Лора. Проклятый медальон императрицы

2 часть

Сколько я была без сознания — не знаю. Очнулась, когда за окном было темно, в комнате горели свечи и отбрасывали зловещие тени на стенах. Было тихо и я не сразу поняла, где я. Сначала подумала, что мне приснился странный сон, но когда села на диван и огляделась поняла, что ошибалась.

За рабочим столом при свечах сидел Иван Михайлович и читал какую-то книгу. От шороха он повернулся ко мне и подошел ближе.

— Ну наконец-то! Я думал уже надо посылать за врачом... Как вы, сударыня?

— Это все реально? Я в прошлом, где нет телефонов и машин? — не могла все еще принять ситуацию.

— Да... Телефоны? Что это?

— Это такие устройства размером с ладонь для передачи связи... Чтобы переговариваться на расстоянии, — пробормотала я, все еще не веря своим глазам.

— Связь на расстоянии? — переспросил он, словно пробуя вкус незнакомого слова. — У нас есть почта, телеграф… Но говорить… мгновенно… с человеком за сотни верст? Это действительно есть в будущем? Тогда я просто счастлив! Наконец-то наука шагнула вперед.

Я смотрела на счастливое лицо старика и поняла, что мне теперь ни с кем не связаться. Как же моя работа, мои пациенты? Как же моя квартира и подруга?

— Вы меня можете вернуть обратно? — в надежде спросила я.

— Не знаю... Вы бы переоделись. Одежда пришла в негодность. В таком ходить нельзя.

Я вспомнила, что моя одежда на груди и сбоку обожжена. Закрыла руками грудь и отправилась за стариком в другую комнату.

— Тут у меня сохранились платья от моей невестки. Целый сундук. Сын просил выбросить, чтобы не вспоминать тяжелое время.

— А где ваша невестка сейчас?

— Она скончалась... Была такой молодой и красивой.

Иван Михайлович открыл сундук и достал одежду. Он с трепетом развернул платье. Оно было сшито из тончайшего шелка голубого небесного цвета, украшенное нежными кружевными вставками и вышивкой из мелких перламутровых бусин. Оно казалось невесомым, словно облако, окутывающее фигуру.

— Вот, посмотрите, — проговорил он с дрожью в голосе, аккуратно расправляя подол платья. — Она надевала его на бал. Как она кружилась в вальсе, словно бабочка, освещая все вокруг своей улыбкой.

— Мне очень жаль... Может не стоит мне надевать его? Все-таки память.

— А зачем оно будет лежать? Чтобы моль поела? Нет... Буду смотреть на вас, вспоминать ее и радоваться.

Ходить в обожженной одежде мне и правда не хотелось. Пришлось надеть то, что предлагал Иван Михайлович.

Я зашла за ширму, сняла с себя одежду современного мира и надела нечто странное, непривычное, но красивое.

Как только шелк скользнул по моим плечам, я почувствовала, как меняется не только мой внешний вид, но и мое внутреннее состояние. Тяжелая юбка, жесткий корсет, длинные рукава — все это стесняло движения, заставляло держать спину прямо, а голову — высоко поднятой. Это было не просто платье, это была броня, определяющее положение в этом незнакомом мне мире.

Запах нафталина и старой кожи, исходивший от сундука, смешался с ароматом лаванды, которым было пропитано платье.

— Ох! Вы просто великолепны! Я так рад, что ее одежда пригодилась. Она бы была не против... Добрая была, — сказал Иван Михайлович, когда я вышла из ширмы.

Я подбежала к зеркалу. Как я молода! Еще раз оглядела его со всех сторон, убедившись, что это не монитор, а обычное плоское зеркало. Платье из голубого шелка было впору.

Голубой шелк подчеркивал бледность кожи и глубину глаз. Высокий воротник из тончайшего кружева касался подбородка, заставляя держать голову гордо. Я осторожно провела рукой по вышитым жемчугом цветам на лифе платья, чувствуя под пальцами их прохладную гладкость. Это было не просто платье — это было прикосновение к прошлому, к чужой жизни, к утраченной любви.

— Иван Михайлович! Мне стыдно признаться, но я хочу есть, — жалобным тоном сказала, отходя от зеркала.

