Когда случается невозможное (СИ)

— В центральной части здания на верхних этажах расположена библиотека, на втором находится бальный зал, а на первом — столовая с кухней, — низким голосом пояснил Лимар.

— Обед пока не начался, но лучше нам пойти заранее, чтобы избежать толкучки. А то вас-то пропустят, а нас нет, — добавил его брат.

— И во сколько подают завтрак, обед и ужин? — спросила я.

— Завтрак с восьми до десяти утра, обед с часу до трёх, а ужин с семи до девяти.

— А занятия когда?

— Зависит от расписания. Вы с Лилей будете в группе новичков, и занятия у вас начнутся только через неделю. Новый курс стартует каждые полгода. Эх, даже жалко, что мы с Лимаром уже почти закончили обучение. У нас в группе девушек не было, — нарочито грустно вздохнул Натар.

— Неделя — это дюжина дней, чтобы ты не путалась, — добавила Лилия и заправила за ухо русую прядь.

— Лиля, а почему ты не брюнетка? Вас не заколдовали перед порталом? — вспомнила я.

— Заколдовали, но пока Телиус в меня магией швырялся, то он колдовство снял и поставил блок на мои способности. Блок до сих пор стоит, он сказал, что ещё два-три дня это продержится. Хорошо, что он меня не смертоносными заклинаниями атаковал, а только защитными и блокирующими, — улыбнулась Лиля.

— Весело, конечно, меня в сугроб, тебя — под перекрёстный магический огонь, — усмехнулась я.

— Могло быть и хуже, — уверенно заявила Лиля. Вот это оптимизм! — Ты так и не рассказала, как у тебя всё прошло на выходе.

Я замялась. Рассказать-то вполне могла, но при наших спутниках делать этого точно не собиралась.

— Сначала вывалилась в лесу, одна. А затем там же появился эльф, Танарил. Он и помог мне выжить и до Ковена добраться.

«А также расстаться с иллюзиями и невинностью», — мысленно прибавила я.

— Мальчики, вы нас проводите сегодня в город по магазинам? — кокетливо спросила Лиля, глядя на Натара.

Тот расплылся в улыбке. Лимар тем временем отправился за едой и возвратился с двумя полностью заставленными подносами. Я бы под таким весом прогнулась, а он держал их на могучих ладонях, будто они ничего не весили. Мощный парень, и брат ему под стать. Хотя на меня такие пропорции скорее пугающее впечатление производили. Братья были похожи, только Лимар казался флегматичнее, а Натар — более цепким и предприимчивым.

— Конечно. Сейчас пообедаем, посмотрим Высшую Школу, а затем можно и в город выбраться. Сегодня солнечно и не очень морозно, — кивнул Натар, расставляя тарелки на столе.

Еда пахла странно, но я решила дать ей шанс.

Судя по тому, как страдальчески сморщилась Лиля, запах не почудился.

Братья ели с аппетитом, с удовольствием наворачивая какую-то тёмную массу. Лимар расставил передо мной три миски: варёный злак наподобие бурого риса, чёрное рагу из кусочков овощей с каким-то серым мясом и сдобно выглядевшая булочка бордового цвета. Имелся также стакан с бледно-розовым напитком, по виду компотом. С него и начала. Он пах так же, как и рагу, а на вкус напоминал детский эксперимент, в котором кто-то решил сварить сладкий компот из базилика, чеснока, лука и кинзы, щедро добавив туда чего-то кислого.

Наверное, если бы я за последние дни ела что-то помимо фиолетовой картошки, то меня бы стошнило. Но осознавший наше бедственное положение желудок решил не выпендриваться и попробовать смириться с местной едой. Видя мои затруднения, Лимар принёс стакан воды. С ней дело пошло лучше. Злак, напоминающий на вид бурый рис, на проверку им и оказался. Или чем-то настолько похожим, что я решила не заморачиваться с терминологией.

— Почему еда чёрная? — с тоской спросила я, помешивая ложкой сомнительного вида рагу.

— Так оно с морскими гадами, — охотно пояснил Натар.

Гады должны сидеть в тюрьме, а не плавать в еде. Я морепродукты не любила совершенно: ни креветки, ни мидии, ни даже рыбу не жаловала, хотя выросла в речном городе. Слово «уха» вызывало во мне тоску, а запах жаренных водоплавающих навевал недоумение и желание проветрить помещение. Кроме того, в моей картине мира еда не должна была быть чёрной. Исключение — шоколад. Сделав над собой усилие, попробовала. Вязкая жижа с явным рыбным духом имела тот же привкус кислого варёного базилика, лука и чеснока. Даже пустой желудок сказал, что он пока не настолько отчаялся, чтобы такое переваривать.

Уверенно отодвинув рагу и компот, я поела пустого риса и с опаской закусила булочкой. Она, кстати, оказалась сладковатой и вполне питательной.

— Ты что, не будешь? — с искренним изумлением спросил Лимар, указывая на мою почти не тронутую порцию чёрного варева.

— Нет, спасибо. Привкус странный. Да и рыбу я не люблю, — ответила ему.

— Привкус — это от травки, феардрайочты, — сказал Натар.

— Как?

— Феардрайочта, такая трава, повышающая скорость восстановления магических сил, в Ковене её используют как приправу. Я поначалу тоже не ел, а потом ничего, втянулся. Мы её феарой называем, если укорочено, — пояснил Лимар. — Так ты правда не будешь? Вон какая тощая. Есть надо.

И этот туда же. Вот дался им всем мой вес. Я и так ем, причём много, просто не толстею. Зато стоит пару дней понервничать, как сразу минус два кило. Бабушка меня даже на глистов и паразитов проверяла. Всё в порядке, просто такой метаболизм.

— Нет, ешь сам, если хочешь.

Лимар хотел. Они с Натаром честно поделили порцию на двоих. Лиля отдала ещё и половину своего рагу, вторую съела сама, но без особого восторга.

— У них тут вся еда с этой феарой. Я первый день вообще есть не могла, на второй как-то поклевала… Сегодня уже получше, даже обратно не просится, — улыбнулась Лиля. — Если ты рыбу не любишь, то нелегко тебе придётся. Они тут в основном только ею и питаются, говорят, что она лучше усваивается и помогает увеличивать резерв… при длительном употреблении.

— Ерунда, просто рыба тут в море дармовая, а скот выращивать дорого и негде. Птичник есть, но птица у них только по праздникам, — прокомментировал Лимар.

— А эта феара или ферула, как её ещё тут называют, в сыром виде воняет зверски. Запах напоминает смесь навоза, серы и переваренной капусты. В процессе готовки зловоние меняется на вот этот душок, — брезгливо передёрнула плечами Лиля. — Ты бы знала, до чего она въедливая! Вкус во рту ещё несколько часов после еды остаётся и не удаляется даже полосканием, а запах держится около суток, то есть в текущих условиях не выветривается вообще. Добро пожаловать в вонючий новый мир!

— Неужели эта феара или ферула настолько полезна? — изумилась я.

— К сожалению, — вздохнула Лиля и отодвинулась от стола, — После неё все жуют синий корешок, который убирает неприятный запах и привкус. Вот видишь, рядом с булочкой маленький кусочек? Это он.

— Лимар, а почему кровать такой формы? — задала я следующий волнующий меня вопрос.

— Так это из-за клопов, — флегматично ответил он, а я вздрогнула всем телом.

— О, это знатная история. Лет триста назад двое магов повздорили, и один на другого наслал постельных клопов. Искусанный маг долго пытался вытравить их магией, вот только насекомые к ней приспособились и начали плодиться, как сумасшедшие. Когда весь Ковен взвыл от нашествия устойчивых к магии клопов, на борьбу с ними бросили все силы. Истребить их вышло только лет двести назад, справился с ними Телиус. Говорят, это стало решающим аргументом в том, кто возглавит Ковен. А кровати, подвешенные к потолку, так и остались, к ним привыкли, и теперь даже гордятся.

— Но самих клопов уже нет? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, истребили, — хохотнул Натар.

— Лиля, а кроме феары этой чего ещё опасаться? — перевела я взгляд на «бывалую» приятельницу.

— Насекомых боишься? — с интересом спросила Лиля.

— Допустим, — с плохим предчувствием ответила я.

— Представляешь себе мухоловку? Такая дрянь многоногая, любит под ванной жить. Так вот, тут у них такие же водятся, только размером с ладонь. Сами по себе ползают, насекомых едят, тараканов всяких. Людей не трогают, не кусаются, не ядовитые. За сотни лет проживания в Ковене мимикрировали под местные камни и теперь отливают голубизной. Я пару раз такую в темноте встретила, визжала так, что чуть не охрипла. Но сейчас уже ничего, привыкла. Я свою Иркой назвала, была у меня такая мокрица знакомая на селе, вот прям очень похожа, один в один. А с этой мы уже подружились. Я ей как-то сама муху отнесла, она выползла и угощение схарчила. Спасибо, конечно, не сказала, но от Ирки я другого и не ожидала, — пожала плечами Лиля.

Меня передёрнуло. Вонючая еда и многоножки размером с ладонь. Одна новость круче другой.

