Легенда Нелейской Академии

XIV. Из праздника в катастрофу

В чувство после вчерашнего происшествия я пришла не сразу. Змея пульсировала пощипывающим огоньком всю ночь, и это жутко нервировало. Мне казалось, что что-то опять происходит, а я понятия не имею, что. И на что у змеи такая странная реакция на этот раз.

После визита к Арниэру и нашего жаркого поцелуя мне пришлось вернуться в комнату, сполоснуть лицо холодной водой, и только тогда бешено колотящееся сердце хотя бы чуть-чуть, но успокоилось. Кожу жгло, но меньше, и меня это начинало страшить.

Подруг в комнате не было до самого вечера, Альби таскала Ноди по всей академии, не давая скучать, и рассказывала о своих грандиозных ожиданиях по поводу завтрашнего вечера, поэтому мне удалось наскоро натянуть свитер в достаточно теплую погоду и сослаться на то, что просто немного знобит. Лишь бы спрятать мерцающую серебром змею, не желавшую никак успокоиться, так как пугать пока раньше времени мне никого не хотелось. К тому же, чем спокойней я становилась, тем меньше ощущала это неприятное жжение в запястье. Благо, соседки за прошлый вечер так ничего и не заподозрили, слишком увлеченные приготовлениями.

Надев серьги, любезно предоставленные мне Ноди, закусила губу, боясь посмотреться в зеркало.

Все дело в чувствах. Как и всегда. А ведь я надеялась, что подобные всплески уже далеко позади, что мне удалось научиться контролировать свою магию. Впрочем, контролировала я, по большей части, четыре стихии, но никак не магию самого Мироздания…

— Ли, так ты идешь? — из терзающих раздумий меня вырвал звонкий голос Альбиэтты, и я тряхнула головой, разметав завитые светлые локоны по оголенной спине.

Вот он, день праздника. Все утро мы готовились к торжеству, хотя в последнее время мне все меньше и меньше хотелось на него идти. Наряжались, красились, помогали друг дружке залезть в платья с тугими корсетами. Я начинала чувствовать себя настоящей принцессой, и от этого живот скручивало от волнения. От ожидания столь масштабного события. От предвкушения, что снова встречусь с Арниэром.

Надеюсь, я не обидела его своим скоропалительным бегством…

— Вы идите, — отозвалась, натянуто улыбнувшись.

Не хотелось никого тревожить в столь долгожданный день, ведь о нем чуть ли не все в последнее время говорили, даже от занятий отвлекались, чем заставляли учителей порядком раздражаться.

— А ты? — поджала губы Альбиэтта, уперев одну руку в бок, и я обернулась на своих соседок.

Подруги выглядели просто потрясающе. И без того тонкий стан сирены обтягивало переливающееся голубое платье с большим, красивым бантом, плечи были оголены, на шее красовалось изящное колье, а платиновые волосы были забраны в роскошную прическу.

Удивительно, как она умудрилась добиться всего этого практически без какой-либо помощи! Уверена, мне бы потребовалось несколько человек, чтобы навести подобный марафет.

Ноди, впрочем, тоже не отставала. Облаченная в темно-бордовое платье, струящееся в пол атласным шелком, она скромно улыбалась, волнительно теребя каштановые волосы, кудрями ложившиеся на хрупкие плечи.

— Я задержусь, — пожала плечами, вновь постаравшись нарисовать на лице улыбку. — Мне еще нужно кое-что сделать, — вздохнула, чувствуя, как пульс снова учащается.

После вчерашнего я так и не нашла в себе смелости пойти к советнику, но он просил у меня разговора перед торжественным приемом, а потому я не в силах была нарушить данное слово. Особенно слово, данное непосредственно отцу Арниэра.

— Как знаешь, — фыркнула сирена, не теряя своего игривого настроения. Это радовало. Не хотелось выглядеть букой и портить всем настроение своими переживаниями и волнениями. — Если что, ищи нас в центре всеобщего внимания! — без лишней скромности заявила Альби, и Ноди звонко засмеялась.

Уверена, вниманием сирену сегодня точно никто не обойдет.

— Кстати, нас уже ждут, — заключила она, мимолетно вспоминая о кавалерах на сегодняшний вечер, схватила Ноди под локоть и поскорее уволокла прочь, оставляя меня совершенно одну в комнате, освещенной лишь парой тусклых ламп с приглушенным светом.

Сделав глубокий вдох, вонзилась пристальным взглядом в зеркало, висевшее на стене. Из него на меня смотрела не я. По крайней мере, себя я там не узнавала. Девушка в бледно-розовом платье как никогда напоминала мне образ Амелии Лефрадской, и это невероятно страшило. Теперь, облаченная в длинное платье с корсетом, со светлыми волосами, собранными в прическу, и завитками, спускавшимися по правому плечу, с потерянным взглядом, я напоминала себе призрак, затерявшийся на грани бытия. Нет, выглядела я вполне достойно, все благодаря умелым рукам Альбиэтты, но в последнее время надо мной все больше и больше довлел один вопрос. Смогу ли я когда-нибудь избавиться от этого клейма? От чувства, что виновата лишь в том, что являюсь точной копией Темного мага…

Встряхнув головой, прогнала все мрачные мысли прочь. К советнику нужно являться во всеоружии и с очаровательной улыбкой. Чтобы и думать не смел, что ему удалось меня сломить!

