Ленка в Сумраково. Зов крови

Глава 1. Очищающий огонь Сумраково, октябрь

Родная деревня Клюквино осталась далеко позади. За окнами машины Николая Степановича Кадушкина проносились незнакомые пейзажи: тонули в туманах поля, плотный густой лес вставал стеной то с одной, то с другой стороны дороги. Мелькали незнакомые поселки. Серые домики, выглядывая из-за заборов, провожали водителя и его пассажирку грустными взглядами.

Кадушкин едва слышно включил радио. Салон наполнился мотивчиками из двухтысячных, и Ленка быстро уснула под их мурлыканье, спряталась в сон от переживаний и мыслей о том, что ей предстоит жить одной в новом месте, вдали от родного дома, вдали от… от всего, к чему привыкла.

Сначала Ленке снилась река Весточка — сквозь прозрачную воду она видела собственные ноги, стоящие на песке, слышала смех мамы, которая весело, как девчонка, плескалась рядом. Приснился березняк рядом с родным деревенским кладбищем: светлый, пропитанный солнцем, не пугающий, а теплый. И еще холм, на котором так и не построили церковь подле их Клюквина. И смутный, едва угадываемый мужской силуэт маячил где-то вдалеке. А затем в лицо Ленки неожиданно дыхнуло жаром.

Ленка вздрогнула сквозь сон.

Она была в незнакомом деревенском доме, в комнате, окутанной полумраком. На полу — красный ковер, у стены слева — тахта, укрытая пледом в леопардовых пятнах, под окнами — стол с рыжей скатертью и вытянутая настольная лампа, дающая неяркий желтоватый свет. Внутри лампы опускаются и поднимаются огромные пузыри.«Лава-лампа. Кажется, так их называют», — вспомнила Ленка. Рядом с лампой лежат коробочки. Надписи не прочесть, но похоже на лекарства. Вон и блистер с леденцами от горла…

Ленка снова посмотрела на кровать — и только теперь поняла, что под пледом кто-то ворочается. Лица не разглядеть, но вот рука потянулась за таблетками, на ногтях красный облезлый лак — значит, женщина.

Та не глядя взяла что-то со стола, бросила в рот и отвернулась к стене. «Болеет», — подумала Ленка и сделала несколько шагов к тахте. Внезапно жар усилился.

Ленка попятилась и увидела, как в комнате буквально ниоткуда появился черный едкий дым. Он быстро заполнял пространство, щупальцами хватал за горло, застил глаза. Ленка почувствовала, что едва может сделать вдох.

Животный страх заставил ее метаться в поисках выхода. «Пожар! Пожар! Что делать? Где дверь? Пожар!»Она закрылась рукой от дыма, застонала от отчаяния, потом дернулась — и открыла глаза.

Сон исчез. Ленка по-прежнему сидела в машине на переднем пассажирском сиденье. Кадушкин сосредоточенно смотрел на дорогу. Машина неумолимо летела вперед: уже обогнула по объездной город Бабылев и мчалась по неизвестной Ленке дороге. На заднем сиденье спала одноклассница и бывшая ведьма Настя Строганова. Ее светлые волосы растрепались, длинная коса наполовину расплелась.

Когда они добрались до места, солнце село, но еще не стемнело. Холодный ветер порывами носился между деревьев. Октябрьское небо было тяжелым, серо-голубым. Лицо Николая Степановича все больше мрачнело с каждым заброшенным строением, что попадалось на пути. Они с Ленкой шли по дороге, которую честнее было бы назвать просто наезженной колеей на окраине поселка: слева — голый березняк, за которым упирается в горизонт поле, справа — деревня Сумраково.

Названия улиц здесь были перепутаны, номера домов отчего-то шли не по порядку, и Ленка не была уверена, что на ходу сможет опознать брошенное отцовское жилище. Поэтому машину они с Кадушкиным оставили на въезде и пошли искать нужный дом на своих двоих.

Вокруг было тихо, будто поселок вымер. Впрочем, большинство участков действительно заросли. За вишней, одичавшими яблонями и темными щупальцами облетевшего девичьего винограда виднелись мрачные крыши. Кое-где темный пейзаж разбавляли ярко-рыжие ветки облепихи и огоньки физалиса, заметные даже в вечернем полумраке.

Из кустов на дорогу под ноги идущим вынырнула белая кошка с черным ухом, засеменила впереди.

Вдруг попался свежевыкрашенный ярко-зеленый забор. К калитке с дороги шла протоптанная тропа, и где-то в глубине показался желтый маячок света.

— Видишь, дядь Коль, живут! — показала Ленка.

— М-да, — отозвался Кадушкин.

Еще через два дома, один из которых тоже пустовал, они разглядели в березняке огромную кучу старой вагонки. Подойдя ближе, обнаружили, что таких куч две. Между ними прямо в листве валялись разобранные строительные леса, фрагменты наличников, потемневшие от времени балясины, опилки, большие и маленькие пни и диски от автомобильных колес — тоже разных форм и размеров. Подле одной из берез вертикально стояла, прислонившись к стволу, ржавая ручная пила с раскоряченными беспомощными зубцами.

— Если есть рыба-пила, должна быть и птица-дрель, — мрачно прокомментировал зрелище Кадушкин.

Автомобильные диски украшали и забор напротив этой свалки. За ним высился серый некрашеный дом. То есть даже не дом, а что-то огромное, но недостроенное, местами похожее на мальчишескую деревянную крепость, местами — на сарай с огромными щелями. Крыша у этого чудного здания была только наполовину покрыта рубероидом, а там, где его не было, в небо смотрели серые доски. Местами они были прикрыты пленкой, а кое-где — металлическими листами. Из большого окна справа на улицу лился теплый желтый свет. Вокруг этого строения, словно защищая и поддерживая его, росли три огромные старые ели.

Ленка с Кадушкиным невольно остановились, разглядывая удивительную конструкцию и пытаясь понять, что тут происходит: дом разбирают или строят? И вообще, дом ли это?

Белая кошка с черным ухом нырнула в кусты и пропала.

— Это кого к нам принесло? — За воротами словно из ниоткуда возник худой, согнутый в знак вопроса дед в телогрейке.

— Ага, вот и птица-дрель… — сказал Кадушкин так тихо, что его никто не услышал.

Ленка разглядывала хозяина странного жилища: ростом метра два, жилистый, сухой, с седой бородой и шевелюрой. Походка, движения выдают человека лет семидесяти или семидесяти с небольшим. В его образе на секунду ей померещилось что-то знакомое. Должно быть, это было лишь мороком сумерек: никого в этой деревне она не знала. Она вообще первый раз приехала в Сумраково.

— Здравствуйте! Я ищу отцовский дом. — Ленка подошла ближе и по-мужски протянула руку для приветствия. —Видела его только на старом фото, номер знаю, но тут все так запутано, а кое-где и вообще табличек никаких нет.

Может быть, вы подскажете, как найти. Сейчас… — Она полезла в сумку, чтобы отыскать старую фотокарточку.— Таблички есть, — усмехнулся дед и похлопал рукой по той, что была прибита к калитке. Ленка подняла глаза и прочитала: «Дом образцового содержания». — Шутка, как говорится! Как звали-то отца? — добродушно спросил хозяин «дома образцового содержания» без номера.

— Василий. То есть Василий Викторович Лебедев.

Услышав имя, дед как будто замер, даже перестал дышать, потом прищурился, пытливо вперил в Ленку взгляд. Но промолчал.

— Так вы его знали? Василия… — Ленка попыталась вывести старика из оцепенения.

— Знал, — сухо сказал дед. И потом добавил: — Сосед был, как говорится. Тут он жил. — И показал на густые заросли дальше по дороге.

— Где? — не поняла Ленка.

— Да ты обойди ель, увидишь!

Ленка отступила от ворот и повернулась в указанном направлении. Она хотела было уже пойти, но тут вспомнила, что была не очень вежлива.

— Стало быть, дочка Васи, как говорится… — пробубнил дед. — Не знал про дочку-то, как говорится…— Ой, простите, меня Лена зовут. Мы с матерью в другой деревне живем, то есть жили. Это далеко отсюда, Клюквино. Потому вы и не знали, наверное. Но по завещанию отца дом мой. Просто раньше повода не было приехать. А теперь… — Ленка на секунду замешкалась и посмотрела на Кадушкина, ища поддержки. — Теперь какое-то время тут буду, — закончила она.

— Вячеслав. Можно просто дед Слава. Сосед, как говорится. Дома жена, как говорится, баб Зоя. А это кто? Полиция, что ль?

Дед Слава кивнул в сторону Кадушкина, которого выдавали форменные брюки. Кителя не было видно под кожаной курткой, а фуражку он оставил в машине, не желая привлекать лишнее внимание.

До этого момента Николай Степанович стоял в сторонке и молча рассматривал странный дом Вячеслава.— Дядь Коль! — окликнула Ленка. — Идите знакомиться! Это сосед моего папы, дед Слава.

— Кадушкин, — протянул руку Николай Степанович. — Участковый, ек-макарек. Приехал помочь Ленке тут обустроиться. Она мне как дочь.

