Коммерсант 1985

Глава 5

Ключ от квартиры Широкова был холодным и тяжёлым в кармане, будто отлитым из того же металла, что и «Паркер» в кармане преподавателя. Максим шёл по улице Луначарского, и каждый шаг отдавался в висках ровным, методичным стуком. Не страх. Не волнение. Процедура. Он проверил мысленный чек-лист: нейтральная одежда (то самое пальто и шапка-ушанка), пустые карманы (кроме ключа и трёх рублей семнадцати копеек), лицо — открытое, чуть наивное, маска «способного студента». Нужно было произвести впечатление не угрозы, а ценного, но управляемого ресурса.

Дом № 42 оказался сталинской пятиэтажкой с высокими потолками и потускневшей лепниной. Пахло тут по-другому — не общажной сыростью и хлоркой, а воском для паркета, старыми книгами и слабым, едва уловимым ароматом дешёвого кофе. Максим поднялся на четвёртый этаж, нашёл квартиру 14. Дверь была деревянной, тёмной, с блестящей латунной ручкой и глазком.

Он постучал. Три раза, чётко, но не настойчиво.

Из-за двери донёсся скрип половиц, звук щеколды. Дверь открылась не Широков, а девушка. Та самая, с хвостиком, с Уралмаша. Лариса. В простом домашнем платье в мелкий цветочек, босиком. Её широко распахнутые глаза встретились с его взглядом, и в них промелькнула волна чистого, неподдельного изумления.

— Ты? — вырвалось у неё. Голос был тише, мягче, чем на заводе.

Максим почувствовал, как под маской спокойствия что-то ёкнуло. Неудобный поворот. Он кивнул.

— Карелин Максим. Николай Петрович ждёт.

— Папа! — не оборачиваясь, крикнула Лариса вглубь квартиры. — К тебе… студент пришёл.

«Папа». Слово ударило с новой силой. Широков. Лариса Широкова. В голове мгновенно сложилась новая конфигурация сил. Интерес девушки на заводе, её взгляд — это была не просто случайность. Это было любопытство к человеку, бросившему вызов её отцу. Или что-то большее?

— Пускай заходит, — донёсся из комнаты усталый голос.

Лариса отступила, пропуская его. Квартира была небольшой, но уютной. В прихожей висело старое зеркало в резной раме, на полу — вытертый до дыр коврик. Из гостиной доносилось тихое шипение патефона — играла какая-то симфоническая музыка, незнакомая Максиму.

— Проходите, Карелин, — Широков появился в дверном проёме. Он был без пиджака, в домашней вязаной жилетке поверх белой рубашки. «Паркера» в кармане не было. Лицо выглядело ещё более уставшим, чем в институте. — Раздевайся. Лариш, поставь чайник.

Лариса молча кивнула и скрылась на кухне. Максим снял пальто, повесил на вешалку. Широков провёл его в гостиную. Комната была заставлена книжными стеллажами от пола до потолка. На столе, рядом с патефоном, лежали развёрнутые журналы «Новый мир» и «Иностранная литература». И — на отдельной, бархатной подушечке — лежал тот самый «Паркер». Он лежал там, как музейный экспонат, будто Широков вынул его для демонстрации или, наоборот, для того, чтобы обезопасить себя — вот он, не при мне, мы просто любуемся.

— Садись, — Широков указал на кресло у окна, сам опустился в кресло напротив. Он взял со стола пачку «Казбека», предложил Максиму. Тот отказал кивком. Широков прикурил, выпустил струйку дыма. — Ну что, юный критик системы. Ты добился приватной встречи. Говори. Что за «эмпирические данные»? И, главное, зачем они мне?

Максим сел, положил руки на колени. Внутри всё было холодно и ясно.

— Данные — о реальных ценах и спросе на дефицит. Не в отчётах, а на земле. О том, сколько на самом деле готовы платить за джинсы, кроссовки, кассеты, косметику. О маршрутах, по которым это идёт. О людях, которые этим управляют. В масштабе одного института, одного района.

