Кричи для меня

Глава 5. Мари

Каким-то образом я уснула. Я готова убить себя, если монстр не доберется до меня раньше. Казалось, прошла целая вечность, пока я отбивала кусок потемневшей кости свободным камнем. Веки отяжелели, и адреналин схлынул.

Я резко сажусь, звук капающей воды возвращает меня в сознание. К счастью, я все еще одна, и, возможно, у меня еще есть время выбраться отсюда. Осматривая обстановку и проверяя углы на наличие спящих чудовищ, я замечаю трещину в кости в самом низу. Я пинаю ее, вкладывая те крохи силы, что у меня остались, и, к моему удивлению, она ломается, выгибаясь наружу. Я продолжаю бить ногами, пока не раздробляю прутья сверху и снизу, создавая достаточно места, чтобы протиснуться. Зазубренный край царапает живот, но я не останавливаюсь, не позволяя боли взять верх, даже увидев неглубокий, но кровоточащий порез.

Я на свободе, но времени на облегчение нет. Я бросаюсь к куче вещей рядом, сразу находя потертое коричневое пальто и накидывая его на плечи. Хватаю два разных ботинка — один посеревший кроссовок, другой — рабочий ботинок. Оба на левую ногу, и все мои находки как минимум на три размера больше, но я не собираюсь тратить время на поиски того, что мне впору. Это не грёбаный показ мод. Вместо этого я ищу хоть какое-то оружие. К сожалению, в куче в основном одежда, обертки, очки и всякие побрякушки. Мое сердце отсчитывает воображаемый таймер, вопя о том, что я уже потратила слишком много времени. Я поспешно собираю протеиновые батончики с пола у клетки и распихиваю их по карманам. Воду выпиваю залпом. У нее минеральный привкус, и на мгновение я паникую, что меня стошнит, но другого выбора нет. Люди не живут долго без воды, и я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем я найду другой источник.

Ветер воет у входа в пещеру. Мне следовало бы больше бояться того, что лежит за пределами этой каменной тюрьмы, но у меня нет иного выхода, кроме как бежать. Часть меня надеялась, что я все еще в своем мире, просто спрятана в странном кармане времени. Я в темном лесу, но очевидно, что это не Земля. Рык и крики, раздающиеся вдалеке, смешиваются с пронзительными воплями и гортанным смехом — звуки ночных кошмаров. Здесь светлее, чем в пещере, но не намного. Те же неоновые водоросли, что и внутри, служат единственным источником света, разрастаясь на невероятно высоких деревьях и редких скалах. Деревья тощие, на них почти нет листвы, лишь беспорядочные тонкие ветви-руки торчат у основания. Я провожаю взглядом стволы ввысь, и на меня смотрит черное беззвездное небо. Может быть, просто ночь, и скоро рассветет, но мой реализм подсказывает, что дело не в этом.

Монстра нигде не видно, но облегчения это не приносит. Хрустит ветка, и что-то ухает. Наверху существа перепрыгивают с дерева на дерево. Золотые глаза смотрят на меня сверху вниз, и у каждой фигуры их по несколько пар. Я не трачу время на то, чтобы рассмотреть этих тварей; их может быть пять, а может и сотня. Я срываюсь с места в сторону, противоположную пещере. Боль пронзает меня, как только я набираю скорость; я прикрываю бок и обнаруживаю, что рука в крови. Я совсем забыла про порез, но нельзя позволить ему замедлить меня. Я продолжаю бежать, а фигуры на деревьях воют мне вслед, подбираясь ближе.

Я понятия не имею, куда иду. Сейчас моя цель — укрытие, но я не вижу, где можно спрятаться. Шум справа привлекает мое внимание. Я поворачиваю голову, но не останавливаюсь. Звучит так, будто кто-то совсем рядом, но там никого нет, по крайней мере, я ничего не вижу в полумраке. Не прошло и пяти минут, как я покинула тюрьму, а на меня уже идет охота. На что я вообще надеюсь? Остается только бежать быстрее. Нельзя поддаваться панике. Я сосредотачиваю внимание на дороге впереди, молясь, чтобы появилось убежище.

Звук рядом со мной становится ближе, слышен шорох земли и тяжелое дыхание, которое меня нагоняет. К счастью, странные многоглазые обезьяны, качающиеся наверху, похоже, оставили меня в покое. Громоподобный рев позади сотрясает землю, за ним следует топот. За мной гонится несколько зверей, и один из них явно распугал моих первых преследователей с деревьев.

