Кричи для меня

Глава 9. Тьма

Моя звериная сущность возвращается, яркий, ослепительный свет берет верх. Жажда обладать, жажда размножаться — мои единственные побуждения. Я не останавливаюсь. Даже когда она затихает, даже когда ее тело обмякает, и слышны лишь тихие шлепки об пол, пока я вхожу и выхожу из нее, — не останавливаюсь, пока не выпущу все семя до последней капли и пока мой узел не раздуется полностью.

Я нависаю над ней, пытаясь отдышаться, ожидая, когда спадет возбуждение, и изо всех сил стараясь унять кружение стен вокруг. Наконец все успокаивается — по-настоящему успокаивается. Я не помню, когда в последний раз мыслил так ясно, чувствовал себя собой. Вместе с ясностью приходит ненависть к себе. Я смотрю на хрупкое тело подо мной, и все внутри сжимается, давя на кости.

Я глажу ее лицо. Моя Мари. Сначала я думаю, что убил ее, потерял контроль и затрахал до смерти. Но, заметив, как вздымается и опускается ее грудь, я вздыхаю с чистым облегчением. Она просто без сознания. Не то чтобы это зрелище меня радовало, но это лучше, чем смерть. Все что угодно лучше смерти.

Я осматриваю ее, чтобы проверить, не повредил ли я своего драгоценного человека. Ее кожа покрыта грязью, и, хотя ее золотистые волосы сияют во тьме, великолепные и мягкие, я вижу, что они грязные и местами спутались. Я хочу распутать колтуны пальцами, но боюсь, что свет обожжет.

Мое семя все еще капает из ее покрасневшего и воспаленного входа, но, похоже, я не причинил серьезного вреда. На ее нежной плоти есть мелкие царапины и синяки, но самая тревожная рана — порез поперек живота. Он уже покрывается коркой, но я вижу, что он появился с тех пор, как она оказалась в моей власти; кожа все еще красная и раздраженная. Я целую рану, отчаянно желая забрать боль, которую, возможно, сам же и причинил.

Она стонет, ерзая подо мной. Я не перестаю целовать ее, надеясь, что, как только она оттолкнет меня, ее тело обновится, избавившись от боли.

— Что ты делаешь? — спрашивает она сонным голосом.

Я не поднимаю глаз, просто прижимаюсь рогатой стороной лица к ее животу.

— Это я сделал с тобой?

— Сделал что?

— Этот порез? — я сажусь, свирепо глядя на нее сверху вниз; пар вырывается из моих ноздрей. — Кто это сделал?

Я убью любого, кто причинил боль моей Мари, даже если это был я сам.

Она приподнимается на локтях, сморщив свое прекрасное личико. К сожалению, она все такая же грязная и побитая, как и до моих поцелуев. Она вытирает рот тыльной стороной ладони, трет глаза и осматривает обстановку, прежде чем уставиться на свой живот, проводя рукой по ране.

— Я получила его, когда выбиралась из клетки. — Она усмехается. — Даже как-то забыла про него.

Я наклоняюсь к ней, обхватывая ее челюсть ладонью.

— Значит, это был я. Если бы я не посадил тебя в эту клетку, ты бы не пострадала.

Мне хочется сброситься со скалы.

Она щурится, безрадостная ухмылка трогает уголок ее розовых губ.

— Эм, ну да. А еще, если бы ты меня вообще не похищал, я бы уютно лежала в своей кровати и тупила в реалити-шоу.

Я не понимаю и половины того, что она говорит, но улавливаю первую часть. Я забрал ее из безопасного мира и швырнул в свой опасный мир.

— Я не помню, — бормочу я, опустив взгляд.

— Не помнишь чего?

— Ничего.

Но это неправда. Крупицы прошлого всплывают на поверхность, и первым приходит теплое воспоминание.

— Скалли, — шепчу я.

— Что?

— Это мое имя. Я вспомнил сейчас. Скалли.

Она садится полностью, скрестив ноги и с любопытством изучая меня.

— Скалли? Хм.

Я пытаюсь смахнуть пыль с поблекшей картинки в голове.

— Да, тот, кто заботился обо мне, дал мне его давным-давно.

Я не могу разглядеть этого человека, но это был кто-то мягкий и милый, возможно, кто-то похожий на мою Мари.

Что-то мелькает на ее лице, чего я не успеваю понять. Она слегка качает головой.

— Ну, раз уж к тебе возвращается память, ты помнишь, что только что произошло? — ее бровь изгибается.

Я притягиваю ее к себе, даже несмотря на то, что она держит руки скрещенными на груди.

— Да, это был самый чудесный момент, который я когда-либо испытывал.

Она фыркает.

— Ты вроде как не оставил мне выбора и заставил меня отрубиться.

Мое сердце останавливается.

— Ты не хотела меня, но цеплялась за меня, умоляла о большем?

Ее щеки заливаются темно-красным румянцем, и она отворачивается от моего пристального взгляда.

