, чтобы не оставлять столь явные улики. Для этого хватит самого дешевого амулета, перебивающего запахи.

А значит, убийца не чувствует собственного запаха. И только одна болезнь имеет такие симптомы, когда человек пахнет тухлой рыбой и не чувствует этого. Болезнь, обостряющаяся, когда человек слишком часто ест дешевую пищу — яйца и потроха. А из этого следует еще один вывод: преступник не только орудует в тавернах бедного квартала, но и сам из бедняков.

И что получается? А получается, что у меня есть еще один повод навестить целителя с шоколадными глазами, чистосердечно признаться в растрате «проездных» денег и предложить компенсировать их из премии за поимку преступника. Потому что наверняка убийца, оскорбивший мое прежнее имя, когда-то засветился среди пациентов Смокта — люди с синдромом рыбного запаха страдают еще кучей попутных расстройств, одно из них — агрессия. И сопутствующие ей травмы. Надо лишь поднять истории болезней и внимательно изучить особые пометки. Может быть, кто-то из целителей обратил внимание на назойливый запах?

Перспективы вырисовывались самые радужные, съеденная в булочной горячая лепешка придала сил, и я направилась в сторону реки, решив сначала заглянуть в тот трактир, где убийца обманул юного некроманта, как вдруг…

Я даже не поняла, что случилась, но, свернув за угол на перекрестке улиц, почувствовала, как закружилась голова, а в следующий миг я оказалась не на улице, а в незнакомом, пыльном и душном помещении.

И не одна.

Напротив стоял молодой, хрупкого сложения парень, смутно кого-то напоминавший.

— Кто это, Гилберт? — спросил низкий голос позади.

Справившись с изумлением от столь резкой смены обстановки, я оглянулась и успокоилась: полицейский. И не простой, а из магического подразделения. Только они могли позволить себе полное пренебрежение к служебному уставу: небритость и общая помятость, мундир расстегнут и даже, как мне показалось, местами прожжен, а местами в блестках. Но присутствие офицера магполиции означает, что все под контролем и бояться нечего.

Я переспросила у юноши:

— Гилберт?

И тут меня озарило. Ну конечно! Гилберт Грин! Именно так звали моего племянника, которого я помнила совсем еще мальчиком. То-то у него такие знакомые яркие глаза!

И тут он меня изумил еще раз просьбой прикоснуться. Он что, думает, что я призрак?

— Только быстро, — прошептала я.

И меня встряхнуло как молнией, когда Гилберт быстро дотронулся до моей руки. Да он же… он же вкачал в меня магию! И, главное, я ее приняла, впитала словно губка! Как? Я же уже не маг. С пережжеными каналами я — птица с вырванными крыльями…

— Невозможно! — прошептала я.

И только тогда заметила амулет в руке полицейского. Страшный амулет. Именно такими меня убивали, изымая магию на экзекуции. Надо спасать племянника! Как же не вовремя уехал из города отец, если верить болтливому шоферу!

К счастью, полицейский поверил в мой рассказ об особенностях семейной магии, а Гилберт оказался сообразительным и понял, что очную ставку пора прерывать, пока нас не поймали на несостыковках, а они неизбежны, взять хотя бы мой возраст на лице и в документах: какая из меня тетка для восемнадцатилетнего парня? Скорее бабушка.

Не прошло и десяти минут, как меня перенесло обратно, и я едва не наступила на хвост рыжего кота. Тот шарахнулся, обругал меня по-своему, и удалился, гордо взвеяв хвост.

А мой взгляд уперся в листок, наклеенный вместо вывески на обшарпанную голубую дверь: «Лавка Плюгта».

Не может быть! Тот самый ростовщик, о котором говорил студент-некромант? За которого по воле жадного отца должна выйти замуж его любимая? И это — в вольном граде Фритане?

Не раздумывая, я толкнула скрипящую дверь. Надтреснуто брякнул колокольчик, а я вошла в темную каморку. Ничего лишнего: стол с колченогим стулом, полупустая витрина, в которой валялись тусклые безделушки и амулеты вперемешку с дохлыми мухами, вдоль стен — пустые полки. Или тут была выставлена пыль и паутина на продажу? Постучала еще зонтом о рассохшиеся половицы — вдруг ростовщик плохо слышит?

На звук, шаркая ногами, из подсобки вышел старик, настолько древний, что впору звать некроманта и упокаивать. Ростовщик оглядел меня с ног до головы, пожевал сухими губами и прошамкал:

— Нищим не подаю!

— У нищих и не прошу, — я красноречиво посмотрела на пустые полки.

— Иди отсюда, иди, пока полицию не вызвал!

— А я, может, по делу! — и я достала из сумки магическую папку. — Мне нужно пятьсот фритов под залог артефакта. Эта магическая папка стоит гораздо больше. Не горит, не тонет, невозможно украсть…

— Дешевка, а не артефакт. У кого своровала? — Старик протянул руку, но я подалась назад и убрала папку.