Что-то сбивает меня с ног, опрокидывая на землю. Я судорожно дергаюсь, переворачиваясь на спину, чтобы увидеть нападавшего, но там никого нет, хотя я чувствую чешуйчатую тяжесть, давящую мне на грудь. Ослепительные цвета вспыхивают перед глазами, и материализуется новый монстр. Я кричу, а ящеро-подобное существо ухмыляется мне сверху вниз, скаля острые как бритва зубы. Он вибрирует раздвоенным языком, пробуя воздух, а его большие выпученные глаза вращаются в глазницах.

Я отбиваюсь от зверя, пытаясь вырваться, но мало того, что его склизкая чешуя и размер превосходят меня, так он еще и полностью исчезает каждые несколько секунд. Он меняет цвет с красного на синий, сливаясь с лесом вокруг. Его хватка усиливается: шесть когтистых рук обхватывают мои руки и ноги. Седьмая конечность тычется в центр моего живота, и я быстро догадываюсь, что это может быть.

Всё происходит так быстро. И слава богу, потому что у меня даже нет времени превратить свой страх в моё пугающее извращение. Возможно, в конце концов, я умру с достоинством. Я закрываю глаза, принимая поражение, но надо мной раздается громовой рев, и, как ни прискорбно признавать, я узнаю этот звук. Внутренности обдает жаром. Тяжесть исчезает с моего тела, когти царапают кожу. И точно, мой монстр — нет, мой самый ненавистный монстр — стоит надо мной, сжимая в лапах чешуйчатую тварь, которая мигает разными цветами.

— Моя! — кричит он, разрывая ящера-зверя пополам; его мышцы напрягаются, ошметки плоти и кровь летят на землю.

Впервые я слышу его голос, и он именно такой, как я и ожидала: низкий и ужасающий. Он бросает разорванную тушу и фокусирует свой золотой взгляд на мне. Его кошачья морда раздувается от тяжелого дыхания, и только когда он бросается на меня, я проклинаю себя за то, что не сбежала, когда был шанс, даже если бы это дало мне фору всего в несколько секунд. Вместо этого я просто смотрела, как он разрывает моего обидчика надвое.

— Моя, — почти шепчет он это слово, рыча и втягивая носом запах от моего уха вниз по шее.

Я толкаю его.

— Я не твоя! Слезь с меня.

Это первый раз, когда я говорю с ним, и слова кажутся чужими, слетая с моих губ. Во мне нет ни капли благодарности за то, что он спас меня от чешуйчатой твари. Он просто хочет меня для себя.

Он приподнимается, нависая надо мной верхней частью тела и глядя на меня с одержимостью. Краткое затишье позволяет моим мыслям разбрестись. Я замечаю его вес на себе, особенно давление между ног. Что-то извивается у моего бедра, и я в ужасе кричу, пытаясь откатиться. Это его странные черви-присоски с члена. Он не сдвигается с места; наоборот, он еще сильнее прижимается ко мне.

Я в ужасе — чувство, к которому я начинаю привыкать, но, в отличие от ситуации с предыдущим монстром, моя тьма расползается из уголков мозга, пока не становится моим главным фокусом. Прежде чем я успеваю осознать, мое дыхание становится тяжелым, сбитым, пока я пытаюсь бороться с кипением внутри. Я все еще пытаюсь вырваться из-под него, но тело предает меня, прижимая источник моего жара к нему.

Он втягивает носом воздух так же, как делал это в своей пещере, когда с меня едва не текло по ногам. Конечно, я, блять, мокрая. Я стону, поворачивая голову в сторону, в ярости на саму себя. Он снова полностью наваливается на меня, и его ноздри скользят по моей коже, словно в поисках источника. Я толкаю его, но он даже не замечает; вместо этого он продолжает спускаться вниз по моему телу. Я шиплю, когда его лицо задевает рану на моем животе. Он останавливается и недовольно рычит.

Я идиотка. Он чуял не мое возбуждение. Он чуял мою кровь. Он монстр, держащий меня в клетке из человеческих костей. Мои больные желания превратили мой мозг в кашу. Он не хочет трахнуть и оплодотворить меня; он хочет меня съесть. Страх капает в мои вены, словно через капельницу, и я толкаю его в плечи, используя все силы, чтобы выбраться. Но это неправда, потому что моя нижняя часть выгибается, вжимаясь в него.