— Может быть, я это не возненавидела.

Я целую ее румяную щеку, спускаясь к шее.

— Я могу дать тебе еще.

Я нежно толкаю ее на землю, и она вскрикивает. Я наползаю на нее, целуя живот, пока не добираюсь до ее лона.

— Я вылижу из тебя свое семя. Я сделаю тебе так хорошо, что ты исцелишься от всей своей боли.

Ее тело дрожит, она тяжело дышит, но вместо того, чтобы раздвинуть ноги и поприветствовать мой член, она отталкивает меня за рога. Она выдыхает, качая головой.

— Нет. Мы не можем делать это прямо сейчас. Мне нужны вода, еда и одежда.

Мне стыдно — чувство, которого я не помню.

— Конечно. Я принесу тебе все, что нужно. Оставайся здесь. Там слишком опасно.

Я не даю ей времени на ответ, взбираясь по стенам и выбираясь из ямы, чтобы быстро найти все необходимое для моей Мари.

Я не хотел возвращаться в свою пещеру. К счастью, мне удается найти фруктовое дерево неподалеку. По какой-то неведомой причине я знаю, что мякоть внутри твердой скорлупы съедобна для людей. Ручей бурлит рядом, и я наполняю разбитую скорлупу фрукта теплой водой. Я должен залезть на высокое дерево, чтобы достать несколько длинных плоских листьев. Возможно, Мари сможет использовать их, чтобы прикрыться, вместо того большого куска ткани, за которым она прячется. Я не знаю, почему она настаивает на том, чтобы прятаться, но это меня не слишком шокирует. Я помню, что люди не любят ходить голыми.

Я мчусь обратно к яме, ненавидя оставлять Мари даже на мгновение. Словно моя кровь гниет, когда ее нет рядом. И не только это — твари в этих лесах опасны. Они похожи на меня до того, как моя Мари закричала для меня. Они сделают все, чтобы заполучить ее себе.

Мое сердце не успокаивается, пока я не спрыгиваю обратно и не подхватываю Мари на руки, проводя ладонью по ее спине. Моя лапа касается ее волос, и я сначала вздрагиваю — ожидая боли, — но теперь все иначе. Они не жгут так сильно, а почти успокаивают. Я хочу потереться об них лицом.

— Моя Мари, — шепчу я.

Я возвращаюсь к себе еще больше, чувствуя ее дыхание на своей шее. Она отталкивает меня, и я не могу отрицать обиду.

— У меня от тебя хлыстовая травма.

— Хлыстовая травма?

Она устраивается на полу, прикрыв свое идеальное тело ужасной коричневой тканью, и скрещивает перед собой ноги.

— Ага. В одну секунду ты рычишь на меня, дрочишь и не можешь связать двух слов. В следующую — плачешь над моим порезом и шепчешь мое имя. Ты теперь как маленький котенок.

— Что такое котенок? — остается лишь надеяться, что это что-то с большим членом.

Она вздыхает.

— Это крошечное, милое животное из моего мира.

— Я не крошечный.

Ее взгляд скользит вниз по моему телу, зрачки расширяются.

— Не-а, ты определенно нет.

Ее взгляд пробирает меня до костей. Мне нравится ее внимание, но она должна поесть и попить, чтобы восстановить силы. Под ее горячим взглядом желание снова повалить ее на землю становится невыносимым. Я пожимаю плечами, готовый построить мост из слов над нашим напряжением.

— Ну, и какая версия меня тебе больше нравится?

Я бы сделал для нее все что угодно, даже притворился бы, что я все еще тот монстр, по которому плакало ее лоно несколько мгновений назад.

Ее глаза-самоцветы расширяются. Она не отвечает, лишь качает своей прекрасной головой.

— Ты принес мне что-то? — должно быть, она чувствует то же самое по поводу направления нашего разговора.

— Да.

Я беру скорлупки, лежащие позади меня, и протягиваю ей. Она принимает их с опаской, нюхает каждую, прежде чем поставить перед собой.

— Они странно пахнут. Что это?

— Это фрукт и вода из ручья. Не знаю откуда, но я знаю, что ты можешь это есть и пить.

— А ты это ешь и пьешь?

Я качаю головой.

— Нет. Я живу за счет криков.

— А, ну да. Точно.

Она натянуто смеется и делает маленький глоток воды.

— Бе, она теплая. — она морщит губы так, что они достают до носа.

— Тебе не нравится. Я могу попробовать набрать в другом месте.

Я встаю, готовый снова отправиться в путь, но она останавливает меня.

— Нет, нет. Все нормально.

Она выпивает все содержимое скорлупы, прежде чем перейти к расколотой половинке фрукта с зеленой мякотью внутри. Она нюхает его и морщится, прежде чем выковырять кусочек и поднести к губам.

— Фу. Какая гадость.

— Я могу принести тебе что-нибудь другое. Могу свернуть шею ревуну и накормить тебя его глазными яблоками. Ты бы предпочла это?