— Невозможно, говорю. Нет, в руки не дам. Я передумала. У тебя грядут большие перемены и разорение, и прощай моя ценная вещь…

— Что ты каркаешь, дрянь?

— Видишь, у меня в роду эльфийская кровь? — я приподняла шляпу и показала слегка заостренное ухо. — И пророческий дар. Вот ты жениться хочешь на молоденькой красотке. Не женись.

— У тебя еще не спросил! Почему?

— Плохая примета. Денег не будет. Уже никогда, господин Плюгт. Ни денег, ни жизни.

Оценив ужас в глазах ростовщика, я повернулась и гордо покинула лавку, хлопнув так, чтобы звук колокольчика превратился в похоронный звон.

Ну и что с того, что у меня уже нет целительской магии, а вместе с ней — дара внушения! Наша непредсказуемая семейная магия проявилась в моем случае именно так: забирая болезнь, я пробуждала душу, а с ней — и совесть пациента.

Но это не всегда во благо. Точнее, никогда. Мой дар — мое проклятье.

Главу купеческой гильдии замучила совесть за бессчетные обманы, и он разорился, раздав нищим все свое состояние. Его семья выступила на суде обвинителями.

Ведьма, попавшая ко мне с безнадежно запущенным открытым переломом и заражением крови, встала на ноги, выбросила свои яды и любовные привороты и громогласно раскаялась. Полгорода узнало о коварстве и изменах своих супругов. Вторая половина города обвинила меня в том, что довела ведьму до сумасшествия.

Так что обвинение семьи Альеди в привороте и соблазнении их сына и моего жениха Симона стало только камушком, с которого началась убившая меня лавина.

Но теперь-то никто не сможет обвинить меня в применении запрещенной ментальной магии. Чего нет, того нет. Но зато есть подвешенный язык, медицинские знания и наблюдательность. Не надо быть пророком, чтобы знать: женитьба убьет Плюгта — в его возрасте вредно так волноваться — и сломает жизни двум молодым людям, лишив их будущего. Разве можно пройти мимо и не попытаться излечить их судьбы?

Вот только почему я так устала, словно и правда потратила магию на лечение, как раньше? Пожалуй, до таверны у реки я не доползу. Если бы не зонт, на который я опиралась, как на трость, давно бы упала. И так уже полгорода прошла пешком, и мои ботинки скоро развалятся.

Подходящий ночлег я нашла, уже совсем выбившись из сил.

И это была даже не ночлежка, а тесный полуподвальный чулан постоялого двора в самом конце квартала мастеровых. Только на этот великолепный одноместный номер у меня хватило оставшихся денег. Из мебели — вешалка в виде ржавого гвоздя на стене и грязный соломенный тюфяк, брошенный на пол. Я постелила на него газету, переоделась в старую робу, чтобы не помять обновки и провалилась в сон. На самой грани сна и яви мне привиделось, будто в крохотное разбитое оконце под потолком проскочила рыжая молния, свернулась у меня под боком в теплый клубок и заурчала.

Мне снилось огромное рыжее солнце. Не палящее, а ласковое, окутывающее теплом как мамины руки. Давно мне не было так хорошо, словно я вернулась в детство. С чего бы это?

Вздрогнув, я проснулась. Села и непонимающе поморгала: где я? С трудом вспомнила, задрала рукав робы и с изумлением уставилась на след от метки. Точнее, на полное отсутствие следа. И кожа! Святой Понтимоний, что с моей кожей? Бархатная, тугая, чистая, как у ребенка! На руках ни морщинки!

Я скинула платье и обследовала свое внезапно помолодевшее тело. Грудь как у девушки. Живот… Ноги… Я потрогала подушечками пальцев лицо. Упругое, гладкое. И прядь волос на плече — черная, ни единого седого волоса.

Я сплю. Я все еще сплю.

К мятой и порванной газете прилипли яркие кошачьи волоски. Так вот кто грел меня всю ночь рыжим солнышком! Кот! Но не он же меня преобразил, да?

Неужели Гилберт, отдав почти весь свой резерв, еще и вылечил меня? Но как? У него явно не целительский талант, я бы почувствовала.

И кстати, почему меня сейчас не скручивает боль от чужой магии? А совсем наоборот — словно я заново родилась! Неужели все-таки рыжий кот? Но как?

Переодевшись, я надвинула шляпу пониже, спрятала под нее волосы и поднялась по лестнице наверх, прошмыгнула по коридору. Надо отдать ключ от каморки хозяину. Как я буду объяснять свое преображение? Скажу, что его чулан обладает целебной силой?

К счастью, на выходе за стойкой вместо хозяина сидела незнакомая дородная тетка. Она сверилась с записями, недоуменно посмотрела на меня и буркнула:

— С вас еще сто фритов.

— За что? — изумилась я. — Мы вчера договаривались на сто фритов за ночь, до полудня.

— Уже три пополудни! Вот за это время и доплачивайте, милочка.