Надев перчатку на левую руку (правую я предусмотрительно скрыла раньше, боясь выдать подругам легкое мерцание змеи), отвернулась, стараясь унять волнительную дрожь в теле, и вышла из комнаты, предварительно погасив свет. Чувства меня пугали, неизвестность страшила, а неизбежность встречи с советником заставляла легкий холодок пробегать по спине, но я дала себе слово выдержать. Что бы ни случилось, я обязательно во всем разберусь. Поговорю с Рубисом, Карнелисом или ректором после торжества, а может и даже на нем, и обязательно узнаю, как контролировать свои силы. И не позволю силе мироздания выйти из-под контроля!

Робко постучав в дверь, не услышала в ответ ни протеста, ни приглашения. Нахмурилась, вспоминая, точно ли отца Арниэра переселили в это крыло после бедлама, устроенного Отступниками, после чего подергала ручку. Дверь оказалась не заперта.

— Господин советник? — позвала, ступая в приглушенную темноту чужой комнаты. Казалось, будто оскверняю святыню своим одним здесь только присутствием.

Предметов интерьера, кроме кровати с балдахином, во мгле помещения особо видно не было. В дальней комнате горел свет, сочившийся сквозь щель между полом и дверным полотном, и я, осмелев, зашагала в том направлении. Платье тихонько зашелестело под ногами, и каждый шаг отзывался тихим эхом от стен.

— Господин советник? — снова позвала я, опять ощущая себя крайне нервно, после чего аккуратно заглянула в комнату.

Отец Арниэра сидел за письменным столом, разгребая и читая какие-то бумаги. Неподалеку стояла походная сумка, в которую уже были упакованы некоторые вещи. Похоже, он собирался возвращаться обратно в Арден.

— А, это ты, — пробормотал мужчина, заметив мое появление, и оторвался наконец от своих дел. Настолько был увлечен, что даже не заслышал моего первого стука. — Тебе следовало бы появляться громче, — бросил он неприятную ремарку в мой адрес, но я решила не огрызаться.

Зашла в помещение, прикрывая за собой дверь, и Рейнард окинул меня отстраненным взглядом с головы до ног. Мне стало немного неловко и не по себе.

— Поразительное сходство, — без тени изумления отметил он, и мне даже спрашивать не пришлось, о ком идет речь. — Думал, ты уже не явишься.

Стиснув зубы, подавила в себе очередной прилив нарастающей паники. Она тяжелым грузом легла на грудь, не позволяя равномерно дышать. Пальцы немного подрагивали, в запястье до сих пор отзывалось жжение метки, и я неаккуратно коснулась ее, пытаясь унять зуд.

— Вы потребовали разговора со мной, — отозвалась как можно более бесстрастно, но в горле пересохло и голос прозвучал сухо и неубедительно, — как могла я нарушить приказ советника короля?

Надеюсь, прозвучало без сарказма. Отец Арниэра, отложив бумаги в сторону, неторопливо поднялся из-за стола и приблизился ко мне на расстояние в один шаг. Мое тело инстинктивно напряглось.

— Я посмотрю? — поинтересовался он, протягивая ко мне ладонь.

Вскинув брови, оторопела, не совсем понимая, что именно он хочет посмотреть. Подалась назад, интуитивно прижимая к груди правую руку, и с подозрением уставилась на мужчину.

— Твою метку, Лилия, — холодно пояснил Рейнард, в голосе чувствовались нотки нетерпения и легкого негодования. — Дай мне посмотреть на твою метку.

Сердце заходило ходуном, а в висках запульсировала кровь. Откуда он знает?

— Зачем? — голос прозвучал совсем болезненно и призрачно.

Не ответив, немного раздраженно, советник дернул меня за руку, заставляя вытянуть ее вперед и попутно стаскивая перчатку, и перед его взглядом предстала мерцающая серебром змея. _Читай на Книгоед.нет_ Кожа вокруг немного покраснела, но в остальном все было, как прежде, за исключением того, что сейчас я почему-то чувствовала себя совершенно обнаженной. Это было крайне неприятно.

— Тебя выдают жесты, — отозвался мужчина.

— Не трогайте меня, — процедила сквозь зубы, вырывая руку из его цепких пальцев, но советник не особо меня удерживал, очевидно, лицезрев все, что ему требовалось. — Зачем вы меня позвали? Чтобы опять приказывать убраться? Я и первый ваш указ прекрасно помню!

Во мне начинала закипать злость, и от этого змея активно отзывалась жгучей болью, на которую пока я старалась не обращать внимания.

— Я решил, — без каких-либо лишних эмоций отозвался отец Арниэра, отворачиваясь от меня и возвращаясь обратно к письменному столу, — что раз уж твое исключение вызывает настолько сильный резонанс в некоторых слоях… общества, — он поморщился, будто кислым лимоном закусил. Называть Отступников обществом он явно желанием не горел, — то, вероятно, мне удастся договориться с тобой более… — мужчина помедлил, выдерживая небольшую паузу, хотя прекрасно знал, что должен сказать следующим, — дипломатичным путем.

Вскинув брови, с недоверием воззрилась на собеседника. Выглядел он устрашающе, как, впрочем, и всегда, вот только сейчас суровой строгости, исходящей от него, я не ощущала. Лишь холодность и отстраненность. Будто враз наскучила любимая игрушка, и теперь он смотрел на нее, как на пустое место.

