Кромешник. Том 3 (СИ)

Глава 25

— Предварительные анализы ещё не готовы, — ответил Юрий Андреевич, — но визуально, — он пожал плечами, — Никаких явных признаков отравления нет. Зрачки обычные, слизистые без характерных пятен. Всё указывает на острую кровопотерю и болевой шок.

Всё это время я не просто рассматривал тело, но и косился немного в сторону, где, зависнув над полом примерно в полуметре, скучковались местные обитатели.

Морг — есть морг, тут покойников всегда с достатком, а значит, и неупокоенных душ немерено.

Пока что я видел четверых, которые слетелись в дальний угол помещения и оттуда с интересом взирали на меня. Я же делал вил, что просто-напросто их не замечаю, и пускай я полностью спалился перед ними, ведя диалог с призрачной княгиней, они не спешили со мной разговаривать.

— Какой воспитанный контингент в этом морге, — мысленно усмехнулся, а вслух произнёс, — Юрий Андреевич, я понимаю, что моя просьба будет выглядеть странно, но не могли бы на некоторое время оставить меня одного?

Хабаров как-то странно на меня покосился, а потом язвительно хмыкнул:

— И что вы будете делать? Уж не духов ли вызывать? — хохотнул мужчина, — Может, у вас с собой и спиритическая доска имеется?

— Мне она не нужна, — ответил на полном серьёзе, — Если захочу пообщаться с призраком, сделаю это без всяких подручных приспособлений.

— Ну да, говорили мне, что в ОАР все сотрудники немного того… — судмедэксперт постучал пальцем по виску, — А я сомневался, теперь вот… убедился, что слухи не врут.

Я пропустил его фразу мимо ушей.

— Так вы выполните мою просьбу?

— Делайте, что хотите, только над трупами не глумитесь?

— Я что, похож на вандала?

Хабаров бросил на меня такой взгляд, что я понял: да — похож.

— Ладно, — буркнул он, махнув рукой, — пойду я что ли, чаю попью. Минут двадцать у вас есть. Если по возвращении увижу тут бардак, выгоню вон и больше к телам не подпущу: ни по ордеру, ни по распоряжению хоть самого президента.

— Спасибо большое и не переживайте вы так, буянить не буду и трупы осквернять тоже, — заверил я Юрия Андреевича.

Судмедэксперт ещё секунду помедлил, явно прикидывая, стоит ли оставлять меня один на один с невинно убиенной девушкой, вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и направился к двери. Скрипнула ручка, дверь плотно сомкнулось за его спиной, и в помещении воцарилась тягучая тишина.

Ну, почти тишина. Я-то знал: тут, помимо меня и тела на столе, было ещё как минимум четверо зрителей, не считая Голицыну.

Постоял пару мгновений совершенно спокойно, прислушиваясь и ожидая, что призраки заголосят, упрашивая меня найти виновников их смерти или же отправить за грань, но не дождался. Они терпеливо молчали и с любопытством пялились на меня. Некоторым бы живым поучиться подобному смирению, например, той же Алисе Тирес.

— Так, — негромко произнёс я, уже не притворяясь, — Всем добрый День, или не Добрый, это как посмотреть. Короче, господа призраки, у меня есть к вам несколько вопросов.

Навьи с удивлением посмотрели на меня, до сих пор не веря, что я разговариваю именно с ними.

— Мне не показалось, вы нас видите? — поинтересовалась женщина лет пятидесяти с массивными бусами, которые и после смерти продолжали висеть на прозрачной шее.

— Вижу, — кивнул в ответ.

— Хм-м, что-то новенькое, — хмыкнул грузный мужчина с пивным брюшком и одутловатыми чертами лица, — Всегда считал, что медиумы — обычные шарлатаны.

— Я не медиум, — хмыкнул в ответ, но представляться не стал, да и говорить, что Кромешник, тоже не посчитал нужным.

Вряд ли призраки знали, кто это такой.

Молоденький парень с обгоревшей половиной лица, которая продолжала дымиться даже после смерти, посмотрел на меня с надеждой.

— Мне без разницы, кто вы, но прошу, пожалуйста, найдите того, кто поджёг сарай и запер дверь с внешней стороны, чтобы я не смог выбраться.