— Нужно дойти до магистра Иролеса, чтобы он обучил Катарину языку, — сказал Лимар, когда мы закончили с едой.

Сейчас мы общались на смеси нашего и их языков, особенно непросто приходилось Лиле. Её уже обучили, поэтому братьям она отвечала на общем, как тут называли язык, а мне — на русском. К счастью, все друг друга понимали.

Обучение заняло буквально несколько минут. Немолодой худощавый маг с обведёнными чёрным карандашом глазами надавил мне на виски, что-то пробормотал, меня окутала магия Тьмы, пропитала насквозь, тёмной кисточкой прошлась по разуму, а затем я обнаружила, что с лёгкостью говорю на общем. Даже толком кабинет не успела рассмотреть, как меня из него выставили, буркнув что-то про дела.

— Считается, что общий, который магией можно учить, нам дали боги. Раньше-то все на разных языках говорили, но общий — он проще. Теперь его все учат, даже кто магичить не умеет. В Альмендрии ещё говорят на аристократическом. Наши элиты тоже на шемальянском говорят, но никто его не учит, больно муторно. А на общем вон как удобно — все его понимают, куда ни поедешь — всюду тебе раздолье. Это боги хорошо придумали, это они молодцы, — Натар проводил нас обратно в главный холл.

После мы пошли гулять по территории Высшей Школы.

Гигантское здание в форме буквы П делилось на три части: жилое крыло справа, общие зоны — столовая, библиотека, бальный зал — посередине. И отдельно учебное крыло слева. Там находились кафедры, кабинеты преподавателей, аудитории и классы для занятий. Мы прошли мимо здания, и сквозь окна первого этажа виднелся огромный крытый зал для тренировок, сейчас пустой.

Во дворе был разбит небольшой парк, куда выходили окна личных кабинетов преподавателей, лучших комнат общежитий, включая наши с Лилей, столовой и бальной залы. Окружали здание Высшей Школы ученические сады, огороды, открытая тренировочная площадка и полоса препятствий. Территория школы была обнесена живой изгородью из хвойного плюща. Странное бордовое растение с острыми и плотными колючками сплелось плотным забором высотой метра три.

— Что это за дерево? — я потрогала рукой хищные кончики.

— Это вечно-багряный вьюн, который свои острые листики-иголки не сбрасывает даже зимой, — ответил Натар.

— Эту разновидность вывели здесь, в Ковене, и используют вместо колючей проволоки, уж больно цепкие и острые у него иголки. Осторожно, одежду легко может порвать, — Лиля предпочла держаться от живого забора подальше.

Оказалось, что рядом была ещё Общая Школа, где до совершеннолетия обучались дети. После они устраивались на работу в Ковене или по его протекции в другие страны. Их здание было поделено между младшими, старшими и средними классами. Колючий плющ не позволял малышам свободно гулять по территории Ковена.

В Высшей Школе учились только взрослые и исключительно иностранцы, поэтому из неё выходить в город разрешалось, но только в определённые часы, вечером после ужина. Видимо, чтобы днём ученики посвящали время наукам, а не праздным шатаниям по окрестностям. Ворота в Школу открывались с пяти до одиннадцати вечера, для всех хождений в неурочное время требовалось специальное разрешение.

Пройдясь по территории, мы вернулись внутрь. Меня поразили огромные часы. Увидев их в холле, я сначала не поняла, что это такое. Гигантская система из двух колб выглядела как инсталляция в музее современного искусства, а оказалась клепсидрой. Кстати, часов в сутках тут было столько же, сколько и у нас.

Потратив ещё час на осмотр всех помещений и библиотеки с огромными книжными стеллажами от пола до потолка, мы снова вышли во двор. До открытия ворот оставалось полчаса. Мы планировали сходить в город и вернуться до окончания ужина.

— Давайте я ваши сапоги зачарую, чтобы не промокли, — предложил Лимар.

— Погоди, только помедленнее! Покажи, как это делать, — Лиля с любопытством уставилась на его руки.

— Смотри, чертишь вот такой знак прямо на сапоге, напитываешь его магией и сразу же произносишь заклинание!

Дальше он пробормотал что-то неразборчивое. Какой-то «контаруморм». Магический знак едва заметно замерцал в пространстве и впитался в обувь. Лиля колдовать не могла, а я попыталась повторить, но ничего не получилось. Ладно, потом попробую.

В город мы вышли сразу же после того, как распахнулись ворота.

Школа находилась довольно близко от центра и стояла в окружении кучи других зданий, но из-за высокой изгороди их не было видно. Я с удовольствием гуляла по Небесному городу и наслаждалась голубоватыми и синеватыми отсветами стен.

Братья не заходили в торговые лавочки, предпочитали дожидаться на улице, чтобы не смущать нас. Вместе с выданными Ковеном и найденными у неизвестного мертвеца деньгами, у меня было восемь золотых и россыпь серебряных и медных монет. Оказалось, что это не так уж мало. Хватило на бельё, носки, шарф, перчатки, и даже осталось.

На одном из углов сиял начищенной витриной парфюмерный магазин.

Лиля меня затащила туда буквально силой.

— Добрый вечер!

— Солнечного дня вам, госпожи. Желаете ли получить бесплатный образец индивидуально приготовленных духов? — предложил вихрастый юноша из-за прилавка.

— Бесплатный? — уточнила Лиля.

— Да, первый флакончик бесплатно, в дальнейшем маленький флакон пять, а большой — десять золотых.

Помнится, я посчитала, что денег у меня немало? Видимо, ошиблась, не хватило бы даже на большой флакон духов. У меня оставалось около семи золотых, включая все остальные монетки.

Лиля без промедления заказала себе бесплатный образец. Мастер вышел к ней навстречу, долго обнюхивал, трогал запястья, а затем исчез на добрые пятнадцать минут. Мы тем временем разглядывали витрину и полки позади прилавка. На них стояли подписанные скляночки с духами. Прикольно, с подарком на день рождения можно не заморачиваться — купила именной аромат и однозначно угадала. Только цена кусалась.

Маг появился обратно с крохотным флакончиком. Запах был необычный. Игривый, немного томный, цветочный и сладкий. Лиле он подходил идеально. Широко раскрыв глаза, девушка глубоко вдыхала новый аромат, который с каждой секундой всё ярче раскрывался от контакта с кожей.

Мне, конечно, тоже захотелось. Сердечно поблагодарив мастера, Лиля вышла наружу поболтать с братьями, а я осталась ждать, пока парфюмер сделает вторые духи.

Мой запах оказался совсем иным. Тонкий, лёгкий, едва уловимый, но при этом такой, от которого невозможно оторваться. Какие-то растительные нотки перемешались с совсем нежными цветочными оттенками. Совершенно незнакомый, но прекрасный аромат! Решив, что куплю следующий флакончик сразу же, как получу стипендию, я от души поблагодарила мага-парфюмера и вышла наружу.

Лиля смеялась, держа Натара за локоть, а тот склонился к её уху и нашёптывал что-то весёлое и, возможно, неприличное. Красивая пара. Лимар стоял рядом с несколько потерянным видом и с некоторым изумлением наблюдал за ними.

— Вот честное слово, ничего настолько смешного он не говорил, — с лёгким недоумением сказал он, когда я подошла поближе.

После парфюмерной лавки мы с Лилей забежали ещё и в обувной магазин, но покупать ничего не стали. В Ковене нам выдали по три пары обуви, этого пока достаточно. На выходе нас ожидали братья с коробочками из кондитерской в руках.

Обратно шли парами. Весёлые, смеющиеся Натар с Лилей и молчаливые, немного неловкие мы с Лимаром.

— Я обещала рассказать тебе про наш мир, — взглянула я на него.

— Да, пожалуйста. Мне очень интересно.

Оставшийся путь я говорила, показывала жестами и объясняла. Лимар слушал внимательно, задавая вопросы и иногда удивлённо вскидывая выразительные широкие брови. Постепенно неловкость ушла, и к концу вечера мы уже болтали как старые знакомые.

Ужин, к сожалению, не сильно отличался от обеда. Жареная рыба с феарой и пюре из фиолетовой картошки с ней же. Поела я немного, положение спасли пирожки с мясом и сладости из кондитерской. Парни с удовольствием поделили мою порцию.

— Лилия, пожалуйста, позволь мне за тобой ухаживать, — неожиданно сказал Натар, когда ужин уже подошёл к концу.

— Стать твоей девушкой? — улыбнулась она, кокетливо поведя плечами.

— Да. Я много думал, и вот что я могу предложить: мы знакомимся, присмотримся друг к другу, если моя симпатия будет взаимна, то можем пожениться в первый день лета. Намерения у меня самые серьёзные, но я хочу узнать тебя лучше. Жениться на тебе только из-за твоей красоты было бы глупо. Как я тебе уже рассказал, семья у нас довольно обеспеченная, у нас свой дол, столярное дело, мастерская. Построю кузню и свой отдельный дом, где ты будешь хозяйкой, — серьёзно сказал он, подавшись всем телом к столу.