— Дипломатичным путем? — переспросила ради уточнения и получения деталей. Советник кивнул. — А до этого как было?

Рейнард только усмехнулся.

— Я начну издалека, пожалуй, — нахмурился он, быстро меняя маску, — если, конечно, ты не торопишься на эти ваши танцульки.

Слово-то какое! Я закатила глаза.

— Время у меня пока есть, — отозвалась еле слышно, чувствуя, что мне в любом случае пришлось бы все это выслушать, и меня спросили чисто из чувства такта и мнимой вежливости.

— Как и везде, в нашем королевстве есть свои порядки, — действительно, издалека начал. Как-то уж слишком издалека. — Какая-то магия считается темной, — советник бросил на меня беглый взгляд с не скрываемым подтекстом, — какая-то светлой. Все зависит от степени ее разрушения, от пользы, которую она может принести, от уроков истории, выученных всеми нами.

Натянув перчатку обратно на правую руку, вновь вскользь дотронулась до серебристой змейки, делая глубокий вдох, в то время как отец Арниэра, не особо следя за моей реакцией, продолжил свой рассказ.

— Так вот, — произнес он далее, — в давние времена родители, желавшие, чтобы их ребенок был сильнее, или же преследуя иные цели, например, мечтая отправить свое чадо на тот или иной факультет, определяя ему профессию, возможно, еще даже до его рождения, прибегали к крайним мерам, — оторвавшись от смущенного созерцания своих рук и подола платья, я подняла взгляд, в растерянности глядя на Рейнарда.

— В каком смысле? — уточнила, не совсем догадываясь, к чему мужчина клонит.

— Ты вряд ли когда-либо слышала о таком заклинании, как «Печать несогласных», — пояснил советник короля, и я мотнула головой, совершенно не находя в своей памяти ничего подобного.

Рубис не рассказывал, да и в учебниках по боевой магии и магии стихий такого я не встречала. По крайне мере, пока что.

— Его использовали, чтобы заменить метку стихии, с которой рождался ребенок, на другую, более угодную родителям, — пояснил отец Арниэра, и я напряглась.

Но спине прошелся холодок. Почему мне кажется, что ничего хорошего об этой Печати я не услышу?

— Во взрослом возрасте Печатью несогласных воспользоваться невозможно, — мужчина помассировал переносицу, на лице ненадолго отразилась усталость, но быстро исчезла, — так как сформировавшаяся и оформившаяся сила уже является частью мага. Но вот дети, особенно новорожденные… — он помедлил, — в них же магия еще не укрепилась, и ее можно подменить. Теоретически.

В ужасе округлив глаза, изумилась. Не думала, что это вообще возможно! Искренне считала, что стихия, которой ты обладаешь, неискоренима и определена с момента рождения. Не знала, что с законами здешнего мироздания можно поспорить.

— Думаю, тебе известно, что будет, если перегрузить организм взрослого человека чужой магией, — советник бросил на меня вопрошающий взгляд.

— Они выгорают, — вспомнила я тихий и озадаченный голос Альбиэтты, точь-в-точь повторяя ее слова.

По спине прошелся морозец.

— Примерно то же самое происходит и с ребенком, — завершил родитель Арниэра, теперь уже не глядя на меня. — Не всегда, но в большинстве случаев. Поэтому давным-давно Печать несогласных была запрещена. Способы, описывающие ее применение, уничтожены, а от воспоминаний осталось лишь название и клубок ужасающих уроков истории, что тянется за ней.

— Зачем вы мне это рассказываете? — напряглась, ощущая нервную дрожь в теле. — Я пережила применение всех четырех стихий и со мной все в порядке.

Рейнард усмехнулся, холодно и жестко.

— Я еще не закончил, — отозвался он, возвращая пронзительный взгляд ко мне. — Однажды один наивный и простодушный ректор академии рассказал своей внучке то, чего людям знать не положено.

Вспоминая их недавний разговор с нашим ректором, я задержала дыхание, заранее предчувствуя какой-то ужас, темной тенью пронесшийся внутри.

— Он рассказал ей о способе применения Печати несогласных? — выпалила я на одном дыхании, и советник отчаянно кивнул. В глазах отразились и боль от воспоминаний, и жгучая злость.

— Дальше, думаю, все понятно, — выдавил из себя отец Арниэра. — Шрам, который ты, очевидно, вчера не могла не заметить, есть ни что иное, как попытка матери Арниэра дать ему совершенно другую стихию.

У меня сперло дыхание. Какая мать способна на такое?!

— Ритуал, впрочем, не был завершен, — отозвался Рейнард. — От второй метки осталось лишь это досадное воспоминание. Но все не так-то просто.

Сделав шаг вперед, поборов свой страх перед грозным видом мужчины, я протянула руку, не знаю толком, зачем, но потом беспомощно ее опустила, понимая, что мои слова сожаления и прочая ерунда советнику явно не нужны.

— Но разве у вашего сына не самая сильная стихия? — изумилась. — Как обладатель метки огня, на боевой факультет он бы в любом случае попал. Как и стал бы достаточно сильным магом. Думаю, он и сейчас уже таким является, — тихо добавила я, почему-то смущаясь и ощущая выползший на щеки румянец.

Советник поднялся, губы искривила тонкая полоска презрительной усмешки.