Сколько же я спала? Какой кошмар! Что думает обо мне заведующий? Присвоила деньги, маркер, дорогущую магическую папку и сбежала. А еще кто-то уже мог вперед меня поймать серийного убийцу и забрать мою премию!

Пока я остолбенело моргала, тетка сделала знак охраннику у двери, и тот загородил проход мощной фигурой. Ясно. Меня тут решили ограбить. Нет уж, это мои последние деньги, и я намеревалась на них пообедать. Не отдам без боя!

— Надо было вовремя разбудить постояльца, а не вымогать не оговоренную плату! — Я пристукнула зонтом по полу для внушительности. — А если бы я за это время умерла в вашем ледяном, полном крыс подвале? Но давайте найдем компромисс. Я готова оставить сто фритов, но в обмен на миску каши и булочку с джемом и молоком.

И это последние деньги. Тетка, оценив мою решимость не расставаться с ними просто так, кивнула.

— Договорились. Идем. Деньги вперед!

А в миг, когда я передавала сотенную купюру, наши руки соприкоснулись, и меня прошило молнией знания. Как раньше, когда я была полна магии. Тетка страдала сильной мигренью, вызванной страхом: обнаружила недостачу в кассе и боялась сказать хозяину.

Сунув в карман плату, она прошла в зал трактира при гостинице. Тут было полно народу разбойного вида и троллей, то и дело слышались выкрики: «Хозяин, еще пива!».

— Джед, выдай девушке жратву! — проорала она разносчику с порога, перекрыв шум.

На нас все оглянулись. Кто-то присвистнул:

— Какая красотка! Эй, цыпа, иди к нам, не обидим. Пива хочешь?

Красотка? Я даже оглянулась, нет ли кого позади. Никого. Не повезло только мне. Их много, я одна. Взяв зонт наперевес, я расставила точки над рунами:

— Я тут по делу, господа. Ищу того, кто покажет мне могилу святой Арлиль. Никто не знает? Может, слышали? Вспоминайте, я пока пообедаю.

Никогда еще я так быстро не ела! Народ изумленно наблюдал, как стремительно исчезает каша из миски, тает булочка, совершенно восхитительная на вкус, и испаряется молоко. Поставив опустевший стакан, я широко улыбнулась публике, стукнула зонтом и посетовала:

— Синдром дырявого желудка, господа. Понимаете? Всё ваше пиво мне на один глоток. Сколько ни ешь, сколько ни пей, все как в прорву. Разорение. Только святая Арлиль может мне помочь. Ну, пойду дальше искать ее могилку.

И пока никто не опомнился, сбежала, как кипящее молоко с огня.

Скорее, скорее на улицу Рожна, в больницу святого Понтимония, теперь-то я смогу попросить нормальную работу. В больнице вечно не хватает квалифицированных медсестер — сбегают. А я не сбегу. Я там все и всех знаю, как пчела свой улей.

Поверить не могу: я вернулась! Я на свободе! Получается, у меня второй самый счастливый день в жизни? Хотелось петь, смеяться и пуститься в пляс.

Стоп. А как же убийца? Незнакомую женщину с улицы никто не допустит к архивам!

Да и примет ли меня теперь заведующий на работу? Это он к старухе Мар Леман хорошо относился… И как я объясню, что у меня нет метрики? Не могу же я показать ту, что лежит в сумке? Получается, я теперь не только без денег, жилья, работы, но и без документов? Уже не так радужно.

Я подошла к окну ближайшей лавки с засохшей клумбой и кривой вывеской «Вторая жизнь». Обычно так пафосно назывались лавки старьевщиков. Вгляделась в темное стекло. Да, это я, убитая и воскресшая Арлиль Норд. Если меня кто-нибудь узнает, вторую экзекуцию я не переживу.

Но если у меня есть магия… Я зажмурилась, вызвала теплый поток в правой ладони, коснулась головки сухого цветка. Под моей рукой он дрогнул, стебель зазеленел… Я безжалостно сорвала его и торопливо зашагала дальше.

Мне нужно избавиться от магии. Немедленно. Мне нужно кому-то отдать резерв, как Гилберт слил его мне в страхе перед инспектором. Или… или потратить. Самой.

Как назло, на улице Рожна шастали какие-то пьянчуги, крутились даже для поздней весны легко одетые девицы, а у таверны стояли поигрывали ножиками бандиты… И все нагло, вызывающе пялились на меня, стараясь заглянуть под шляпу.

А вот и больница!

Но мне туда нельзя.

Я прошла дальше, к пострадавшему от личей приюту. На его крыльце еще виднелись засохшие багровые пятна.

Я бесстрашно толкнула дверь и ступила в темный, пахнущий кровью холл. Шагавшие за мной вразвалочку бандиты остановились, плюнули и развернулись. Никто не пожелал связываться с сумасшедшей. Да и вдруг не всех личей выловили и обезвредили?