Кадушкин нахмурился, давая понять, что Ленку никому в обиду не даст. Но сосед его грозный вид проигнорировал. Он вообще как будто был немного не в себе, смотрел на приехавших с обалдевшим видом. Длинные руки его вдруг заметались по телу, то влезая в карманы потертых джинсов, то ощупывая грудь и шею старика.

Ленка даже подумала, что они с Кадушкиным его чем-то напугали, и потому без прощаний направилась в сторону дома, на который указал дед Слава. Николай Степанович отстал.

— А что с твоим домом-то, Слав? Ураганом разметало? Тут же ни одной целой стены, как живешь в таком дуршлаге? Дожди не замучили? — Кадушкин не сдержал любопытства.

Руки деда Славы выудили откуда-то портсигар, как будто обрадовались находке и привычным действиям, и достали папиросу без фильтра. Старик прикурил и, доверительно наклонившись к Кадушкину, выдал:

— Зарок у меня такой. Примета, как говорится. Установка. В общем, называй как хочешь, а только если я дом дострою, то помру.

Дом Ленкиного отца оказался добротным, сложенным из красного кирпича. Стоило продраться через молодой кустарник, перегородивший проход от калитки, как Ленка и Николай Степанович оказались на небольшом дворике, на который выходили мутные, покрытые пылью и паутиной окна просторной веранды.

— Етишкин корень, обнесли, — грустно сказал Кадушкин, пока Ленка задумчиво осматривала открывшееся строение.

— Что?

— Дом твой обнесли. И давно, похоже… — Кадушкин показал на серую дверь, которая неплотно примыкала к косяку. Замок был выломан из нее, но кто-то прибил к полотну две петли и повесил навесной, при этом дужка не входила в паз. Открыто.

Чтобы устранить это формальное препятствие, нужно было преодолеть три ступеньки полусгнившей лестницы неопределенного цвета.

Ленка вздохнула. В общем-то, этого следовало ожидать. Мать говорила, что в доме никто не жил со смерти отца. То есть уже почти двадцать пять лет — папы не стало незадолго до Ленкиного рождения. Дом вообще мог бы развалиться за это время. Но он удивительно хорошо выглядел для заброшенного строения. Не иначе, за ним все же кто-то присматривал.

— Ну что, внутрь-то пойдем или так и будем ворон считать? — Кадушкин уже поставил ногу на первую ступень, проверяя ее на прочность, но тут повернул голову вправо и увидел картину, от которой у участкового открылся рот. — Екарный бабай!

Николай Степанович и представить себе не мог, что увидит нечто подобное: сразу за ровной площадкой у дома Ленкиного отца начинался резкий спуск вниз. Там, где у жителей его родной деревни Клюквино были огороды, здесь земля уходила под уклон градусов в тридцать, не меньше. Овраг? Заросший бурьяном, дикой малиной, вишней и все той же облепихой, но хорошо просматриваемый. И так было не только у этого дома.

Фактически каждое строение на этой улице располагалось на самом краю огромного оврага. Оврага ли? Или…разлома?

С высоты склона виднелись крыши домов и сараев, которые стояли в самом низу. Напротив был такой же склон, с той лишь разницей, что «верхние» дома построены и вовсе прямо на спуске, хотя и не таком резком, как на этой стороне. А вот по хребту, то есть по самой вершине склона, на уровне глаз участкового были проложены рельсы, установлены столбы и несся, звонко сигналя, пассажирский поезд.

Это было настолько странно и непривычно, что на какой-то момент Николаю Степановичу показалось, будто до сияющих огнями вагонов можно буквально дотронуться, стоит только вытянуть руку. Вероятно, этому способствовала и странная акустика места, создававшая ощущение, что железная дорога, до которой визуально было довольно далеко, на самом деле находится метрах в ста.

Кадушкин ошарашенно повернулся к Ленке, как мальчишка показывая пальцем на электричку и улыбаясь.— Это что за поезд из Ромашково? И почему, едрит его налево, тут такая… — В своем обширном лексиконе участковый никак не мог подобрать слово для того, чтобы обозначить рельеф этой местности. — Такая щель! Ленка подошла ближе, посмотрела сначала вниз, а потом на железную дорогу и пожала плечами.

— Не знаю, дядь Коль. Мама, кажется, о чем-то таком рассказывала мне в детстве. Но я думала, что это выдумки. Поезд отгрохотал, и они наконец вошли в дом. Тут уже участковый не сдержался, выругался трехэтажным. Дом был не просто обнесен за долгие годы запустения — он был буквально вычищен.

Никакой мебели, ни единой тумбочки, ни столов, ни кроватей, ни диванов, ни книжных полок — только голые стены с отслаивающимися обоями, кучки дохлых мух и россыпи старых, пожелтевших и разбухших книг на полу, там, где, видимо, раньше были шкафы.

Лена будто впала в транс, рассматривая все это. В голове не было ни единой мысли, на душе пусто, как и в разоренном холодном жилище.

— Лен, как ты тут будешь-то? Это ж склеп какой-то! Даже электричества нет. Все! Разворачиваемся! Пока не поздно, увезу тебя обратно, в Клюквино!

Кадушкин поднял с пола первую попавшуюся книгу. На обложке был изображен какой-то бледный зубастый клоун и маленький мальчик в желтом плаще.

— Ну жуть же! — прокомментировал участковый.

Ленка молча мотнула головой, взяла Кадушкина под руку, положила голову ему на плечо и неожиданно улыбнулась.

— Нет, дядь Коль. Все получится. Все сделаем. Пойдемте Настю из машины заберем. Сегодня мы с ней в спальных мешках переночуем, ночи пока теплые, не замерзнем. И надо узнать у соседей, где тут магазин какой-нибудь. Нам моющие средства понадобятся, тряпки… А может, веник одолжат?

— Лен? Але! Я тебя вроде нормально вез, без аварий! Кукухой не должна была удариться! Какие тряпки и моющие средства? Какой веник? Через пятнадцать минут тут темень будет — хоть глаз коли! А ты уборку затеяла? Ну, сегодня не замерзнете, а завтра отапливаться чем? Водкой? А ну как на Покров день снег повалит?

Вместо ответа Ленка подняла с пола другую книжку. Твердую обложку покорежило. Когда-то она была цветная, а теперь все краски померкли, превратились в оттенки голубого и синего, но название все еще читалось довольно хорошо даже в полумраке: «Я воспитываю ребенка. Л. Пэрну». Ленка открыла: на форзаце среди золотых осенних берез мужчина в сером плаще катил красную коляску с младенцем.

Ленка зажала книгу под мышкой и потянула участкового к выходу.

— Пошли, Николай Степаныч, дел много, не время унывать!

Теперь она была уверена: все получится. Надо только приложить совсем немного усилий!

За двое суток удалось немного привести в порядок первый этаж: большую комнату, где организовали спальню, кухню-веранду, в которую вела входная дверь, санузел и коридорчик у лестницы. У соседки через три дома выкупили бэушный раскладной диван, чтобы больше не спать на полу, и старый сундук, куда поместилась одежда. Кадушкин смастерил что-то вроде вешалки для курток и пальто, привез продукты, которые долго не портятся: лапшу, крупы, шоколад, чай, а еще горелку и две старые керосиновые лампы, чтобы вечером не сидеть в темноте. Консервацию Ленка взяла у матери.

В отцовском доме, кроме выхода через веранду, обнаружилась еще одна дверь наружу — у лестницы на второй этаж. Дверь была в той боковине дома, которая выходила на крутой спуск вниз, — открыв ее, Ленка увидела под ногами пропасть. Первый этаж здесь превращался практически во второй, а второй — в третий. С земли к проему были приставлены две деревянные палки с перекладинами — до того черные и изъеденные грибами и плесенью, что назвать это лестницей не поворачивался язык. В любом случае встать на это сооружение Ленка никогда бы не решилась. Но эта дверь — дверь в пустоту — манила ее. Когда Кадушкин уехал, а Настя уснула, Ленка принесла с кухни чашку какао, укуталась в пальто и села в проеме, свесив ноги.

Так, прихлебывая горячий ароматный напиток, она смотрела на противоположный край оврага, утопающий в густой темноте осенней ночи, и слушала, как где-то вдалеке неотвратимо приближается к Сумраково очередной поезд. Может, электричка, а может, товарняк. Еще немного — и сверкнут яркие фары, а затем, будто прямо в воздухе, полетят тяжелые вагоны… Сейчас не разобрать ни цвет, ни форму, только слышен грохот, заполняющий весь поселок: «тыдым-тыдым, тыдым-тыдым»…

Откуда-то снизу потянуло запахом костра, но заросли на участке мешали рассмотреть, далеко ли горит и что именно. Ленка невольно поежилась. Перед глазами сначала встал недавний сон, но от него Ленка быстро отмахнулась. А вот выбросить из головы воспоминание о пожаре, который случился совсем недавно в доме Насти, не получалось.

В первый день, когда они приехали в Сумраково, пока Ленка с Кадушкиным ходили по деревне и искали сперва дом Ленкиного отца, а затем тех, кто согласится помочь навести порядок в брошенном жилище и подскажет, где здесь можно купить самое необходимое, ведьма Настя сидела в машине. «Бывшая ведьма», — поправила себя Ленка.