— Если бы все было столь просто, Лилия, ты бы не стояла сейчас здесь, и я бы не пытался выдворить тебя с континента, лишь бы ты подальше держалась от моего сына, — жестко бросил мужчина. Его слова будто хлыстом по лицу ударили, и я закусила губу, стараясь подавить обиду.

— Думаю, тебе известно, что моя первая жена — Отступница, — продолжил он все с той же сталью и непоколебимой жесткостью в голосе. — А Отступники поклоняются Темным магам.

Да уж. Это ни для кого не секрет.

— Так подумай хорошенько, Лилия, какую силу пыталась вручить сыну моя дражайшая супруга?

Нервно сглотнув, почувствовала, как в жилах стынет кровь.

— Хаос…

Конечно же Хаос! Что еще это могло быть? И метку на ключице Арниэра я не узнала лишь потому, что никогда даже толком не рассматривала третьего Темного мага. Все мое внимание было приковано исключительно к Амелии, ведь мы с ней были похожи, как две капли воды. А учитывая тот факт, что рано или поздно все три метки соединяются в одном месте, удивляться даже бессмысленно.

Мне стало не по себе.

— Благо, в тот вечер я подоспел вовремя и ритуал был прерван, — вздохнул советник короля. — Последним этапом Печати несогласных является применение другой магии. А чтобы познать Хаос, моему сыну нужно было умереть.

Я стояла, словно громом пораженная.

— А Арниэр знает? — спросила сипло.

— Нет, — отрезал Рейнард, мотнув головой. — Однажды я пытался ему рассказать, но он слишком меня ненавидит, чтобы прислушиваться к моим словам.

Нахмурившись, я пыталась перевариться полученную информацию. Не думала, что можно быть настолько безумным, чтобы прибегнуть к столь крайним мерам! Но зачем Отступникам маг Хаоса?

— А что вы хотите от меня? — вновь обратилась я к отцу Арниэра. — Ритуал не завершен, ваш сын жив.

— Если ты помнишь, — сообщил мужчина, — Мироздание и Хаос — противоположные силы. Объединившись, они могут уничтожить все живое. Ну а ты лично, как мы уже убедились, способна разорвать ткань мироздания. Если мой сын соприкоснется со стихией Хаоса, он погибнет. Завершит ритуал, начатый матерью в детстве, а затем выгорит, не сумев совладать со своей силой. И я такой участи для своего сына не желаю.

Его глаза смотрели на меня строго и серьезно, и я попятилась назад, с трудом подавляя в себе желание расплакаться прямо у него на глазах. Ведь он по-прежнему меня выдворяет, заставляет держаться подальше. Ради Арниэра, ради всех остальных.

— Откуда вы можете знать, что я разрушу грань? — возмутилась. Какое он имеет право решать за меня, решать за Арниэра?

— Ты уже ее разрушаешь, глупая девчонка! — впервые вспылил советник, и его лицо исказила некрасивая гримаса злости. — Посмотри на свою метку! Ты не выдерживаешь всей той магии, которую ты в себя впитала. Ты слишком глупа и неопытна, чтобы с нею совладать, и в скором времени она сожрет тебя изнутри.

Сдавив зудящее запястье со змеей, я стиснула зубы, а по щекам все же покатились холодные молчаливые слезы.

Так вот, что со мной происходит? Это и есть то самое «выгорание»? Впитав в себя четыре стихии, я пробудила магию мироздания, с которой в таком объеме мне просто не справиться? Все старания впустую?

— Я прошу тебя по-хорошему, Лилия, — произнес советник, и в этот раз его голос звучал измученно и устало. — Оставь моего сына. Покинь академию, исчезни из его жизни, пока это не поздно.

С каждым его словом сердце буквально разрывало на кусочки, и боль становилась просто невыносимой.

— Я знаю, что ты чувствуешь к нему, — говорил мужчина, — и также знаю, что он чувствует по отношению к тебе. Это сила притяжения двух противоположных стихий, и тебе следует понять, что таких чувств попросту не было бы, не обладайте вы оба чем-то столь поистине устрашающим.

— Вы не можете этого знать! — возмутилась, смахивая слезы.

— Могу! Все это уже происходило и раньше.

— Арниэр не обладает силой Хаоса. Метка не завершена!

— Прекрати спорить и подумай хорошенько, — процедил сквозь зубы Рейнард. — Твое тело не выдержит магии, ты разрушишь грань, и моему сыну даже не придется умирать, чтобы Хаос коснулся и его. Так хочешь ли ты рисковать Арниэром, рисковать своими подругами, академией, ради эфемерного чувства, которое является лишь отголоском древнего притяжения двух мощнейших стихий?

Стиснув руки в кулаки, отступила еще на шаг назад, почти касаясь спиной приоткрытой двери.

— Я лишь надеюсь, Лилия, что ты поймешь мои намерения защитить сына и королевство, — вздохнул советник, — и в конечном итоге примешь правильное решение.

Сглотнув застрявший в горле ком, я ничего не ответила. Не нашла в себе сил. Хотелось просто исчезнуть. Поскорее покинуть этот мерзкий кабинет, позабыть все то, что только что услышала.

Резко развернувшись и с отчаянным усилием сохраняя силу воли, чтобы не разрыдаться, я дернула входную дверь на себя и пулей вылетела из комнаты советника.