— Пф-ф, никого он искать не будет. Плевать ему на нас. Сразу ведь сказал, что хочет что-то поспрошать, а не выслушивать чужое нытьё, — прошамкал старик в больничной сорочке, зло поджимая губы.

Голицына смотрела на всё происходящее со снисходительной усмешкой, не спеша вмешиваться в мой разговор с призраками.

— Ну, так пускай спрашивает, — тряхнула головой дородная женщина, и её призрачный подбородок затрясся, как полупрозрачное желе, — Я, вообще, не понимаю, что тут делаю? Моего муженька уже посадили за убийство. Ублюдок думал, грохнет меня и захапает квартиру, загородный дом и счёт в банке, а в итоге, получил пятнадцать лет строгого режима. Ха-ха, обломался, собака сутулая. Давай, парень, чего мнёшься, говори, что надо? Помогу, если смогу, но уж и ты в ответ подскажи, как мне в рай попасть?

М-да, запросы у тётки, однако. Сомневаюсь, что при жизни она была божьим одуванчиком, скорее уж, злобной акулой, терроризирующей всех подряд.

Я видел суть Навьи и ничуть не обманывался. Она ни за что не помогла бы мне просто так, лишь за соответствующую плату. Скажи я сейчас, что не знаю, как отправить её на ту сторону, и из неё не получилось бы вытянуть ни слова.

Впрочем, вопрос у меня имелся всего один.

— Душа этой девочки, — указал на тело, лежащее на металлическом столе, — Была здесь, когда её привезли?

Вместо призрачной тётки ответил мужик с пивным животом:

— Нет, не было.

— Точно?

— Да, чем хочешь могу поклясться, — ответил призрак и закашлялся, а я заметил у него на шее чётко выраженную странгуляционную борозду.

— Ты чего вперёд меня лезешь, пузырь? — уперев руки в призрачные бока выдала женщина и начала наступать на мужчину, который инстинктивно от неё попятился, но затем ещё больше надулся, рванул вперёд и взорвался прозрачными брызгами, чтобы в следующую секунду оказаться позади своей оппонентки.

— Так стоп, успокоились оба! — произнёс грозно, — Уважаемая, вы подтверждаете, что души рядом с телом не было?

— Может и не было, а может — была, — протянула Навья, — Пока не пообещаете отправить меня в рай, информации не получите.

— Глупо выдвигать требования, когда я могу всё узнать от ваших товарищей по несчастью.

— Не было никакой души, — подтвердил слова толстяка молодой парень.

Старик промолчал, сверля меня оценивающим взглядом.

— Спасибо.

— Так вы поможете найти моего убийцу? — ещё раз спросил обгоревший.

— Я уверен, что расследование сейчас идёт полным ходом. Не переживай, следователь найдёт того, кто повинен в твоей смерти. Если будет время, я уточню детали, но ничего обещать не могу.

— Ну ладно, хотя бы так.

— Тряпка, — бросила в его сторону призрачная тётка.

— Вот что, скажите мне, кто хочет уйти из Мира живых за грань?

— Я, но только в рай, — первой выдала женщина, в очередной раз тряхнув тройным подбородком.

— Я бы тоже ушел. Меня ничего тут не держит, но в рай я точно не попаду, — хмыкнул толстяк.

— Так много нагрешил? — поинтересовался я.

— Не сказал бы, просто… Устал, друзей нет, жены нет, детей тоже не нажил…

— Ещё бы, кому ты такой нужен, — съязвила Навья.

— Цыц, быдло неразумное! — рявкнула княгиня, — Молчи, когда Кромешник разговаривает.

— Что? Ты кто ещё такая? Припёрлась сюда и права качаешь. Да знаешь ли ты, старуха, с кем разговариваешь?

— Ага, — насмешливо протянула Голицына, — С зарвавшимся призраком, который до сих пор не может оторваться от земной жизни и мнит себя пупом земли. Не удивительно, что тебя прикончил собственный муж.

— Ната-а-лья Петро-о-овна, — протянул я.