Широков смотрел на него, не мигая. Дым от сигареты струился в луче света из окна.

— Конкретика.

— Конкретика: средняя наценка на пару джинсов «Монтана» от фарцовщика — 120–150 %. На импортные кроссовки — 200 %. На одну кассету с запрещённой музыкой — 300–500 %. Оборот менялы среднего звена, вроде того же Витьки, — 500–700 рублей в месяц чистыми. При официальной стипендии в тридцать. И это только то, что на поверхности. Глубже — схемы с запчастями, с импортной электроникой, с книгами. Всё это живёт, дышит, составляет параллельную экономику. Которая, кстати, куда эффективнее плановой, потому что работает по законам спроса и предложения.

— И что? — Широков сделал ещё одну затяжку. — Ты думаешь, я этого не знаю? Вся страна это знает. Это называется «теневая экономика». И с ней борются.

— Неэффективно, — парировал Максим. — Потому что борются с симптомами, а не с причиной. Причина — в тотальном дефиците всего, чего люди на самом деле хотят. В невозможности легально удовлетворить спрос. Эта теневая система — не паразит. Она — компенсаторный механизм. Она смазывает шестерёнки, которые государственная экономика заклинивает. И знание её точных параметров, её узлов и потоков — это не просто «интересные данные». Это — карта. Карта реальных экономических отношений. Которая может быть использована.

— Использована кем? И как? — голос Широкова стал тише, в нём появился металлический оттенок.

— Использована тем, кто хочет понять, как на самом деле работает страна. Не на бумаге. А в жизни. Для научной работы. Для… прогнозирования. Если знать, где и что на самом деле нужно людям, можно попытаться предсказать точки социального напряжения. Или, наоборот, возможности. — Максим сделал паузу, давая словам осесть. — Я могу составить такую карту для нашего района. С цифрами, именами, схемами. В обмен на два условия.

Широков замер. Сигарета догорала у него в пальцах, он этого не замечал.

— Какие условия?

— Первое: ваше невмешательство. Никаких доносов, никаких предупреждений «органам». Это чисто исследовательский проект.

— А второе?

Максим перевёл взгляд на бархатную подушечку с ручкой. Потом медленно, очень медленно, поднял глаза на Широкова.

— Второе: эта ручка. В качестве аванса. Залога доверия.

Тишина в комнате стала плотной, физически ощутимой. Широков не двигался. Только его глаза, за стёклами очков, сузились до щелочек. Потом он медленно, с преувеличенной аккуратностью, потушил окурок в пепельнице из каслинского литья.

— Ты… предлагаешь мне взятку? В моём же доме? — его голос был ледяным.

— Не взятку, — спокойно ответил Максим. — Залог. Символ. Вы получаете эксклюзивные данные, которых нет ни у кого. Я получаю не деньги, а вещь. Которая для вас — просто дорогой сувенир. А для меня… стартовый капитал. Чтобы перестать торговать семечками и начать реальное исследование. Это пари. Если мои данные окажутся пустышкой — вы теряете ручку. Если же я дам вам то, что заслуживает научной публикации или, как минимум, серьёзного доклада… вы получаете уникальный материал. А я — инструмент для следующего шага.

Широков вдруг рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно.

— Наглость. Чистой воды наглость. Ты оцениваешь свои гипотетические данные в… сколько стоит этот «Паркер»? Триста рублей? Четыреста?

— На чёрном рынке — около четырёхсот, — подтвердил Максим. — Для вас он, скорее всего, подарок от какого-нибудь иностранного коллеги или родственника из-за границы. Престижная безделушка. Для меня — билет в следующий эшелон. Где я смогу добывать для вас уже не данные по фарце, а, например, сведения о реальной производительности цехов Уралмаша. О том, куда на самом деле уходят фонды. О «узких местах», которые начальство предпочитает не замечать.