Вот тут-то я и нашла осколок зеркала. И выплеснула на саму себя магию.

Это было мучительно. Не так, как экзекуция, когда забирали мою силу и жгли каналы, но жутко и больно. Словно я была живым камнем, а безжалостный скульптор бил молотком по долоту и высекал глубокие морщины, а потом гвоздем процарапывал борозды. Из глаз текли слезы, но я и была тем жестоким мастером, некого винить.

Через несколько минут на меня смотрела морщинистая старуха. Волосы побелели еще сильнее, чем было вчера. Перестаралась.

Я выдохнула, вытерла слезы и выпрямила спину до хруста. В конце концов, над моей осанкой работала матушка, нельзя ее подводить, а гордость и достоинство — единственное, что у меня осталось.

— Зачем снова пришла, эйта? Тебя же вчера вышвырнули! — с привычным радушием встретила меня очаровательная Нинель. Она собиралась домой: на плечах модная, отороченная мехом накидка, на руках кружевные перчатки не по сезону.

— И вам доброго здоровья, — кивнула я. — Господин заведующий у себя?

— Тебе-то какое до него дело?

— Никакого, — согласилась я, обогнула девушку и направилась к кабинету Смокта.

Постучала.

— Войдите, — послышался глубокий и снова уставший голос целителя.

Я достала курьерскую папку из сумки, толкнула дверь и застыла на пороге.

Смокт был не один. На диванчике у стены сидел, взгромоздив ноги на низенький столик, мой бывший жених и будущий мэр Фритана Симон Альеди. Одной рукой он откидывал белокурую челку, а во второй крутил бокал с янтарной жидкостью. Тонкими и длинными пальцами — их чувственные прикосновения я помнила слишком хорошо, и сердце сразу забилось чаще, проклятый рефлекс. Я помнила, как холодное стекло касается вершинки груди, и она сразу съеживается, а на нее немедленно падает ароматная капля, чтобы тут же быть слизанной горячим языком… Я все помню. Все мгновения. Все слова. Все клятвы.

Десять лет, десять лет я его проклинала. И если мое сердце бьется чаще, то только от ненависти.

При виде меня оба мужчины ошеломленно замерли, словно им явился выхолостень. Симон спустил ноги на пол, одним глотком опрокинул в себя бренди и тихо выругался.

Узнал. И почему-то не ожидал увидеть меня… такой. Почему?

— Госпожа Леман, вы? — поднявшись из кресла, с таким изумлением спросил Смокт, что и вторая догадка подтвердилась: он замешан во всей этой истории. С чего бы ему удивляться, если сам отправлял курьером, а сегодня приглашал на работу.

— Простите, если помешала, господин Смокт. Ваша папка.

Я прошла к столу, положила на край магическую папку и повернулась к выходу. Ничего, кладбищенского убийцу я и сама найду. Или продам полиции свои подсказки, какую-то премию мне все равно дадут. Большую в случае поимки преступника.

Не отчаивайся, Лиль, ты свободна, это главное. А теперь ты свободна и от прошлого.

— Она так и осталась безобразной старухой! Все напрасно! — зло прошипел Симон. — Ты говорил, что твой план стопроцентно сработает, Алекс!

Целителя зовут Алекс? Надо же. А больничные документы подписывает некий Д. Смокт. И Нинель, когда думает, что ее никто не слышит, с придыханием шепчет: «Мой Димми, никуда ты от меня не денешься».

— Подождите, госпожа Леман, не уходите. — Выйдя из-за стола, заведующий обошел меня и плотно закрыл дверь. Во второй его руке что-то блеснуло, но я не успела понять, что именно. Смокт уже спрятал это в карман. Похоже на амулет связи. — Нам надо разобраться. Поговорить.

— Я спешу, господа. Район тут не самый спокойный, чтобы ходить в одиночку по вечерам.

— Вас отвезут, куда понадобится. Госпожа Леман…

— Арлиль! Арлиль Норд! — не выдержал Симон. Подскочил, оперся руками о столик, вглядываясь в мое лицо и брезгливо морщась. Моя спина стала еще прямее, а подбородок задрался. Ненавижу. Презираю. Предатель. Симон схватил бутылку со столика, набулькал полбокала и залпом проглотил. Выдохнул: — Ты… Ты должна была вернуться! Стать прежней Лиль.

— Вы о чем? — удивленно подняла я бровь. — Извините, не понимаю. Мое имя Мар Леман, вы ошиблись.

Меня не услышали. Симон всхлипнул, закрыл лицо руками и забормотал торопливо:

— Я подкупил тюремного лекаря, Лиль. Алекс… он гений, знаешь? Он разработал особый рецепт, и в тюрьме тебе подливали лекарство в питье. Трижды в день. Каждый день. А потом я уговорил Алекса стать в этом гадюшнике заведующим, потому что только тут можно было продолжать работу с тобой и избежать надзора и разоблачения. Департамент наказаний сюда, на Рожон, не суется, их тут люто ненавидят. И Алекс пять лет незаметно, методично очищал и раскачивал твои каналы. Угощал конфетками, помнишь? Чашкой чая. Так ведь, др-р-руг мой? — вызверился будущий мэр. — Или ты только говорил мне, что раскачивал? Тебя все-таки купил мой пронырливый папаша? Ты клялся мне, что вернешь мою Арлиль. Ты врал!