— Мы знакомы пару часов, — с улыбкой ответила Лиля.

— Но приглядываться к тебе я начал ещё раньше. Девушка ты красивая, практичная, весёлая и умеющая видеть хорошее в разных ситуациях. Это важно. Я прошу разрешения за тобой ухаживать и узнать тебя ближе.

Натар развернулся к ней всем телом и смотрел серьёзно, прямо и уверенно. От прежней игривости не осталось и следа. Было в таком подходе что-то подкупающее.

— А что, если ты мне не понравишься? — лукаво спросила Лиля.

Она-то как раз не переставала улыбаться.

— Я? Не понравлюсь? — настолько искренне удивился такому предположению Натар, что мы все рассмеялись.

Лиля склонила голову набок, внимательно посмотрела на него и даже задумчиво сощурилась, а затем кивнула, приняв решение.

— Хорошо, но только у меня есть одно условие. Дело в том, что я никак, ни в какой форме не терплю алкоголь. Для меня это тема очень болезненная. Когда мне было двенадцать, отец утонул на рыбалке. Поехал с друзьями, принял на грудь лишнего, пошёл искупаться и не вернулся. Такие же пьяные друзья хватились его только на следующее утро, — Лиля впервые за время знакомства говорила серьёзным глухим голосом. — Мама потерю переживала тяжело. Сначала похороны, потом поминки, а потом она с пустыми глазами сидела за кухонным столом с бутылкой вина. Со временем бутылок стало две. Потом вино сменилось портвейном. А портвейн — водкой. Она даже на работу устраивалась, но каждый день после смены садилась за стол и «снимала стресс». Спустя три года после смерти отца мама уже почти перестала быть трезвой. Начала продавать вещи из дома. Деньги, собранные папиными друзьями и родственниками, закончились ещё раньше. С работы её уволили. По вечерам, дойдя до кондиции, она становилась весёлой и разбитной. У нас дома начали появляться сомнительные гости. Сначала робко, по одному, потом табунами. Старший брат то ругался с ней, то увещевал, то поминал отца. Год назад к матери пришли очередные собутыльники. Один из них начал приставать и выкрикивать оскорбления, пьяный брат вступился, хотя мне ничего не угрожало. Я давно поставила засов на дверь своей комнаты изнутри и обычно пережидала там очередное буйство. Завязалась отвратительная драка, сначала в ход пошли кулаки, а затем — ножи. В результате брат сел в тюрьму за убийство, а мать совершенно потеряла человеческий облик. Вот так алкоголь забрал у меня всю семью. И в своём будущем я не буду связана с людьми, которые пьют. Поэтому прежде, чем предлагать мне ухаживания, ты должен понимать, что отношения со мной предполагают абсолютную трезвость.

После длинной речи Лиля замолчала, с вызовом глядя на Натара.

— Да у нас как-то не принято закладывать за воротник, — нахмурился Натар. — Не то, чтобы я абсолютный трезвенник, но пьянство меня никогда не привлекало. Вполне понимаю, насколько некрасиво оно может выглядеть со стороны. Такое условие я смогу принять. У меня, конечно, тоже есть пожелания к своей невесте и супруге — верность, умение держать себя в руках, честность.

— Это разумные требования, — кивнула Лиля, — если они касаются обоих. Хорошо, Натар, я принимаю твоё предложение об ухаживании.

— Вот и прекрасно. Это тебе, — достал из кармана большой флакончик духов Натар. — Это твой аромат, который тебе так понравился. Я в лавку сбегал, пока вы на обувки смотрели.

— Сильный ход, — улыбнулась Лиля. — Спасибо большое.

— Не за что. Обязательно внесите нас с Лимаром в список тех, кто может приходить к вам на этаж, — сказал он.

Лимар несколько смутился, а мне стало неловко. Получалось, будто Натар намекает на то, что его брат теперь должен ко мне приходить. Парень он, конечно, симпатичный, но в этом плане я его как-то совершенно не рассматривала. Да и с Танарилом лучше бы всё выяснить до конца. С одной стороны, понятно, что я ему не девушка, а с другой, хотелось всё-таки расставить все точки над ё.

Мысль о том, чтобы заигрывать с двумя парнями одновременно, мне даже в голову не пришла. Не такая я девушка. А эльф мне понравился, хоть и вёл он себя не очень-то галантно. Но его напористость подкупала. Меня всегда восхищала бескомпромиссная уверенность в себе.

После ужина братья проводили нас до дверей комнат. Лиля пригласила Натара внутрь, а мы с Лимаром несколько неуклюже распрощались в коридоре.

Войдя к себе, я с досадой подумала, что эльф даже не попытался со мной связаться. Это было обидно. В душе взметнулось желание его увидеть, за несколько дней в лесу он стал почти родным. Кроме того, мне до ужаса не хотелось верить, что Танарил меня просто использовал, и между нами больше ничего не будет.

Оставшись в одиночестве, я убрала по местам все вещи, которые мне сегодня достались, и в очередной раз поразилась их красоте и качеству.

Тёплая, уютная ткань костюма была приятной на ощупь, перчатки из тонкой синей кожи сели идеально. Тёмно-серые сапожки с маленькими пряжками и нарядными металлическими заклёпками на голенище выглядели стильно даже по нашим, земным меркам. Бельё из тонкого кружева хоть и не было эластичным, но выглядело более-менее современно. Тончайшие шортики и обтягивающая грудь маечка на мне смотрелись отлично. Все ткани были качественные и красивые.

Танарил

Я с отвращением осматривал выданные вещи. Ужасное качество, насколько криворукими нужно быть, чтобы сшить такое убожество? У рубашки подмышкой торчала нитка, дырки на ремне были проколоты на разном расстоянии друг от друга, и я говорю не о недопустимой погрешности в толщину волоса, а о невообразимой разнице в толщину ногтя! Кто это делал? Слепой кожевник?

На подошве сапог была царапина. На выданном мне ноже (кинжалом это нельзя называть, таким орудием даже овощи на кухне стыдно чистить) лезвие заточено так, что не режет не только падающий на него волос, но и гораздо более тяжёлое перо.

С таким качеством товаров в Великом Лесу эти торговцы давно бы разорились. Никто бы не купил брюки с неровным внутренним швом. Ни один из перворождённых никогда бы не отдал деньги за такое! Даже сделанное мною из опавших листьев покрывало было лучшего качества, чем местные ткани!

Только сейчас я начал понимать весь ужас своего положения и почему изгнание считалось наказанием. Вокруг были люди, которые называли меня сидхом. Почти все выше ростом, коротко стриженные, черноволосые и черноглазые.

Этот деревенщина Лимар и вовсе принял меня за женщину! От возмущения я буквально кипел, но и отомстить ему толком не мог. Прежде, чем затевать драку, необходимо было разведать обстановку, и за женщину в первый же день меня приняли ещё дважды.

Здание, в котором меня поселили, построили так же небрежно, как и остальные: в стыки между камнями не то, что иголка, а порой и палец мог пролезть. Мебель в комнате стояла грубая, деревянная. Казалось бы, разве можно из этого прекрасного материала изготовить что-то настолько нелепое? Несуразная мебель, некачественные вещи, вульгарная подвешенная к потолку кровать, нелепый ковёр на полу, неуклюжий шкаф, аляповатые кресла и колченогий стол, — всё вызывало отторжение и тоску по прекрасным привычным вещам. И дело не в том, что я родился в одной из самых знатных семей Великого Леса. Ни один перворождённый не стал бы использовать настолько кустарные и плохо сработанные предметы. Иначе как поделками их и назвать-то было нельзя.

Мне казалось, что находиться в тюремной камере было невыносимо, но сейчас я был на свободе. И эта комната, полная шероховатостей и недоделок, вызывала ярость вперемешку с тоской. Только сейчас я понял, насколько глубока месть Советника. Его шлюха-дочь не стоила ни капли потраченной на неё магии, ни единого мгновения, ни одного взгляда. Стоило высмеять её, заклеймить потаскухой и протащить за волосы по центральной улице города, как поступали в древности с неверными жёнами. И точно не стоило ломать из-за неё судьбу и обрекать себя на использование убогих вещей до конца жизни.

Меня поселили в мужском общежитии. На четыре корпуса для работников мужского пола приходился один «семейный», куда нам запрещалось даже подходить. Женщин в Ковене жило очень мало. В городе был бордель, услугами которого пользовались все местные, и мне его показали почти сразу после разговора с Телиусом Араньясом по пути сюда.

От мысли, что придётся идти в бордель к таким же высоким мужеподобным мясистым женщинам, какие ходили по улицам, накатил очередной приступ тошноты. Я уже сомневался, правильно ли ответил на вопрос Телиуса об отношениях с Катой.

С одной стороны, открыто связаться себя с крайне наивной мягкой простушкой — это очередное падение, к которому я пока не был готов. Слишком легко и просто она сдалась, не продемонстрировав ни характера, ни гордости. К чему мне такая пара? Кроме того, не оставляла надежда, что среди местных найдётся перворождённая, по такой же ошибке попавшая в этот убогий мир, как и я. С другой — сжигать мосты было бы глупо, стоило попридержать девицу возле себя, пока не определюсь.