После пожара Настя, казалось, впала в транс: ничего не говорила, много спала, могла поесть, но в основном сидела, глядя в пустоту перед собой, и никак не реагировала на окружающую действительность.

Ленка не могла знать наверняка, но чувствовала, что трогать лишний раз Настю не надо, — огонь очистил ее, оборвал связи с темными силами, и душа перерождается: из колдуньи она превращается в обычную земную женщину. Насте понадобится время, чтобы прийти в себя. Раз уж Ленка провела одноклассницу через обряд очищения, то Ленке и отвечать за нее, пока та беспомощна и потеряна.

Убираясь в отцовском доме, намывая полы, сметая паутину и разжигая буржуйку, которую притащил сосед дед Слава, Ленка на какое-то время забыла страшную картину: ведьмин дом, объятый пламенем, и Настя с перекошенным от злости лицом, черная и скрючившаяся, будто подбитая ворона, в центре огненного апокалипсиса. Казалось, это ад, конец для всех — и для самой Ленки, и для Насти. Они обе сейчас сгорят, превратятся в дымящиеся головешки. И все станет неважным — история их семей и противостояния перед лицом смерти на секунду показалась игрой в бирюльки…

Усилием воли Ленка вернула себя из воспоминаний в реальность. Сумраково. Дом отца. Веник. Пол. Она сама. Она видит мертвецов — души умерших людей, которые так и не вознеслись на небо. Но колдовать не умеет и не хочет. А Настя — наоборот. Она из семьи ведьм. И в этой семье человеческие жизни и души никогда высоко не ценили. Может быть, они с Настей жили бы себе параллельными жизнями и, окончив деревенскую школу, больше никогда не пересеклись бы, но судьба связала их так тесно, что прямого конфликта было не избежать. И единственным способом остановить Настю было провести ее через очищение огнем.

Ленка никогда не знала и не видела, как именно проводится этот обряд, но, когда выбора не осталось, что-то древнее, что-то большее, чем она сама, заговорило в Ленке и подсказало, что нужно делать и как.

В тот вечер Ленка пришла к Насте, убедившись, что та дома одна. Затем произнесла тайное заклинание, и в печи Строгановых вдруг что-то хлопнуло, загудело — и огромная волна пламени вырвалась наружу, поджигая все вокруг. Черный дым мгновенно заполнил комнаты, жар опалил лица, и все же не коснулся ни Ленки, ни Насти. В этот миг Ленка увидела, как огромная тень вылетела из молодой ведьмы, словно паразит, которого вытравили дустом. Сначала взлетела под потолок, завизжала вместе с Настей одним пронзительным, истеричным криком, а затем, подпаленная языками пламени, убралась в подпол и там сгинула.

Настя упал на пол без чувств. Ленка бросилась к ней, коснулась пальцами шеи — пульс есть, сердце бьется! Затем удивительно легко подняла бывшую соперницу на руки и, пока огонь не подобрался совсем близко, бросилась из ведьмовского дома на улицу.

…Ни на Насте, ни на Ленке не осталось и следа пожара. Но огонь, разожженный в ту ночь, навсегда изменил каждую из них. И как теперь жить со всем этим, надо будет еще разбираться…

Может быть, тот дурной сон про пожар, который Ленке приснился в машине, — это всего лишь отголосок кошмара, пережитого в доме Насти? Говорят же, что во снах наши страхи оживают, трансформируются, перемалываются сознанием.

Ленка зажмурилась, прогоняя видения. Здесь она обязательно скоро забудет обо всем. Здесь все будет по-другому…

На следующее утро Ленка проснулась от шума: кто-то с силой колотил по окнам веранды. Она села на диване и обернулась на Настю — та продолжала спать, уткнувшись носом в стенку. Со стороны веранды снова донесся стук. Уверенный и настойчивый.

Ленка нехотя вставила ноги в шерстяных носках в тапки, накинула на плечи любимый павловопосадский платок и выглянула из комнаты на веранду. Там за стеклом показалась маленькая морщинистая рука с растопыренными пальцами. Она едва дотягивалась до окна.

Ленка оторопела. Рука сжалась в кулак и снова забарабанила, требуя хозяев. Ленка вышла к двери и открыла. За порогом в инвалидной коляске сидела старушка. На ней было коричневое пальто советского пошива, на голове — шелковый платок. Лицо ее было перекошено, крошечные крысиные глазки сверкали гневом.

— Здравствуйте! — сказала Ленка. — Вы, наверное, баба Зоя, да? Жена деда Славы?

Сердитая гостья, кажется, еще больше сморщилась от этого вопроса, и Ленка заметила, что левая сторона у нее как будто парализована. Старушка управлялась со своей коляской кистью правой руки — крутила ручку электрического привода.

— Меня Лена зовут, я теперь ваша соседка. Приехала в дом отца, Василия.

Ленка чувствовала себя немного глупо: бабка ничего не отвечала — видимо, не могла, — но глаз не отводила.— Может быть, вам нужна помощь? — спросила Ленка. — Хотите, я вас отвезу домой?

Ленка вышла на улицу в чем была и подошла к коляске со спины, чтобы взяться за ручки и направить ее к выходу.

Интересно, как она попала на участок, калитка ведь была закрыта… Но тут за забором показался дед Слава.— Пришла к тебе, что ль? — весело спросил он Ленку. — Не напугала? Зоя, ну куда ты! Тут теперь другие люди живут! — Это Слава уже отчитывал супругу. — Пойдем, пойдем домой, Зоя.

Дед Слава сам взялся за ручки инвалидной коляски и покатил бабульку к своему дому, на ходу пообещав через пять минут вернуться и принести тыквы.

— Богатый урожай у нас, как говорится. Сами не съедим. А чего ж с девчонками-то не поделиться?

В первую неделю Ленки в Сумраково Кадушкин приезжал к ней едва ли не через день — насколько позволяла служба. Он помог ей окончательно обустроить отцовский дом и даже сделать его немного уютным.

В одну из поездок Ленкина мать передала с Кадушкиным белоснежный тюль, новые нежно-охровые шторы и лоскутное одеяло, сшитое еще бабушкиными руками, — и дом сразу стал роднее.

Электрические провода, идущие от общей сети, были срезаны, но с помощью деда Славы Ленке удалось найти электрика. Тот должен был явиться через неделю, а пока Ленка чувствовала себя путешественницей во времени: свечи, буржуйка, чай на свежих травах, металлический чайник, гречка с молоком на ужин.

Но зиму на крупах и травяном чае не протянешь, особенно учитывая, что надо кормить еще и Настю. Надо было устраиваться на работу.

Немногочисленные местные трудоспособного возраста ездили на старый оружейный завод километрах в пятнадцати от Сумраково. За ними в шесть тридцать утра приезжал служебный автобус. Но Ленка даже не стала узнавать, как туда попасть: она чувствовала, что завод — это не для нее. Идеально было бы найти что-то похожее на прежнее место — на заправку у деревни Клюквино, где она до переезда была кассиром. Но дед Слава сказал, что до ближайшей заправки двадцать километров. И конечно, туда никакой служебный автобус Ленку возить не будет. Так что этот вариант тоже не подходил. В крохотном магазинчике, который обнаружился на том склоне, что соседствовал с железной дорогой, вакантных мест не было. Казалось, пространство сжалось вокруг, не оставляя Ленке никаких вариантов, но тут снова прикатил Кадушкин, бухнулся за стол, отодвинул Ленкин тыквенный суп и радостно сообщил:

— Ленка, етишкин корень! Я думал, что в тьмутаракань тебя привез, а тут, оказывается, цивилизация!

— В каком смысле, дядь Коль? Что за цивилизация? А суп? Суп-то будешь? — Ленка снова пододвинула ему тарелку. Она знала, что участковый, оставшись вдовцом, питался кое-как.

— Да я сейчас поворот на Сумраково проскочил, а там глядь — через два километра большое село. Николаевка называется. И железнодорожная станция есть, и поликлиника махонькая, и три магазина. А на развороте — кафе«Сказка». Кормят так, будто готовила фея! Ну или ведьма, не иначе!

— Пообедал, значит? — догадалась Ленка.

— Да я бы ни в жизнь! Я ж понимаю, что ты ждешь. Но такие запахи… И повариха… как булочка с вареньем! —Участковый расставил руки на уровне пятой точки, беззастенчиво обозначая, что именно ему так приглянулось в поварихе. — Ты прости, дочка! Ну, такая Мальвина в этой «Сказке»! Если б я не остановился, был бы полный Буратино!

Ленка рассмеялась. Ее ничуть не задело, что участковый отказался от ее супа. Зато в голову пришла отличная мысль: пара километров по трассе — это не расстояние. Можно завтра сходить посмотреть, что там в этой Николаевке. Может, работа найдется?

На кухню-веранду, где они сидели с Кадушкиным, вышла Настя, перекинула свою длинную светлую косу через плечо и молча выскользнула на улицу, взяв телогрейку при входе.

— О, явилась не запылилась! — прокомментировал ее выход Николай Степанович и обратился к Ленке: — Ну что, приходит в себя эта стерлядь-то?

— По дому мне помогать стала, посуду моет, пол метет. Вот подышать иногда выбирается, на поезда посмотреть.