Как интересно. Ты тоже клялся мне, Симон. И ты-то точно врал.

Бывший жених погрозил целителю пальцем и жадно отпил прямо из горлышка бутылки. Вытер губы рукавом, скривился. Никогда его таким безобразным не видела. Симон Альеди — франт и щеголь до кончиков отполированных ногтей!

— Ты слишком много выпил, Симон, хватит, — спокойно ответил Смокт и привалился спиной к двери. Не выпустит. Плохо.

— Я только начал! Слышишь, Лиль? А когда Алекс… вот он, да, подлый предатель! — Будущий мэр показал пальцем на друга, забыв о своем полуаристократическом воспитании. — Когда он сказал, что ты готова, что твои каналы реагируют с каждым днем лучше и нужен только мощный толчок… Тогда мы приступили ко второй части плана. Алекс в нужный час отправил тебя в магмобиле и приказал шоферу ехать как можно медленнее и с открытым верхом, чтобы держать тебя под потоком. А я… я пошел на преступление, Лиль. Я пожертвовал весь свой немаленький резерв!

«Если бы весь, милый, ты бы и сейчас, через двое суток, походил на труп. А не распивал бы крепкие напитки ведрами как тролль», — мысленно прокомментировала я, сохраняя на лице выражение крайнего изумления.

— Я выкачал девятерых помощников, выпотрошил все амулеты и подорвал Погодную башню. Да, это сделал я! — ударил себя в грудь Альеди-младший. — И только ради тебя, Лиль. Такая магическая буря должна была воскресить твою магию. Он обещал! — выкрикнул Симон и зло ткнул в сторону целителя. — Он высчитал, какой нужен потенциал для твоего возрождения. Огромный! Он нашел, как его получить. Он, только он подговорил меня пойти на преступление. И просчитался. Почему, Лиль? Почему ты осталась уродливой старой лягушкой? Все было продумано! Ты возвращаешь уникальную магию и хорошенькое личико. Я развожусь и женюсь на тебе, как обещал. Уже развелся! А ты все испортила. Ты опять все испортила! Ты вечно все делаешь не так! Почему ты не вернулась, Лиль?

Он снова пьяно зарыдал, уткнувшись лицом в ладони.

И это ничтожество я любила? Из-за него страдала? Какая же я дура.

Покопавшись в сумке, я вытащила документ и протянула бывшему. Теперь совсем бывшему. Навсегда прошедшему.

— Я глубоко сожалею, господин, но тут произошла какая-то чудовищная ошибка. Я — Мар Леман, у меня и метрика есть. Вот, посмотрите.

— Я видел тебя в тюрьме после казни.

— Ну что вы, господин, какой казни? Я ведь живая еще.

— За что ты сидела?

— За подстрекательство к убийству. Склонила мужа соседки покончить с собой. Он ее избивал, видите ли. А у меня в роду были эльфы, с кровью-то дар и передался кое-какой. А так выглядело, что сосед сам на себя руки наложил и жене наследство оставил. Она на меня и донесла потом, жалко ей его стало, раскаялся он перед смертью-то.

— Совсем как было с Арлиль, — прошептал Симон.

— Вот я и говорю, ошибочка у вас вышла. Перепутали. Да и магии у меня нет совсем.

— И не было?

— Как же не было. Дар-то эльфийский, говорю, был небольшой…

Симон молча вылил в рот остатки бренди и запустил пустой бутылкой в стену. Заведующий только вздохнул, глядя на это безобразие, поднял бутылку и выкинул в корзину с мусором. Потом достал баночку с пилюлями, вытряс парочку и, плеснув из графина воды, заставил друга выпить лекарство.

— Неужели мы ошиблись? — простонал мой бывший жених, вцепившись в свои волосы.

— Знаешь, друг мой, — задумчиво протянул Смокт, — а ведь твой отец вполне мог перекупить и лекаря, и стражу, и водить нас за нос. Он искренне считал, что ты одурманен приворотом, и мог подстраховаться. Как ты понял, что та женщина, которую тебе показали в тюрьме, была твоей невестой?

— На ее пальце было обручальное кольцо, которое я подарил на помолвку.

— Она была без сознания?

— Да.

— То есть кольцо могли на нее нацепить без ее ведома. А теперь подумай, как осужденной могли оставить хоть что-то из личных вещей, если ее лишили всего — родителей, имени и прошлого?

Я ничего не помнила о судьбе кольца — не до того было. И понятия не имею, куда оно делось и, главное, когда.