— Молчу-молчу, не хотела вмешиваться, просто невмоготу стало. Что за люди…

Я укоризненно посмотрел на княгиню, и она, замерцав в ярком свете покойницкой, растворилась в пространстве. Видимо пошла понаблюдать, как судмедэксперт пьёт чай или же играет в танки.

Призрачная грудь тётки увеличилась в размерах, словно она сделал глубокий вздох, приготовившись к грозной отповеди, правда высказывать претензии было уже некому.

— Вот что, уважаемая, не знаю, как вас зовут…

— Свиридова Клавдия Михайловна, — просветила меня Навья.

— Так вот, Клавдия Михайловна, если вы хотите уйти за грань, ведите себя прилично.

— Так вы, всё-таки можете проводить меня в РАЙ? — последнее слово она произнесла с придыханием.

Я чуть не заржал от её наивности или даже, скорее всего, от наглости.

— Увы, в Рай я отправить вас не смогу, но и в Ад тоже.

— Тогда куда? — растерялась тётка.

— В Навь.

— Это ещё что такое? Хватит морочить мне мозги, парень.

— Навь — мир мёртвых… — начал я объяснять женщине, как неразумному ребёнку.

— Я не знаю никакой Нави, мы люди православные…

— Заткнись, дура, — прокашлял старик, — Ты же неверующая. Какой тебе Рай?

— Не имеет значения верующая или нет, все люди попадают или туда, или в Ад.

— Вы не правы, — набираясь терпения, ответил я, — Впрочем, если не хотите в Навь, можете и дальше куковать в морге, а затем, на кладбище. Незавидная участь, должен сказать.

— Почем ну кладбище? — икнула тётка.

Перспектива провести вечность на погосте, её не прельщала.

— А где ещё? Вашего мужа уже осудили, значит, умерли вы давно. Тело похоронили, а ваша душа продолжает обитать в морге. Я так понимаю, вы привязаны к какой-то вещи, которая находится где-то здесь, — я задумчиво постучал пальцем по подбородку, — Дайте угадаю. Ожерелье.

Женщина непроизвольно вздрогнула.

— Откуда вы узнали?

— Не имеет значения. Так вот, — решил я дожать Навью, — Найду я это ожерелье и отнесу на вашу могилу. Вы догадываетесь, что тогда произойдёт?

— Мой дух перенесёт на кладбище, — прошипела тётка, — Только попробуй это сделать и я…

— Что вы? Не стоит меня пугать, лучше прослушайте про альтернативу.

К чести Навьи, она не была совсем уж отбитой на голову и сумела взять себя в руки.

— Что ты предлагаешь?

— Я уже озвучил своё предложение.

— Навь?

— Да.

— А меня в вашу Навь можно забрать? — поинтересовался толстяк, — Страшно мне, не хочу тут оставаться, только вряд ли меня примут на той стороне, я ведь… Ну, я сам… того…

— Самоубийца, что ли?

— Ага. Полиция ещё не разобралась толком наложил я на себя руки или всё же убили, — хмыкнул пузан невесело.

— Думаю, проблем не будет.

— А я? — подал голос парень с обожжённым лицом, — Я даже не стану дожидаться конца расследования, от меня всё равно ничего не зависит. Мать только жалко.

— Извини, не выйдет, ты верующий. Здесь батюшка нужен, впрочем, как и вам, — кивнул я на старика, у которого на груди висел призрачный крестик.

Парень грустно покачал головой.

— Ну, и чего голову повесил? — рявкнул дед, — Успеешь ещё на той стороне оказаться, я вот никуда не спешу. Мне и тут хорошо.

Я не поверил, потому что видел в глубине глаз призрака затаённую боль.

Спрашивать не стал. Не время.

— Так, вы двое, — посмотрел я на пузана и дородную тётку, — Готовы уйти?

— Прямо сейчас? — опешила женщина.

— А чего ждать?

— Я готов, — смело ответил толстяк.

— Ну, тогда и я, пожалуй, не против.

— Уф-ф, — выдохнул облегчённо и позвал, — Морана, иди, забирай души.

В этот раз не было никакого света, сама Богиня тоже не материализовалась в Яви, просто по помещению прошёл лёгкий ветерок и две призрачные фигуры растворились в пространстве, словно их здесь и не было.