Только не говорит пока и печь стороной обходит. Ну, ее понять можно… — Ленка виновато опустила голову.— А печь пусть помнит! — Кадушкин неожиданно встал со стула. — Пусть помнит, вошь стриженая! Ты из нашего родного Клюквина уехала, а она-то вернется! И я как представитель власти не хотел бы, чтобы Настька там снова-здоро́во колдовать принялась!

— Я бы тоже, дядь Коль. Я бы тоже…

Кафе «Сказка» выглядело, вопреки названию, совсем не сказочно.

Ленка стояла на просторной парковке и издалека рассматривала одноэтажное здание. За невысоким кирпичным забором хорошо просматривалась большая крытая веранда, уставленная длинными столами с пестрой клеенкой вместо скатерти, рядом — такие же длинные лавочки ярко-синего цвета. В синий были выкрашены и стены«Сказки», и дверь в помещение, и уличный холодильник для напитков. Раковина, в которой посетителям предлагалось вымыть руки перед едой, была нежно-голубого фаянса. Не вписывались в эту небесную симфонию цвета только две вывески: зеленая «Добро пожаловать, ОТКРЫТО!» и красная «Извините, ЗАКРЫТО!». Впрочем, ни одна из них не светилась, так что Ленка замерла в нерешительности. Она посмотрела по сторонам. На парковке не было ни единой машины, на веранде — ни одного человека.

Похоже, зря она не позавтракала перед приходом сюда. Не было даже намека на то, что в этом месте есть какая-то жизнь. Может быть, в «Сказке» сегодня выходной?

Но тут маленькое узкое окошко выдачи, тоже выкрашенное синим и потому не сразу заметное, распахнулось, и на улицу вырвался аромат жареного бекона. Живот тут же отозвался неприличным урчанием, и Ленка решительно вошла внутрь.

За синей дверью оказался довольно уютный зал в бежевых тонах и высокая стойка выдачи, за которой были слышны женские голоса. Ленка обошла ее и увидела кухню. Теперь она явно различала запах не только бекона, но и свежей яичницы. В животе снова предательски заурчало.

Судя по всему, кухня была огромной, под стать веранде. Однако между столов, кастрюль и сковородок никто не суетился. Ленка неуверенно прошла внутрь и заметила еще одну полуоткрытую дверь справа — там оказалось что-то вроде подсобного помещения с небольшим квадратным столиком, за которым примостились трое. Спиной к Ленке сидела широкоплечая женщина с короткой стрижкой и в синем платье (уж не ее ли заприметил Кадушкин?). Она аппетитно хрустела огурцом. Напротив — еще одна, до того худая и маленькая, что сначала показалась Ленке ребенком. Справа сбоку сидела дама в черном платье, с безучастным видом смотревшая в потолок. Ленка дала бы ей с виду лет пятьдесят.

Ни одна из женщин не заметила, что в кафе кто-то есть.

— И что думаешь делать? — спросила худая ту, что с аппетитом уплетала овощи и яичницу.

— Ничего! Санька, электрик, через час будет. Надо дверь, что ли, запереть и табличку повесить: мол, закрыто. Где-то пластиковая валялась — как раз на случай, если вывески перегорят.

Ленка почувствовала легкое головокружение. Запах еды был таким сильным, а она, похоже, такой голодной…— И не боишься? — Худая поджала губы.

— А чего бояться? — удивленно спросила та, что ела.

— Не знаю… — Худая то ли размышляла над чем-то, то ли сомневалась, стоит ли вообще развивать эту тему. Женщина в черном молчала, к ней никто и не обращался.

— А что будешь делать с поварихой? — спросила худая.

— В каком смысле? Что я могу сделать с поварихой, которая уволилась? Буду сама готовить. В конце концов, мне это всегда нравилось, мы же с тобой вместе кулинарный техникум окончили! Пришла пора поработать по специальности. — Женщина в синем платье взяла со стола горбушку белого хлеба, обмакнула в мягкую сердцевину желтка и отправила в рот.

Из разговора Ленка поняла, что «Мальвину», на которую запал Кадушкин, не застала. И тут почувствовала, что в животе растет черная дыра, а в глазах буквально темнеет от голода.

— Сама готовить? Ларис, ты же знаешь, что… — попыталась что-то сказать худая.

— Знаю! — внезапно гаркнула на подругу та, что ела. — Ну что ты мне нудишь, а? Самой тошно! Найду кого-нибудь… Решу! Не нагоняй тоски!

— Извините! — Ленка наконец подала голос, обозначая свое присутствие. — Не хотела вам помешать… А кафе работает?

В глазах у Ленки уже темнело, она едва стояла на ногах. Недоеденная яичница в тарелке у женщины в синем манила, словно единственное спасение.

— Нет, девушка, у нас ЧП — электрощиток полетел, так что сегодня закрыты! — с раздражением в голосе сообщила худая.

Но тут к Ленке развернулась та, которую худая назвала Ларисой.

Короткостриженой брюнетке в синем платье было слегка за сорок. Огромные светло-голубые глаза пристально посмотрели на Ленку, и женщина тут же вскочила, подлетела к девушке и засуетилась вокруг нее.

— Голодная? Ласточка моя, да ты бледная как мел! Что с тобой? Голодная? Кушать хочешь? Садись!

Лариса усадила Ленку на свое место и застучала тарелками.

— У нас и правда проблемы с электричеством, но у меня конфорка на газу есть… Яичницу будешь? Я тебе как себе сейчас сделаю, потерпи пять минут.

Ловко накинув на себя белоснежный фартук, Лариса пожарила Ленке яичницу из трех яиц с тонкими ломтиками бекона и помидорами, натерла сверху немного сыра и поставила прямо в сковороде на чугунную подставку. Ленка набросилась на еду, словно голодала неделю. Чтобы проглотить все, что было на сковородке, ей понадобилось едва ли больше времени, чем Лариса готовила. И только когда сковородка отправилась в раковину, она наконец выдохнула.

— Лариса, спасибо! Вы просто спасли меня! Со мной такое впервые, честное слово! Это, наверное, из-за беременности… — сказала Ленка и тут же прикусила язык. Про беременность у нее вырвалось случайно. Стоило ли говорить об этом незнакомым людям?

Лариса и ее подруга тут же уставились на Ленкин живот — к слову, пока еще совершенно ничем не выдававший ее положения.

— Было ужасно вкусно! — добавила Ленка смущенно.

— На здоровье. — Лариса потянулась к старому советскому термосу, который стоял на столе. — Я кофе из дома взяла, будешь с нами? Тебя как зовут-то?

— Лена зовут.

— Добрая душа у нас Лариска! — прокомментировала худая.

— А это Ира, подруга моя, — представила ее Лариса.

— А вы… — Ленка повернулась, чтобы познакомиться с женщиной в черном платье, которая до этого молча сидела справа, но с удивлением обнаружила, что там никого нет.

«Мертвая? Призрак?» — подумала Ленка, но от мрачных мыслей ее тут же отвлекла Лариса.

— Ты приезжая, что ли? Чьих будешь? — присмотрелась она к Ленкиному лицу. — Что-то я тебя не припомню.— Да я в Сумраково приехала совсем недавно, отец у меня из ваших краев, дом оставил. И вот ищу работу. Может быть, вам пригожусь? — Ленка вдруг поняла, что ужасно хочет услышать ответ «да» именно от Ларисы. Что-то было в этой женщине такое, что вызывало мгновенную симпатию. Может быть, доброта и отзывчивость, с которой она бросилась помогать Ленке, едва увидев на пороге?

Лариса замешкалась. За несколько секунд, что она молчала, Ленка успела расстроиться, разозлиться и потом снова расстроиться.

— Да, у меня повариха уволилась вчера вечером… Мне бы помощь как раз пригодилась. Только вот… — Ленке показалось, что на мгновение она заметила в светло-голубых глазах Ларисы что-то похожее на испуг. — Ладно, ерунда! Неважно. Лен, давай так: за плитой я сама стоять буду, а ты на кассе. Что-то вроде официантки. Идет?

Книжка медицинская есть? Помогу оформить. Зарплату большую не обещаю, но на жизнь хватит! Сговорились?

Заступать нужно было уже через день. Ночью накануне выхода на работу Ленке снова снилась комната в дыму и женщина на тахте, укрытая покрывалом. От этого сна делалось не страшно, но тяжело, муторно, словно от отравы. На этот раз из кошмара вырвал будильник — пора собираться.

Ленка вышла на веранду, поставила чайник, и тут дверь скрипнула.

— Ты уходишь?

Настя растерянно смотрела на Ленку из дверного проема. Сердце бешено застучало. Ленка надеялась, конечно, что Настя снова заговорит, и все-таки это вышло неожиданно.

— Да, я… Я на работу устроилась, в кафе. В соседнем поселке.

— А с тобой можно? — робко спросила бывшая ведьма.

Ленка пожала плечами.

— Можно.