— Вот я дурачина! Сейчас сударыня... Как я мог забыть! — сказал старик и убежал куда-то.

Я осталась одна. Подошла к окну. Улица освещалась фонарями. Было пусто лишь несколько прохожих быстро шли куда-то. Может выйти на улицу и самой исследовать обстановку? Может меня обманывают и снимают скрытой камерой? Но все это я сделаю завтра. А сейчас очень хочется есть.

— Лора! Прошу в гостиную, кухарка уже все накрыла, — крикнул из дальней комнаты старик.

Я испуганно вышла из комнаты, не зная чего ожидать. Зашла в светлую гостиную, где стоял большой стол. Женщина суетилась, расставляя блюда. Она с любопытством поглядывала на меня. Иван Михайлович встал со стула и пригласил меня сесть рядом.

— Прошу, садитесь! — старик помог мне сесть.

Это так мило и необычно, когда за тобой ухаживают. Пусть и старик. Все равно приятно.

— Спасибо, вы так добры!

— Сударыня, я рад, что из того места откуда вы прибыли разговаривают вежливо и учтиво.

— К сожалению, не все. Только те, кто получил должное образование.

— Как и у нас, однако... Отведайте эту рыбу. Мой слуга сегодня ее поймал. Вот такая была, — старик показал размер руками и рассмеялся.

Я попробовала и удивилась насколько вкусно приготовлена.

— А почему без меня? Дед, я сижу голодный, а вы пиры закатываете! — сказал парень, вошедший в гостиную.

Я вздрогнула от присутствия незнакомца и посмотрела на старика. Он как будто понял мой испуг.

— Это мой внук... Петр... Тот еще шалопай! А эту сударыню зовут Лариса Степановна. Будь учтив с ней и не шали, а то я тебя знаю!

— Добрый вечер!

Парень в белой полурасстегнутой рубашке подошел ко мне и поклонился. Мне было не по себе и я снова посмотрела на деда.

— Здравствуйте! — пробормотала я опустив глаза.

— Дед, может ты мне невесту пригласил и не говоришь? Так я согласен! Можем хоть завтра обвенчаться.

Парень с черными глазами уставился на меня.

— Вот бес! Уймись и садись за стол! Лора внучка моего друга. Помнишь, мой друг, что жил во Франции?

— Нет, не помню, чтобы ты мне про него рассказывал.

— Потому что голова твоя дырявая! — сказал дед. — У нее теперь никого нет из родственников. Я выполняю последнюю волю моего друга. Теперь Лора будет жить у нас.

— Я не против, — снова заулыбался Петр, глядя на меня. — Может поженимся потом.

Я подумала, каков нахал! Мальчишка! Как он смеет так со взрослыми разговаривать? А потом вспомнила, что мне на вид всего 18 лет и только стиснула зубы.

— Будь учтив, а то выпорю! — сказал старик и стукнул по столу кулаком. — Мне за тебя всегда будет стыдно? Не обращайте внимания на моего внука, Лора. Он просто не знает манер.

— Ладно, извини дед... Я пошутил, — уткнувшись в тарелку сказал Петр.

— То-то же! Давно бы его женил, да манерам не обучен. Стыдно, — признался мне старик.

— Спасибо, все очень вкусно! — сказала я встав изо стола. — Могу посуду помыть.

Дед поперхнулся чаем, Петр поднял свои черные глаза и вопросительно уставился на меня. Может я что-то не то сказала?

— Это у них во Франции принято по вечерам мыть посуду. Как развлечение, — дед объяснил Петру ситуацию.

— Забавно! Надо тоже попробовать. Может и правда весело! — воодушевился Петр.

— Пойдемте, сударыня! Я вас провожу в вашу комнату. Если что нужно позовите слуг. Они все сделают... Я приказал принести вам горячие полотенца.

— Спокойной ночи! Завтра увидимся, — крикнул мне вслед Петр.

— Спокойной ночи! — успела сказать ему я.

Если рассудить здраво, то мальчик мне понравился. Хоть и шутки у него не совсем уместны, но его взгляд и осанка не могли не впечатлять. Черные, вьющиеся волосы прекрасно смотрелись на его бледном лице. Можно сказать, что он красавчик. Но такой юный!

