Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

Межмирье

Воздух здесь был не воздухом, а густой, неподвижной субстанцией, лишённой запаха, температуры и жизни. Пыль, вечная и мелкая, как пепел, медленно оседала на руины. Замок был похож на сломанный зуб, торчащий из мёртвой челюсти земли. Башни обрушились, стены почернели от древнего, невидимого пламени, а в провалах окон и арок зияла только пустота.

Из-под груды резного камня выбралась девушка. Её волосы, белоснежные с лёгким, словно подёрнутым инеем, синеватым отливом, спутанно падали на плечи. Лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — цвета зимнего озера, светлые, ледяные, с расширенными зрачками, полными боли и невероятной концентрации. Она опиралась на обломок колонны, её тело содрогалось от каждого движения. Одежда — лёгкое, когда-то изящное платье — была порвана и покрыта серой пылью и тёмными, почти чёрными пятнами, похожими на запекшуюся кровь.

— Я должна… — её голос был хриплым шёпотом, разрывающим гнетущую тишину. — Я нужна… ему…

Она оттолкнулась от камня и пошла. Не побежала — побежать в её состоянии было невозможно. Она плелась, спотыкаясь о щебень, оставляя за собой неровную борозду в пыли. Каждый шаг давался ценой сжатых зубов и вспышки боли в глазах. Она оторвалась от руин, вышла на открытое пространство — бескрайнюю, плоскую равнину, усеянную обломками скал, похожими на кости древних исполинов. Ни звука. Ни ветерка. Ни намёка на что-то живое.

Девушка остановилась. Её грудь болезненно вздымалась. Она подняла руки — тонкие, изящные, с длинными пальцами, на которых теперь дрожали магические прожилки синего света. Она не произносила заклинаний. Заклинания были для миров с воздухом и законами. Здесь она говорила с самой тканью междумирья, приказывала ей, разрывала её силой чистой, исступлённой воли.

Перед ней воздух (если это можно было назвать воздухом) затрепетал. Появилась точка, затем — паутинка трещин, светящихся тем же ледяным сине-белым светом, что и прожилки на её руках. Трещины расширялись, сплетались в сложный, несимметричный узор, внутри которого клубился туман. Портал. Он был нестабильным, рваным, будто созданным наспех и с огромным трудом.

Девушка с силой выдохнула, и из уголка её рта потекла тонкая струйка той же тёмной, неестественной субстанции. Она сделала шаг вперёд — шаг в этот рвущийся, шипящий проём. Края портала, как лезвия, опалили края её платья, оставив на коже мгновенные белые полосы-ожоги. Она не вскрикнула.

И исчезла.

Портал, лишённый её поддерживающей воли, сжался за её спиной со звуком, похожим на хлопок гигантской вакуумной подушки. На месте его осталась лишь чуть более тёмная, дрожащая дымка, которая через мгновение рассеялась. На безжизненной земле межмирья снова не осталось ничего, кроме вечной пыли, руин и тишины. И лишь неровная цепочка следов вела от разрушенного замка к тому месту, где отчаянная воля на миг разорвала саму пустоту.

19 ноября

Сознание вернулось ко мне не резко, а как вода, медленно просачивающаяся сквозь трещины. Сначала я почувствовал холод. Потом — глухую, разлитую по всему телу ломоту, будто меня переехало стадом скайвиверов. И лишь затем открыл глаза.

Потолок был высоким, белым и идеально гладким. Не тот потолок с лепниной из моих покоев и уж точно не каменные своды питомника. Я медленно повернул голову. Свет падал откуда-то сбоку, мягкий, рассеянный. Я лежал на широкой кровати с безупречным бельём. Вокруг — стерильные стены, тихий гул какого-то оборудования, знакомый запах антисептика и… дорогого дерева.

Госпиталь.

В памяти всплыли обрывочные, яркие, как вспышки молнии, картинки: ревущие твари, синие глаза, ледяная стена… нет, не стена. Я сам… лёд. Удар. Тьма.

Я резко попытался сесть, и волна тошноты и боли заставила меня застонать. Каждое движение отзывалось эхом во всём теле.

В этот момент в дверь бесшумно вошла девушка в безупречной белой форме медсестры, но сшитой из такой тонкой ткани, что она скорее напоминала парадный костюм. У неё были аккуратные каштановые волосы, убранные под шапочку, и спокойное, профессиональное лицо.