— Ух, это было круто, — произнёс парень.

— Ты давно здесь? — поинтересовался у него.

— Пару дней?

— А-а, понятно, — произнёс успокаивающе, — Потерпи ещё немного, тело о отдадут родне. Батюшка прочитает молебен, то есть, отпевание проведёт, и ты упокоишься с миром.

— Спасибо

— Не за что.

— Дед, а не хочешь ли ты…

— Не-не-не, давай своими делами занимайся, а я как-нибудь сам решу, что мне делать в своей нежизни.

Пожал плечами и вернулся к столу, на котором лежала жертва отступников.

Сосредоточился и постарался нащупать то, ради чего, собственно, и просил судмедэксперта выйти.

Искал не душу, с душой всё было предельно ясно. Мне необходима была тень, след, отпечаток.

За последнее время я стал намного сильнее и хотел кое-что проверить. Получится или нет, не знал, но очень на это надеялся.

Каждая смерть оставляет за собой слабый шлейф, это как запах духов в комнате, где недавно кто-то был. Если смерть насильственная, шлейф становится гуще, плотнее, иногда из него можно вытащить картинку, обрывок последнего впечатления, вспышку боли, лицо убийцы или хотя бы направление удара.

Всё это я вычитал в дневнике бабы Стефы и только сегодня решил применить на практике.

Положил ладонь над грудной клеткой погибшей, не касаясь кожи. Холод от металлического стола потянулся вверх, воздух вокруг дрогнул, стал тяжелее. Свет в морге чуть потускнел, лампы словно заволокло призрачной паутиной.

— Во даёт, — восторженно прошептал парень-призрак, — Как в кино, только без билета.

— Заткнись, — шикнул на него старик, — Ты сам призрак, чему удивляешься?

Я сжал зубы, усиливая концентрацию. Темнота под пальцами чуть сгустилась. Воздух над телом дрогнул, словно от горячего пара над асфальтом. Я ухватился за это дрожание, потянул как нитку и получил удар.

Не физический, эмоциональный, похожий на внезапный всплеск чужого страха и боли, обрушившийся на меня ледяной волной. В горле защипало, в груди будто что-то надорвалось, а в висках звонко загудело.

Перед глазами мелькнула лестница, бетонные ступени, обшарпанные стены, тусклая лампочка под потолком. В нос ударил запах сырости и дешёвого освежителя воздуха.

Я скорее услышал, чем увидел, как женский каблук поскользнулся на чём-то влажном. По ушам ударил чужой, сорвавшийся крик.

— Получается, надо же, получается, — вспыхнула мысль где-то на периферии сознания.

Перед взором образовалась неясная тень: не лицо, не фигура, а просто тёмное размытое пятно,

Картинка распалась.

Я выдохнул, ослабляя хватку и позволяя сконцентрировавшейся вокруг меня энергии рассеяться. Лампы в морге мигнули и засветили обычным светом.

— Ну, — нетерпеливо спросил старик из угла, — Что наколдовал?

Я проигнорировал вопрос, убирая руку от холодного тела.

Слепок был слабый, почти стёртый, но я понял одну вещь. Прежде чем ублюдки утащили девчонку в Филевский парк, они подкараулили её в каком-то доме на лестничной площадке и вкололи снотворное, а затем, уже бесчувственную доставили на место проведения ритуала.

Зуб даю, что с другими жертвами поступили точно также.

Замок на двери жалобно щёлкнул, и в проёме показался Хабаров.

— Ну что, — протянул он, скользнув по помещению внимательным взглядом, — Хватило времени?

— Почти, — ответил я невозмутимо, — Ваши покойники ведут себя образцово, с некоторыми мне даже удалось переговорить.

— А-ха-ха-ха, шутник. Ну, что-то сумел выяснить?

— Только то, что нужно срочно у всех жертв из парка Фили провести токсикологию. Сдаётся мне, прежде чем доставить девушек на место преступления, их усыпили.

— Тоже мне, эксперт. Может, вы ещё скажешь, чем именно?

Увы, это не в моей компетенции, — произнёс в ответ и пристально посмотрел на судмедэксперта.

— Будет вам токсикология будет, — проворчал он.