Столовая в нашем корпусе располагалась на первом этаже. Её я нашёл по запаху. Отвратительному запаху сгнивших овощей и рыбы, которых вместо того, чтобы выкинуть, жарили на прошлогоднем прогорклом масле.

Сглотнув горькую слюну, я зашёл в просторное и светлое помещение. Лучше бы тут царила полнейшая темнота — в глаза не так сильно бросалась бы убогость убранства. Люди вокруг ели зловонную еду, некоторые делали это с аппетитом. Подавив спазм, я вышел вон и направился в город. Должно же тут быть хоть одно приличное заведение.

Отвратительный запах преследовал меня. Казалось, что он доносился из каждой едальни и даже кондитерской. Найдя единственное заведение, где пахло просто горелым, я заказал себе суп и пирог. Еда была не особенно вкусной, но сытной и не вызывающей тошноты. Я отметил, что здесь питались исключительно обычные люди, не имеющие дара. Однако компания была для меня не важна. Наоборот, мне хотелось побыть в одиночестве, самому справиться со свалившимся на меня счастьем изгнания.

Работа начиналась только завтра, поэтому сегодняшний день стоило потратить с толком. Рабочий график тут был следующий: четыре рабочих дня, один выходной, затем ещё четыре рабочих дня, потом три выходных. Мне предстояло трудиться в какой-то шахте или забое, настолько секретном, что пришлось давать клятву о неразглашении Архимагу.

Телиус Араньяс мне не понравился с самого первого мгновения. Мерзкий усатый мужик с цепким взглядом. У таких нет ни принципов, ни понимания, когда стоит остановиться. Не особенно высокий по местным меркам, он был весь увешан артефактами. Цепи на шее, кольца на руках, браслеты на запястьях. Всё выполнено грубо, плохо сочеталось и выглядело так, словно он ограбил лавку с подделками. Смуглокожий, с короткой стрижкой, густыми срастающимися бровями, рыхлыми гладко выбритыми щеками и широким носом, зарывающимся в кусты топорщащихся усов. Но его внешность не имела значения, гораздо важнее было содержание, а оно не радовало. Паскудный мужик. Уж на что простецким был деревенщина Лимар, и тот едва заметно кривился от сладких речей своего предводителя.

Разговаривали мы недолго. Он немного рассказал про структуру Ковена, основные позиции и возможности карьерного роста. Телиус назначил меня чернорабочим, но о том, чтобы оставаться на такой позиции, не было и речи.

Он также предоставил мне небольшую книгу, написанную специально для прибывших из других миров, и обучил общему языку. Коротко посмотрев устройство других стран, я понял, что попал достаточно удачно. Всего в этом мире было пять государств: Ковен, империя Альмендрия, царство Минхатеп, олигархия Шемальяна и клановый союз Северное Плато.

В Альмендрии и Шемальяне ловить было нечего, там статус напрямую зависел от количества земель во владении и знатности происхождения. Для магов в этом плане делали исключение, но чужаков они не любили, а я, как уже стало понятно, смешаться с местными не смогу. В Минхатепе значение придавали исключительно деньгам, которых у меня не было. В Шемальяне была сложная иерархия родов, войти в один из которых считалось невозможным даже для такого сильного мага, как я. Северяне чужаков не любили, да и вряд ли я уживусь среди людей, которых даже местные считают варварами. Некоторые кланы круглый год жили в шатрах из шкур, что само по себе неприемлемо.

Итак, оставался Небесный город. Учитывая уровень одарённости, я легко мог войти в Большой Круг. Дальнейшие варианты развития ограничивались позицией в Малом круге или смещением самого Телиуса. Он возглавлял Ковен уже двести лет, но пока что я не видел достойных результатов его правления: город выглядел, как трущобы. Люди были одеты в плохо сшитую рванину, питались помоями, ходили по неровным улицам и жили в плохо построенных домах.

Телиус сказал, что здесь есть другие сидхи. Я понятия не имел, как их искать, знал только, что один из них входит в Большой Круг. Необходимо было привести себя в порядок и поговорить с ним.

Итак, мои ближайшие цели:

1. Приведение себя в достойный вид

2. Разговор с перворождённым и, в идеале, знакомство с другими

3. Приведение в достойный вид своего жилища

4. Разведка на работе

5. Поиск Катарины

Пусть на третий пункт уйдут немалые силы, но мой дом должен служить местом успокоения и отдыха, а разве можно отдыхать в такой обстановке?

Последний пункт пока не так важен, для начала стоило освоиться и понять, нужна ли мне девчонка. Однако, увиденные тут женщины, а, главное, их количество, наталкивали на мысли, что рвать связь с податливой и сговорчивой Катой не стоило. По крайней мере, пока я не найду лучшую кандидатуру. Отказывать себе в телесных радостях я не собирался. Этот мир был слишком убог, чтобы лишать себя одного из немногих удовольствий. Тем более что Ката была привлекательной, мне нравилась её покладистость и то, с какой охотой она дарила ласку. Вспомнив её нежные прикосновения к ушам, мысленно подвинул последний пункт на четвёртое место.

Вернувшись домой, я вооружился купленными ножницами, нитками, щётками для одежды и магией, чтобы привести вещи в порядок. Времени на это ушло немало, но результат порадовал и поднял настроение.

Дорогу подсказали прохожие.

Дом другого перворождённого выделялся на фоне других. Отдельно стоящее здание окружила изящная живая изгородь, насквозь пронизанная мощной магией. Вроде бы естественные, но при этом идеальные силуэты деревьев виднелись во внутреннем дворе. Даже у забора камни были отлично подогнаны, один к одному.

Дверь открыл подросток-полукровка с тёмными волосами и карими глазами. Внутренне я содрогнулся. Полукровок у нас не было, кровосмешение считалось страшным преступлением, и наказание ему было одно — изгнание. К счастью, человеческие женщины практически никогда не могли понести от перворождённого. А наши лалары были куда разборчивее, и в постель с людьми не ложились. Многие перворождённые мужчины этого тоже не делали, презирали саму возможность иметь интимную связь с представительницей другой расы. Я в этом плане придерживался более широких взглядов и имел подобный опыт до встречи с Катой.

— Вы к отцу? — с любопытством спросил мальчик, окинув меня взглядом.

— Приветствую вас! Да, однако мы не представлены. Я бы хотел иметь возможность с ним познакомиться.

Серьёзно кивнув, мальчик ответил:

— Прошу вас, ожидайте, — и пригласил меня во внутренний двор.

Здесь я почувствовал себя почти так же хорошо, как в лесу. Внутри вспыхнула надежда, что зарабов достаточное количество денег, я смогу устроиться с привычным комфортом. В конце концов, если тут продавалась убогая мебель, то, возможно, имелась и изящная, просто стоила дороже.

Вышедший ко мне перворождённый был до невозможности непривычен. Темноволос, коротко стрижен, скуласт и груб лицом. Он явно принадлежал другому миру, однако его принадлежность к нашей расе была очевидна.

— Приветствую! — открыто улыбнулся он. — Меня зовут Элариэл, и я рад свидетельствовать свое уважение другому перворождённому.

— Приветствую тебя, Элариэл. Моё имя Танарил, и для меня честь быть принятым в твоём доме. Прими выражения моего глубочайшего почтения.

Стало спокойнее, даже дышалось теперь легче. Я тут такой не один.

Элариэл пригласил меня в дом, где было приятно находиться. Да, обстановка была далека от привычного идеала, но не вызывала ни отторжения, ни неприятия. Наоборот, внутри оказалось вполне комфортно.

— Танарил, уже много лет в Ковене не было гостей из перворождённых. Какими судьбами ты здесь оказался? — хозяин дома подавал мне рубиновый напиток в фужере и жестом указал на удобные кресла.

— Я застал свою невесту в постели с другим и убил обоих. Оставаться в Великом Лесу после такого было невозможно, и мне помогли отправиться в другой мир. К порталу приложил руку отец убитой мною изменницы, поэтому я оказался тут без вещей, денег и возможности вернуться, — коротко ответил я.

— Открывать порталы в другие миры нашему виду не так просто, как людям. Мы редко бываем носителями Тьмы, а именно она справляется с этой задачей лучше всего, — степенно кивнул Элариэл. — Каковы твои дальнейшие планы?

— Осмотреться, занять подобающее положение в обществе, заработать денег. Возможно, отправиться на поиски более благоприятного мира в дальнейшем, — честно ответил я.

— Примерно такие планы вынашивал и я, когда попал сюда впервые, — мой собеседник сделал небольшой глоток. — Мы с друзьями тестировали артефакт, позволяющий открывать порталы в другие миры. Что ж, артефакт оказался рабочим, только вот действовал не заданным образом. Я до сих пор не знаю, удалось ли ребятам его отладить или же они застряли в случайных мирах.

— И ты не смог вернуться? — с удивлением спросил я.