— Вы очнулись? Слава богам, — произнесла она, и в её голосе прозвучала искренняя, но сдержанная радость. Она подошла к кровати, её пальцы легли на мою руку, проверяя пульс, а взгляд скользнул по мониторам, тихо пищавшим у изголовья. — Было очень разумно с Вашей стороны защититься таким… нестандартным способом. Но, должна сказать, последствия для организма далеко не из приятных. Повезло, что Ваша магическая сущность смогла восстановить потоки маны и омертвевшие ткани плоти.

Я смотрел на неё, не понимая.

— Что? Где я? Вы… новая медсестра в академическом лазарете?

Она на секунду замерла, а затем мягко улыбнулась, как взрослый улыбается заблудившемуся ребёнку.

— В академии? А почему я должна быть медсестрой именно в академии? — Она взяла с подноса небольшой прибор с синей линзой и направила свет мне в глаза, спокойно наблюдая за реакцией зрачков.

Её ответ заставил меня ещё раз, более внимательно, оглядеться. Никаких знакомых потёртых стен, скрипящих половиц, скромной обстановки академического лазарета. Всё вокруг кричало о деньгах и статусе: дорогая мебель, передовое бесшумное оборудование, даже воздух фильтровался.

— Это… не похоже на палату академии, — пробормотал я, чувствуя, как тревога сжимает мне горло.

— Разумеется, нет, — подтвердила она, ставя прибор на место. — Вы находитесь в клинике «Сильвервейн». Элитном госпитале для аристократии. В столице.

У меня расширились глаза. Столица?

— Что? Почему? Моё состояние настолько ужасное, что меня пришлось везти сюда? — Я снова попытался подняться, на этот раз более решительно.

Но её рука, тонкая, но на удивление сильная, мягко, но неумолимо прижала меня к подушкам.

— Успокойтесь, пожалуйста. Не нужно так нервничать. Вы в полном порядке — сейчас я могу это заверить. Но учитывая уникальность случая и применённую Вами… «методику» самосохранения, я настоятельно рекомендую Вам провести здесь ещё один день под наблюдением. Просто чтобы окончательно во всём убедиться и избежать возможных отсроченных осложнений. — Её голос был тёплым, но в нём звучала сталь медицинского приказа. Она поправила мою подушку. — Вам нужен покой. Остальное подождёт.

Я сглотнул, пытаясь прочистить пересохшее горло, прежде чем задать самый главный вопрос.

— А… что с Питомником? Существ смогли загнать обратно?

Медсестра, поправлявшая капельницу, замерла. Её профессиональная улыбка сползла с лица.

— Ах, это… — она потупилась, собираясь с мыслями, и её пальцы слегка задрожали. Когда она снова подняла на меня взгляд, в её глазах читалась неподдельная скорбь и усталость. — Инцидент с Питомником… он был ужасным, милорд. Существа вырвались и ринулись крушить всё на своём пути. По последним сводкам, большая часть сбежала в прилегающие леса и подземелья. Остальные… были уничтожены на месте силами охраны и преподавателей. Академия… — она сделала паузу, — сильно пострадала. Разрушены часть западного крыла, спорткомплекс, оранжерея. Закрыта на срочный ремонт и расследование.

— А студенты? — вырвалось у меня. Я вновь попытался привстать. Сильная рука медсестры мягко, но жёстко прижала меня обратно к матрасу. — Студенты не пострадали?

Её лицо стало пепельно-серым.

— Около пятидесяти студентов получили ранения разной степени тяжести. Они также находятся здесь, в госпитале, и в других клиниках столицы. На данный момент… — она сжала губы, — подтверждена гибель двадцати одного студента. Списки ещё уточняются.

Мир вокруг меня поплыл. Не от слабости. От леденящего ужаса, который проник глубже любой физической боли. Двадцать один человек. Погиб. Из-за того, что я… что они… что произошло? В ушах зазвенело. Я машинально, дрожащими пальцами, потянулся к тумбочке, где лежал мой коммуникатор.

— Мне нужно… — я пробормотал, не в силах договорить. Медсестра, видя моё состояние, молча подала мне устройство.

Экран вспыхнул, показывая десятки непрочитанных сообщений. Я лихорадочно стал пролистывать. Лана: «Котик, ты где⁈ В академии ад! Отзовись!'Громир: 'Роберт, ты цел? Мы в убежище, всё норм. Оливия с нами.'Зигги: 'События требуют отдельного анализа. Главное — ты жив. Отзовись.» Даже от Сигрид пришло сухое: «Сообщи о своём состоянии.»

Сжатие в груди немного ослабло. Они живы. Все. Я почти физически ощутил, как отступает часть ледяного ужаса, смениваясь горечью и виной. Я был там. Я мог что-то сделать. Или… я что-то сделал?

Взгляд упал на дату. 19 ноября. Я моргнул, перечитал. ×19-е?* Значит, я пролежал без сознания… больше суток.