Всю дорогу до «Сказки» Настя молчала. Словно двух утренних фраз ей хватило, чтобы на сегодня наговориться впрок. Впрочем, может, так и есть. «Не все же сразу! — думала Ленка. — Интересно, сколько Насте понадобится времени, чтобы восстановиться? И что она после этого будет помнить? Наверное, возненавидит меня…»Впрочем, она планировала позвонить Настиному мужу, как только убедится, что с бывшей ведьмой все хорошо. Позвонить, вернуть ему и детям обновленную Настю и никогда больше с ней не встречаться. Ну, по возможности. А там — как кривая выведет.

Добравшись до кафе, Ленка сразу заметила на стоянке рядом две огромные фуры. Интересно, первые клиенты? Ждут открытия? Она взялась за дверь и обернулась на Настю. Та присела на лавочке снаружи.

— Замерзнешь, заходи! — позвала Ленка.

Но Настя упрямо мотнула головой: мол, нет.

— Кофе? — спросила Ленка. Настя кивнула.

Ленка зашла внутрь, скинула куртку и пошла в кухню. Лариса уже инспектировала продукты в холодильнике, готовясь к началу рабочего дня.

Ленка поздоровалась и рассказала про Настю.

— Она немного странная, болеет, вы не удивляйтесь, если что, — на всякий случай предупредила Ленка.

— Болеет? Так пусть здесь тогда посидит. От нас не убудет, — добродушно предложила Лариса. На ней был белый поварской халат, а волосы убраны под чепчик, как в старом советском фильме.

— Спасибо, Настя зайдет, если замерзнет. Можно, я ей кофе сделаю? И себе тоже. Сколько он стоит?

— Сделай. Тебе и подружке твоей можно бесплатно! Только чур не злоупотреблять, ладно? — Лариса закрыла холодильник и принюхалась. Было заметно, что гораздо больше, чем кофе, ее волнует какой-то запах или даже скорее его источник.

Пока Ленка включала и чистила кофемашину, Лара обходила кухню, громко втягивая носом воздух и недовольно морщась.

Когда Ленка отнесла Настину чашку на улицу, над входом загорелась зеленая табличка «Добро пожаловать, ОТКРЫТО!». Затем дверь одной из фур распахнулась, наружу ловко выпрыгнул невысокий коренастый мужичок с заспанным лицом. Ленка угадала: он ждал открытия, как и его товарищ на второй машине.

Закипела работа. Следом за дальнобойщиками в «Сказку» потянулись и другие постоянные посетители. Ленка ловко выдавала заказы, рассчитывала гостей, шутила, знакомилась.

Это было так необычно! Ее прошлая работа на заправке у поворота на Клюквино по сути своей была очень похожа на эту. Но там большинство ее клиентов были случайными людьми, заехавшими залить бензина по дороге из одного пункта в другой, а жители Ленкиной деревни заходили редко. Здесь же все было наоборот: большинство гостей жили рядом, в Николаевке, и заходили к Ларисе постоянно в одно и то же время, согласно своему распорядку.

Они улыбались хозяйке кафе, расспрашивали Ленку о том, откуда она, и казалось, что нежданно-негаданно Ленка попала в большую и очень теплую семью. За каких-то пару часов она забыла обо всех своих бедах и тревогах, раскраснелась и почувствовала, что щеки болят от улыбки, которая все это время не сходила с губ.

Наконец в работе выдалась небольшая пауза. Ленка пошла на кухню, чтобы налить себе воды и узнать, в какое время «Сказка» закрывается на обед. И закрывается ли? И тут снова увидела Ларису, с тревогой на лице втягивающую носом воздух.

— Теть Лар, что-то случилось? — спросила Ленка.

— Иди сюда, понюхай… Не чувствуешь?

Ленка принюхалась, но кроме ароматов еды ничего не почувствовала и покачала головой.

— А тут? — Лариса позвала ее подойти ближе к плите, но и там Ленка ничего подозрительного не учуяла.— А чем вам пахнет?

— Дымом! Знаешь, как будто то ли сгорело чего, то ли горит… Который день этот запах преследует.

Ленка снова принюхалась, но ничего подобного не уловила.

— Показалось, наверное, теть Ларис?

— Может, и показалось. Но лучше опять Саньку-электрика позвать. Как будто все одно к одному: вчера —проводка, сегодня — запах дыма… Дай-ка я в зале проверю.

Лариса вышла в помещение, где стояли столики и ели гости. Снова принюхалась, а потом заметила:— А подруга твоя что же, так на улице и сидит с утра? Не околела она там?

— Ой! — Ленка всплеснула руками: про Настю-то она и забыла!

Ленка побежала на улицу. Настя все так же сидела на лавочке — сонная и заторможенная, как все последние дни. Ленка потрогала ее руки и нос: прохладные, но вроде не замерзла — тут все-таки крыша, и ветер из-за ограды не задувает. Но накормить Настю надо, и лучше чем-нибудь горяченьким. Ленка привела бывшую ведьму внутрь. Лариса все поняла без слов и тут же сходила на кухню за тарелкой свежего, ароматного борща.

— Поешь, болезная, поешь! — по-матерински погладила она Настю по плечам и вложила ложку в руки. — Ленк, она у тебя сама кушает?

Настю усадили у окна с длинными коричневыми занавесками.

— Кушает! — улыбнулась Ленка. — Можно, я вам с зарплаты за еду денежку отдам? Я запишу, чтобы не забыть…— Разберемся, — махнула рукой Лариса, потом принесла с кухни модный прозрачный заварочный чайник с кипятком и поставила на красивую подставку, внутри которой горела маленькая свечка, чтобы напиток не остывал.

— Иди в подсобке плед поищи, — сказала она Ленке, ставя перед Настей чашку для чая. — Я штук десять покупала для тех, кто даже осенью на улице у меня сидит. Надо было подругу твою сразу укутать.

Ленка открыла дверь подсобки — и едва не упала. Из темноты маленького складского помещения на нее смотрела мертвенно-бледная женщина в черном платье. Дыхнуло могильной землей, запахом гари, и Ленку обдало жаром.— Ох, мамочки! — От неожиданности она попятилась назад, а незнакомка в черном медленно растаяла в воздухе. — Мертвая все-таки!

И тут закричала Лариса:

— Пожар!

Ленка влетела в зал. Коричневые занавески за Настей полыхали, Лариса пыталась сорвать их, но голыми руками это сделать было непросто. Настя ошарашенно вертела головой по сторонам, но, кажется, не вполне понимала, что происходит. Под столом валялся разбитый заварочный чайник и подставка с перевернутой свечой.

Ленка действовала быстро и почти не думая: накинула плед на занавески, тут же сдернула их на пол и стала топтать. Огонь погас почти мгновенно. Пострадала только одна из пластиковых настенных панелей — на ней остались темные оплавленные следы. Но с занавесок огонь больше никуда перекинуться не успел.

— Что случилось? — Сердце в груди у Ленки бешено стучало. Она вглядывалась в Настю, опасаясь, не было ли это ее рук делом.

Вместо ответа Лариса молча выбросила и плед, и обгоревшие занавески в большой мусорный бак на улице, вернулась в кафе, открыла окна, чтобы проветрить, устало села на стул и вдруг разрыдалась.

— Теть Ларис, ну что вы?! — бросилась ее утешать Ленка. — Почти все цело, ничего не сгорело. А стену я вам закрашу, так что и следа не останется. И шторы новые принесу, у меня есть!

— Эх, Ленк! Я не из-за панели этой. И не из-за штор… — Лариса попыталась остановить поток слез, которые лились из ее светло-голубых глаз. — Я не знаю, как это все остановить! Несчастья эти бесконечные…

Ленка снова заварила чай, на этот раз обычный, пакетированный, поставила на стол три кружки, и Лариса сбивчиво начала рассказ.

Еще недавно, буквально месяц назад, не было в ее жизни никаких несчастий, все шло своим чередом. В кафе вместе с ней уже лет десять работала отличная повариха Мариночка (надо же, почти Мальвиночка, отметила про себя Ленка), от посетителей не было отбоя. Местные жители и свадьбы, и похороны справляли в «Сказке», а в обычные дни выручку делали дальнобойщики, таксисты, да и молодежь любила посидеть — все знали, что у Лары всегда вкусно и недорого.

Несчастья посыпались в один день как из рога изобилия: сперва Лариса, зажигая газовую конфорку дома, едва не обгорела — вспыхнули волосы.

— Это ты меня застала с короткой стрижкой, а еще недавно я ж с косой ходила! Как мама моя, как бабушка-покойница. Принято у нас так было. Славился род наш всегда густыми красивыми волосами. И седели всегда поздно, после пятидесяти, и не стриглись никогда. А тут раз, и все! От косы ничего не осталось. Да так ярко полыхнуло, я думала — все, смерть моя пришла… Но нет. Вот, обстригли меня в нашей парикмахерской, чтобы хоть на человека стала похожа, но я к себе с короткой стрижкой так и не привыкла пока что, — сокрушалась Лариса.

А потом, недели не прошло, новая беда — деревенские мальчишки костер развели недалеко от участка Ларисы. Сильный ветер — и вот, загорелся забор. Хорошо, что муж дома был, быстро потушили.

Еще неделя — дома сгорел новый телевизор. Затем в кафе едва не случился пожар: на кухне масло у Мариночки полыхнуло, когда Лариса ее отвлекла по какому-то вопросу.