Широков замолчал. Он встал, подошёл к окну, заложил руки за спину. Стоял так долго, глядя на заснеженный двор.

— Ты играешь в опасные игры, Карелин. Этими данными можно не только научную статью написать. Ими можно… уничтожить человека. Или цех. Или управление.

— Я понимаю риски. Поэтому и прошу невмешательства. Только для анализа. Для понимания.

— Понимания… — Широков обернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой. Видно было, как его учёный, аналитический ум скрипит, пытаясь взвесить выгоду и опасность. Потом он резко махнул рукой. — Ладно. Договорились. Но с условием. Данные — только мне. Никаких записей, только устные отчёты. И если я почувствую, что ты лезешь туда, куда не следует, или начинаешь представлять опасность… для кого-то… я прекращу это немедленно. И ручку заберу обратно. Это не подарок. Это депозит.

— Согласен, — немедленно ответил Максим.

Широков кивнул. Он подошёл к столу, взял ручку с бархатной подушечки. Подержал её в руках секунду, будто прощаясь. Потом протянул Максиму.

— Держи. И помни о договоре.

Металл «Паркера» был прохладным и невероятно гладким. Вес — сбалансированным, дорогим. Максим взял его, сунул во внутренний карман пиджака. В груди что-то ёкнуло — не торжество, а странная, тягучая тяжесть. Первый серьёзный компромисс. Он только что шантажировал учёного, используя его же страх перед системой и профессиональное любопытство. И выиграл.

В этот момент в дверях появилась Лариса. Она несла поднос с двумя чашками, блюдцем с вареньем и печеньем «Юбилейное». Увидев, как отец передаёт Максиму ручку, она замерла. Её глаза расширились. Она поняла. Поняла не детали, но суть: произошла сделка. Нелепая, опасная сделка между её отцом и этим странным, резким студентом.

— Чай, — тихо сказала она, ставя поднос на стол. Её руки слегка дрожали.

— Спасибо, — кивнул Максим, избегая её взгляда. Ему вдруг стало стыдно. Не перед Широковым. Перед ней.

— Лариша, оставь нас, — мягко, но твёрдо сказал Широков.

Она кивнула, ещё раз бросив на Максима непонятный взгляд — в нём было и любопытство, и разочарование, и что-то ещё, что он не смог расшифровать. Она вышла.

— Первый отчёт — через неделю, — сказал Широков, наливая чай. Его руки были твёрдыми. — И, Карелин… будь осторожен с Витькой и ему подобными. Они не прощают ошибок.

— Я знаю, — Максим поднял чашку. Чай был крепким, горьким. Он сделал глоток, и горечь смешалась с привкусом победы и грязи на языке.

Он ушёл через двадцать минут. Широков проводил его до двери молча. В прихожей Максим надел пальто, почувствовав, как холодный металл ручки у груди отдаёт странным теплом.

«Аванс, — ехидно подсказал внутренний голос, звучавший голосом его босса из будущего. — Клиент подписался на пилотный проект. Поздравляю». Он мысленно послал этот голос подальше, но формулировка засела в мозгу. Да, это был пилотный проект. Только вместо IT-решений — слежка и чёрный рынок. Вместо KPI — выживание. Он спустился по лестнице, и каждый шаг отдавался в ушах глухим стуком отчуждения. Он только что переступил черту, которую в своём прежнем мире обводил красным в кодексах корпоративной этики. И самое мерзкое было в том, что он сделал это не в горячке, а по холодному расчёту. Это и было самое настоящее падение.

На улице уже смеркалось. Он шёл быстро, не оглядываясь, засунув руки глубоко в карманы. Пальцы нащупали гладкий корпус «Паркера». Он вынул его, остановился под фонарём. Серебристый клипс блестел в жёлтом свете. Красота. Совершенство инженерной мысли. И цена этого совершенства — только что заключённый пакт с дьяволом в домашней жилетке.

Его стошнило.