Кое-как поборов в себе жгучее желание разнести тут все к чертям, все еще проворачивая в памяти последние слова и рассказ отца Арниэра, я глотала слезы, сидя в одном из лекторских помещений, расположенном совершенно в другом крыле, подальше от праздника. Не помню толком, как сюда добралась, но у нас тут точно проходили занятия, и вела меня чисто механическая память.

Выходит, все было лишь вымыслом? Игрой каких-то высших сил? Как в каком-нибудь дурацком фильме? О, и я несколько минут назад стала его главной героиней!

Так, стараясь утихомирить слезами внутренние страдания, я совершенно не расслышала, как дверь лекторского класса открылась, впуская непрошеного визитера. В надежде получить долгожданное опустошение в душе, совсем позабыла, что кто-нибудь может стать невольным свидетелем моей боли.

— Лилия? — раздался удивленный голос преподавателя истории, и я невольно дернулась, затихая.

Только не это! Только не сейчас!

— Все в порядке? — голос прозвучал мягко и озадаченно.

Наскоро смахнув слезы, постаралась придать лицу божеский вид и надеясь, что темнота ночи сокроет опухшие от влаги глаза и раскрасневшийся нос. Черт, как неудобно!

— Да, — выдавила из себя, пытаясь придать голосу будничную легкость, однако он прозвучал по-предательски надломленно.

Мужчина, ни разу не поверив в мои слова, прошел внутрь, чуть поднялся по ступеням лектория и опустился на скамью рядом со мной. Его пальцы неожиданно приподняли мой подбородок, заставляя меня взглянуть ему прямо в глаза, хотя я отчаянно пыталась уткнуться взглядом в пол.

— Кто тебя обидел? — строго спросил он, и, будь я на месте моего обидчика, у меня по спине пробежался бы холодок от такий стальной жесткости.

— Неважно, — прошептала я, а на щеках снова заблестели бусины слез.

Разве могу я излить душу преподавателю? Темному магу? Наверное, могу, ведь он знал графиню и ее возлюбленного. Неужели с ними происходило то же самое? Горячая страсть, бушующая в душе и сердце лишь потому, что им достались разные стихии мира? Поэтому Амелия стала столь безумной?

— Важно, — отозвался Карнелис. Перевернул мою правую ладонь, всматриваясь в мерцающую змею на запястье, и нахмурился.

— Уже нет, — отозвалась тихо.

Перчатки я сняла и бросила рядом на скамейке, и волнение куратора сейчас меня совершенно не волновало. Даже если он подтвердит, что я скоро умру.

Резко поднявшись, Карнелис спустился вниз и прошел к учительскому столу, вытащил оттуда какой-то пузырек, накапал несколько капель в заранее приготовленную чашку, разбавил их водой, после чего вновь вернулся на место и протянул жидкость мне.

— Корвалол? — усмехнулась я через силу.

Не поняв земного юмора, мужчина опустил кружку в мои ладони, накрывая их своими и продолжая пристально всматриваться в выражение моего лица.

— Успокоительная настойка, — подтвердил он мои догадки насчет местного корвалола. Похоже, учителя специально прятали в столах небольшой запас на случай неадекватных студентов. — Поможет, вот увидишь.

Вдохнув приятный аромат, сделала несколько аккуратных и неторопливых глотков, и все это время, казалось, растянувшееся на длительную вечность, учитель не сводил с меня глаз, задумчиво рассматривая мой внешний вид.

Наверное, выглядела я чересчур жалко и зареванно. Взгляд Карнелиса смущал и вызывал внутри тихий отголосок робости. Хотелось раскраснеться.

— Спасибо, — поставила пустую кружку на парту перед собой.

Легкое тепло прокатилось по венам, принося терзаемому сознанию частичку забвения. Я сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать из памяти слова советника. Нужно поговорить с Арниэром. Рассказать ему все. Он имеет право знать.

— И все-таки, Ли, — с заботой обратился ко мне Карнелис, положив аккуратно ладонь на мое колено, вырывая из размышлений и заставляя вновь поднять на него глаза. — Кто тебя обидел?

Сглотнув застрявший в горле ком, смогла лишь устало качнуть головой, показывая, что это уже не имеет смысла. Что он может противопоставить советнику короля? Даже будучи Темным магом. Не убить же?

Мужчина дотронулся до моей щеки, бережно заключая лицо в свою ладонь и большим пальцем смахивая слезинку. Сердце неуверенно забилось в груди, но я не сумела понять, от испуга или трепетного ожидания чего-то. Внимание никак не хотело концентрироваться, прогоняя из головы все мысли. Его губы коснулись моей кожи, даря влажный поцелуй, затем еще один, а я лишь безвольно сидела, позволяя ему это. Внутри пытаясь понять, хочу ли этого, признавая свою капитуляцию перед совершенно другим человеком, но не в силах отодвинуться от преподавателя и прекратить его ласку.

— Ли, — выдохнул он, щекоча кожу, и я на мгновение прикрыла глаза.

Нет, это же неправильно.

Вторая его ладонь, покоившаяся на моем колене, скользнула вверх, сдавливая юбку платья, отчего то зашелестело. Его рот накрыл мои губы, сперва неуверенно и робко касаясь уголков, затем с невероятной жадностью, словно мужчина делал заветный глоток.