— Нет! Не делай этого. Это намного хуже. Но ты уверен, что мне можно это есть?

Я пожимаю плечами.

— Полагаю, у меня особо нет выбора.

Она морщится, отдирая еще немного мякоти внутри фруктовой корки, давится через каждые несколько укусов, но в конце концов съедает все. Закончив, она ложится на землю.

— Я не смогу питаться этим всю оставшуюся жизнь.

Я подползаю к ней, нависая сверху, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Мы можем найти тебе что-то еще.

Ее лицо ничего не выражает.

— Скалли, мне нужно вернуться домой.

Я почти не воспринимаю слова после своего имени — звучание его на ее нежных губах — почти. Мое черное сердце ноет.

— Я теперь твой дом.

— Скалли, — произносит она мое имя так мягко и сладко, но даже мой обновленный интеллект не может притвориться, что она имеет в виду то, чего я хочу. — Я не могу так жить. Я возненавижу тебя и зачахну, если ты оставишь меня здесь.

Я не хочу ее пугать. Я не хочу, чтобы она оставалась со мной по принуждению, но ничего не могу с собой поделать. Пар вырывается из моих ноздрей, а глаза горят.

— Ты не можешь вернуться.

Она не отступает перед моим гневом, продолжая давить.

— Потому что это невозможно или потому что ты этого не хочешь?

— Это невозможно.

Это ложь. Я мог бы отвести ее обратно к порталу, через который забрал. Я никогда не делал этого раньше, но не вижу причин, почему бы это не сработало, если она прыгнет обратно. Он всегда приводит меня в одну и ту же комнату, но я не могу позволить ей узнать это. Я не могу жить без нее.

Новое чувство накрывает меня, когда я вижу, как рушится ее смелость. Она подтягивает колени к груди и опускает голову. Впервые с тех пор, как я ее поймал, она плачет. Я слышал, как плачут люди, тысячу раз. Это никогда меня не трогало, но теперь это словно удар когтем в живот. Малая часть меня хочет дать ей то, чего она хочет, и вернуть ее в ее мир, но я подавляю это желание. Вместо этого я использую шанс утешить ее.

Я притягиваю ее к себе, заключая в объятия и проводя рукой по ее золотым волосам. Нам скоро нужно будет пойти к ручью, чтобы она могла помыться, и мы могли собрать еще фруктов, прежде чем отправиться домой, но не раньше, чем высохнут ее слезы.

Каждое прикосновение к ее золотым локонам становится все приятнее. Я гужу.

— Ты такая приятная.

— Что? — спрашивает она сквозь всхлип.

— Твои волосы. Раньше они обжигали меня, прямо как свет за темным лесом, но теперь это приятно.

Она резко выпрямляется, пугая меня.

— Какой свет за лесом?

— Это в нескольких днях пути, но за пологом высоких деревьев нас окружает стена света. Если мы коснемся его, то сгорим.

— Это солнечный свет?

— Он цвета твоих волос.

Она встает на колени, хватая меня за руки.

— Ты должен отвести меня туда.

Я качаю головой.

— Это опасно.

— Скалли. — она обхватывает мою челюсть, с трудом, потому что ее ладони такие крошечные. — Это моя единственная надежда. Если там есть солнечный свет, значит, может быть, есть цивилизация. Может быть, свет отпугивает монстров, и все люди живут на границе.

— Но я монстр. Я не могу войти в этот свет.

— Ты теперь другой. Ты помнишь свое имя. Ты разговариваешь. Ты даже сказал, что мои волосы раньше обжигали тебя, а теперь нет. Может быть, солнечный свет тоже тебя не обожжет.

В ее словах есть смысл, но все же инстинкт держаться подальше от света сидит глубоко. Кроме того, мой дом — это все, что я знаю. Я не уверен, хочу ли я, чтобы моя жизнь стала другой. Но это неправда. Я хочу Мари. Мари меняет мою жизнь к лучшему, и если ей нужен этот солнечный свет для счастья, то отвести ее к нему — это меньшее, что я могу сделать.

Я киваю.

— Хорошо. Я отведу тебя к свету.

— Правда? — она улыбается, показывая все свои белоснежные зубы, и в ее глазах вспыхивают искры. Это такое прекрасное зрелище. Я ставлю себе цель — смотреть на ее счастье до конца своих дней.

— Да.

— О, спасибо!

Она обнимает меня, прижимаясь грудью к моей груди.

Я ничего не могу с этим поделать, мой член твердеет снизу, но я знаю, что сейчас не время брать ее снова. Ей нужно восстановиться, но пройдет совсем немного времени, прежде чем я снова заставлю ее кричать для меня.

Возможно, я все же не смогу войти в свет. Я просто надеюсь, что смогу убедить ее, что жизни со мной во тьме, где она будет захлебываться моим удовольствием, достаточно. Мы пойдем к свету длинной дорогой, просто на всякий случай.