— Все брови спалила! И так на меня разобиделась… Но я ж ей ни слова не сказала за пожар! Мы ж сто лет работаем! Что ж я, не знаю ее аккуратности?

— Она из-за этого уволилась? — спросила Ленка.

— Да у нас с того дня каждую смену — пожароопасные ситуации! Помнишь, мы тогда без электричества сидели?— Да, — кивнула Ленка.

— Вот! Это был пятый или шестой эпизод уже. Как у нас из розетки в кухне дым повалил — она и уволилась. Говорит: «Боюсь!» — сообщила Лариса. — Мне уже запах гари и дыма везде мерещится! Куда нос ни суну, везде как будто горелым пахнет. И Маринку понимаю! Не знаю уже, откуда прилетит… Все перепроверяю, за всем слежу, перестраховываюсь. Но вот опять!

— А что с чайником-то случилось? — Ленка так и не поняла, как он вместе со свечкой оказался на полу.

— Да ничего! Понимаешь? Словно скинул его кто-то специально! Прямо на моих глазах. Раз — и уже шторы горят!— Теть Ларис, а можно я вам странный вопрос задам? — Ленке в голову закралось одно подозрение. — А вы здесь в кафе женщину в черном не видели?

— Какую женщину? — не поняла Лариса.

— Ну, такую… высокую. Лет под пятьдесят. В черном платье длинном.

— Нет, Лен, первый раз слышу, — развела руками Лариса. — А кто она такая? Вдова, что ль? Раз в черном…— Не знаю, честно говоря. Но что-то мне подсказывает, что она как-то с вашими пожарами связана.

По вечерам, когда все дела по дому были уже сделаны, а Настя сворачивалась клубком на своей части старого дивана, Ленка садилась в проеме под лестницей, откуда было хорошо смотреть на поезда.

Вот и этим вечером она заварила чай на травах, укуталась в пальто и устроилась, свесив ноги в толстых шерстяных носках прямо на улицу.

Прогнившую лестницу давно разломала и выбросила. Кадушкин обещал в следующий приезд сколотить новую.

Но и так в общем-то неплохо…

Вдали слышался шум приближающегося поезда. Ленка сделала глоток и задумалась.

Черная женщина из кафе — это точно неупокоенная душа, но, если Лара ее не знает, что она там забыла? И почему все вокруг горит?

Лариса, конечно, тогда прицепилась к Ленке: о какой такой даме в черном платье та говорит? Но Ленка не спешила раскрывать свои секреты: ушла от ответа, сказав, что видела эту неизвестную на улице в первый день, когда пришла в «Сказку». И это было недалеко от правды.

За спиной что-то скрипнуло, и Ленка обернулась на звук.

Позади стояла Настя. В пижаме, кутаясь в покрывало, бледная, с распущенными по плечам волосами, она была похожа на призрак самой себя. У Ленки от жалости защемило сердце.

— Ты чего? Иди поспи, — сказала она полушепотом.

— Порча на ней, — без предисловий выдала бывшая ведьма, — на Лариске порча.

Ленка опешила. Это что же — Настя в себя пришла?

Настя вышла на кухню, налила себе чаю, вернулась и села рядом с Ленкой на пол. Взгляд у нее был совершенно осмысленный, ни в движениях, ни в голосе не чувствовалось былой заторможенности.

— Я тебе так скажу: перешла Лариска кому-то дорогу. Вот ее и хотят извести огнем. Чтоб не осталось у нее ничего… и сама чтоб сгорела. Понимаешь?

— Настя, я… — От неожиданности Ленка никак не могла найтись что сказать.

— Да тут все просто, сама сопоставь: началось все внезапно, все несчастные случаи связаны с огнем — это же не случайность, понимаешь? Так порчи работают.

Настя говорила спокойно, с такими обыденными интонациями, словно они обсуждали прогноз погоды. Она посмотрела на Ленку, будто и не была в трансе все последние дни, и добавила:

— Пошли поспим, а? Холодно тут, простудишься. А тебе нельзя. Завтра придумаем, как с Лариски порчу снять. Хорошая баба, добрая. Снимем.

Настя вернулась на диван, а Ленка положила руку себе на живот и вдруг ощутила тревогу за жизнь, которая зарождалась внутри. Может, не стоит ввязываться в очередное «расследование», где есть призраки, порчи и ведьмы? Не навредит ли это? Говорят же, что беременным надо держаться подальше и от мертвецов, и от людей, умеющих колдовать…

Поезд продолжал шуметь. Ленка подняла на него глаза, и состав тоже показался ей каким-то инфернальным, полупрозрачным, будто следовал из иного мира.

Спала в эту ночь Ленка плохо. Точнее, ей показалось, что она не спала вовсе.

Во сне мысли беспрестанно крутились вокруг Настиных слов. Но Ленку беспокоило и то, почему Настя это все ей рассказала. Бывшая ведьма так уверенно заявила, что снимем порчу, — это значит, она снова будет колдовать? Опять за старое? И можно ли оставаться с Настей под одной крышей, если та все вспомнила и намерена продолжать свое дело?

Еще Ленка думала о Ларисе. Кому могла хозяйка «Сказки» настолько опротиветь, что на нее наслали такое?

Добрая, милая женщина, готовит с душой, к каждому посетителю как к родному…

Надо попробовать с покойницей в черном поговорить завтра. Не может быть, чтобы она случайно там вертелась. Покойники черную энергию не хуже ведьмы должны чувствовать… Если пожары и правда из-за порчи, пусть эта мертвячка Ленке все расскажет.

Будильник Ленка утром не услышала. Или забыла поставить? Проснулась от звона посуды на веранде и Настиного голоса. Бывшая ведьма что-то напевала.

Ленка посмотрела на часы. К счастью, не проспала, самое время собираться на работу.

Сегодня Настя ни о чем не спрашивала, просто собралась и вместе с Ленкой вышла на улицу, чтобы отправиться в «Сказку».

Утро выдалось зябкое, вверху — серое молоко облаков, воздух тяжелый, влажный, облепляет щеки, пристает к рукам, стоит только достать их из карманов. Глаз радовали разве что редкие клены, сохранившие остатки золотой гривы, которая светила в октябре вместо солнца. Но уже было понятно: очень скоро последние краски поглотит серый тоскливый ноябрь — месяц, когда осень уже слишком похожа на зиму, но ни снега, ни предвкушения праздника и волшебства еще нет.

Всю дорогу шли молча. Ленка подбирала слова, чтобы начать разговор, но никак не могла решиться. Почти у самого кафе Настя начала первой:

— Давай так, Лен. Я же вижу, что ты меня боишься. Я и сама себя… ну, не боюсь, конечно, но пока еще не до конца понимаю. Но я все помню. Все. И кто я, и кто ты, и что между нами было. Только теперь все это как будто бы неважно. Как будто бы было в другой жизни. Ты правильно сделала, что забрала меня из Клюквина. Там бы я, наверное, с ума сошла. А здесь, в Сумраково, я словно между мирами оказалась — и физически, и не физически тоже. Чувства во мне стерлись, ни любви, ни ненависти не осталось. Так что мстить или пакостить я тебе не буду. А Ларисе твоей помочь хочу. Просто так — потому что она обо мне позаботилась. А может быть, потому, что у меня дом недавно сгорел — и ей то же самое угрожает, если не хуже.

Ленка кивнула. Не то чтобы она действительно боялась Настю. Скорее не понимала, чего от нее ждать. Похоже, Настя и сама этого пока не понимала. Что ж, уже хорошо, что первое желание бывшей ведьмы — кому-то помочь. Значит, есть шанс, что все, через что прошла Ленка до этого дня, было не зря.

— Идем? — Настя взялась за ручку двери в «Сказку».

— Идем, — вздохнула Ленка и шагнула следом за бывшей ведьмой.

В кафе за столиком для посетителей сидели Лариса и ее подруга Ира, обе в верхней одежде. И с кухни едой не пахло. Значит, Лариса еще не приступала к готовке.

— Доброе утро! Что-нибудь случилось? — спросила Ленка, снимая пальто.

— Доброе утро, девочки! — ответила Лариса. — Нет, ничего не случилось. И слава богу!

— Потому я и говорю ей: прикрывай кафе, пока не сгорело! — влезла Ирина. Стало понятно, что подруги уже какое-то время спорили об этом.

Лариса вздохнула.

— Лен, наверное, Ира права. Закроюсь. Не насовсем, конечно. На время. Ты прости, я тебя только наняла, а теперь… Не знаю! Наваждение какое-то! Должно же все прекратиться или нет? В конце концов, привезу хороших электриков из города, на рынке мастеров найду, возьму кредит и сделаю ремонт! Но зато буду уверена, что ничего больше не загорится!

— Загорится, — уверенно вставила Настя.

— Почему? — опешила Лариса.

— Вас кто-то проклял, порчу навел. Вот все вокруг и горит. Так что вам не проводку надо чинить и не ремонт делать, а искать того, кто вам зла пожелал, — сообщила Настя.

На мгновение ее слова повисли черным облаком в пустом помещении кафе.

— Вот! — неожиданно радостно подхватила Ирина. — И я тебе говорю, что все это неспроста! Тут и слепой увидит, что столько огня вокруг тебя не может быть случайностью. Закрывайся, пока вместе со своей «Сказкой» не сгорела!