— Вот ваша спальня, — сказал дед, открыв дверь одной из комнат. — Слуги все уже подготовили, застелили свежую постель, принесли горячие полотенца. Ими нужно обтереть тело. А завтра утром горничная ванну подготовит... Вам что-нибудь еще нужно?

— Нет, все отлично и так уютно! А кровать такая красивая. До сих пор поражаюсь красоте мебели в вашем доме... Эти узоры и балдахин.

Кровать! Огромная, с балдахином из плотной, бордовой ткани, украшенным золотой вышивкой. Ножки — из темного дерева, изогнутые в форме львиных лап. Резьба — тончайшая, ажурная, словно паутина, сплетенная искусным мастером. Каждая деталь кричала об изысканности, принадлежности к ушедшей эпохе.

Комната была обставлена в том же стиле, что и кровать. Тяжелые портьеры на окнах, обитые шелком кресла, туалетный столик с зеркалом в серебряной оправе — все предметы мебели гармонично сочетались друг с другом, создавая атмосферу уюта и спокойствия. На стенах висели картины в золоченых рамах — пейзажи, портреты.

— Вы наверно очень богаты? — спросила невзначай старика.

— Я занимаюсь наукой, исследованиями. Можно сказать я ученый... Преподаю еще в Университете... Ну это потом. А сейчас спать. Вам нужно набраться сил перед делами.

— Что за дела? Я что-то должна выполнить?

— Если медальон тебя привел, значит ты должна исполнить свою миссию. В книге написано о спасении мира или государства... Еще не разобрал.

— Покажите эту книгу?

— Завтра, все завтра, сударыня, — пообещал старик и закрыл за собой дверь.

Странно. Спасение мира... То же было написано в книге, которую мне принесла подруга. Может у него такая же книга и не вырваны страницы?

Я забралась под одеяло и заснула сном младенца. Проснулась от ощущения, что кто-то на меня смотрит. Открыв глаза я ахнула. Женщина в черном платье стояла и рассматривала меня.

— А вот вы и проснулись! Пора на процедуры, — спокойно произнесла женщина.

— А вы кто? Что за процедуры?

— Госпожа, меня зовут Фрося. Я горничная и буду вам помогать. Сейчас мы пойдем в дальнюю комнату. Там я уже наполнила ванну с водой.

Фросе на вид было лет сорок. Худая брюнетка казалась немного отстраненной. Ее движения были плавными и тихими, будто она боялась нарушить тишину этого огромного дома.

В ее темных, глубоко посаженных глазах читалась усталость, словно она была свидетельницей многих тайн и утрат.

— Понятно, — с трудом переваривая информацию в голове, сказала я.

Я поднялась с кровати. Фрося подошла ко мне и помогла надеть халат. Мы прошли в ванную комнату.

У стены стояла стальная ванна, наполненная теплой водой. Фрося помогла мне раздеться, и я осторожно погрузилась в воду. Напряжение постепенно отступало и я расслабилась в воде.

— Расслабьтесь, госпожа, — тихо произнесла Фрося, — Я добавлю немного масла и трав. Это поможет вам снять сонливость и взбодриться.

— Вы так добры, спасибо!

Фрося на мгновение замерла и удивленно подняла брови.

— Прошу вас, госпожа, не говорите так... Мы вам должны быть благодарны, — произнесла Фрося и поклонилась.

Я поняла, что сказала что-то непонятное и непривычное для этого времени. Нужно будет привыкнуть к местным правилам и обычаям.

После ванны женщина в черном обтерла меня полотенцем. Помогла затянуть корсет и надеть новое платье.

Ткань оказалась неожиданно приятной к телу, шелковистой и легкой. Корсет, сковывал движения, достаточно плотно стягивал мою талию и грудь. Я смотрела на свое отражение в зеркале и едва узнала себя.

Пышные локоны, искусно уложенные вокруг лица, высокий воротник из кружева, подчеркивающий бледность кожи. Это был образ совершенно другой меня, одновременно изысканной и очень молодой.