— Сначала не смог, а потом не захотел. Видишь ли, переход в этот мир сложен, но ещё сложнее переход из него, — он вздохнул и перевёл взгляд на на рубиновую жидкость в фужере. — В Карастели не известны миры, населённые перворождёнными, в этом я убедился, ознакомившись со скудным списком изведанных миров. Есть только один подходящий, Тингай, но он для нашей расы не родной. Среди местных магов лишь единицы могут открывать межмирные переходы, и далеко не все из них посвящают должное время этой науке. Когда я достаточно здесь освоился, то встал перед выбором: оставить всё, чтобы уйти в другой мир в надежде, что оттуда я смогу пройти домой, или же обосноваться тут. Моё решение ты видишь сам. Пока колебался, встретил жену, и мне потребовалось большое количество времени и усилий, чтобы добиться её внимания.

— Женщин здесь очень мало, — дипломатично заметил я.

— В Ковене — да, но в остальном мире нехватки нет, если мы говорим об обычных женщинах, не одарённых магией. Живущих сто двадцать лет и быстро стареющих. Если же речь о магичках, то они нарасхват. Даже императору Альмендрии пришлось искать невесту в других мирах, не нашлось в Карастели ни одной достаточно сильной магички, чтобы суметь дать ему потомство.

— Да, именно с одной из его невест я и столкнулся на выходе из портала.

— Наслышан. Вторая появилась прямо в кабинете у Телиуса.

— Вывел её сюда, кажется, она уже подписала контракт с Ковеном на обучение.

— Не понравилась? — хмыкнул Элариэл.

— Отчего же? Вполне привлекательная особа.

— Тогда мой тебе совет: цепляйся за неё изо всех сил. С местными женщинами успеха иметь ты не будешь.

— Это пока я оборванец, но скоро займу положение…

Смех Элариэла перебил меня, заставив замолчать.

— Танарил, я немного выше тебя и черноволос. И даже при этом женщины отворачивались и игнорировали попытки познакомиться. Меня до сих пор называют Ушастым. Думаю, что многим из Большого Круга, куда я вхожу уже сто с лишним лет, даже не известно моё имя. Ты же в сравнении с местными не очень высок, имеешь светлые волосы и светлые глаза. Они считаются признаками слабой крови. Наши уши — это второе и очевидное доказательство, что здесь мы ущербные чужаки. Я говорю не с целью тебя обидеть, а чтобы предупредить: жизнь здесь не будет к тебе благосклонна, даже несмотря на твой очень сильный дар, — он замолчал и перевёл взгляд на один из зимних пейзажей на стене. — Ковен — единственное место, где ты сможешь добиться хоть чего-то. Переход в другой мир будет стоить около десяти тысяч золотых. Если жизнь здесь будет для тебя невыносима, то копи. Телиус никогда не гнушался подработками и отправит тебя в любой известный мир на выгодных ему условиях.

— Я заходил в портал, имея при себе золото, оружие, артефакты и одежду. А вышел голым. Тебе известно, почему?

— Да, таково условие этого мира. Это одна из причин, по которой я не смог вернуться обратно. Вторая часть артефакта-переходника, которая у меня была, сгорела на входе в этот мир. Мне повезло, что я вышел всего в пяти днях ходьбы от Ковена. Здесь есть гораздо более дикие и опасные места, — он слегка качнул рубиновую жидкость в бокале и сделал ещё один небольшой глоток.

— И каковы мои перспективы тут? — я сделал большой глоток.

Терпкое густое вино приятно согрело горло.

— Сможешь войти в Большой Круг в любом случае. Для этого хватит одной лишь силы, а она у тебя есть. Что же касается Малого Круга, то решай сам. Нужно иметь очень сговорчивую совесть, чтобы в нём состоять, лично я бы не смог. У Араньяса свои взгляды на то, как пристало поступать правителю, и от его методов иной раз становится дурно. Тем не менее, какими бы грязными они ни были, иногда они крайне эффективны, — сказал мой собеседник.

— Значит, мне не показалось, — вздохнул я.

— Нет, не показалось, — усмехнулся он. — Тебя заняли на Горном проекте?

— Да, я уже даже клятву принёс. Неужели добыча руды — насколько секретное дело?

— Добыча руды — нет, а вот тайное прокладывание тоннеля в Альмендрию — да. Телиус бредит территориальной экспансией и ненавидит Эринара Торманса, текущего императора. Кажется, несколько лет назад тот серьёзно наподдал нашему усатому, и с тех пор Араньяс буквально бредит тем, чтобы отомстить. Сейчас почти все силы брошены на поиски остальных невест. Уже известно, что во дворец попала всего одна, вот только альмендрийцы считают, что остальные погибли, раз договора аннулированы, и девочек не ищут. Телиус буквально вне себя от радости. Кстати, в горах были выбросы магической силы, и сейчас туда направлена поисковая группа.

— Какой ему интерес в этих невестах? — с сомнением спросил я.

— Усиление Ковена и ослабление Альмендрии. Если у Эринара не будет наследников, то рано или поздно власть перейдёт к младшему и последнему Тормансу. Он более сговорчив. И слабее своего старшего брата. Араньяс спит и видит, как прибрать к рукам хотя бы кусок Альмендрии. Видишь ли, Телиусу не интересны ни женщины, ни мужчины, ни даже деньги. Ему хочется власти, и одного города ему слишком мало.

— Хм, лучше бы порядок в нём навёл, чем ввязываться в вооружённый конфликт. Не думаю, что Альмендрия добровольно отдаст кусок территорий, — сказал я.

— Ты прав, но Телиус сделал всё для того, чтобы развязать войну между Минхатепом и Альмендрией, а также приготовил ещё несколько неприятных сюрпризов для наших соседей. Как только война начнётся, он нападёт, — сказал Элариэл.

— Воевать мне точно не хочется, мне ближе созидание, чем разрушение.

— Надеюсь, что так посчитает большинство, но многим скучно сидеть в Ковене. Здесь слишком мало женщин, а любое общество, где их нет, быстро становится казармой, — хмыкнул перворождённый.

— С этим спорить нельзя. Как думаешь, сколько времени осталось до начала войны?

— Пара месяцев, вряд ли больше. Жаль, что на переход в другой мир за это время ты накопить не успеешь.

— Элариэл, ты также занят на Горном проекте?

— Да, я возглавляю целительский корпус.

— Насколько много здесь толковых магов Земли?

— Магов Земли на проекте около ста. Толковыми я бы назвал двоих, но я не со всеми знаком.

— Насколько реально добиться оплаты уровня магистра?

— С твоим уровнем дара? Вполне легко. Телиус не жаден, особенно с теми, кто в данный момент ему полезен.

— Что ж, спасибо за информацию. Думаю, что мне пора, я и так отнял много твоего времени, явившись без приглашения, — я вежливо кивнул.

— Мой дом для тебя открыт. Раз в неделю мы собираемся с другими перворождёнными, тут нас называют сидхами, и устраиваем музыкальный вечер. Приятные люди тоже приходят. Следующий состоится через несколько дней, в первый день выходной триады. Приходи, если у тебя будет желание. Только среди нас есть полукровки, — предупредил он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— В моём мире полукровок изгоняли, чаще вместе с отцом. Не удивительно, что они есть в других мирах, — спокойно ответил я, удерживая лицо. — Мне будет интересно с ними познакомиться.

— Хорошо, пусть будет так. Ты приглашён, — кивнул он, поднимаясь из изящного кресла.

— Спасибо, Элариэл, для меня это важно, — искренне поблагодарил я, вставая следом.

— Всего хорошего, и надеюсь, что на проекте мы не пересечёмся, обычно ко мне попадают только раненные или обессиленные маги. Будь осторожен.

— Постараюсь. Всего доброго!

— И тебе, — ответил он, провожая меня за дверь.

Когда я вышел за порог, на улице уже смеркалось. Элариэл дал мне пищу для размышлений, и были они невесёлыми. Сейчас мне назначили оплату в размере пятидесяти золотых в месяц. Магистр зарабатывает двести. Даже при условии, что я научусь есть в общей столовой и не потрачу ни копейки, мне потребуется больше четырёх лет, чтобы накопить на переход. А ведь с собой мне нужны будут деньги, артефакты и минимальный набор одежды. Хорошо, что хотя бы насчёт оружия можно было не беспокоиться. В этом я полагался на тайное знание Коравиэлей.

Я шёл по морозной улице и равнодушно смотрел на сугробы вокруг. В Великом Лесу не бывает снегов. Я знал о том, что такое зима, но не сталкивался с нею раньше. Теперь могу точно сказать, что она мне не нравилась. Не нравились лысые безлистые деревья. Не нравился стоптанный снег под ногами. Не нравилось хмурое низкое небо. Даже несмотря на одежду, было холодно, и приходилось применять поддерживающее тепло заклинание. Закат, разгорающийся среди зимних снегов, был прекрасен, но не стоил того, чтобы мириться с остальными неудобствами этого времени года. К счастью, зиме осталось недолго. Ещё месяц или около того.