Симон потрясенно уставился на целителя. Выкрикнул:

— Почему ты только сейчас об этом подумал?! То есть мы десять лет убили на какую-то постороннюю нищую старуху? Просто так разрушили Погодную башню? Ну, знаешь… Но она была чем-то похожа на Арлиль!

— Уверен, еще и освещения в камере толком не было, — пожал плечами Смокт. — Так?

— Так. Что ж, это объясняет, почему моя жертва оказалась напрасной. — Симон перевел мутный взгляд на меня и поморщился. — Послушай, эйта. Все, что ты здесь слышала, это мой пьяный бред. Я перепил сегодня, понимаешь? Вот, держи, — он вытащил трясущейся рукой из кармана горсть мятых тысячных купюр. — Это тебе за… потраченное время. И на извозчика. И не болтай о том, что здесь услышала. Моему отцу это сильно не понравится. Он тебя из-под земли… Поняла, старая?

Я даже не шелохнулась, и Симон бросил деньги на столик.

— Алекс, разберись с этим. Ты-то — целитель, ты должен был понять, что даже разрушенные каналы такой сильной магессы, как Арлиль Норд, никак не могут походить на следы якобы эльфийской магии.

— Ошибся, — пожал плечами целитель.

— Ты точно продался этому гнусному интригану, моему папаше! Сколько он тебе заплатил? Ладно, ладно, не настаиваю. Коммерческая тайна…

Пошатываясь, Симон побрел к выходу. Выглядел он таким жалким и потерянным, что я на миг его пожалела. До его слов:

— Проклятье! Зачем я только развелся, рискнув карьерой? Теперь должность мэра под угрозой, как и предупреждал папан. Десять лет гоняться за призраком! Подумаешь, редчайший дар ментального целителя… Не последний же в мире, найду других. Она точно меня околдовала! Ведьма! — он споткнулся о ножку стула и едва не упал, но успел опереться о стену.

— Тебе помочь? — дернулся Смокт.

— Нет. Я дозволяю это только друзьям.

Альеди-младший пинком распахнул дверь и вывалился в коридор.

— О, а ты кто такая? — послышалось его пьяное хихиканье. — Ассистенточка? М-м… а ты хорошенькая. Проводи-ка меня, детка. Не хочешь прокатиться на шикарном магмобиле?

Я замерла. Нинель! Она подслушивала?

Заведующий аккуратно прикрыл дверь. Повернулся ко мне.

— Извините, госпожа Леман, что вынудил вас это все наблюдать.

— Зачем?

— Ваше присутствие и выдержка заставляли его не переступать границ. Извините еще раз, что использовал вас в качестве успокоительного.

— Скорее, раздражительного…

— Нет-нет, я отлично знаю, как ваша королевская осанка усмиряюще действует на моих пациентов, — и он так тепло улыбнулся мне глазами, что дыхание перехватило. — Но я вижу, поездка под магическим градом неблагоприятно сказалась на вашем здоровье? Ваши волосы… Это последствия магического удара?

— Пустяки.

За окном послышалось какое-то тарахтение, гудок клаксона. Уехал наконец!

— Примите мои соболезнования, госпожа Леман.

— Говорю же, пустяки.

— Я о другом. Я изучил все обвинительные дела, по которым судили Арлиль Норд. Если бы Симон ими хоть раз поинтересовался, он бы узнал в вашем рассказе историю банкира Хлимкса и его жены. Банкир любил причинять ей боль, как и предыдущим трем женам. Но после того, как попал с несварением желудка к целительнице Арлиль, внезапно не только поправился, но и раскаялся. Признался исповеднику в грехах, но умер от инсульта. Его жена выступила обвинительницей на процессе, организованном Альеди-старшим против нежеланной невесты Симона.

— Надо же, какое удивительное совпадение, — сказала я как можно равнодушнее.

— Бывает, — улыбнулся мужчина своей потрясающей улыбкой, осветившей усталое лицо.

Не выдаст. Все понял, но не выдаст, с облегчением выдохнула я.

Но беда пришла, откуда не ждали.

В дверь раздался быстрый стук, и тут же в кабинет ввалился человек в мундире лейтенанта магполиции с очень знакомым амулетом в руках. Да и человек был знаком. Вчера мы с ним уже встречались. И, в отличие от меня, выглядел он заметно посвежевшим.

— Добрый день, господин Смокт, точнее, уже вечер, — несмотря на наглое вторжение, лейтенант постарался быть вежливым. Меня он тоже узнал. Кивнул: — Рад вас снова видеть, госпожа Грин. Или все-таки Норд?

Ну вот. А этот выдал с потрохами. На что я надеялась?

Смокт внезапно закашлялся в кулак, но я отлично видела, как блестят от смеха его глаза.

— Взаимно, господин лейтенант, — убито прошептала я.