— Вам так идут платья бывшей госпожи! — сказала Фрося.

Я хотела опять сказать ей спасибо за комплимент, но прикусила язык. Может лучше больше молчать? Сойду за свою.

— А от чего умерла невестка Ивана Михайловича?

— Она покинула этот мир вместе с нерожденным ребенком... Говорили, что ребенок был в неправильном положении.

— О боже! Как мне жаль! Какое горе для семьи... А разве кесарево не делают у вас? — спросила я.

Опять сказала не подумав. Какое кесарево в это время? Это было опасной и рискованной операцией.

— Извините, госпожа... Я не поняла вас.

— Забудьте... Это я так, сказала не подумав.

Фрося позвала меня в гостиную. Женщина в черном поклонилась Ивану Михайловичу, который сидел за столом и вышла.

— Сударыня! Вы все краше и краше с каждым днем. Садитесь завтракать.

Старик опять помог мне сесть, придвинув стул. Он с довольным видом разглядывал меня со всех сторон.

— Лора, вы не сказали с какого времени переместились к нам.

— 2025 год. Век информационных технологий, полетов в космос и... глобального потепления.

Объяснять концепции будущего людям из девятнадцатого века — задача не из легких. Необходимо было подбирать правильные слова.

— Мы научились летать в небе, общаться друг с другом на расстоянии. Но, к сожалению, прогресс имеет и свою темную сторону. Загрязнение окружающей среды привело к изменению климата на планете... Экологи говорят, что это представляет серьезную угрозу для человечества.

— Все из-за вредных выбросов в атмосферу, полагаю?

— Да! У нас есть фабрики, автомобили, электростанции и все это ежедневно выбрасывает тонны углекислого газа и других вредных веществ в атмосферу. Они образуют парниковый эффект, постепенно нагревая планету.

— Плохо... Прошу попробуй эти калачики. Кухарка приготовила сегодня. Мои любимые.

— Благодарю! — сказала я и откусила калач.

— Давайте я поухаживаю за вами. Налью чай со сливками, — сказал Петр, внезапно вошедший в гостиную.

Он подошел ко мне, пристально посмотрев в глаза.

— Ты рано поднялся сегодня, — пробормотал Иван Михайлович, вытирая губы тканевой салфеткой.

— Не спалось... Все время думал о прекрасной и загадочной незнакомке, что будет жить в нашем доме, — Петр улыбнулся мне, наливая чай в чашку.

Мне стало не по себе от его черных, сверлящих глаз. Я старалась не показывать своего смущения, прикрываясь глотком обжигающего чая.

— Вот, шалопай! Угомонись и не смущай Лору.

— Иван Михайлович! Мне бы хотелось взглянуть на книгу. Помните, мы вчера о ней говорили? — нарушив тишину, сказала я.

— Какую книгу? Я тоже желаю посмотреть, — сказал Петр.

— Это не для тебя книга, — дед обратился к внуку. — Сейчас я покину вас. Мне нужно в Университет... Когда приду, тогда и продолжим нашу беседу и книгу покажу.

Почему-то старик оттягивал наш разговор. Такое ощущение, что и книгу он не хочет показывать.

— А вы с Петром пойдете в лавку за тканями. Пусть Лора сама выбирает ткань для новых нарядов... Думаю, ей надобно обновить гардероб.

— Можно я пойду одна? Петру заниматься надо, уроки учить. А мне все равно делать нечего. Вот и схожу.

— Уроки учить? Я что маленький? Да, я учусь в Университете, но через неделю уже закончу... И сегодня я всецело ваш. Сейчас оденусь и пойдем.

Я вздохнула обреченно. Не хотела оставаться с этим мальчишкой наедине. У меня от него мурашки по коже и то, как он на меня смотрит вызывает у меня смущение. У меня! У взрослой тетки, которой скоро исполнится сорок лет.

Петр ушел и мы остались наедине с дедом.

— На самом деле он очень умный парень. Самый лучший ученик среди своих сверстников и даже многих преподавателей за пояс заткнет... Я его специально называю шалопаем, чтобы нос сильно не задирал.

— Странно, а я почему-то подумала, что ему трудно дается учеба.