После слов Элариэла я решил всё-таки переговорить с Катой. Возможно, пригласить её на ужин. Оглядевшись вокруг, я увидел лавку с канцелярскими товарами и выбрал наименее убогую кожаную тетрадь. Если она будет учиться, то ей понадобится. Изучив ассортимент, я заметил, что здесь нет ни писа́л, ни чернил, только карандаши. Устройство самого лучшего писа́ла я помнил наизусть, и мог без затруднений изготовить его из простых металлических и каменных частей. Что же касается чернил, нужно посмотреть, какие здесь доступны пигменты и их виды.

Необходимо завтра подробно исследовать ассортимент товаров в разных лавках. Возможно, я смогу изготовить какие-то уникальные для этого места предметы и заработать на их продаже.

Двери на территорию Высшей Школы были открыты, но меня остановил привратник.

— Ваше имя имеется в списках допущенных в Высшую Школу? — прогундосил он простуженным голосом.

— Понятия не имею, здесь с сегодняшнего дня учится моя подруга Катарина, — счёл нужным пояснить я.

— Без имени в списке я не могу пропустить, — чему-то обрадовался гнусавый привратник. — Ишь, удумали к ученицам таскаться. Да тут к каждой по сто человек в друзья набиваются, всех что ли пускать?

— И как я должен попросить её включить меня в список, если я не могу её увидеть? — разозлился я.

— Не моё дело! — буквально возликовал противный мужчина. — Пропускать не велено!

— Я могу передать ей записку?

— Можете, конечно, — обрадовал меня он. — Если ваше имя есть в списке. От абы кого ни записки, ни подарки принимать не велено.

— Хорошо, прошу вас проверить. Моё имя Танарил.

— Нету такого! — радостно сообщил мне привратник, даже не сверившись со списком.

— Вы даже не проверили!

— А чего проверять, сегодня два новых имени внесли, кому аж на этаж ходить дозволено. Танарила среди них не было.

— А Лимар был? — с подозрением уставился я на него.

— Лимар был, — удовлетворённо кивнул мне гнусавый.

— А с Лимаром я могу переговорить? — на всякий случай уточнил я.

— Никак нет, в списках Танарила не значится, — расплылся в счастливой улыбке гундосый привратник.

Я начал думать, что он не простужен, просто кто-то уже ломал ему нос за такое крайне раздражающее поведение.

— Как мне попасть на территорию Высшей Школы? — спросил я.

— Туда ход только преподавателям, ученикам, да наёмному персоналу, либо по специальному разрешению господина Араньяса, — оскалился он.

— Хорошо, спасибо, — процедил я и отошёл.

Примерился взглядом к живой изгороди, окружающей территорию. Если бы ещё знать, куда именно идти. Будь у меня хоть одна её вещь, я бы смог запустить заклинание поиска, но увы. Я же не предполагал, что Ката будет вне пределов моего доступа.

Ужинал я в уже привычной таверне, стараясь не заострять внимание на обстановке вокруг. Стоило спросить у Элариэла про то, почему тут так плохо кормят, и есть ли другая столовая для магистров и входящих в Большой Круг.

Интересно, Ката обижается на то, что я сказал у Телиуса, или просто не догадалась сделать для меня пропуск? Скорее первое. Зря я сказал «нет». Нужно было выдать что-то более дипломатичное, например, «мы это ещё не обсуждали». А так — придётся как-то заглаживать несуществующую вину. Жаль, что пробиться к ней не удалось. Ещё одно разочарование в их бесконечной череде сегодняшнего дня. Её ласки хорошо бы меня успокоили.

Перед сном я привёл в порядок своё временное жилище.

В ванной комнате работать оказалось легче всего. Камень, повинуясь моей воле, становился гладким и приятным на ощупь. Аляповатая гранитная ванна, купать в которой можно было разве что ребёнка, приняла комфортные размеры и засияла идеально ровным округлым боком. Удалось сделать её несколько темнее, и теперь она неплохо смотрелась в серо-голубом обрамлении стен и пола. Металлический рукомойник, краны и трубы я украсил приятным глазу орнаментом, который сглаживал кривизну и скрывал недостатки.

Каменные стены спальни выровнял и одну украсил большим панно с памятным мне горным пейзажем. Объёмный рисунок смотрелся приятно. Если надоест, то поменяю. Мёртвое дерево мне, пусть и не сразу, но тоже поддалось. Мебель в комнате стала отдалённо напоминать ту, что стояла в моих покоях во дворце. А вот с круглой кроватью я ничего поделать не мог, пришлось ложиться спать в это убожество. Всю ночь я чувствовал себя странным птенцом в нелепом гнезде. От малейшего движения кровать покачивалась и тоненько скрипела где-то под потолком, что доставляло мне почти физические страдания.

Спал я в итоге даже хуже, чем на земле в зимнем лесу.

Глава 4. Первые успехи

Катарина

Проснувшись, я резко села на кровати, напуганная шевелением ткани на балдахине. От моего внезапного движения кровать качнулась, что у не до конца проснувшегося вестибулярного аппарата вызвало панику. Мозг подумал, что вокруг землетрясение и почему-то пожар. Отчаянно всхлипнув, я попыталась выбраться из своего ложа, чтобы бежать и спасаться на улицу, но запуталась в одеяле и не сразу нашла выход среди цепей, на которых кровать была подвешена к кругу под потолком. От моих судорожных метаний кровать раскачалась ещё сильнее. Когда я всё-таки выбралась из хватких объятий намотанного на одну из цепей одеяла и приземлилась пятой точкой на пол, мне сразу же прилетело по хребту кроватью, которая, как качели, из-за моего с неё падения взяла размах и теперь победно вернулась.

От боли искры посыпались из глаз, навернулись слёзы, а ещё стало ужасно обидно, потому что ни пожара, ни землетрясения не было — только холодный пол и выстывший за ночь воздух в комнате.

Потирая ушибленное место и всхлипывая, я потопала в ванную комнату, где было ещё холоднее. Как они тут греются? Вчера в комнате было довольно тепло. Ни камина, ни батарей нет.

За окном было сумеречно и пасмурно, даже не удалось понять: это ещё ночь или уже утро?

Умывшись, я вернулась в остывшую постель и замоталась в одеяло. Место удара до сих пор болело. Жутко обидно, что я умудрилась облажаться и травмироваться на ровном месте, но винить-то некого. Вот вечно у меня так! Каким-то образом мысли перешли на Танарила. Почему-то от воспоминаний о нём стало ещё обиднее. Он даже не попрощался!

В общем, если и существовали в то утро вероятности, в которых я не плакала, реальность пошла по другому пути. Очень хотелось, чтобы пришёл кто-то большой и сильный, накормил вкусняшками, решил все мои проблемы и, желательно, дал денег. Не то, чтобы я такая меркантильная, но без денег тяжело, а мечтать не вредно.

Вон Лиля явно хорошо устроилась. Понятно, что Натар парень серьёзный, и если уж сказал, что будет ухаживать, то без корки хлеба не оставит. А на меня даже тут, в мире, где на восемь девушек приходится двести с лишним парней, охотников особо не нашлось. Бедный Лимар вчера изо всех сил старался подчеркнуть, что я его интересую исключительно как друг и собеседник.

Не то, чтобы он мне нравился, но по-женски обидно.

От поведения эльфа было горше в разы. Поматросил и бросил. А я тут, как дура, реву. Потому что эльф мне понравился, хотя умом я вполне осознавала, что его поведение довольно сомнительно.

Проревевшись и начав икать, я снова села на кровати. За окном светало. Вокруг стояла тишина. У меня не было ни единой цели, ни плана, ни даже смысла в том, чтобы подняться с кровати. Учёба начнётся только через дней десять. Лишних денег нет, поэтому идти в город и делать покупки не на что. Школу мы вчера осмотрели довольно досконально, поэтому любопытство внутри даже не дрогнуло.

Итого: я в другом мире, тут магия и все дела, а даже из постели вылезать незачем. Да даже в лесу было лучше! Во-первых, рядом был Танарил, во-вторых, имелась цель. А сейчас? Тоска накатила с новой силой. Вот даже выучусь я, освою магию, только всё это бессмысленно. Лимар вчера сказал, что во время беременности мать отдаёт силы ребёнку, и после второго редко у кого остаётся хоть толика способностей. А я так хотела иметь семью!

Он также сказал, что в этом мире девушки со способностями пользуются огромным спросом, вот только я была уверена, что стану тем самым пресловутым исключением из правил. Пока что за всю жизнь на меня обратил внимание только эльф, да и тому оказалась не нужна, когда мы очутились в городе.

Всё оставшееся утро я предавалась печали, уныло смотрела на пустые стены и погружалась в хандру. Ближе к обеду в дверь постучали.

Открыв, я запустила Лилю и залезла обратно в кровать.

— Мать, ты чего, заболела что ли? Глаза вон какие красные, нос распух. Давай сюда лоб, будем температуру проверять, — всплеснула руками энергичная Лиля.

— Не заболела. Просто мне плохо…

— Чувствуешь себя плохо? Отравилась? Аллергия? — засуетилась она. — Пойдём к лекарям, я знаю, куда.

— Нет, просто мне тоскливо… — ответила я и вывалила на неё весь сумбур своих переживаний.