Резко, неожиданно. Он успел отвернуться к сугробу у забора. Желудок, почти пустой, вывернуло горькой желчью и не успевшим перевариться чаем. Спазмы согнули его пополам. Он стоял, упёршись руками в колени, давясь и слюнявя снег. Слёзы текли из глаз сами собой, от физиологического усилия. А потом к физиологии добавилось другое. Волна тошноты моральной. Он только что купил своё будущее шантажом и манипуляцией. Использовал страх умного, сломленного системой человека. И сделал это холодно, расчётливо, как машина.

Когда спазмы прошли, он вытер рот рукавом, выпрямился. В горле стоял жгучий ком. Он посмотрел на свои пальцы, испачканные в снегу и слюне. Руки ровно так же дрожали, как в тот день, когда он подписывал первый в жизни контракт на миллион. Та же смесь восторга и ужаса. Только тогда это была эйфория от успеха и страх не потянуть. А сейчас — пустота от победы и страх самого себя. «Добро пожаловать в 1985-й, топ-менеджер», — мысленно процедил он и сплюнул остатки горечи.

Он сунул ручку обратно в карман, глубже. Шагнул в темноту. Шаг был твёрдым. Но внутри всё дрожало мелкой, неумолимой дрожью.

«Цена, — прошептал он в пустоту, и пар от его дыхания растворился в морозном воздухе. — Всё имеет цену».

Впереди, в синих сумерках, маячила фигура у киоска «Союзпечать». Коренастая, в той же «аляске». Витька. Он стоял, покуривая, и смотрел прямо на Максима. Будто ждал.

Максим замедлил шаг. Потом, заставив себя, пошёл навстречу. Игра была введена в новую фазу. Теперь у него был залог. И первый урок о том, что каждая тактическая победа пахнет рвотой и оставляет во рту привкус предательства.

Витька бросил окурок, раздавил его ботинком.

— Ну что, мыслитель? Домой от профессора? — его голос был насмешливым.

Максим остановился перед ним. Достал из внутреннего кармана «Паркер». Показал, не протягивая.

— Есть что обсудить, — сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно и холодно. — На твоей территории.

Кабинет Витьки оказался не подвалом и не чердаком, а обычной «хрущёвкой» на первом этаже в спальном районе. Но комната — его комната — была необычной. На окнах — плотные, непроницаемые шторы. Запах — густая смесь импортного табака, свежей типографской краски и кожзама. На полках вместо книг — стопки джинсов, коробки с кроссовками, груды кассет в прозрачных футлярах. На стене — постер «Scorpions», аккуратно приколотый ковровыми гвоздями. И работал японский кассетный магнитофон «Sharp», тихо наигрывая что-то западное, синтетическое и чужое.

Мелодия билась о стены, заваленные товарами, как птица о стекло. Икона стиля в клетке дефицита. Максиму вдруг дико захотелось смеяться. Весь этот пафос подпольного магната, эта бутафорская «заграница» в хрущёвской пятиэтажке — всё это было гротескно, жалко и опасно одновременно. Но это был единственный работающий механизм в стране сломанных станков. И ему предстояло стать его винтиком.

Витька развалился в кресле, достав «Мальборо». Максим сел на табурет у стола, положив «Паркер» перед собой, как визитную карточку.

— Откуда? — коротко спросил Витька, не глядя на ручку, но вся его поза выражала напряжённый интерес.

— Легально, — ответил Максим. — Выиграл в споре.

— С Широковым? — Витька фыркнул. — В споре? Он тебе её просто так отдал? Ты мне сказки не рассказывай.

— Не просто так. В обмен на информацию. Он — учёный, ему данные нужны. Я — поставщик. Ты — источник. Мы можем создать треугольник.

Витька медленно выпустил дым, изучая Максима через сизую завесу.

— Какой ещё треугольник? Я и так неплохо живу.