— Он слишком прямолинеен. Я его ругал не раз за это. Что на уме, то на языке. Весь в мать пошел!

— А где его родители?

— Их нет... Уже давно оставили этот мир, когда Петру было пять лет.

— Перт наверно очень переживает, ему не хватает родителей.

— Нет, не думаю. Он их даже не помнит. Я для него мама и папа.

Я поблагодарила Ивана Михайловича, а сама тайком направилась к двери. Теперь, когда я одета и сыта, смогу узнать, что тут на самом деле происходит. Возможно, если пройти чуть дальше, то увижу съемочную группу или выйду в город. Пусть я в платье 19 века, зато не голая. Как-нибудь доберусь домой на попутках.

Выйдя на улицу я как будто ощутила нереальную свежесть воздуха. Хотя дышать полной грудью было трудно в этом тугом корсете. Передо мной раскинулась мощеная булыжником улица. Никаких автомобилей, лишь редкие прохожие в шляпах.

Никто особого внимания на меня не обращал и я спешным шагом, практически побежала вперед, куда глаза глядят.

Первое, что бросилось в глаза — это вывеска: «Типография и Книжная Лавка Братьев Орловых». Набравшись смелости, я толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла внутрь.

Запах свежей бумаги и краски ударил в нос. В полумраке помещения виднелись стеллажи, заваленные книгами и газетами. За прилавком стоял высокий мужчина в пенсне и нарукавниках. Услышав что кто-то вошел, он поднял голову и смерил меня взглядом.

— Чем могу быть полезен, сударыня? — спросил он вежливо.

— Я… я немного заблудилась, — начала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Не подскажете ли, как добраться до центра города?

— К какому центру, простите? — спросил он, явно сбитый с толку. — В нашем городе центр здесь... Если пройти чуть дальше, то увидите театр, храм.

Я поняла, что от людей на съемочной площадке я ничего не добьюсь. Они тоже могут играть роли даже без камер.

Поблагодарив мужчину, я быстро вышла и направилась в указанном направлении к театру. Идти было тяжело. Мои туфли стали натирать и каждый шаг отдавался болью в ступнях.

Я схватилась за каменную стену и пошла вперед еле дыша. Может я переела или корсет сильно сдавливал легкие?

Стиснув зубы, я продолжила свой путь, опираясь на стену. И тут у меня закружилась голова и мне пришлось усилием воли устоять на ногах, чтобы не упасть.

В эту минуту по мостовой проезжал экипаж. Меня кто-то окликнул.

— Сударыня! Вам плохо? Может требуется помощь? — сказал высокий брюнет в шляпе.

Он подошел ближе. Я схватилась за его руку как за спасательный круг и попросила помощи. Мужчина не раздумывая затащил меня в карету. Я продолжала еле дышать и поняла, что силы покидают меня и сейчас потеряю сознание.

— Почему на вас эта одежда? — спросил незнакомец. — Вы кто такая?

Темно зеленые глаза смотрели на меня и ждали ответа. Но я ничего не могла произнести.

Он понял, что причина в корсете и быстрым движением сорвал стягивающую одежду. Я ахнула. Боже мой, что он себе позволяет? Еще секунда и я влепила бы ему звонкую пощечину, если бы не нехватка воздуха. Казалось, что грудную клетку распирает изнутри.

— Дышите свободно, — проговорил он. — Я вижу, вы следуете моде и слишком туго затягиваете корсет. Не стоит этого делать.

Я стала приходить в себя. Хорошо, что под корсетом была белая сорочка. Через некоторое время мне стало лучше и я смогла разглядеть незнакомца.

Красивый мужчина не отрывал от меня своих темно-зеленых глаз. В тени ресниц таилась грусть и печать. Аристократические черты лица. Одет он был просто, но со вкусом: темный сюртук, белая рубашка, галстук. Во всем его облике чувствовалась внутренняя сила и какая-то… старомодность.

— Вам уже лучше? Где вы взяли это платье? — не отставал незнакомец.

— Иван Михайлович разрешил надеть, — все еще трудно дыша сказала, не думая.

— Отец? — мужчина опустил глаза и нахмурил черные, густые брови. — Тогда поедемте к нему.