Лиля слушала внимательно, ахала, охала, прижимала руки к груди и искренне мне сочувствовала. Кажется, ни разу в жизни меня так искренне, активно, до самого донышка не выслушивали. Я даже про дядю ей рассказала. Да что уж там, всю свою жизнь вывалила на малознакомую девушку. Лиля не роптала, не возмущалась моим внезапным эмоциональным эксбиционизмом, а обняла и даже гладила по голове.

Когда я иссякла, Лиля рассказала о себе, своём счастливом детстве и полном боли подростковом возрасте, когда единственным разумным человеком в окружении была больная старенькая бабушка по отцу. О том, как мать пропивала сначала продукты из холодильника, а затем и сам холодильник. О том, что питалась она в школе, у бабушки и у подруг. О том, что первая симпатия обернулась болезненным презрением, когда она увидела понравившегося парня пьяным вдрызг и блюющим на соседский забор. О том, как стеснялась своей семьи, как одновременно любит и ненавидит мать из-за всего произошедшего. Да мало ли боли выпало на долю девушки из неблагополучной семьи?

Одним из обязательных условий отбора среди невест была невинность, и у Лили с этим сложилось не так, как у меня. Если на меня никто не обращал внимания, то ей скользкого похотливого интереса досталось с избытком. Её мать имела в селе определённую репутацию, и окружающие мужчины от пятнадцати до сорока пяти почему-то считали, что и сама Лиля слаба на передок. Свою честь она привыкла отстаивать яростно и даже грубо, именно поэтому на вчерашнее предложение она отреагировала так положительно. Натар вместо того, чтобы распускать руки, вежливо спросил разрешения ухаживать и обозначил свои серьёзные намерения. Раньше девушке приходилось сталкиваться только с парнями, которые хотели затащить в постель, никто даже в отдалённой перспективе не планировал на ней жениться. И хотя особых чувств к Натару у неё пока не было, но сам факт того, что он настроен на брак и семью, ей импонировал.

Рядом с Лилей стало легче. Стресс, отсутствие уверенности хоть в чём-то, обида на Танарила вышли слезами, и я смогла вдохнуть полной грудью.

— Этот твой Танарил — сучий случай, вот что я могу сказать, — упёрла руки в бока Лиля. — Как только поймёт, какой тут дефицит баб, сразу прибежит обратно, вот только ты будь поумнее.

— С чего ты взяла, что прибежит? — икнула я.

— С того, что мужики всегда прибегают туда, где им однажды что-то перепало, — цинично ответила Лиля. — Вот только нужно ли это тебе — решай сама. То, что между вами произошло, можно расценивать двояко. С одной стороны, он предложил, а ты согласилась, больно тебе не было, даже понравилось. С другой — попахивает эта история неприятно. Одно дело, если ты сама решила ему отдаться в благодарность, а другое — такой вот шантаж.

— Да, но его тоже можно понять. Зачем ему было брать на себя ответственность за жизнь другого человека? Он же меня вёл, кормил, одел даже. Без него я бы умерла, — пролепетала я.

— И что, много ли это у него отняло сил? Оказать помощь человеку, попавшему в серьёзную беду — это нормально. Требовать за это услуг, денег или чего другого? Так поступают только люди сомнительных душевных качеств. И я бы на твоём месте контакты с этим эльфом прекратила. Он получил то, что хотел, выполнил свои условия сделки. А ты добралась сюда и можешь делать выводы. Сейчас никаких взаимных обязательств у вас нет. Нельзя держать близко к себе человека, который воспользуется тобой в трудной ситуации, Ката.

— Но мы оказались в такой ситуации, голышом, он обмолвился, что до этого у него долго никого не было… и, наверное, естественно, что он захотел… — начала я.

— Плохо! — оборвала меня Лиля.

— Что плохо? — растерялась я.

— Плохо, что ты его оправдываешь! Нельзя оправдывать человека, который некрасиво с тобой поступил, Ката, — тоном, которым объясняют детям, что нельзя есть землю и облизывать качели зимой, сказала Лиля. — Это путь в никуда. Знаешь, у нас была соседка, которую муж колотил. И вот сидит она как-то у нас на кухне, плачет. У самой губа разбита, фингал под глазом, а она сидит и причитает: «Я сама виновата, это я его разозлила, он пришёл голодный, у меня обед не готов». Понимаешь, Ката? А всё начиналось вполне невинно, с таких вот «он захотел», «ему было нужно», «его можно понять». А чего захотела ты, что было нужно тебе, в чём можно понять тебя? Отношения могут быть гармоничными только тогда, когда оба получают в них то, что им нужно: заботу, комфорт, внимание, уверенность.

— И откуда ты такая умная? — сквозь слёзы улыбнулась я.

— Читала блоги по психологии, думала, что смогу матери помочь. Сначала про алкоголизм, потом про созависимые отношения, потом про всё остальное, — вздохнула она. — А потом, когда мне предложили перейти в другой мир, поняла, что ничего я не смогу изменить. И мой путь — либо остаться и положить свою жизнь, исправляя то, что я исправить не в силах, либо развернуться и уйти. И я поступила эгоистично: выбрала себя, решила начать новую жизнь.

— Ты поступила разумно, — обняла я её в ответ. — Из твоей ситуации не было другого выхода. Твоя мать не хотела останавливаться, а каким выйдет из тюрьмы брат — неизвестно, тем более ты говоришь, что примерным поведением он не отличается и затевает драки даже в колонии.

— Я тоже убеждаю себя в этом каждый день, но внутри свербит чувство вины. Будто я могла что-то сделать и не сделала, не нашла подход, не увидела правильное решение.

— Если бы кто-то нашёл правильное решение этой проблемы, то он бы озолотился. Даже наркологи с многолетним стажем говорят, что вылечиться можно только при сильном желании самого пациента, — я постаралась поддержать Лилю. — Ты не виновата в том, что этого желания у твоей матери не возникло. Видимо, ей было легче затуманивать мозги, чем самой принимать решения и поднимать двоих детей.

— Ты права. И умом я это всё осознаю. Только душа всё равно болит.

— Наверное, так и будет всегда. Когда погибли родители, то я тоже мучила себя сомнениями, могла ли я как-то это предотвратить. Мы с бабушкой много говорили об этом, и она помогла мне понять, что это жизнь. И, к сожалению, один из её главных законов состоит в том, что все мы смертны. Знаешь, она смеялась, когда говорила о смерти, — улыбнулась я своим воспоминаниям. — Говорила, что самое лучшее, что есть в каждом прошлом поколении, — это то, что оно освободило место для следующего. Что для человечества самое большое счастье в том, что люди смертны, иначе представь, каким был бы мир с бессмертными отморозками. Почему-то бабушка считала, что любой гений рано или поздно иссякнет, а вот плохой человек гадить будет вечно. Да и вообще, прикинь, выходишь в магазин, а там стоит Распутин и не знает, как разблокировать свой телефон. Или у Пугачёва на парковке Ашана нет монетки, чтобы отсоединить тележку. Или Пушкин пишет стихи на стене у какой-то чики в инстаграме. Бабушка смеялась, что если не знаешь, как воспользоваться мобильником, то ты загостился на этом свете.

— И как, ты научилась смеяться над смертью? — Лиля отрешённо посмотрела в окно.

— Иногда. Особенно если дело касается каких-то ритуалов. Однажды бабушка вернулась с похорон и сказала, что если она будет лежать в гробу с таким же недовольным лицом, как её почившая подруга, то лучше её сразу кремировать, не пугать червей.

— Отчаянная бабуля, — хмыкнула Лиля.

— Да. Так и было. Она была храбрая и острая на язык. Думаю, что быстро бы эльфа на место поставила, не то, что я, — вздохнула, вспоминая бабушку. — Или даже гонялась бы за ним по лесу с криком: «А ну, показывай, охальник, чем тебя природа обделила!»

Лиля хихикнула. Я тоже.

— Бежит такая за ним, машет веткой и кричит: «Я тебе сейчас как покажу, чему меня дед в шестьдесят восьмом научил! Вы, эльфы, небось, такого и не видывали!», — прыснула она.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Думаю, что он быстро растерял бы весь свой сексуальный запал, — сквозь смех проговорила я.

— Откуда ты знаешь, что нравится этим эльфам? Может, наоборот, обрадовался бы такой страстной опытной партнёрше, — расхохоталась Лиля.

После этого мы смеялись, как ненормальные. Теперь к синяку на загривке, опухшим глазам, красному носу и икоте прибавились ещё сведённые челюсти, болящий от смеха живот и нервное хихиканье в перерывах между громкими иками. После каждого из которых мы начинали смеяться снова.

Когда братья зашли за нами, чтобы сопроводить на обед, мы представляли собой жалкое и растрёпанное, но очень весёлое зрелище.

К местной еде я пока не привыкла, поэтому, несмотря на голод, опять довольствовалась только гарниром. К счастью, давали ещё какие-то странные фрукты типа айвы, но красные изнутри. Лимар отдал мне свой в обмен на миску тёмно-коричневого варева. И как у них получается готовить так, что еда выглядит кем-то уже съеденной и даже переваренной?