— Не надо, — взмолилась я, через силу выдыхая слова. Голова закружилась, но не от волнения или трепета. Больше напоминало свойства дурман-травы, о которой нам рассказывали… в этом самом кабинете…

Карнелис не остановился, наоборот, усилил напор. Мысли перемешались в беспорядке, сил действовать практически не осталось, а сердце в панике застучало в груди.

— Нет! — нашла в себе силы и оттолкнув куратора от себя, резко поднялась, и от этого голова закружилась только сильнее. Словно после веселого застолья.

Покачнувшись, уперлась ладонями в парту, повалившись на нее всем своим весом и сбивая с нее оставленную там чашку. Звон разбившегося о пол фарфора сопровождался звуком грохота: я повалилась вниз, не в силах удерживать равновесие.

Зачем… он меня опоил?..

В чувство начала приходить еле-еле и не понимала, сколько времени вообще прошло. Голова гудела и кружилась, перед глазами все плыло, а к горлу подкатывал тошнотворный ком. С трудом разлепив смыкающиеся веки, не сразу сообразила, что лежу, ощущая кожей плеч неприятный морозец. Перед затуманенным взором предстали высокие белые колонны, смыкавшиеся в центре потолка, а сам он был разукрашен не то картиной, не то мозаикой — в моем состоянии судить было сложно, — но изображены были облака среди голубого неба. Вот только тепла ветра и свежести воздуха я не ощущала совсем.

Где я? Что произошло?

Попытавшись пошевелиться, осознала, что мои руки раскинуты в стороны, а все тело будто налилось свинцом, в результате чего движения оказались практически невозможными. Пальцами пошевелить — и то было крайне трудно. Сердце зашлось в панической атаке, когда мысли вернулись к произошедшими накануне событиям, и я издала отчаянный стон, походил который, впрочем, больше на беспомощное мычание раненого теленка.

— Все хорошо, Ли, — раздался где-то над головой успокаивающий голос Карнелиса, и его слова будто хлыстом по щеке ударили.

— Пожалуйста… — простонала я. — Что вы делаете?

Карнелис, оказавшись наконец в поле моего зрения, взглянул на меня снизу вверх. Его образ все еще расплывался перед глазами, а блеклый свет, доносившийся с разных сторон полутусклым свечением, дал мне понять, что находилась я в центральном зале. Том самом, куда я свалилась в самый первый день своего прибытия в академию.

— Не переживай, — голос куратора был спокоен и умиротворяющ, но я знала, что это лишь видимость.

Что он задумал?

Дернулась еще раз, понимая, что нахожусь в совершенно беспомощном состоянии, и ни силы организма, ни магия не хотели приходить мне на помощь. Распластавшись по полу и ощущая оголенной кожей спины холод мраморного пола, я просто ожидала своей участи.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась, когда в руках Темного мага блеснул кинжал. Из глаз покатились отчаянные слезы. Я попыталась дернуться вновь, однако тело, преисполненное жуткой усталости, никак не хотело подчиняться. — Карнелис!

Он не слушал. Завороженно смотрел на меня, присев возле моей головы, и бережно, даже трепетно, убрал прядь волос со лба.

— Вам не обязательно это делать, — почти навзрыд взмолилась я. — Отпустите меня.

Как должны вести себя люди, оказавшись рядом с психопатами и маньяками? Я понятия не имела!

— Так нужно, Ли, прости, — вздохнул он, дотрагиваясь до моего запястья. — Сама ты мне этого не позволила бы, но сегодня я понял, что времени тянуть уже нет.

О чем он, черт возьми!

Холодные пальцы коснулись кожи правой руки, и Карнелис приподнял ее вверх, словно управлял безвольной марионеткой. Я сдавила кулак, но опьяняющий эффект дурман-травы никак не хотел выветриваюсь и исчезать, и пальцы лишь легонько дрогнули, не способные к сопротивлению. Лезвие кинжала полоснуло кожу под змеей, и острая боль затмила мое сознание. Из горла вырвался очередной всхлип, а мужчина тем временем положил мою руку обратно на пол.

— Остановитесь! — прошептала я. Умирать не хотелось, совершенно не хотелось!

Ведь он несколько раз спасал мне жизнь! Зачем он делает это со мной?

— Так нужно, — просто повторил он, и я ощутила, как горячая кровь льется по моему запястью, растекается, покидает мое тело вместе с силами.

Нет-нет-нет!

Со второй рукой Карнелис проделал то же самое, аккуратно и неторопливо, словно каждое его движение, каждое действие было четким и выверенным, и меня накрыла волна дикого отчаяния. Сейчас, в этот момент, все учителя, все студенты находились в совершенно другой части академии, на торжестве, которого ждали так долго, и здесь даже при всем желании никто не пройдет и моих жалобных стонов не услышит.

Темный маг слишком удачно подобрал время. Слишком…

— Прости, Ли, — куратор неторопливо опустился на пол рядом, всматриваясь в мои напуганные глаза, и дотронулся пальцами до моих висков.

Я попыталась в очередной раз дернуться, но тщетно. Силы покидали меня вместе с кровью, и неминуемая смерть уже дышала в затылок. Это леденило кожу, заставляя мелкую дрожь вновь и вновь пробивать мое тело судорогами. Слезы все еще катились по щекам, как безмолвные свидетели моей скорой гибели, и я ничего не могла с этим поделать. Перед глазами все снова поплыло, веки отяжелели, и мне уже с трудом удавалось удерживать себя в сознании. В тело будто вкололи немыслимую дозу свинца, и это болезненным эхом отзывалось внутри.