— Потому что работаешь в одиночку, как все, — парировал Максим. — Рискуешь каждый раз на каждой сделке. У тебя нет системы. Ты не предсказываешь спрос, ты на него реагируешь. И тебе постоянно нужно искать новые каналы, уговаривать снабженцев, бояться стукачей и ментов.

— А у тебя есть система? — голос Витьки стал опасным, тихим.

— Она появится, если мы договоримся. — Максим наклонился вперёд. — Я становлюсь твоим эксклюзивным агентом в институте и в общежитиях этого района. Я изучаю спрос, я формирую заказы, я нахожу клиентов среди «правильных» — из семей, с деньгами, но без связей. Ты поставляешь товар. Я делаю накрутку. Но не как все — хаотично. По плану.

— По какому плану? — в глазах Витьки мелькнул азарт. Его, как и любого дельца, манила идея системы, порядка, снижения рисков.

— Во-первых, сегментация. Не всем подряд. Мы ищем три группы: «золотая молодёжь» (им — престиж, бренды, статус), «технари-энтузиасты» (им — компоненты, литература, инструмент), «романтики» (им — музыка, книги, духовитое). Для каждой — свой товар, свой канал, своя цена. Во-вторых, предоплата. Я собираю с клиентов 50 % заранее. Твои риски падают вдвое. В-третьих, ротация. Мы не держим товар долго. Что не ушло за неделю — уценка и вброс через третьи руки. Оборот, а не склад.

Витька слушал, перестав курить. Его мозг, отточенный на мелких аферах, работал, просчитывая.

— А что с гарантиями? Клиент дал деньги, а товар не пришёл?

— Моя голова в залоге, — холодно сказал Максим. — Ты же знаешь, где я учусь, где живу. Если я сбегу с предоплатой — ты приходишь в деканат или в общагу. Меня вышибут к чертям. Но этого не случится. Потому что я заинтересован больше тебя.

— Почему?

— Потому что я хочу не просто деньги. Я хочу монополию на этом микро-рынке. И я готов за неё платить. Первая сделка: я продаю эту ручку. Через свои каналы. Деньги — тебе. Но ты даёшь мне право эксклюзивно работать на территории СИНХа и общаг № 3 и 12. Никто больше от тебя там не получает товар. Только я. И мои люди.

— Какие люди?

— Пока один. Сергей. Он — лицо, доверенное. Я — мозг. Потом будут другие. Проверенные.

Витька задумался. Он встал, прошёлся по комнате, потрогал стопку джинсов.

— Ручка… «Паркер»… Её можно сдать за четыреста. Может, четыре пятьдесят. Моя доля?

— Триста пятьдесят ты получаешь сразу после продажи. Остальное — моя комиссия и операционные. Но в качестве жеста доброй воли — я отдаю тебе пятьдесят сейчас. За доступ. За список твоих минимальных цен на базовые позиции. — Максим вытащил из кармана свою стопку денег — три рубля семнадцать копеек и те пятьдесят, что он мысленно уже отложил как невозвратные. Он отсчитал пятьдесят копеек, положил на стол рядом с ручкой. Жалкие, смятые монеты. Но в данном контексте — символ.

Витька посмотрел на монеты, потом на ручку, потом на Максим. И вдруг засмеялся. Здорово, искренне.

— Да ты ж псих, браток! С пятидесятью копейками приходишь делить монополию! Слушай… ладно. Идёт. Ручку продавай. Список цен дам. Но! — он резко перестал смеяться. — Эксклюзив — на пробу. До Нового года. Если к 31 декабря ты не вывезешь товара на чистую прибыль (мою!) в триста рублей — всё. Договор расторгается. И ты мне остаёшься должен триста, даже если продал на десять. Понял?

Максим почувствовал, как холодок пробежал по спине. Жёсткие условия. Но другого выхода не было. Это был шлюз в систему.