— А… принцесса? — спросил я тихо, почти боясь услышать ответ.

Медсестра, наблюдавшая за мной, кивнула, и её лицо снова стало профессионально-нейтральным.

— Её Высочество не пострадала. Она к Вам заходила сегодня утром. Я как закончу осмотр, сразу же передам ей, что Вы пришли в себя. — Она немного помолчала, затем добавила: — Кстати, за дверью с самого утра сидит девушка. Настойчиво утверждает, что она Ваша личная служанка. Никуда не хочет уходить.

— Оливия? — имя вырвалось само собой.

— Да. Значит, всё верно. Я её пущу, как только закончу здесь, — пообещала медсестра, снова беря в руки диагностический сканер.

Я позволил ей проводить все манипуляции — слушать сердце, проверять рефлексы, сканировать остаточные магические поля. Моё тело послушно выполняло команды, но разум был где-то далеко. В полнейшем ауте. Картины разрушения, крики, синие глаза тварей смешивались с сухими цифрами из уст медсестры: пятьдесят раненых, двадцать один погибший.

Неужели после такого академию закроют насовсем? — пронеслось в голове. — Столько жертв… Из-за чего? Из-за какого-то сбоя? Или… из-за меня? В груди, там, где в последний момент дёрнулось что-то холодное, теперь заныла тупая, глухая боль — не физическая, а какая-то иная. Будто внутри остался осколок того самого льда.

Медсестра закончила свой обход, щёлкнула языком, что-то отметила на планшете и с тихим «Отдыхайте» вышла из палаты. В воздухе повисла тихая, стерильная тишина, которую через несколько секунд нарушил лёгкий стук в дверь. Она приоткрылась, и в проёме показалась Оливия. Её обычно аккуратная причёска была слегка растрёпана, под глазами — тёмные круги, но увидев меня с открытыми глазами, она замерла, и всё её лицо осветилось.

— Привет, — улыбнулся я, и мои собственные губы почувствовали непривычную слабость.

Она не ответила. Вместо этого она стремительно пересекла комнату и опустилась на колени прямо у кровати. Её руки — тёплые, чуть шершавые от работы — осторожно взяли мою ладонь. Она не сказала ни слова, просто прижалась губами к моим костяшкам в почтительном, но отчаянном жесте. А потом её плечи задрожали. Тихие, сдавленные всхлипы вырвались наружу, и моя рука быстро стала мокрой от горячих слёз.

— Ах… простите, господин… я… — она пыталась говорить, но слова тонули в рыданиях. — Я не должна была… как я могла отдыхать? Когда Вы… когда Вы так страдали…

Я поднял свободную руку и медленно, осторожно погладил её по голове, чувствуя под пальцами мягкие пшеничные волосы.

— Всё хорошо, Оливия. За что ты извиняешься? Ты же не виновата.

— Но я должна была быть рядом! — выдохнула она, поднимая заплаканное, раскрасневшееся лицо. В её карих глазах плескалось столько муки и преданности, что стало не по себе.

— Ты бы не смогла помочь. Никто не мог. — мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Я рад, что ты была в безопасности. Вот что важно.

— Ах… Вы слишком добры ко мне, господин, — прошептала она, и в её голосе прозвучала какая-то горькая нота, будто моя доброта была для неё наказанием.

Я тепло, по-братски улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. Оливия, словно поймав себя на слабости, резко встала, отвернулась и быстрыми, чёткими движениями вытерла лицо платочком, поправила складки своего простого платья и передника. Когда она снова обернулась, передо мной была уже не рыдающая девушка, а собранная, целеустремлённая служанка. Только чуть красноватые веки выдавали пережитое.

— Вы в чём-то нуждаетесь? — спросила она деловым тоном, хотя голос ещё слегка дрожал. — Что мне сделать? Я сделаю всё, чтобы Вам было комфортно.

— Оливия, — мягко остановил я её. — Сядь. Расскажи мне подробнее… о том, что произошло. В академии. Что ты видела?

— Да, господин, — кивнула она. Оливия придвинула к кровати стул, села на самый краешек, выпрямив спину, и сложила руки на коленях.

Её рассказ в целом подтвердил то, что сказала медсестра: хаос, паника, разрушения. Но она добавляла детали, которых не было в сухих сводках: как Громир прикрывал её и Зигги от летящих обломков, как Лана с хладнокровной яростью отстреливалась от вырвавшейся на свободу твари, пока не подоспела охрана, как Мария организовывала эвакуацию раненых, её голос, резкий и властный, резал панику. Оливия рассказывала чётко, без лишних эмоций, но я видел, как её пальцы сжимаются, когда она вспоминала самые страшные моменты.

Через час, когда её рассказ иссяк, а я, уставший, закрыл глаза, она тихо поднялась.

— Вам нужен отдых, господин. Я схожу в магазин неподалёку, — сказала она уже совсем спокойно. — Вам понадобится смена одежды и… нормальная еда, а не больничная. Я всё улажу.

Я кивнул, не открывая глаз, слыша лишь лёгкий шорох её платья и тихий щелчок закрывающейся двери. В палате снова воцарилась тишина, но теперь она была не такой давящей. В ней оставался тёплый, цитрусовый шлейф и чувство, что в этом безумном мире появилась хоть одна небольшая, но надёжная точка опоры. И чувство вины за то, что эта точка опоры так сильно переживала из-за меня.

Остаток дня растянулся в странном, полувиртуальном существовании. Я провалялся в больничной кровати, уткнувшись в коммуникатор. Лана закидывала меня сообщениями — сначала паническими, потом гневными («КАК ТЫ МОГ ТАК ИСПУГАТЬ⁈»), а под конец — устало-нежными, полными беспокойства о моём состоянии. Мария писала сдержанно, по-деловому, но между строк читалась та же тревога, смешанная с ответственностью за организацию помощи и расследование.

Громир отправил голосовое сообщение, полное матерных восклицаний и облегчённых вздохов. Зигги скинул три ссылки на исторические прецеденты массового безумия магических существ с пометкой «Изучи, когда сможешь. Гипотезы тревожные.»

Но самое ошарашивающее пришло не от них. Это были экстренные новостные сводки, которые взломали все каналы. Инцидент в академии Маркатис оказался не единственным. Подобное происшествие, как волна, прокатилось по всей Империи. В зверинцах, в заповедниках, в диких лесах и даже в глубоких пещерах — магические существа словно обезумели одновременно. Погибли сотни, если не тысячи людей по всей стране. Имперские легионы получили приказ укреплять оборону в мелких городах и деревнях. Над каждым населённым пунктом теперь висел императорский эдикт: не выходить ночью за пределы освещённых улиц. Леса, горы, побережья — всё, что за пределами городских стен, было объявлено зоной повышенной смертельной опасности. Охота и исследования приостановлены. Империя замерла в ожидании, как зверь, почуявший дым пожара.

А потом пришло личное. После обмена сообщениями о банальном — «Как самочувствие?», «Что врачи говорят?» — Мария, словно между прочим, обронила:

«Отец настаивает, чтобы ты выздоравливал под надёжной защитой. Ты будешь жить во дворце, пока академию не восстановят. Для тебя подготовлены покои в восточном крыле.»

Секунду спустя пришло сообщение от Ланы, взрывное и категоричное:

«Никакого дворца! Ты едешь ко мне, в поместье Бладов. Здесь безопаснее, чем в этой позолоченной клетке, и тебе не придётся целовать подол императорского платья каждое утро!»

Я задумался. Поехать к Лане… это было бы проще. Свободнее. Но рискованнее в свете последних событий. И гораздо более оскорбительно для короны.

Мария, словно уловив мои колебания, прислала ещё одно сообщение, короткое и неоспоримое:

«Это не просьба. Это воля императора. Он хочет видеть тебя лично. Отказываться — значит проявить непочтение в момент, когда Империя нуждается в единстве. И, если честно, не лучшая для тебя идея.»

Она была права. Отказываться от «приглашения» императора, да ещё после такой катастрофы, когда все ищут виноватых и точки опоры — это было бы равноценно политическому самоубийству. Да и физическому, пожалуй, тоже. Дворец, со всеми его интригами и неусыпным вниманием, казался ловушкой. Но ловушкой, в которую сейчас было безопаснее зайти добровольно, чем быть втянутым силой.

Я вздохнул и отправил Лане короткое: «Приказ императора. Не могу ослушаться. Но спасибо.» Её ответ был красноречивым молчанием, которое я мысленно перевёл в серию разбитых ваз и вырванных с корнем розовых кустов где-нибудь в её саду.

Значит, так. Из элитной клиники — прямиком в золотую клетку императорского дворца. Пока вся Империя содрогается от рыка обезумевших тварей, мне предстоит учиться выживать в джунглях, куда более опасных и тихих. И встреча с самим императором… Что он хочет от «барона», ставшего графом, пережившего нападение и, возможно, как-то связанного со всем этим хаосом? Ответа у меня не было. Только тяжёлое предчувствие и ноющее под повязками тело, напоминавшее о цене, которую уже пришлось заплатить.