По выражению лица Ларисы стало понятно, что от мыслей о закрытии кафе ей становится плохо. Но ответить Насте или Ирине она не успела: завибрировал лежащий перед ней мобильный.

Лариса сняла трубку, несколько секунд послушала громкий женский голос на другом конце, а затем бросилась к выходу.

— Все, кафе закрыто! — выкрикнула она на ходу.

— Ларис! Ларис! Ты куда? Что случилось? Да погоди же! — попытались ее остановить Ленка и Ирина. Все выбежали на улицу следом за хозяйкой кафе.

— У мужа на трассе газовый баллон в машине взорвался, его в больницу повезли, в город, это фельдшер звонила! Я поеду, девчонки!

Не дожидаясь ответа, Лариса нажала кнопку, которая включила над «Сказкой» вывеску «Извините, ЗАКРЫТО!», и побежала.

Ленка, Настя и Ирина проводили взглядами ее фигуру, которая удалялась в сторону вокзала, где привычно дежурили местные таксисты.

Когда Лариса окончательно скрылась из виду, Настя неожиданно развернулась к Ирине и решительно приперла маленькую худенькую женщину к синей стене веранды.

— А теперь рассказывай. Это ты сделала?

— Что? Я? Что я сделала? — Ирина побледнела, глаза у нее забегали.

— Если Ларисин муж умрет сегодня, нормально тебе будет? Сможешь с таким грехом на душе жить? Этого хотела? — Настя нависала над Ириной, словно великан. Она была уверена в своей правоте.

— Настя, ты чего? Откуда ты… — хотела было остановить ее Ленка.

— Откуда я знаю, что это она виновата? Так я сама такие порчи наводила! Не для себя, по заказу. И знаешь, кто чаще всего заказывал? Подружки! Ага! Живут себе две бабы, дружат, сплетнями делятся, секретики друг другу разбалтывают, мужей обсуждают, а потом одна другой позавидует — и все: дружбе конец, одна злоба остается! Но ведь подружке не признаешься, что позавидовала, проще к ведьме прийти и порчу заказать. Пусть подруга от порчи загибается… Тут ей и посочувствовать можно будет, и вместе над несчастьями поплакать! А там, глядишь, и завидовать будет нечему. Верно говорю, Ирин?

Ирину трясло, словно на улице внезапно стало морозно и ветрено. По бледному лицу пошли красные пятна, глаза налились злобой и слезами одновременно.

— Да что ты понимаешь, швабра!

Тонкий голос маленькой женщины перешел в хрип, словно из нее заговорил кто-то другой, огромный и злобный.— Да что ты понимаешь? И что ты докажешь? — Ирина внезапно перестала дрожать, улыбнулась, решительно отодвинула Настю с прохода и попыталась уйти.

«Она сейчас просто сбежит от нас!» — осенило Ленку.

Надо было что-то сделать. Срочно, прямо сейчас! Пока еще можно что-то изменить! Вот если бы поговорить с тем призраком… Но мертвой женщины нигде не было видно.

«Вот я балда! — отругала Ленка сама себя. — Я же теперь могу призывать души! Спасибо беременности за эту новую способность».

Ленка почувствовала, как грудь изнутри сначала обожгло отчаянием, а потом к этому ощущению добавилось другое — жар! Словно ей в лицо снова дыхнуло живое пламя. И тут же перед Ленкой возник призрак женщины в черном.

Видимый только Ленкой, он пошатывался над землей, и сквозь расплывчатую темную фигуру можно было разглядеть, как неспешной самоуверенной походкой удаляется от кафе Ирина.

— Что делать, Лен? Надо же как-то вытрясти из нее — кто колдовал, как… Иначе порчу не снять! — запаниковала Настя.

Видимо, ведьма и правда стала бывшей — человеческое вероломство поставило Настю в тупик.

— Дай мне минуту! — попросила ее Ленка. И обратилась к призраку: — Кто ты? Почему ходишь здесь? Что тебе нужно?!

— Связаны… — тихим голосом ответила мертвая женщина, не разжимая губ.

— Что?

— Мы связаны… — Призрак поднял правую руку, и Ленка увидела красивую брошь с темно-синими камнями. Ленка поняла, что женщина в черном не держит украшение — нет, брошь буквально вросла в ладонь призрака и проступает сквозь кожу. А в следующий момент рука мертвой начала чернеть, словно полено в костре, кожа стала плавиться. Ленку скрутило от приступа кашля, рот и носоглотка наполнились жгучей горечью, словно она наглоталась дыма.

— Ирина мужа сгубила, помер… Миша помер, — услышала Ленка голос покойницы прямо у себя в голове, но сам призрак снова исчез.

— Эй, Лен, ты чего, чего с тобой? — Настя подбежала к Ленке, начала стучать ей по спине, думая, что та подавилась. — Ты в порядке? Воды? Эх, Лариса «Сказку» заперла… пошли на вокзале купим попить?

— Нет, спасибо, Насть, все хорошо. — Ленка постепенно приходила в себя. — Это покойница приходила, из-за нее. Она на меня дымом дыхнула.

— Мертвячка? И что? Это она Лариску за собой утягивает, верно?

— Не знаю, но дымом от нее несет страшно, и еще… рука. Она мне руку свою показала, а в ней брошка. И потом рука стала гореть.

— Ну вот! Я же говорю! Это порча! Так делают — покойнику в свежую могилу закапывают вещь живого человека со специальным наговором. И потом покойник живого за собой тащит. Брошь наверняка Ларисина! — Настя посмотрела вслед удаляющейся Ирине с ненавистью.

— Значит, если мы могилу найдем и брошку откопаем, то Ларису перестанут пожары преследовать? — с надеждой спросила Ленка.

— Нет, не выйдет. Надо знать, какие слова над могилой были сказаны. А эта… Ирина нам наверняка не расскажет! — Настя задумалась. — Слушай, а может, призрак знает слова?

— Не думаю. Он, то есть она, не слишком разговорчивая. Давай догоним Ирину? — предложила Ленка.

— Точно! И силой заставим отвести к той ведьме, которая порчу по ее заказу сделала!

— Нет, не силой. Но я попробую с ней поговорить.

Ирина успела отойти достаточно далеко и совсем не ожидала, что Ленка с Настей пойдут за ней. Когда Ленка дотронулась до плеча женщины и та развернулась, оказалось, что Ирина беззвучно плачет: слезы тонкими прозрачными струйками стекают по ее бледной коже, капая на серый шарф.

— Отстаньте от меня! — взвизгнула Ирина обернувшись. — Уйдите! Я ни в чем не виновата!

— Ирина, постойте! Не убегайте. Мы не сделаем вам ничего плохого. Наоборот, думаю, мы можем помочь… —Ленка старалась говорить как можно мягче.

— Помочь? — Ирина скривилась в вымученной улыбке. — Чем ты, коза малолетняя, можешь мне помочь? Что ты обо мне знаешь? Или, может, эта ведьма твоя что-то знает?

Ирина презрительно смерила девушек взглядом, а потом нарочито перевела взгляд вперед, на дорогу. Она продолжала идти, прибавив шагу.

— Настя не ведьма. Больше не ведьма, — сказала Ленка и добавила: — Я и правда кое-что о вас знаю.

Ирина остановилась.

— Удиви меня! — с вызовом бросила она Ленке.

— Вы виноваты в смерти вашего мужа. Миша его звали, так? С ним ведь тоже все не случайно произошло, верно? Порчу наслали, как и на Ларису?

— Что? Откуда…

Ирина мгновенно сжалась, сгорбилась, стала еще меньше, чем была, словно Ленкины слова вдавили ее в землю. Губы у Ирины задрожали, она зашаталась. Ленка поняла, что женщина вот-вот упадет. Вместе с Настей они подхватили ее под руки. К счастью, чуть впереди по улице, у забора невысокого зеленого домика, стояла лавочка. На нее и присели.

— Кто вы? Откуда вы взялись вообще? — Ирина смотрела то на Ленку, то на Настю. — Откуда вы свалились на мою голову?!

— Ирина, вы можете сказать, что за ритуал был проделан на могиле покойницы? Это очень важно. Вы были там? Или, может быть, подскажете, к кому вы обращались за колдовством? Нужно снять порчу, пока не поздно. Вы понимаете? — Ленка чувствовала, что действовать надо быстро.

— Снять? Думаете, это возможно? У меня вот не получилось… С мужем. С Мишей.

— Так вы сами?! — Настя с трудом сдерживала гнев.

— Сама, — кивнула Ирина, — хоть я и не ведьма. Я ж последние пять лет в другом селе жила, недалеко отсюда, километров пять. Замуж там вышла, поздняя любовь…

Она немного помолчала, а потом начала рассказывать:

— Детей у нас не случилось, старые мы, наверное. Мишка работящий был мужик, толковый. Дом нам сам построил, своими руками. Только беда у него была: пить ему нельзя было. Он помаленьку не мог — если бутылку доставал, то нажирался до белочки. Нечасто это было, но уж если случалось — считай катастрофа. Надо было его закодировать, конечно, но я как-то всерьез не думала… То есть думала: «Кто ж не пьет-то? Ну кто? Все пьют. А мой — редко! Переживем».