Он крикнул извозчику что-то и карета сдвинулась с места громыхая колесами по булыжной мостовой. Внутри экипажа пахло кожей и дорогой древесиной. Я сидела напротив незнакомца, стараясь не смотреть ему в глаза. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Куда он меня везет? Еще порвал платье и сорвал корсет. Хотя за это ему спасибо. Иначе бы валялась на мостовой без сознания.

Карета остановилась. Мужчина снял свой сюртук и подал его мне.

— Вот, наденьте! Так нельзя появляться на улице.

Я послушно надела его теплый сюртук, который источал запах шерсти и табака. Потом он вышел и подал мне руку. Я увидела дом Ивана Михайловича. Тот дом, откуда я пыталась сбежать, чтобы узнать правду о своем местонахождении.

Пришлось послушно идти за ним. В таком виде не стоит никуда идти. Переоденусь и тогда попробую снова.

— Кто она? Почему на ней это платье? — незнакомец войдя в дом закричал на слугу.

— Не ведаю, господин... Но может служанка знает.

— Зови ее сюда... Только живее! — нетерпеливо сказал мужчина.

— В чем дело? Что ругаетесь, дядя? — спросил удивленно Петр.

Петр удивленно смотрел на сюртук, в котором я стояла перед дверью, боясь сделать шаг вперед.

— Что вы с ней сделали? Почему она в вашей одежде? — забеспокоился Петр.

— Я тоже хочу спросить... Почему она в платье моей покойной жены Марии?

— Так это дед. Он отдал ей целый сундук с одеждой... Сказал, лучше чем моль изъест.

— Кто она? — продолжал свой допрос незнакомец.

— У деда был друг. Жил во Франции. Он помер недавно... Лора его внучка, которая приехала сразу же после его смерти. У нее никого из родственников не осталось, вот дед и приютил ее. Сказал, что поклялся другу позаботиться о ней.

Незнакомец схватился за голову рукой, вытирая пот. Он повернулся ко мне.

— Извините, сударыня за мой грубый тон. Я просто сильно обеспокоен. Раз дед вас приютил, то значит так тому и быть... Сейчас горничная проводит вас в спальню, чтобы вы переоделись... Вас Лорой зовут? Необычное имя... Разрешите представиться — Николай Иванович. Я сын Ивана Михайловича.

— Очень приятно... Это вы простите меня! Я не хотела вас огорчить, надев платье вашей покойной жены, — встревоженно сказала я.

Вышло не очень красиво с моей стороны. Надела чужое платье, показалась во всей красе в нижнем белье.

— Почему одну отправили гулять? Корсет сдавил легкие и она чуть в обморок не упала на мостовую!

— Мы хотели идти вместе, но она видимо не дождалась меня и вышла одна, — внимательно осматривая меня с ног до головы сказал Петр.

Пришла горничная. Я сняла сюртук и подала сыну Ивана Михайловича. Верх платья болтался, корсет был расстегнут. На мне была лишь белая сорочка.

Мужчина в шляпе странно на меня посмотрел, приняв свою одежду обратно. Петр удивленно уставился на мою белую сорочку. Фрося ахнула, закрыв рот.

Николай шагнул ко мне, загородив от наглого взгляда Петра и быстро накинул на меня свой сюртук.

— Видно вы еще не отошли от шока... Не снимайте мой сюртук, пока не переоденетесь, — тихо произнес мужчина.

Сгорая от стыда и неловкости я быстро направилась в свою спальню. Почему я чувствую себя в этом месте какой-то провинциалкой, впервые попавшей в высший свет?

Горничная помогла мне надеть новое платье. Затянула корсет, прилагая меньше усилий. Я снова подошла к зеркалу, удивляясь своему отражению. На меня смотрела бледная, испуганная девочка лет 18. Неужели это и правда я?

Глубоко вздохнув, я попыталась унять дрожь в руках. Нужно собраться с мыслями и решить, как вести себя дальше. Я должна понять, что здесь происходит. Сейчас пойду с этим мальчишкой в лавку за тканями и попробую все узнать.