Кажется, я начинала терять сознание, все дальше и дальше уносясь за грань. Лишь еле слышно до меня донесся шепот Темного мага. Он произносил какое-то заклинание, и вскоре по периметру ввысь пронеслось яркое серебристое свечение, заставившее меня вновь испугаться. Он что? Только что использовал для этого мою кровь?

— Отступники, — прошептала одними губами, не в состоянии сделать ничего больше. — Это ваших рук дело?

В памяти вскользь пронеслось воспоминание о том, как на церемонии открытия учебного года эти чокнутые пытались раздобыть именно мою кровь. Быть того не может!

— К этим чудаковатым фанатикам я не имею никакого отношения, — брезгливо и даже как-то пренебрежительно отозвался Карнелис, и я вообще удивилась, что все еще была в состоянии воспринимать его речь. — Спроси себя, Ли, кто, помимо меня, знал о тебе с самого начала…

Его слова оказались последними, что я услышала, но так и не успели толком проникнуть в сознание, чтобы я могла хоть как-то над этим поразмыслить. Закрыла беспомощно глаза, чувствуя, насколько сильно я устала бороться, устала сражаться и идти наперекор всему, что творилось вокруг, и позволила волнам забвения нести меня вперед, в темную-темную даль. За грань жизни. Навстречу разрушительному хаосу.

Туда, где мне уже никто не сумел бы помочь…

— А я ведь знала, что мы с тобой еще встретимся, моя дорогая, — лукавый голос вырвал меня из ступора, и я распахнула глаза, прекрасно понимая на этот раз, где нахожусь.

Вот только белой, молочной пелены вокруг не наблюдалось. Окружающая реальность выглядела чересчур… реальной, и это напугало меня даже больше, чем все то, что пытался проделать со мной куратор.

— Где я? — зачем-то вновь задала этот нелепый вопрос. Ведь я прекрасно знала, где мы сейчас. Скорее, хотелось услышать свой собственный голос. Убедиться, что я не растворилась, не превратилась в прах, что я все еще могу… вернуться обратно.

— Какой глупый вопрос, не находишь? — отозвался мой двойник, медленно выхаживая вокруг и присматриваясь. Хищно, с голодным блеском в глазах и опасным оскалом, не сулившим ничего хорошего.

Беглый взгляд на окрестности позволил мне осознать, что место было тем же самым. Тот же центральный зал, откуда разбегались четыре коридора, те же узоры на потолках, те же витиеватые линии, тянувшиеся к центру. Теперь-то я понимала, что они символизируют четыре стихии, ну а рунические письмена, расчерченные по краям этого самого круга, теперь сияли ярким серебряным пламенем, завораживая взор.

— Что он делает? — прошептала, предчувствуя, что ничего хорошего в ответ не услышу.

Кровь, размазанная по рисунку, четко повторяла своими красными линиями руны, дополняя ужасный образ. Сердце зашлось в панике. Если оно все еще билось…

— Здесь все и произошло когда-то, — мечтательно отозвалась Амелия, подступая ко мне, а я была слишком поражена, напугана и даже парализована, чтобы отходить и пытаться спрятаться. — Здесь мы с Эридором впервые нарушили грань Мироздания и Хаоса. Здесь самая тонкая грань.

Все мое нутро сжалось, а я наконец-то начала понимать, что происходит.

— Он хочет переселить тебя в мое тело? — выпалила на одном дыхании. Когда эти жуткие слова обрели форму, мне стало поистине страшно.

— Не совсем, — улыбнулась графиня, сделав ко мне последний шаг и оказываясь со мной нос к носу.

Я будто смотрела в зеркало, но отражение жило своей собственной жизнью. Как в самых дешевых фильмах ужасов. Оно глядело на меня, улыбаясь своей ангельской улыбкой, однако под всей этой маской скрывался дьявол, затеявший недоброе, и я была его марионеткой.

— Не совсем? — переспросила глухо.

— Это уже неважно, — отмахнулась Амелия, вцепившись ногтями в мои виски так, что я взвизгнула, ощутив острую боль. — Он сделал главное — привел тебя ко мне, разрушив грань между нами. Остальное — бессмысленные оправдания.

Ее змея заискрилась серебристым светом, слепя, и я почувствовала, как под кожей, в крови, пронеслась раскаленная лава. Боль казалась нестерпимой, я ощущала, как графиня пытается проникнуть в мое сознание. Воспользоваться моим телом, чтобы выбраться на свободу из своего долголетнего заточения.

Перед глазами замелькали вспышки, обрывки воспоминаний, но не моих, а чужих, и я вновь увидела тех людей в капюшонах. Тот самый храм, те самые темные, посеревшие стены. Того самого человека в маске, и еще кучу, кучу других!

Все эти изображения болезненно проникали в мое сознание, пытаясь заменить собой мои настоящие мысли, мои истинные чувства. Вспышки сменяли друг друга с невероятной скоростью, а ногти графини все сильнее впивались в мои виски, причиняя боль. Моя собственная змейка, подчиняясь магии мироздания гораздо сильнее, не отзывалась, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы защититься.

— Пусти меня! — прорычала я, вкладывая в эту короткую фразу всю свою злость, всю свою обиду.

