Кричи для меня

Глава 2. Мари

Кто-то другой, глядя на обветшалый особняк с ярко-красной надписью «ебал твою мамку» над входной дверью, увидит лишь безнадегу. Но только не я.

С картонной коробкой в руках и жалкими пожитками, сложенными в старую, побитую машину за спиной, я вижу старт своей новой жизни. Я вздыхаю — так стереотипно, как это делают главные героини в начале каждого романтического фильма, — и поднимаюсь по треснувшим ступеням крыльца внутрь здания.

Да, здесь воняет травкой и застарелым сигаретным дымом, но так было почти везде, где мне доводилось жить. Зато это жилье — только мое.

Я поднимаюсь по металлической лестнице, почти не замечая приглушенных криков, доносящихся из-за каждой второй двери. И пусть очевидно, что это место — совсем не тот бриллиант, каким его рисует мое сердце, я всё еще не могу поверить, как мне повезло с ценой.

Я дохожу до своей двери, бросаю коробку и роюсь в карманах в поисках ключа, который домовладелец дал мне вчера. Когда я распахиваю дверь, глаза немного слезятся: спертый запах сбивает с ног даже меня, привыкшую ко многому. Но улыбку это не стирает.

Я вталкиваю коробку ногой внутрь и открываю окно в другом конце комнаты. Автомобильные гудки и отборный мат ласкают мой слух, словно щебет сказочных пташек.

Нет, я не под кайфом. Оглядывая потолки в водяных разводах и потрескавшиеся стены, я понимаю, что это место — полное дерьмо, но для меня это дом. Мой дом, и только мой — впервые в жизни. Мое детство — по крайней мере, то недолгое время, что я помню, — прошло в приютах и детских домах. Став совершеннолетней, я жила со случайными соседями, и ни с кем не сложилось дружбы на всю жизнь или чего-то хорошего — только битая посуда и ворованная одежда. Увидев это объявление, я сначала подумала, что это развод, но отчаяние заставило присмотреться. Я проверила всё, вооружившись перцовым баллончиком, и оказалось, что всё чисто. Эта однушка в Нью-Йорке была моей, и всего за 400 долларов в месяц.

Сэкономив столько на жилье, мне не придется брать лишние смены в закусочной. Я привыкла мало спать, но вечерние занятия три раза в неделю, плюс работа на полную ставку и попытки найти время на учебу, высасывали из меня все соки. Эта квартира — мое убежище, шанс встать на ноги и вырваться из нищеты и безнадеги, которыми наградила меня жизнь.

Хватит таращиться и представлять свое прекрасное начало, пора занести вещи, пока кто-нибудь не разбил окна в машине и не обчистил меня. Мне хватает всего пяти ходок, чтобы перетащить всё наверх. Мебели у меня почти нет: только складной стол со стульями, тонкий свернутый матрас и кресло-мешок. Я заношу последнюю коробку с кухонной утварью, когда дверь рядом с моей распахивается.

— О, привет! Я Мари, ваша новая соседка.

Пожилая женщина оценивает меня взглядом с ног до головы.

— Въезжаешь в 805-ю?

— Да! — отвечаю я, все еще улыбаясь.

— Жаль.

— Простите?

— Ты хорошенькая молодая блондинка. Жильцы здесь надолго не задерживаются.

Не знаю, при чем тут цвет моих волос, но, похоже, она говорит об этом как о символе моей невинности. О, знала бы она, как сильно ошибается.

Мое сердцебиение учащается, тело начинает вибрировать.

— Что вы имеете в виду?

Женщина вздыхает, запирая свою дверь и запихивая ключи в сумочку на плече.

— За последние десять месяцев в этой квартире сменилось пять жильцов.

— О, ну, за меня не волнуйтесь. Я буду хорошей соседкой и всегда вовремя плачу за квартиру.

— Кого здесь только не было. Конечно, большинство похожи на наркоманов, но всё равно что-то не сходится. Я думаю, твоя квартира проклята. Полиция перестала меня спрашивать, но я всегда говорю им правду. Перед тем как они исчезают, всегда происходит одно и то же. Громкие крики посреди ночи, а потом — тишина. Вопли и драки здесь дело обычное, но это другое.

Я оценивающе смотрю на нее. Не знаю, какой реакции она ждет, и не уверена, не является ли она просто чокнутой соседкой. Конечно, ее история объяснила бы смехотворно низкую аренду. Я не могу отрицать страх, пронзающий тело, — гудение в венах, заставляющее меня сжать ноги, чтобы сдержаться, — но разум побеждает мои пугливые инстинкты. Я не верю в проклятия и прочее дерьмо. Жизнь и без того тяжелая штука. Почти все странные совпадения можно объяснить наукой. Пропавшие жильцы моей квартиры — если ее история вообще правдива — могли исчезнуть из-за наркотиков, бандитских разборок или другой незаконной деятельности, которой я с радостью избегу.