Раз пошла по грибы в сторону Николаевки да в лесу на брошенный дом вышла. Ни забора, ни замка, пустой серый дом посреди леса. Зашла посмотреть. Пусто внутри, ни мебели, ни посуды. Пыль кругом да печь в центре. Тронула ее рукой, а она теплая, словно топили недавно. Я удивилась. Дай, думаю, посмотрю: правда, что ли, топили? Открыла заслонку, а там холодно и вместо дров тетрадка толстенная лежит. В черной обложке, а бумага старая, желтая от времени. Ну, достала я ее, открыла, а внутри заговоры всякие. От руки написано, разными почерками —будто разные люди писали. Может, она по наследству переходила? Не знаю. Но так мне показалось.

Книжку эту я с собой взяла. Черт, наверное, дернул. А на следующий день Мишка уклюкался — как всегда, до поросячьего визга. И по синей лавочке на меня с кулаками полез. Потом проспался, конечно, прощения просил. Но я так зла была, думала пристукнуть его или развестись… А потом про книжку вспомнила. Полистала-полистала да и нашла заговор, что можно пьющему мужику сущность какую-то прицепить. Она как бы за него пить будет. Трезвым мужик, конечно, не останется, но насвинячиваться как животное перестанет. Ну и сделала, что написано. Настя побледнела. Видно, она знала про такие заговоры, но Ленка слышала о подобном впервые.

— И что дальше было? — спросила она Ирину.

— Ну что было, что было… Бухать как шальной Мишка и правда перестал. Только сущность эта, видать, в качестве расплаты стала у мужа моего зрение отбирать. И не то чтобы слепнуть он начал… Но могло в глазах потемнеть на несколько секунд, а потом снова все будто бы нормально. Я, дура, не сразу поняла, что́ это, а когда поняла, поздно было. Я пыталась сущность эту прогнать другим заговором, и вроде даже на какое-то время муж перестал слепнуть. А потом… Ехали мы с Мишкой как-то домой на машине, он за рулем. И тут у него снова свет померк, мы и влетели на полной скорости в столб. Мишка сразу помер. А я парой синяков отделалась. И все.

Ирина замолчала. На ее лице по очереди сменяли друг друга сожаление, скорбь, злоба и снова сожаление.— А после похорон я дом наш продала и в Николаевку вернулась. Пришла к Лариске. Мы давно не виделись, но она ж подруга детства! Думала: поплачусь, пожалуюсь — полегчает. А у нее муж не пьет, кафе процветает, живет, как будто она лучше других. И так мне похолодело! Зависть взяла! — Ирина сверкнула глазами на Настю. —Я снова в книжку полезла. Нашла там заговор подходящий и на кладбище пошла. Зарыла там Ларискину брошь в свежую могилу.

Ирина замолчала, опустила голову и уставилась на свои тонкие маленькие ручки, посиневшие от холода.— Книга эта, ну или тетрадка с заклинаниями, — где? — по-деловому спросила Настя, и Ленке показалось, что в ее взгляде едва заметным огоньком промелькнуло что-то нехорошее.

— Дома, — просто ответила Ирина.

— Веди, — сказала Настя и потянула женщину за рукав.

Настя и Ленка вернулись домой уже вечером, после захода солнца, промерзшие, уставшие после всего, что случилось. Ленка смотрела на пухлую черную книгу в руках Насти и чувствовала, как страх завладевает телом, как сжимается все внутри, начинает ныть живот.

Днем Ирина отдала Насте это собрание заговоров и показала, что именно читала на могиле покойницы. А потом они пошли на кладбище. Старое, огромное, как сама Николаевка, оно располагалось на окраине, за заброшенной церковью с покосившимся крестом на высокой колокольне. Крыша самого храма давно разрушилась и осыпалась вниз.

Прошли по протоптанной тропинке мимо развалин и пригнувшихся к земле кустов и долго бродили между могил, разыскивая нужную, — Ирина и не запомнила толком, где совершала свой ритуал. Устав разглядывать лица на черно-белых фотографиях на памятниках, Ленка снова призвала покойницу. Ни Настя, ни Ирина об этом не узнали, но женщина в черном с Лариной брошкой в руке показала место, где лежало в земле ее тело.

Изучив тексты, Настя сказала Ирине, что делать. Та послушно исполнила все наказы, а затем, в кровь сдирая кожу, откапывала руками в холодной земле предмет, которым связала покойницу и Ларису, — ту самую брошку.— И что мне теперь с этим делать? — спросила Ирина, которую уже трясло от холода и боли в пальцах.

— В церковь отнести, в действующую. Отстоишь службу, потом святой водой окропи и хозяйке верни, — сказала Настя.

Ирина кивнула.

— И покаяться не забудь, — добавила Настя, глядя в сторону. Ленке было ужасно интересно, о чем та сейчас думает…

Ирина посмотрела на бывшую ведьму с вызовом, но потом потупила взгляд — видно, смирилась.

И тут же у нее зазвонил мобильный. В трубке плакала Лариса. К счастью, ничего непоправимого не случилось. Она рассказывала, что муж в реанимации, серьезный ожог, травмы, но главное, что он жив! Врачи уже сделали операцию, прогнозы хорошие.

Слушая подругу, в который раз за день разревелась и Ирина. Ленка не знала, какие чувства сейчас испытывала эта женщина, но что-то подсказывало ей, что одно из них — это облегчение: еще один человек не лишился жизни из-за ее необдуманных действий.

Ирина предложила подруге не закрывать «Сказку»: пока Лариса будет ухаживать за мужем в больнице, она сама выйдет в качестве повара. И Лариса ее предложение приняла.

Ленка прикоснулась к кресту, на котором было закреплено фото покойницы, и вдруг снова увидела картину из своего сна: комната в доме с маленькими окошками, красный ковер, тахта, укрытая пледом в леопардовых пятнах, стол с рыжей скатертью, вытянутая настольная лава-лампа и коробочки с лекарствами рядом с ней.

Вот из-под пледа высунулась женская рука с красными ногтями и потянулась за таблетками. Вот заклубился под потолком, словно живой, едкий черный дым.

На этот раз страха не было. Ленка смотрела на происходящее отстраненно, словно в кино. Она не чувствовала ни жара, ни запаха. Болеющая женщина поднялась с кровати — это была она, та самая покойница в черном. «Так она и погибла», — поняла Ленка. В ответ на ее мысли покойница беззвучно разжала губы, и Ленка поняла, что та хотела сказать «Да».

Внезапно Ленка ощутила все, что было на душе у умершей: острое чувство одиночества и тоски, близких людей нет, болезнь выедает изнутри, впереди ни радости, ни надежды. Пожар начался из-за ерунды — на масляный обогреватель, который стоял на кухне, упало хлопковое полотенце и, пока хозяйка спала, загорелось. Женщина умерла во сне, даже не осознав, что с ней случилось. И застряла среди живых из-за того, что сразу после похорон на ее могиле стала ворожить Ирина.

«Теперь вы можете идти!» — мысленно сказала Ленка. И образ дома, заполненного дымом и огнем, пропал. Покойница на мгновение возникла нечетким призраком над своей могилой и исчезла, дыхнув на Ленку и Настю свежим, едва ощутимым ветерком.

Дома Ленка сразу поставила чайник и достала из коробки, которую притащил Кадушкин, две упаковки лапши быстрого приготовления.

— Если сейчас не поем, упаду в обморок! — сообщила она Насте, продолжая смотреть на черную книгу с заклинаниями в ее руках.

Ленке было сложно отделаться от мысли, что Настя захочет возобновить колдовскую практику, обратившись к знаниям, которые хранила в себе эта находка. Настя перехватила ее взгляд, взяла книгу и подошла к буржуйке.— Холодно что-то в доме. Надо печь потеплей растопить, ты не против? — спросила она у Ленки и хитро улыбнулась.

— Я за, — ответила Ленка. — Погоди, скажи, как ты думаешь: хозяйка этой тетрадки жива? Она где-то рядом, в Николаевке или в Сумраково?

Настя открыла заслонку, подбросила дров в остывающую печь. Тетрадку она положила рядом, на пол.

— Нет. Судя по рассказу Ирины, хозяйка этой вещи бросила свой дом, свою тетрадь и ушла. Я не знаю, жива она или нет, но если жива, то совсем не хочет, чтобы ее нашли.

Настя подняла тетрадь и приготовилась закинуть ее в топку.

— Стой! — Ленка и сама не ожидала, что скажет это.

Настя удивленно посмотрела на нее.

— Я сама ее сожгу. Завтра. Хочу посмотреть… Ну так, чтобы знать, на что ведьмы способны…Настя пожала плечами.

— Ладно. Но будь осторожна.

Ленка пообещала.

На следующий день она вышла с тетрадкой на улицу, хотела почитать на свежем воздухе, сидя на лавочке у дома, но вспомнила, что забыла взять кружку с чаем. Положила тетрадь и вернулась в дом. Потом позвонила мама, а позже — муж Насти, и они стали обсуждать, как и когда он заберет бывшую ведьму домой. Когда к вечеру начал накрапывать дождь, Ленка вспомнила про тетрадь — но выяснилось, что та пропала.