— В ближайшие пару дней, — надавил я.

— Хорошо.

— Спасибо за консультацию, Юрий Андреевич, — я отступил на полшага, давая ему возможность задвинуть стол обратно.

Металлическая плита медленно скрылась в своей нише.

— Следующую смотреть будете? — поинтересовался Хабаров.

В принципе, можно было уже уходить, но я уверенно кивнул. Если уж начал, надо довести дело до конца.

Юрий Андреевич повторил ту же процедуру: набрал код, потянул за ручку, выдвинул стол. На нём лежала ещё одна молоденькая девчонка, брюнетка лет шестнадцати-семнадцати, можно сказать, подросток. У меня защемило сердце, а в груди вновь начала подниматься едва контролируемая ярость.

— Всё тоже самое, ничего нового. Убили девушек одинаково.

Я внимательно осмотрел рану. Она была почти идентична первой: та же странная, как бы закрученная конфигурация, та же глубина, тот же характер повреждений мягких тканей. Следов ожогов, химических или энергетических воздействий не было. Чисто механическое разрушение.

— Интересно, — прошептала вновь появившаяся около меня Голицына и склонилась над покойницей, ткнув призрачным пальцем в грудь, — Здесь что-то есть.

— Что именно? — тихо спросил я.

— Не знаю, — призналась она, и голосе Натальи Петровны прозвучала тень раздражения, — Я чувствую, что в районе этой раны остался какой-то отпечаток.

— Какой?

— Он… — призрачная княгиня замялась, подбирая слова, — Представь, что ты смотришь на картину через стекло, и на стекле есть отпечаток пальца. Ты это видишь, но не можешь понять, кто его оставил. Вот и здесь точно так же.

— А поконкретнее можно?

— Вы сейчас общаетесь со своей совестью? — ехидно осведомился Юрий Андреевич, заметив, что я молча шевелю губами.

— С тем, что у меня вместо неё, — парировал я, — Но вы правы, — добавил уже более официально, — Ничего однозначного сказать пока нельзя. Мне нужно посмотреть остальных.

— Так жертвы уже закончились.

— Не сбивайте меня с толку. Эти из Филёвского парка, а мне нужны из усадьбы Апраксиных и да, чуть не забыл, ещё останки, которые выкопали на капище.

— А вот последних у нас нет. Их ваши сегодня с утра забрали.

Я только простонал от досады.

— Тогда давайте двух последних.

Следующей оказалась спортивного вида девушка на вид лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и татуировкой на левом плече в виде какого-то стилизованного черепа с крыльями. Здесь рана располагалась чуть ниже, ближе к диафрагме, но характер её оставался тем же.

Я присмотрелся к её рукам. На костяшках пальцев чётко прослеживались потемнения, похожие на следы от ударов. Под ногтями виднелась застарелая грязь и что-то, напоминающее кожу?

— Эта хоть пыталась сопротивляться, в отличии от остальных. Я видела, как она билась за жизнь. Жаль, что силы были неравны, — отметила Голицына, — Остальные приняли смерть, как овцы на бойне.

— Тест ДНК делали?

Судмедэксперт устало вздохнул.

— Сегодня отправлю образцы в лабораторию.

— Совсем вы мышей не ловите, — попенял я Хабарову.

— Не вам меня учить, — проворчал он в ответ.

Наконец, мы добрались до последнего тела. Очередная девушка, у которой забрали жизнь, чтобы какой-то ублюдский Божок вышел из спячки и набрался сил.

— Вот тут, — произнёс судмедъэксперт, задержав ладонь на ручке секции, — Начинается самое странное. Наверняка вас это заинтересует.

— Настолько необычно и интересно?

— С медицинской точки зрения — да, — ответил он, — С человеческой, не уверен.

Он выдвинул стол.

На нём лежало тело девушки, даже скорее девочки лет четырнадцати-пятнадцати, с распущенными тёмными волосами и тонкими чертами лица. В отличие от остальных, её веки не были закрыты. Глаза смотрели в потолок, расширенные зрачки застыли в выражении неверия, переходящего в крайний ужас.

Я сжал кулаки.

— Вот, — произнёс Хабаров, — Смотрите внимательно, очень странная картина складывается.