Я вышла в вестибюль, решив для себя, что не буду больше смущаться и нервничать. Нужно вести себя уверенно. Мне же 33 года! Я успешная и уважаемая женщина в своем мире.

Николай и Петр как будто меня ждали.

— Решил подождать вас, сударыня, чтобы попрощаться. Сегодня вечером я снова буду здесь. Разрешите откланяться, — сказал Николай Иванович и поклонился.

Я не знала как ответить на поклоны. Надо было раньше лучше изучать историю и этикет. Он ушел, а я взглянула на мальчишку, который рассматривал меня и улыбался.

— Что так смотришь? — спросила я нервно.

— Лора, если ты готова, то можем отправиться пешком. Тут недалеко.

Мы незаметно перешли на ты. Я из-за наглости мальчишки, а он видимо, просто счел это уместным. Воздух вокруг нас наэлектризовался, словно перед грозой. Я ощущала его пристальный взгляд, прожигающий меня насквозь, и не могла понять, что в нем: вызов, любопытство или… что-то еще?

На секунду я засомневалась, стоит ли вообще идти с ним. Но любопытство узнать получше местность, пересилило. Да и признаться, отступать перед этим нахалом не хотелось.

— Ладно, пошли, — буркнула я, стараясь придать голосу безразличие.

Мы вышли из двери и он предложил мне свою руку. Но я покачала головой, давая понять, что и сама могу идти.

— А ты необычная... Прямо загадка, которую я не могу разгадать.

— Что необычного?

— Приехала без багажа, ведешь себя странно. То слишком раскованно, то смущаешься невпопад.

— Во Франции все так себя ведут, — сказала я, разглядывая людей, идущих навстречу.

— Не думаю... Я там был с дедом не раз. Ты единственная в своем роде. Еще не встречал таких.

Опять он говорил такие вещи, которые смущали меня и заставляли краснеть. Почему это происходит со мной? Он же обычный нахальный мальчишка!

— А еще твой взгляд… Казалось бы еще девочка, но глаза наполнены смыслом и глубиной прожитых лет. Как будто ты видела то, чего не видел никто другой.

Я опустила взгляд, стараясь ничего не сболтнуть лишнего.

— Я очень много училась. Ты прав в одном. Я видела то, что никто в этой эпохе не видел.

Петр опять на меня взглянул в упор, пытаясь разгадать, что у меня в голове. А я все смотрела по сторонам, ища привычные вещи и людей в современной одежде. Надеялась, что все это неправда. Я не в 19 веке, а просто на съемочной площадке.

Мы подошли к лавке, где торговали тканями. Зашли внутрь. Нас поприветствовал пожилой мужчина в сюртуке.

— Добро пожаловать! Чем могу помочь? — спросил мужчина, с любопытством оглядывая меня.

Я замялась. Какие ткани были в моде в 19 веке? Лен, шерсть, шелк? Нужно было что-то сказать, чтобы не вызывать подозрений. Петр как назло молча разглядывал рулоны с тканями.

— Мы ищем ткань для платья, — выдавила я наконец, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Что-нибудь легкое.

— У меня есть кое-что особенное для вас, — засиял мужчина.

Он повел меня вглубь лавки, где ткани, сложенные аккуратными стопками, возвышались чуть ли не до потолка. Я невольно ахнула. Такого разнообразия я еще никогда не видела. Бархат, парча, муслин, батист — каждый отрез казался произведением искусства.

Петр следовал рядом, молча наблюдая за происходящим. Я чувствовала его недоверчивый и внимательный взгляд, но старалась не обращать на это внимания. Сейчас главное — не выдать себя. Нужно вжиться в роль и понять, как вернуться обратно в свой мир.

— Как вам эта расцветка? Зеленый шелк — пик моды, — предложил мужчина.

Я посмотрела на мальчишку. Он просто стоял, скрестив руки. В уголках губ читалась легкая ухмылка и неприкрытое любопытство в глазах.

Я вспомнила, что шелк был очень дорогой в это время.

— А есть что-то попроще и дешевле? — спросила я продавца.

— Да, конечно. Может вам подойдет лен? Смотрите какой у нас выбор.