Схватилась руками за ее запястья, с силой сдавливая. На пальцах вспыхнуло пламя, обвивая наши руки, обжигая, но не причиняя мне вреда. Мощная лавина разнеслась в разные стороны, сотрясая пространство вокруг, но Амелия, вопреки моим ожиданиям, даже не думала отступать.

— Прекрати сопротивляться, дурочка! — рявкнула она на меня грозно. — Иначе мы обе погибнем.

Чуть оттолкнув ее от себя, злобно уставилась на женщину. Внутри клокотало желание отомстить.

— Меня это вполне устраивает, — отозвалась я. Даже ухмыльнуться умудрилась. Уж лучше так, чем позволить ей жить в моем теле!

Графиня Лефрадская, впрочем, сдаваться явно не собиралась. Ударила меня магией мироздания, отбросив назад, а затем обрушила волну смешанных стихий, которые придавили мое тело к полу, не позволяя пошевелиться. Что-что, а силами она умела пользоваться лучше меня во много, много раз!

Почувствовав, что задыхаюсь, будто из легких выкачивают весь воздух, я постаралась дернуть руками, но это удавалось через силу. Тогда, постаравшись успокоиться и прислушаться к себе, обратилась к дремлющей энергии, что струилась по моим венам, приподняла руки вверх, после чего с напором ударила по земле, в результате чего искристая магия все-таки прислушалась к моим призывам. В разные стороны пробежали извилистые трещины, и пространство вокруг в который раз надломилось. Треснуло, словно тонкая древесина, и над нашими головами засияли бездонные щели, пугающие своей темнотой.

Что это? Хаос?

Использовав мою растерянность против меня, графиня Лефрадская прекратила атаку. Ловким рывком подскочила ко мне, вновь хватая, на этот раз за волосы, и заставила подняться, оказываясь перед ней на коленях. Затылок пронзила неприятная боль, и от неожиданности я вскрикнула, запрокидывая голову назад и всматриваясь в торжествующий взгляд Амелии.

— Не сопротивляйся, — попросила она притворно ласково.

Черные струйки начинали проникать сквозь расщелины, растягивая их, так что пространство буквально трещало по швам. И если с одной стороны всюду виднелся мрак и темная, как деготь, густота, то с другой начала проглядывать наша реальность. Та самая, из которой я практически стерта. Я уже видела блеклые очертания Карнелиса, нервно расхаживавшего по помещению, сложив руки за спину, светящийся серебром магический круг и письмена, к которым теперь примешивался всепоглощающий черный цвет. Свое безвольное тело, беспомощно распластавшееся в центре, истекающее кровью и бледное, как настоящий покойник…

— Не суди его строго, — хмыкнула Амелия, глядя на меня снизу вверх. — Он любит меня. Всегда любил.

Не совсем понимая этих слов, я просто обмякла. Скорее, он просто очередной сумасшедший, которому лишь требовалась моя кровь, моя магия, мое тело, в конце концов. Сил почти не осталось, и я честно не знала, какое еще упорство или знания можно приложить в сражении с настолько способным и сильным Темным магом, так что просто опустила руки. Надеялась скопить хоть немного энергии перед решающим броском, однако не слишком верила в свой итоговый успех.

— Я ему отомщу, поверь, — графиня жестко вцепилась руками в мою голову, вновь пытаясь слить свою сущность с моей, беспрепятственно вторгаясь в мой рассудок и пытаясь завладеть моим телом. Вот уж никогда не думала, что придется столкнуться с подобным! — За нас обеих.

Закрыв глаза, закричала от раздирающей все тело и сознание боли, и вместе с моим криком трещины рвались только сильнее. Я слышала их, слышала урчащую темноту, прорывающуюся сквозь порушенную грань, слышала шепот темных демонов и теней, стремившихся пробраться наружу и пожрать все, что когда-либо было создано мирозданием.

Грань, разделявшая нас от всего остального мира, хрустнула, затрещав по швам, и начинала разбиваться, как хрустальная ваза, осыпая пол своими осколками.

— Ли, — раздался в пространстве голос Арниэра, врываясь в этот кошмар, будто спасательный круг. Еле слышно, словно не здесь, но все-таки я его слышала.

— Уходи! — взмолилась я, пытаясь протянуть к нему руку, ощущая себя словно в двух местах одновременно, здесь, за гранью, и там, беспомощной марионеткой, истекающей кровью.

— Ли, очнись! — к голосу Арниэра подключился еще один, звонкий и встревоженный.

Альби?

Внезапно я ощутила, как щеку обожгла боль.

— Она умирает! — простонала сирена.

Амелия, стиснув зубы, как куклу дернула меня на себя, в результате чего я полностью оказалась на ногах.

— И сейчас мы разобьем с тобой эту завесу окончательно! — возвестила она торжественно.

Моя змея отозвалась огненной болью. Повинуясь приказам совершенно другого человека, она пронзила меня, раскрываясь на полную, сливаясь с магией графини и удваивая свои силы. Яркие серебристые волны энергии разлетелись от нас в разные стороны, вызывая внутри чувство опустошения, изнеможения, дикой усталости. Кости будто скрутило, и я совершенно не понимала, почему до сих пор стою на ногах. Как умудряюсь это делать…

Темное полотно, более не сдерживаемое пограничной силой, ворвалось сквозь зияющие щели, и быстро укутало зал своим черным, беспросветным покрывалом.

Я ощутила, как холодеют конечности. Как я слабею. Как закрываются глаза…