«Триста рублей чистых за месяц. Задача для новичка в твоём прежнем мире. Здесь — квест на выживание с нулевым стартовым капиталом и угрозой тюрьмы». Он мысленно разложил сумму: 10 рублей в день. Продать кроссовки, найти ещё что-то, втянуть Сергея, избежать внимания Полозкова и человека в «Волге». Вероятность успеха по его внутренним расчётам — не выше 40 %. Но обратного пути не было.

— Понял. Договорились.

— Тогда давай руку.

Они пожали руки. Рука Витьки была жилистой, цепкой. Сделка была заключена. Максим вышел на мороз с «Паркером» в кармане и огрызком карандаша с ценником в кулаке: «Джинсы Wrangler — 180 р. (мин.), кроссовки Adidas Superstar — 250 р., кассета фирм. — 35–50 р. в зав. от группы…»

Он шёл, и в голове крутился единственный вопрос: как продать ручку за четыреста пятьдесят, если её реальная стоимость для студента — ноль? Нужен был не студент. Нужен был взрослый, с деньгами, но без доступа к валютным магазинам. И тут его осенило.

На следующее утро он отпросился с первой пары, сославшись на последствия вчерашнего «отравления». Пошёл не в институт, а в район Уралмаша, в директорский посёлок. Аккуратные коттеджи за заборами. Он нашёл тот, что искал, по памяти из прошлой жизни — дом начальника цеха, того самого Петрова. Не факт, что он здесь жил сейчас, в 84-м, но попытка — не пытка.

У калитки он замер, вдруг осознав всю авантюрность затеи. Но отступать было поздно. Он нажал кнопку звонка.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти, в строгом домашнем халате, но с дорогой, ухоженной причёской.

— Вам кого?

— Алексея Семёновича Петрова, если он дома. По вопросу с завода. По рационализации, — Максим постарался выглядеть максимально официально и невинно.

Женщина нахмурилась, но крикнуть вглубь дома: «Лёша! К тебе!»

Петров появился в прихожей в домашней куртке, с газетой в руках. Увидев Максима, удивлённо приподнял брови.

— Карелин? Ты как меня нашёл? В чём дело?

— Вопрос приватный, Алексей Семёнович. На минуту.

Петров обменялся взглядом с женой, кивнул. Вышел на крыльцо, прикрыв дверь.

— Ну?

Максим вынул «Паркер», показал.

— Нужно продать. Знаю, что вы иногда общаетесь с иностранными делегациями, партнёрами. Могли бы порекомендовать человека, которому такой подарок для начальства или для себя был бы уместен. Я уйду с любой ценой от четырёхсот.

Петров взял ручку, покрутил в пальцах. Его лицо стало непроницаемым.

— Откуда у тебя это?

— Наследство от дяди из-за границы. Нужны деньги на лечение матери, — соврал Максим, глядя ему прямо в глаза. Это была стандартная, проверенная легенда.

Петров смотрел на него долго. Потом медленно кивнул.

— У начальника отдела снабжения через неделю юбилей. Он любит такие… изящные вещицы. И у него есть дочь, которая собирается замуж за иностранца. Подарок мог бы быть очень кстати. Четыреста пятьдесят ты хочешь?

— Четыреста пятьдесят было бы справедливо, — осторожно сказал Максим.

— Я передам. Но моя комиссия — десять процентов. И никаких имён. Завтра в это же время будь у проходной завода № 4. Я передам деньги. И… Карелин… — он понизил голос. — Больше ко мне с такими делами не приходи. Я не меняла. Понял?

— Понял. Благодарю.

Максим развернулся и ушёл, не оглядываясь. Сердце билось гулко и часто. Вторая сделка за день. И гораздо более рискованная. Но каскад был запущен.

Вечером в общаге он нашёл Сергея в состоянии тихой паники. Тот ходил из угла в угол, кусая ногти.

— Макс, чёрт… меня вызывали в комсомол. Полозков. Говорит, «беседа» нужна. Завтра после пар. Чует моё сердце — не к добру это. Из-за тебя, наверное. Из-за этой истории с семечками и с Широковым.