Я же смотрел не на тело, а на судмедэксперта и поражался его хладнокровию.

Меня, если честно, трясло. Просто колотило от несправедливости и жестокости этого Мира. Хотелось орать, а лучше, врезать кому-нибудь со всей души, несколько раз, больно, с размахом. В идеале найти убийц и сотворить с ними тоже самое, что они сделали со своими жертвами.

— Извините, мне нужно подышать свежим воздухом. Мы можем ненадолго прерваться? — произнёс глухо.

— Ну что, парень, и тебя пробрало?

Не ответил, не потому что не хотелось, просто не было сил. Из меня словно выдернули стержень.

Дети не должны умирать, молодые девушки не должны погибать в угоду извращенцам-фанатикам.

— Идите, — наконец, благосклонно махнул рукой судмедэксперт.

— Спасибо, — произнёс тихо, направляясь к выходу.

Голицына за мной не последовала, поняла, что мне необходимо побыть одному.

Я прошёл по коридору с мерцающими дампами и шагнул на крыльцо, тут же втягивая носом нагретый солнцем воздух, прогоняя запах тлена и формалина, который казалось пропитал меня насквозь, осев на коже, в волосах и лёгких. Сигареты при себе не было, ведь я бросил курить ещё в начале лета, когда первый раз попал на Кромку, убегая от капитана Усимцева, но сейчас с удовольствием сделал бы пару затяжек, лишь бы перебить засевший в горле комом с запах смерти.

Постоял на верхней ступеньке, уставившись в голубое небо. Мыслей не было от слова совсем, лишь глухая тоска, ворочающаяся как медведь в берлоге, разъедала душу.

Ветер гнал по двору одинокий пластиковый пакет, где‑то вдалеке проехала машина, хлопнула дверца, кто‑то крикнул, но мне казалось, что все эти звуки доносились из другого мира: живого, радостного, весёлого, а не того, где я сейчас находился.

Даже после смерти жены, я не чувствовал такого сильного угнетения, хотя, тогда мне было некогда рефлексировать, нужно было уносить ноги, чтобы не попасть в лапы полиции.

Уперся ладонями в холодные перила, сжал пальцы так, что побелели костяшки. Нужно было выдохнуть, выбросить из себя ту злую дрожь, что превращала мышцы в натянутые струны. Сделал несколько глубоких вдохов, на третьем закашлялся, поперхнувшись. Перед глазами снова всплыло лицо мёртвой девочки, её тонкие, ещё детские черты. Такие лица должны краснеть от смущения на школьных линейках, а не застывать в мёртвом испуге под бездушным ламповым светом.

Резко тряхнул головой, пытаясь выбросить эту картину из головы, но стало только хуже.

— Да твою же… бабушку Стефу, — прошептал в никуда, чувствуя, как подступает рвотный спазм.

Согнулся, упёршись руками в колени. Вроде отпустило, но на душе всё равно остался лежать тяжёлый камень.

Я не первый раз видел трупы, мне приходилось убивать, но сейчас, всё было по-другому.

За этими смертями стояли те, кто настолько сильно верили в идею поработить мир, что готовы были класть человеческие жизни на алтарь какого‑то выродка, называющего себя Богом.

Я поднялся, медленно выпрямляясь, и посмотрел на свои всё ещё дрожащие ладони. Радовало одно, злость не ушла. Она уже не кипела и не выплёскивалась во все стороны, а собралась в плотный, тяжёлый комок, обосновавшейся где-то в районе сердца, и я знал, что она никуда не денется до тех пор, пока отступники топчут эту землю.

Обернулся через плечо и посмотрел на дверь морга.

— Ладно, — поведя плечами пару раз, с силой хлопнул ладонями по щекам, — Соберись, Лёха, пора возвращаться.

Я взялся за холодную ручку двери, остановился на секунду, прислушиваясь к себе. Дрожь окончательно ушла. Осталась одна усталость и очень чёткое, почти физическое ощущение того, что я что-то упускаю.

Потянул дверь на себя и шагнул внутрь, туда, где меня ждали мёртвые тела, судмедэксперт и ответы на вопросы, которые очень не хотелось задавать.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА