Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

13 ноября. 07:00

Оставшуюся часть ночи я провёл в состоянии странного, тревожного полусна. Сознание то утекало в тягучие, бессмысленные сновидения, где тени Кейси смешивались с рычанием питомниковских тварей, то возвращалось с болезненной чёткостью к реальности: к потолку, к храпу Громира, к ощущению липкой усталости во всём теле. Когда за окном начало сереть, а часы показали время подъёма, моё измотанное сознание, наконец, начало отчаянно проситься в сон, но было уже поздно.

Привести себя в порядок — это было громко сказано. Я умылся ледяной водой, что едва смыла липкую пелену недосыпа, но не смогла убрать тени под глазами, похожие на синяки. Оделся на автомате. Затем, действуя как заправленный сиделец в сумасшедшем доме, я поочерёдно растолкал Громира и Зигги.

— Вставайте, спящие красавицы, — мой голос звучал хрипло. — Завтрак ждёт. Или мы его, или он нас.

Громир пробормотал что-то про булочки и снова захрапел, пока я не стащил с него одеяло. Зигги сел на кровати с видом человека, которого разбудили посреди сложнейшего расчёта пространственно-временного континуума. Мы, как три сомнамбулы, поплелись в сторону столовой.

Я шёл впереди, ощущая каждую ступеньку под ногами как отдельное испытание. Проходя через главный холл академии — огромное помещение с витражными окнами, где обычно кипела жизнь, — мой затуманенный взгляд зацепился за знакомую, но такую неуместную здесь фигуру.

Элизабет фон Штернау. Та самая, золотоволосая «фаворитка», что орала на меня на улице. Она стояла посреди зала, сияя в утреннем свете, словно драгоценная кукла, только что извлечённая из футляра. Рядом с ней, собранная и строгая, кружилась Катя Волкова. Катя что-то быстро и деловито объясняла, жестикулируя: «…сумки заберут служащие, не беспокойтесь… сделали абсолютно правильный выбор, переведясь к нам… сейчас я проведу Вас к директрисе для окончательного оформления…»

Они меня не заметили. Я был просто частью утренней толчки, ещё одним сонным студентом. Но внутри у меня всё медленно и верно начало расплываться. Не от злости или страха. От чистейшего, концентрированного абсурда. Углы реальности словно поплыли, окрашиваясь в сюрреалистичные тона.

Ой-йой. А вот и она. Моя личная, не назначенная, самопровозглашённая фаворитка. Прекрасно. Идеально. Просто блеск. Не хватало только этого вишнёвого варенья на торте под названием «Моя жизнь — пьеса для дураков». Добро пожаловать в академию, фрейлейн Штернау.

Я прошёл мимо, не замедляя шага, чувствуя, как усталая ухмылка сама по себе тянет уголки губ.

— Чего довольный? — сонно спросил Зигги.

— Да. — отмахнулся я. — Вспомнил забавный случай. Пошли, а то каша себя не съест.

13 ноября. 09:00

Мы сидели в полумраке аудитории, где профессор бубнил что-то о магических константах, а на доске рос лес непонятных символов. Моя собственная тетрадь была девственно чиста, если не считать унылого грифона на полях(Ха! я художник!). Я потянулся к знакомому, идеальному конспекту Кати, лежавшему на краю её парты.

Но в этот раз её рука резко легла поверх тетради, накрыв её, как панцирем. Я удивлённо поднял взгляд. Катя сидела, выпрямив спину, её профиль был напряжённым и непроницаемым, взгляд прикован к доске.

— Кать, что с тобой? — прошептал я, наклоняясь.

— Ничего, — убийственно-ровным тоном ответила она, даже не поворачивая головы.

— Дай списать, — попросил я уже без надежды.

— Не дам.

Я вздохнул и перешёл к плану «Б». Сложив руки «домиком» и сделав максимально невинные, даже немного жалобные глаза, я прошептал:

— Пожалуйста, ну Катюш… Я же пропаду без тебя…

Она наконец повернула ко мне лицо. В её голубых глазах бушевала настоящая буря — гнев, обида, раздражение и что-то ещё.

— Думаешь, это на меня подействует? — её шёпот был резким. — Если на твоих… фавориток это и работает, то на меня — нет! Вон иди и строй им глазки! Или тем новеньким, что специально для тебя со всей империи съезжаются!

В её голосе прозвучала такая нехарактерная, едкая горечь, что у меня внутри что-то ёкнуло. Я не удержался и ухмыльнулся.

— Ооо… — протянул я с притворным пониманием. — Кто-то ревнует. Прямо на паре. Непорядок, староста.

Катя сурово, почти ледяным взглядом, смерила меня с головы до ног. Но я заметил, как её уши порозовели.

— Или, — продолжил я, делая вид, что меня осенило, — папа-герцог наказал ко мне «клинья подбивать»? Так сказать, стратегически привязать?

— Какой же ты… безнадёжный! — она выдохнула, и в её раздражении сквозил уже не гнев, а какая-то усталая досада.

— Катюш, ну серьёзно, — я понизил голос, стараясь звучать искренне. — Хватит дуться. Ты правда думаешь, я в восторге от всего этого… цирка? От этого внимания?

— Разве нет? — она бросила на меня быстрый, испытующий взгляд.

— Разумеется, нет, — сказал я мягко и, рискуя получить по рукам, осторожно положил свою ладонь поверх её руки, всё ещё лежавшей на тетради. Она дёрнулась, но не отняла её. — Мы же с тобой… друзья. Ну, или что-то вроде того. Друзья должны помогать друг другу, а не воевать из-за ерунды.

— Только я тут и помогаю всем! — фыркнула она, но её пальцы под моей ладонью слегка расслабились. — А толку? Знаешь, как часто мне прилетает от деканата из-за твоих… дружков? Громир, Зигги… Они идиоты! Вечно что-то нарушают, что-то ломают, создают проблемы на ровном месте!

— Разве только мои? — я приподнял бровь. — Нас на первом курсе, по-моему, около сорока трёх человек.

— Уже пятьдесят семь! — поправила она меня с видом эксперта. — Сегодня утром ещё одна девушка перевелась, а вчера — парень. Целая миграция.

— Надеюсь, парень не собирается в мои фаворитки, — пошутил я. — А то у меня там и так аншлаг.

И тут я увидел это. Маленькую, едва заметную улыбку, которая дрогнула в уголках её строгих губ и тут же была подавлена. Но я успел заметить.

— Не знаю. Может это все твое обаяние.

— Ооо, — протянул я с ухмылкой. — Катюш, это что, был комплимент? Мол, обаяние у меня такое, что даже парни сбегаются?

— Не дождешься! — она отдернула руку наконец, но её щёки залил предательский румянец. — Ладно… Списывай. Только, чур, не мешай слушать. И не смей говорить, что это я тебе разрешила.

Она с видом величайшего одолжения подвинула тетрадь ко мне, на самый край парты. А сама, сделав вид, что снова погрузилась в лекцию, сидела, пряча покрасневшее лицо. Я видел, как она краем глаза, украдкой, поглядывала на мою руку, выводящую в моей тетради кривые копии её идеальных формул. И в этом взгляде уже не было ни гнева, ни высокомерия. Было что-то другое. Смущённое, настороженное, но уже не враждебное.

Звонок прозвенел, разрезая монотонный голос профессора. Катя мгновенно вздрогнула, как заведённая пружина, и начала стремительно складывать свои вещи в сумку с такой точностью, будто готовила снаряжение для диверсионного рейда.

— Спасибо, что дала списать, — сказал я, медленно закрывая свою тетрадь с грифоном и свежесписанными, но всё равно непонятными формулами. — Ты куда так спешишь? На разбор полётов с очередным провинившимся первокурсником?

— К твоей фаворитке, — буркнула она, не глядя на меня, застёгивая молнию на сумке. — Элизабет Штернау. Нужно поселить её в комнату, выдать расписание, провести инструктаж. Хочешь познакомиться? Она только и ждёт.

— Нет, спасибо, — я ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула. — Не горю таким желанием.

— А она, между прочим, только о тебе и говорит, — Катя наконец подняла на меня взгляд, и в её глазах плескалось чистое, неподдельное раздражение. — Бесит. «Мой Дарквуд», «великий Дарквуд»… Графиня, а ведёт себя как провинциальная девица, что уже заняла место в постели императора.

Мысль мелькнула внезапно, почти сама собой. Глупая, рискованная, но чертовски забавная.

— А ты скажи ей, — предложил я невинным тоном, — что Дарквуд, то есть я, думает сократить количество фавориток. Что, мол, ходят слухи — он уже присмотрел себе одну-единственную прямо здесь, в академии. Чтобы не распыляться.

Катя замерла с сумкой в руках, её брови поползли вверх.

— Зачем тебе это? — спросила она с подозрением.

— Помощь другу, — пожал я плечами. — Она же тут строит из себя выскочку, хочет меня «захомутать», как ты выразилась. Ха! Если уж пошла такая пьянка, — я сделал паузу для драматизма, — можешь сказать ей, что та самая единственная… это ты. Что ты — первая фаворитка. Де-факто.

Я ожидал взрыва. Возмущения, крика, обвинений в том, что я сошёл с ума. Но реакция Кати оказалась куда интереснее. Сначала её лицо исказилось в привычной гримасе негодования, губы уже готовы были выплюнуть ядовитое «Что⁈». Но потом… потом что-то щёлкнуло. В её глазах, обычно таких ясных и строгих, мелькнул холодный, расчётливый блеск. Уголки её губ дрогнули и медленно, против её воли, поползли вверх, складываясь в улыбку. Не ту, смущённую, что была раньше, а другую — коварную, почти хищную. Такую я у неё ещё не видел.

— Хих, — тихо фыркнула она, и в этом звуке было что-то новое, игриво-злое. — А это… мысль. Ты правда разрешаешь говорить от твоего имени? Пускать такие… слухи?

— Конечно, Катюш, — я широко улыбнулся, чувствуя, как абсурд ситуации заряжает меня энергией. — Вперёд, моя леди. Иди и покажи этой перелётной графине, кто здесь занимает первое место, а кто — даже не в списке на рассмотрение.

Катя не оценила мой стёб до конца — она слегка нахмурилась, — но общее удовлетворение от плана явно перевешивало. Та странная, непривычная улыбка не сходила с её лица. Она поправила прядь волос, выпрямила плечи, и в её осанке появилась новая, почти театральная важность.

— Ладно, — сказала она уже более твёрдо, будто принимая боевую задачу. — Посмотрим, что она на это скажет.

И, не прощаясь, она развернулась и почти побежала к выходу из аудитории, её каблуки отчётливо выстукивали по полу решительный ритм. Она явно уже представляла, как будет смотреть сверху вниз на заносчивую Элизабет.

— Смотри только не переиграй и не вгони в краску всех нас, — бросил я ей вслед, но она уже выскочила в коридор, унося с собой мой безумный план и свою новообретённую, опасную улыбку.

Я остался сидеть, медленно покачиваясь на стуле. Ну вот, Роберт, ты только что официально назначил Волкову своим «щитом» против назойливой аристократки. Гениально. Абсолютно ничего не может пойти не так. Особенно учитывая, что у Кати, кажется, только что открылся талант к интригам. И её глаза блестели так, как будто она нашла новое, увлекательное хобби. Отличная работа. Просто прекрасно.