Максим сел на койку, чувству, как усталость накрывает его с головой. Новый фронт.

— Не из-за меня. Из-за него самого. Он чувствует, что ты со мной. А я для него — угроза, выскочка. Значит, будет давить через тебя. Тактика слабаков.

— Что делать-то? — в голосе Сергея прозвучала настоящая тревога. Для него комсомол — это не просто организация. Это социальный лифт, путёвка в жизни. Выговор или исключение могли перечеркнуть всё.

— Говорить то, что от тебя хотят услышать, — холодно сказал Максим. — Каяться. Говорить, что попал под дурное влияние, что осознал, что спекуляция — это плохо. Что я тебя втянул. Можете даже слезу пустить. Скажешь, что порвёшь со мной всякие связи, если потребуют.

— Макс! — Сергей смотрел на него с ужасом. — Да я же не могу…

— Можешь. И должен. Это игра. Ты сохраняешь своё положение. Я — свою свободу манёвра. Полозков удовлетворит своё самолюбие, подумает, что победил. А мы с тобой продолжим работать, только ещё осторожнее. Доверься мне.

Сергей молчал, глотая воздух. Потом кивнул, с трудом.

— Ладно… попробую.

— И, Серёг… скоро у нас появятся деньги. Настоящие. Ты поможешь — получишь свою долю. Не как помощник. Как партнёр.

На следующий день у проходной завода № 4 Максим получил от Петрова плотный конверт. Не открывая, сунул в карман. В уборной, запершись в кабинке, пересчитал. Четыреста пятьдесят, ровно. Петров не взял свои проценты. Или взял, но из своих. Жест? Или инвестиция? Максим отложил триста пятьдесят для Витьки, остальные сто спрятал в потайной карман, сшитый ночью из обрезков ткани.

Вечером он отдал Витьке деньги. Тот, не считая, сунул пачку в сейф под кроватью.

— Работаешь быстро. Не ожидал. Ладно, список расширенный держи. И первое задание: к пятнице нужно найти покупателя на две пары «Аддас» 42-го размера. Цена для тебя — двести десять за пару. Продавай не меньше двух пятидесяти. Разница — твоя. Товар заберёшь завтра вечером тут.

Максим кивнул. Колесо завертелось.

Возвращаясь в общагу, он встретил в коридоре Сергея. Тот был бледный, но с облегчением на лице.

— Отпустил… — прошептал он. — Грозился, но отпустил. Сказал, «последнее предупреждение». И про тебя… сказал, «с таким связываться — себя не уважать».

— И ты согласился?

— Кивнул… — Сергей опустил глаза. — Прости, Макс.

— Не за что. Ты всё сделал правильно. — Максим похлопал его по плечу, почувствовав, как тот вздрагивает. Между ними что-то изменилось. Появилась трещина. Цена защиты.

В комнате он сел за стол, достал тетрадь. Вывел: «АКТИВЫ: 100 руб. + 3,17. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА: 0. ЦЕЛЬ: 300 руб. чистыми к 31.12. СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ: каналы сбыта кроссовок».

Он писал, а сам чувствовал пустоту. Ручка скользила по бумаге, оставляя чёткий, красивый след. Инструмент работал. Но в груди было холодно и тихо. Как в хорошо отлаженном, но абсолютно бездушном механизме.

За окном снова стояла «Волга». И на этот раз человек у крыла не курил. Он просто стоял и смотрел на его окно. Прямо, открыто. Как будто показывая: я здесь. Я вижу. И мне интересно, что ты будешь делать дальше.

Максим не стал отводить взгляд. Он подошёл к окну, встретился глазами с тем, кто был внизу. Потом медленно, демонстративно, закрыл штору.

Игра продолжалась. Но теперь у него был капитал. И первая, горькая понимание, что каждый рубль в этом мире пахнет страхом, предательством и холодным потом ночных расчётов.