Он указал на стопку грубоватых тканей, сложенных аккуратной стопкой. Действительно, выбор ткани был впечатляющим: от небеленых, цвета простого холста, до выбеленных и окрашенных в нежные пастельные тона. Лен выглядел гораздо практичнее и уместнее для меня. Не хотелось привлекать излишнее внимание роскошью.

— Покажите-ка мне вот этот, — я указала на отрез льна приглушенного василькового цвета. — И вот этот серый, с вышивкой.

Продавец проворно принялся разворачивать ткани, представляя их достоинства: прочность, долговечность, удобство в носке.

Петр перевел взгляд на серую ткань с вышивкой, взял отрез и поднес ко мне.

— К твоим серым глазам очень подходит... Берем этот! А еще вон тот зеленый и васильковый с узорами… И голубой шелк, — наконец-то заговорил Петр.

Я вздохнула с облегчением. Для меня было не важно какую ткань выбрать. Все равно я тут не собиралась надолго задерживаться.

— Ты меня опять удивила. Жила во Франции. Должна привыкнуть к роскоши... Выбрала не шелк, а недорогую ткань, — сказал Петр, выйдя из магазина со свертком в руке.

— Я тут ненадолго. Может не стоило вам тратиться на меня.

— Куда? Дед сказал, что ты теперь всегда с нами будешь жить!

— Мне тут не место... Чувствую себя не в своей тарелке.

— Тарелке? — засмеялся Петр. — Забавное выражение. Надо запомнить... Что касается твоего пребывания в нашем доме. Знай, я... нет, мы очень рады тебе, Лора. Так что не думай о переезде. Я уже привык к тебе.

— Не смеши меня. За два дня ты привык к незнакомой женщине?

— Женщине? Ты себя так странно называешь. Точно с тобой что-то не так.

Мальчишка все пытался поймать мой взгляд, чтобы узнать то, что он не понимал. Как будто мои глаза были открытой книгой и могли все ему рассказать. Он был настойчив, словно маленький щенок, тянущийся к лакомству. Лучше буду молчать. Чем меньше он знает, тем лучше.

Мы зашли в дом, где нас встретила горничная и предложила чай.

— Не отказывайся, составь мне компанию! — не отставал Петр.

Я согласилась. Уж очень вкусные запахи шли из кухни. Горничная быстро накрыла на стол. Появился самовар, чашки с цветочным орнаментом и тарелочки с вареньем и медом. Аромат свежеиспеченного хлеба щекотал ноздри.

Петр уселся в кресло, жестом приглашая меня присесть напротив. Он внимательно наблюдал за мной, словно ожидая чего-то.

— Ну, рассказывай, откуда ты приехала? Уж точно не из Франции, — прямо спросил Петр, отпив глоток чая.

Я не знала что ответить и медленно сделала глоток, откусив корочку хрустящего хлеба.

— Слушай! А ты же давно у деда живешь... Может знаешь, где он хранит книги? Он мне обещал показать одну книгу, где говорится о спасении мира, про медальон. Точно не знаю как называется.

— Как же не знать! У него в кабинете книги и в гостиной... Спасение мира? Первый раз слышу. Дед увлекается старинными книгами, это правда. Но о спасении мира… Это звучит как сказка. Хотя… зная его любовь к мистике, вполне возможно, что он откопал какую-нибудь легенду.

Он задумался на мгновенье, словно прокручивая в голове старые воспоминания. Затем вдруг вскинул голову.

— Постой! Кажется, я что-то припоминаю. Как-то я заглянул в его кабинет и увидел книгу в кожаном переплете с каким-то странным медальоном на обложке. Она была потрепанной. Может, это она?

— Уверена, что это она. Поможешь отыскать? — сказала, сделав милое выражение лица.

— Как тебе отказать, когда ты на меня так смотришь?

— Пошли тогда, нужно успеть до возвращения твоего деда, — сказала я встав с кресла.

Петр поставил чашку на стол, не спуская с меня своих черных внимательных глаз.

— По-моему она лежит за глобусом в его кабинете. Пошли!

Когда мы очутились в месте, он легко отыскал книгу. Наверное дед ее действительно прятал. Но от внимательных глаз внука он не мог ничего утаить.