— Инспектор Шимус Грон, к вашим услугам. Не беспокойтесь о племяннике, с ним все в порядке, — бодро сообщил маг. — А вот с вами… С кем-то из вас… Неподалеку отсюда, в разгромленном вчерашней ночью приюте, зарегистрирован всплеск нелегальной магии. След привел меня сюда. Точно такой же след, который, совсем слабый, был вчера в лавке ростовщика Плюгта.

У меня упало сердце. Судя по звуку — сгрохотало в больничный подвал, прямо в морг.

— Я маг высшей категории, у меня есть лицензия, — напомнил Смокт.

— Знаю-знаю, — отмахнулся лейтенант. — А у вас, госпожа Норд?

— Нет. У меня нет лицензии.

— А магия есть! — Инспектор навел на меня свой амулет и продемонстрировал вспыхнувшие алые камни. — Незаконная. И я у вас ее ликвидирую.

Я задохнулась от ужаса. Только не это! Не переживу, если снова ко мне прикоснется поглотитель. Я просто умру. Я только-только глотнула свободы. У меня отец! Гилберт! И кладбищенский маньяк непойманный! Мне нельзя умирать.

Я отшатнулась, рванула к двери. Полицмаг попытался схватить, но я треснула ему по голове зонтом. Прямо по лбу. Теперь все. Теперь еще сопротивление оказала. Точно не жить.

— Лейтенант Грон, не смейте бить женщину! — рявкнул целитель, но не успел вмешаться.

— Да не бью я! — Полицмаг увернулся от очередного удара зонтом и ловко прижал к моей шее поглотитель. Я захрипела, сползла по стене к его ногам, глотая бессильные слезы. Вот и все.

Боли не было. Было странное ощущение сосущей пустоты. Краски мира померкли и вылиняли. Я растеклась лужей, если бы не сильные руки целителя. Он поднял меня, уложил на диван и приказал:

— Подайте воды, лейтенант.

Изумленно таращившийся на меня Шимус Грон метнулся к графину, налил и поднес стакан воды. Смокт заставил выпить.

— Вы что же, сами на себя наложила заклинание старости, госпожа Норд? — неверяще спросил полицмаг. — Зачем?

Я кивнула. Говорить не было сил. Я закрыла глаза. Как же я устала!

— Понимаете, инспектор Грон, тут особый случай, — вкрадчиво, но убедительно заговорил Смокт. — Госпожа Норд уже была лишена магии десять лет назад. Но свою вину, если таковая и была, она уже полностью искупила и получила официальное освобождение.

— Причем тут…

— Минуту внимания, я все объясню. Я маг высшей категории, член Магической ассамблеи королевства Гауз, и хорошо разбираюсь в увечьях, в том числе магических. Госпожа Норд, как и ее мать, и сестра ее матери, принадлежат к старинной дворянской ветви Грахар. Когда в вашем вольном городе Фритане был проведен спешный и не совсем законный процесс над госпожой Арлиль Норд, наше правительство и Ассамблею не поставили в известность, мы не смогли ни воспрепятствовать, ни помочь. Я был немедленно командирован в город Фритан, чтобы разобраться в этом деле, воспользовался связями нашей Ассамблеи с вашей Академией и вышел на Симона Альеди. Подружился с ним и предложил план. Я обязан был помочь невинно осужденной и по сути казненной леди. Все десять лет я, как мог, наблюдал за госпожой Норд, а последние пять осторожно восстанавливал ее разрушенные магические каналы.

— Это невозможно! — воскликнул полицмаг.

— Это считалось невозможным, — подчеркнул целитель, — но в Ассамблее собраны древнейшие архивы по медицине, и моим коллегам удалось накопать кое-что… А вчера случилось чудо, иначе не назвать: магический взрыв высвободил огромные резервы. Госпожа Леман… то есть Норд, случайно оказалась на улице в тот момент, у нее как раз закончилось дежурство, и она попала под ливень магии, окончательно промывший и восстановивший ее. Только так можно объяснить это удивительное преображение. Но вы же не будете судить ее второй раз и забирать ее собственную, возродившуюся, как феникс из пепла, магию? Это окончательно убьет жертву вашего правосудия. Королевство Гауз и Ассамблея готовы поручиться за госпожу Норд, внести залог, если нужно…

— Понял, — перебил лейтенант. Почесал лоб, на котором, к моему стыду, набухала багровая ссадина. — Припоминаю эту громкую историю… Что ж. Мой амулет больше не показывает нелегальной магии. То ли опять барахлит, то ли резерв не имеющей лицензии дамы снова пуст… Будем считать, что свою работу я сделал, последствия примененного заклинания снял. Остальное… Мой совет вам, госпожа Норд, уезжайте в Гауз. Сами понимаете, вас тут в покое не оставят. А доклад я подам только завтра. Вечером. Начальство ознакомится с ним только послезавтра… м-м… после обеда, если не отправит сразу в архив.

— Спасибо, инспектор, — искренне поблагодарила я, прекрасно понимая, что никуда не смогу уехать. Во-первых, у меня тут отец и теперь племянник. Во-вторых, на дорогу нужны деньги.