Я вздыхаю, снова натягивая улыбку.

— Ну, спасибо за предостережение, но думаю, я смогу за себя постоять. Извините, но от меня вы так легко не избавитесь. Обещаю, я вам понравлюсь. Я пеку потрясающее печенье с корицей. С удовольствием как-нибудь угощу вас. Как, вы сказали, вас зовут?

Она снова оценивает меня взглядом и фыркает.

— Неважно. Ты не протянешь и недели.

Она поворачивается и спускается по лестнице.

— Сука, — шепчу я себе под нос, ныряя обратно в квартиру.

Закрыв за собой дверь, я прислоняюсь к стене, зажмуриваюсь и заставляю мысли проясниться. Я не верю в ее историю, но ничего не могу поделать с тем, что слова старухи задели ту часть мозга, что отвечает за страх. Я не трусишка; всё гораздо хуже.

У меня дрожат руки, и мне приходится сжать их в кулаки, чтобы они не сорвались и не скользнули за пояс джинсов. Я могла бы помастурбировать и выгнать эту потребность из системы, но мое влечение к страху — это то, от чего я пытаюсь избавиться, а не поощрять. К тому же мне нужно разобрать слишком много вещей, чтобы тратить время на самоудовлетворение.

Страх возбуждает меня с подросткового возраста. Я — аутассассинофилка, это диагностировал настоящий терапевт и всё такое. Мы никогда не копали глубоко, откуда взялся этот кинк, но причину представить нетрудно. Вероятно, какое-то событие или целая череда ужасных трагедий, пережитых мною в раннем детстве, перепрошили мой мозг. Я могла бы попробовать разные виды терапии, чтобы раскопать подавленные воспоминания в своей психике, но на кой хрен мне это надо? Кажется благословением, что мозг уберег меня от этой части моего прошлого, даже если и оставил с совершенно паршивым привкусом.

У меня была всего горстка серьезных отношений, и даже в них я слишком боялась признаться в своем самом сокровенном желании. Какая ирония.

Казалось бы, стоит мне набраться смелости и рассказать им об этом, как я тут же возбужусь, но, увы, нет. Весь мой сексуальный опыт оставлял желать лучшего. Я не доверяю мужчинам — вероятно, вполне обоснованно, — и, к моему великому огорчению, я трагически гетеросексуальна. Зная о моих самых сокровенных желаниях, они могли бы причинить мне реальный вред. Лучше уж держать свои фантазии при себе, оставляя монстров в фильмах, а удовольствие получать от партнеров на батарейках.

Даже с учетом моих компромиссов в вопросах удовольствия, этот кинк — то, от чего я хочу избавиться. Прямо сейчас я пытаюсь исключить любое вознаграждение за свои желания, и пока получается не очень. Пока я распаковываю коробку с кухонными приборами, раскладывая их по шатким ящикам шкафа, а солнце садится и тени пляшут на стенах, я только и могу представлять, как в мою дверь вламывается серийный убийца и прижимает меня к стене. Конечно, он, скорее всего, перережет мне горло и наденет на себя мою кожу, но события, предшествующие этому ужасу, заставляют мои трусики промокнуть насквозь.

Я кряхчу, бросаю коробку и роюсь в сумочке в поисках таблетницы. Всего семь вечера, но на работу мне только завтра во второй половине дня. Нет причин спешить и распаковывать всё прямо сейчас. Я глотаю снотворное, не запивая, нахожу в одной из коробок с одеждой свой шелковый синий пижамный комплект, переодеваюсь и шаркаю ногами в нежно-голубых тапочках к матрасу. Я стону, обнаружив, что еще нужно постелить белье. После пятнадцати минут борьбы с углами моего бугристого матраса в попытках натянуть потертую ткань простыни на резинке, я падаю в постель, совершенно обессиленная и готовая позволить снам унести меня прочь от моих извращений.

Вокруг непроглядная тьма, когда мои веки с трудом разлепляются. Я пытаюсь бороться с вторжением в мой сон, но крики и грохот не отпускают меня. Тело налилось тяжестью, а снотворное сделало мысли вязкими и липкими. Я осознаю, что за дверью моей квартиры происходит какая-то драка, и, судя по звукам, она набирает обороты. Мой затуманенный мозг наполняется сценариями того, чем может закончиться потасовка. Кто-то может выстрелить, и шальные пули прошьют тонкие стены моей спальни. Нормальный человек вскочил бы, набрал 911 и спрятался в укрытие. Я же, очевидно, ненормальная. Мое сердцебиение учащается, посылая прилив крови к набухающему клитору.