Монстр принюхивается и гудит, продолжая спускаться вниз по моему телу. Добравшись до моих шорт — жалкого клочка ткани — он срывает их. Я вскрикиваю; боль мгновенная и лишь усиливает мое возбуждение. Он стонет, его тело содрогается, и мне приходится закрыть глаза. Это уже слишком. Я даже не осознаю, что обнажена перед стихией, пока не чувствую его ноздри у своего лона.

Он снова стонет.

— Моя.

Слова звучат низко и глубоко.

— Можно попробовать?

Вопрос ошеломляет меня. Он только что попросил лизнуть мою киску? Нет, не может быть. Должно быть, мне это чудится. Я решаю: если это не реально, если я просто воображаю сценарий, где у меня есть право голоса, я с тем же успехом могу согласиться на то, чего на самом деле хочу.

— Да, — шепчу я, сомневаясь, что он меня слышит, и сомневаясь, что это имеет значение.

К моему удивлению, он проводит языком по моему жару, словно мое тихое слово было заклинанием, разрушившим его оцепенение. Я не сошла с ума. Он вынюхивал мое возбуждение, но ни за что не поверю, что он делает это только потому, что я дала согласие. Не верится, что он не сделал бы все, что ему заблагорассудится, независимо от моих слов. Но пока он лижет меня, покрывая языком каждый дюйм моей промежности, сверху донизу, я благодарна, что пробормотала это слово — хотя бы для того, чтобы уменьшить ничтожный шанс, что этого не случилось бы, потому что, боже, это так хорошо.

Он не нежен, он не дразнит; он лижет быстро, словно моя влага — самая сладкая вещь в мире. Я хотела этого. Я согласилась на это, но я все еще пленница, пытающаяся сбежать. Я не хочу показывать ему, насколько мне нравится, как его шершавый язык скользит по мне. Я остаюсь напряженной, не позволяя телу плавиться под ним. Тихий вскрик срывается с моих губ, и я сжимаю их в попытке остановить звук, но слишком поздно. Он реагирует на мой шум, вылизывая меня еще быстрее, крепче прижимая одной рукой и вдавливая меня своим весом, пока другая его рука тянется к члену между его ног. Звук его предварительно смазанного члена, скользящего в массивной ладони, лишает меня последних остатков брони. Я откидываюсь назад, расслабляя ноги, чтобы дать ему лучший доступ.

Какой смысл сопротивляться? Я поддаюсь страху, поддаюсь его огромному языку, гладящему от ануса до клитора. Возможно, так я и умру. Может, он действительно съест меня после этого — он или что-то совсем иное. Но какой уход из жизни — распластанная на земле в инопланетном лесу, в крови и синяках, пока мой похититель вылизывает меня до оргазма, а страх бьет в мозг. Я так долго боролась со своими желаниями. Может, пора сдаться. Улыбка касается уголков моих губ, нервы отпускает, а кровь превращается в густой мед. Да, это так хорошо. Охуенный способ умереть, на самом деле.

Я тянусь к нему, хватаясь за его рога, и крик вырывается из глубины моего живота. Я слышу, как ускоряются его движения рукой, и стоны вибрируют на моем клиторе.

— Моя, — говорит он, и слова звучат глухо, прижатые ко мне.

Я позволяю своим голосовым связкам слиться в вой, пока еложу по лицу своего похитителя. Его язык ни на секунду не сбивается, не ослабляет напор, и я уплываю в другое измерение — не Земля, не этот адский пейзаж, а своего рода рай, где нет осуждения моей истинной натуры. На мгновение я — просто я. Мои фантазии, ставшие явью.

Он рычит мне прямо в лоно, и теплая жидкость заливает все под моей задницей. Он кончил, и ощущение его влаги достигает меня; одно только количество того, что он, должно быть, изверг, отправляет меня за грань. Исчезли воспоминания; исчезло все за пределами моего тела. Я кричу громче, чем когда-либо в жизни, позволяя оргазму делать со мной все, что он хочет.

Прежде чем я успеваю вернуться на Землю — или где я там, черт возьми, нахожусь, — меня отрывают от земли и перекидывают через мохнатое плечо. Нет времени вернуться в свое тело. Возможно, я умерла и забыла пытку разрывания на части, потому что боли нет. Я сильно моргаю и возвращаюсь в реальность. Монстр несет меня на плече через лес, он бежит. Мы не одни: нас преследует армия чудовищ. Каждое из них отличается от другого и еще более уродливо. Некоторые раскачиваются на деревьях, некоторые ползут на брюхе, некоторые летят низко над землей, но у всех есть одно сходство — все их глаза устремлены на меня, пока они облизывают свои острые как бритва клыки.