Он криво улыбнулся, снова потянулся рукой ко лбу, но тут целитель его перехватил и со словами «Позвольте помочь, инспектор Грон», усадил на диван. Через минуту от ссадины и следа не осталось, а полицмаг заметно посвежел.

— В качестве благодарности, — я протянула ему газетную вырезку с объявлением о награде за кладбищенского убийцу. — У меня есть версия…

Надо ли говорить, что мы трое опять провели бессонную ночь, перерывая архивы?

Часам к двум ночи у нас было как минимум трое подозреваемых, в описании которых наличествовала запись «от пациента исходит неприятный запах гнилой рыбы». Двое из них, как тут же выяснил Шимус по амулету связи, оказались работниками рыбного цеха. А вот третий — уволенным из магической школы несколько лет назад и спившимся некромантом. Он поселился на улице Рога и тогда же попал в нашу больницу после пьяной драки. К нему лейтенант и вызвал наряд полиции, пообещав прислать премию сразу, как они поймают преступника. На любой адрес и любое имя.

После ухода Шимуса целитель вытащил из кармана уже знакомый мне регистратор магических аномалий.

— Это теперь ваше, госпожа Норд. Это, как вы догадываетесь, не только регистратор, но и усилитель направленного воздействия. Артефакт создан вашим отцом. Господин Норд все время искал способ спасти вас и специально развелся с вашей матерью, чтобы она вновь стала подданной королевства Гауз и могла работать в архивах Ассамблеи.

— А вы? Вы убили десять лучших лет, похоронили себя здесь… ради чего?

— Не скрою, сначала это было особым заданием королевской четы. Что может привязать к Гаузу гений техномага Норда? Только помощь его единственной наследнице. Потом, когда я познакомился с вашим делом, увидел ваши портреты, прочитал ваши речи на суде и понял суть вашего удивительного дара… Я был потрясен. Вы стали моим кумиром, Арлиль Норд. Моим наваждением. Моей мечтой. Вернуть вас, излечить полностью стало целью моей жизни.

Все это слишком… романтично, чтобы поверить. А вот в особое задание и ссылку верилось вполне.

— Спасибо, — прошептала я. — Я ваша должница, господин Смокт.

— Смоутан. Александр Димар Смоутан. Для работы в самой бедной больнице Фритана пришлось назваться Димми Смоктом, иначе мое здесь присутствие вызвало бы подозрение у местных властей. И не стоит благодарить, госпожа Норд. Вы легко можете покрыть долг, если окажете мне честь и примете приглашение на ужин в лучшей ресторации Гауза.

— Я… Я подумаю. Это… еще слишком рано говорить об этом.

Голова кружилась, и я уже не в состоянии была здраво рассуждать.

— Тогда спокойной ночи, леди. Оставайтесь здесь, в кабинете. Тут удобный диван. Я принесу вам одеяло.

— А вы?

— Переночую в любой освободившейся палате, — улыбнулся этот невероятный мужчина. — Вы свободны до утра, леди.

— А потом? — я почему-то дико испугалась. Почему только до утра?

— А потом я надеюсь услышать «да»… на предложение поужинать в Гаузской столице, — улыбнулся мужчина, сделав провокационную паузу. — Нам нужно как можно раньше уехать из Фритана. Нельзя давать шанс Альеди-старшему снова арестовать вас и лишить магии. Он проталкивает Симона в мэры даже несмотря на его недавний развод, и никогда не позволит, чтобы его сын женился на эйте-каторжанке. Вас под любым предлогом снова упекут в тюрьму. Еще одну экзекуцию вы не выдержите, и я не могу этого допустить. Ни я, ни ваши родители. Ваш отец уже ждет вас в Гаузе. И он специально оставил здесь свой уникальный вездеход, чтобы я мог отвезти вас к семье, а я заранее написал заявление об отставке. Нас никто не догонит, даже если захочет.

Утром, поразмыслив на свежую голову, я поняла, что меня ничего не держит во Фритане, кроме вероятной премии. Написала инспектору Грону, чтобы тот, если преступник будет пойман по моей наводке, разделил причитающуюся долю между собой и моим племянником Гилбертом.

И мы с Александром бежали на вездеходе, который иногда оказывался везделетом.

Через неделю, когда я пришла в себя в объятиях отца и матери, а зеркало, к которому я в страхе подходила каждое утро, все-таки убедило меня, что магия вернулась вместе с молодостью, я приняла приглашение магистра Александра Д. Смоутана отужинать в лучшей ресторации Гауза. Увы, есть огромная разница между «быть свободной» и «чувствовать себя свободной». Я еще долго кричала по ночам от фантомной боли, долго с подозрением смотрела на ухаживания лучшего в мире мужчины: у меня уже был «лучший», я больше не хотела ошибаться.

Но кот, десять лет карауливший мышь, рано или поздно ее сцапает. Моя жизнь только начиналась.