Что, если мужчины снаружи выломают мою дверь и похитят меня, используя как заложницу, чтобы уладить свои разборки? Это маловероятно, но моему страху не нужны причины. Я позволяю своим тяжелым рукам отыскать жар под шортами. Я не смогла найти трусы, поэтому шелк пижамы трется о мою влажную плоть. Это ужасно возбуждает, и я ласкаю себя, пока крики снаружи становятся громче.

У меня перехватывает дыхание, когда движения по влажности ускоряются. Я слишком долго сдерживалась. Я так близка к разрядке, хотя едва начала прикасаться к себе. Я не закрываю глаза, вместо этого выискивая в комнате темную фигуру, которую могу представить как существо, притаившееся в углу. Мой взгляд останавливается на крупном объекте в шкафу. Я не помню, что я туда положила, но я клянусь, что пронзительные глаза смотрят на меня в ответ, светясь в темноте. И все же рациональная часть меня полагает, что это просто игры разума, использующие одурманивающее действие таблеток, чтобы сделать мои видения еще более пугающими и эротичными.

Я вскрикиваю, погружая пальцы в себя и сжимаясь. Разум играет еще более восхитительные шутки, и я клянусь, что слышу рычание фигуры и звук неистовых движений. Мой страх усиливается еще больше, фокусируясь уже не на вполне реальной ссоре за дверью, а на воображаемом звере, ждущем момента, чтобы наброситься и сожрать меня. Я не закрываю глаза, массируя свой сгусток нервов, наращивая темп, представляя громадного монстра, вдавливающего меня в кровать и касающегося моей кожи острыми как бритва клыками. Белые зубы сверкают в темноте, а из огромных ноздрей вырывается тяжелое дыхание.

Я не могу сдерживаться, как бы долго ни хотела продлить этот мираж. Я сжимаю грудь, щипая сосок, пока другая рука работает внизу, пока я не начинаю тонуть в волне экстаза, а моя кровь не превращается в лаву. Еще одна ужасная черта моей сексуальной девиации — я не умею молчать. Раньше, с соседями по комнате, мне приходилось затыкать себе рот, чтобы меня никто не услышал. Теперь я одна, и за стеной уже идет перебранка, на которую можно всё свалить, если я дам волю своему удовольствию. Я кричу, звук идет из самой глубины живота, когда оргазм накрывает меня. Всё мое тело бьется в конвульсиях, мои крики вырываются хаотичным, прерывистым ритмом. Прошла вечность с тех пор, как я позволяла себе утолить свой голод, и еще больше времени — с тех пор, как позволяла голосовым связкам работать в полную силу.

Я так потеряна в своем экстазе, что даже не сомневаюсь, когда монстр выходит из шкафа, нависая надо мной. Гигантские когти обхватывают член, торчащий между его волосатых, как стволы деревьев, ног. Он всё еще в тени, освещаемый лишь слабым лунным светом из окна и своими вечно светящимися глазами. Что-то липнет к его рукам, исходя из его тела, пока он надрачивает всё быстрее. Я не вздрагиваю, вместо этого продолжаю теребить себя, пока не выжимаю всё до последней капли, крича до тех пор, пока горло не начинает саднить. И только когда монстр ревет, и большое количество теплой влаги выплескивается мне на бедра, я возвращаюсь в эту реальность.

Твою ж мать. У меня слишком болит горло, чтобы даже закричать, мозг всё еще пытается осознать происходящее. Мои глаза открываются, по-настоящему открываются, и я различаю его черты. Он наклоняется вперед — слишком высокий, чтобы стоять в моей комнате выпрямившись, — и два изогнутых рога обрамляют его макушку с обеих сторон. Он продолжает гладить свой член — даже в темноте видно, что он огромный. Его белые клыки поблескивают в тусклом свете, а из огромных ноздрей вырывается жар. На мгновение я всё еще позволяю себе верить, что это может быть сном, пока он не отпускает себя — за этим следуют тихие хлюпающие звуки, — хватает меня за талию и перекидывает через плечо. Реальность бьет меня, словно ушат ледяной воды вылили на голову.

Я кричу. На этот раз не от удовольствия. От чистого ужаса. Но я не возбуждена. Может быть, если бы я только что не кончила… но сейчас, когда я царапаю жесткую шерсть, покрывающую спину зверя, глядя вниз на такой же волосатый хвост, я ору от неподдельного страха. Это не может быть сном. Его когти впиваются в кожу, когда он сжимает меня: одна рука почти полностью обхватывает мою талию, другая сжимает задницу. Я вибрирую от его шагов, когда он отходит от моей кровати. Он рычит, а затем снизу доносится звук вихря. В своей борьбе мне удается приподняться и развернуться, чтобы увидеть, куда он меня тащит. Вместо пола шкафа подо мной вращается черная воронка.

Моя стервозная соседка, наверное, слышит меня сейчас и ухмыляется про себя, мол, «я же говорила». Я кричу изо всех сил, пока монстр не прыгает в черноту, и мое сознание не гаснет.