— Хочешь посмотреть на мастерскую? — предложил Лимар, когда мы закончили.

— Конечно! — с лёгкостью согласилась я.

Других-то планов всё равно не было, не всё же икать и рыдать в компании Лили.

Мы сидели за небольшим столиком на четверых, и сегодня пришли в самый разгар обеда. В столовой обедало множество молодых парней от шестнадцати до двадцати пяти на вид. Большинство из них кидали на нас любопытные взгляды. В конце концов, двое решились и подошли к нашему столику.

— Солнечного дня прекрасным девушкам, — широко улыбнулся один.

— И не скучно вам в компании деревенщин? — оскалился второй, пожирая взглядом мою подружку.

Я поперхнулась, а Лиля посмотрела на них с интересом.

— А ты, стало быть, не деревенщина, — елейно улыбнулась она.

Натар напрягся и хмуро посмотрел на Лилю, которая не отрывала взгляда от подошедших. Парни были очень даже симпатичные: высокие, плечистые, с правильными чертами лиц.

— Я принадлежу к одному из Сотни родов Шемальяны, — самодовольно ответил последний. — А ты сидишь в компании тех, кто даже в Тысячу не входит.

— И это означает?.. — с любопытством спросила Лиля.

— Что они не стоят твоего внимания. Лучше обрати его на тех, кто этого действительно достоин, — хмыкнул он, сдвинув один уголок рта в подобии кривой улыбки.

— И чем именно ты достоин? — не теряла Лиля интереса, изучая нахала глазами.

Натар сощурился и смотрел на неё безотрывно.

— Тем, что вхожу в Сотню родов, — ответил он.

— Это я уже поняла. Не думаю, что есть твоё большое достижение в том, что твоя мать однажды не отказала твоему отцу. Личные заслуги имеются?

— Я прекрасный боец, — зашипел он, явно рассчитывая на другой исход разговора.

— Ну так иди, бейся. Об стену, например. Нашёлся герой, голова горой. Видишь ли, я тоже в селе родилась, поэтому компания тут для меня самая что ни на есть замечательная, — ехидно улыбнулась Лиля.

— Ты не знаешь, кому отказываешь! — скривился в презрительной гримасе наш собеседник.

— Надеюсь, что это так и останется. Тратить усилия на то, чтобы тебя ещё и запоминать, я не стану. А теперь — пошёл вон, ты мне аппетит портишь.

Не знаю, кто удивился сильнее — братья или подошедшие к нашему столику аристократы.

Нахал так и продолжал стоять перед нами. Мне даже стало его жалко. Видно было, что и уйти он не может, и придумать что-то достойное сил не хватает. Сопровождающий его парень очнулся первым.

— Пойдём, они не стоят нашего времени, — примирительно сказал он, потащив приятеля за рукав.

— Эта грудастая будет моей! — рявкнул нахал на всю столовую.

— Эта грудастая сама решает, с кем ей быть, — спокойно ответила Лиля.

— Отойди от моей девушки, иначе получишь вызов, — наконец поднялся Натар.

— Она не твоя девушка! — зашипел в ответ благородный.

— Его-его. Смотри! — Лиля тоже поднялась и смачно поцеловала Натара, в очередной раз удивив решительно всех, особенно его самого.

— Это ничего не значит, — неуверенно сказал аристократ.

— Это значит, что ты туповат. Смотри, вот ты, вот он. Я выбрала его. А ты проваливай. Уж не знаю, куда доходчивее, — упёрла руки в бока Лиля и посмотрела на благородного исподлобья.

— Ты об этом ещё пожалеешь! — ответил тот, но почему-то не Лиле, а Натару.

После этого драматического выступления, шемальянские аристократы почтили нас своим отсутствием.

Натар же развернулся к Лиле и поцеловал уже сам, не напоказ, а очень горячо и искренне. Затем сгрёб несколько ошарашенную Лилю в охапку и увёл из столовой. Видимо, закреплять успех.

Я осталась с Лимаром один на один, и на мои сомнительные прелести желающих ни из шемальянских аристократов, ни из альмендрийских крестьян не нашлось. Глубоко вздохнув, доела остатки риса, запила водой и отправилась вслед за оставшимся братом смотреть мастерскую.

Располагалась она в отдельной постройке, но одеваться мы не стали. Я уже знала, как применить согревающее заклинание, а Лимару зимний ветер, кажется, был нипочём. Несколько крупных снежинок запутались в его волосах, а парочка осела на длинных ресницах, делая его образ ещё привлекательнее. Густые смоляные кудри растрепались от быстрой ходьбы, пока он широкими шагами шёл к одной из мастерских.

Открыв дверь, он галантно пропустил меня вперёд.

Внутри было очень светло и пахло опилками. В лучах зимнего солнца танцевали древесные пылинки, потревоженные нашим приходом и ворвавшимся в открытую дверь холодным ветром.

Само помещение имело большие окна на противоположных стенах, вдоль которых стояли верстаки и столы. Очень просторная мастерская. В прямоугольном пространстве по периметру располагались рабочие места, а в середине спиной друг к другу стояли стеллажи с разными инструментами, деталями, камнями, банками, скобками, гвоздями, пряжками, нитками и прочей канителью. Внутри было прохладно, но не холодно.

— Смотри, я обычно сундуки делаю. Для хранения чаще всего их используют. Есть два вида колдовства: одно увеличивает только пространство, второе уменьшает вес предметов внутри. Можно даже заколдовать так, что ничего из того, что в сундук положено, его веса не изменит. Это дороже и сложнее всего. Такое колдовство только при изготовлении можно применить, готовый сундук так уже не зачаруешь, — пояснил Лимар.

— Получается, что мне тоже надо учиться делать сундуки? — недоверчиво спросила я.

— Нет, зачем? Думаю, что тебе сумочки всякие будут интереснее. У меня тут где-то были, — начал рыться он в одном из шкафов, чем-то громко клацая внутри. — А, вот, смотри.

На свет появились пять практически одинаковых сумочек.

— Ты их тоже сам делал?

— Нет, только зачаровывал. У меня ещё на втором курсе получилось призвать все шесть стихий, а для работы с пространством надобны именно шесть сразу. Как только ты научишься их чувствовать на кончиках пальцев, можно начинать колдовать. Только начинать стоит не в мастерской, а в одном из кабинетов, — улыбнулся он.

— И чем же я могу тебе помочь?

— Пыль убрать. Видишь ли, у меня магическим образом плохо получается, — замялся он. — Так что я вручную вытираю. Будет здорово, если ты мне поможешь. А я тебе пока покажу, как сундук делаю.

В общем, он мне выдал ведро и тряпку, а сам принялся что-то увлечённо размечать на плоском деревянном корыте тонким карандашом. Если честно, то обучение у эльфа мне как-то больше понравилось, гораздо более результативное. С одной стороны, роптать не на что, многие подмастерья с чего-то подобного и начинают. Вот только я-то уже развесила уши и наслушалась про свой редкий дар, поэтому тряпку и ведро воспринимала с некоторой обидой человека, которого заставили микроскопом гвозди забивать.

Вскоре я втянулась. Инструментов в мастерской было много. Большинство видела впервые, но некоторые были знакомы. Тут имелось и привычное долото, и стамески, и пилы с напильниками разных размеров, и шила, и молотки причудливых форм.

— Это киянка, — показал Лимар большой деревянный молоток.

На этом на сегодня обучение было окончено, дальше он увлечённо вырезал отверстия под петли на том, что оказалось не корытом, а покатой крышкой сундука. О существовании окружающего мира он словно забыл, а я вытерла пыль и села за изучение пяти выданных им сумочек. В другом конце мастерской нашёлся пустой стол. Очистив его от грязи и пыли, я осмотрела выданные Лимаром кожаные изделия.

Оказалось, что внутри они имеют большое, прямо-таки огромное пространство. В одной из них оно было размером со стол, в другой — с тот же сундук. Однако такое распределение никуда не годилось. Если внутри столько места, то должны быть какие-то отделения или пространственные карманы. Иначе все вещи внутри перемешаются. Тут в одной сумке-то еле найдёшь закатившийся на дно тюбик помады, а в таком бауле и подавно. Нужно будет Лимара об этом подробно расспросить.

Кроме того, сумочки и внешне были неказистыми.

Снаружи не было ни узора, ни красивой пряжки, ничего.

— Лимар, а это твои сумочки? С ними можно экспериментировать?

— Да. Это брак, можешь себе забрать. В них пространственный карман слишком маленький и царапины на коже. За них у меня вычли деньги из заказа, — невнятно ответил он, закусив в зубах карандаш.

— А есть ли краски?

— Да, вон на той полке, — указал он, не отрывая взгляда от дела.

Нужную полку нашла легко. Стеклянные банки задорно подмигивали яркими разноцветными боками. Цвета самые разные, на любой вкус. Выбрала серебристую, белую, алую, синюю, жёлтую, зелёную, фиолетовую и чёрную банки и отнесла их на стол. Рисовать я умела, даже в художественную школу ходила, но как-то не было это для меня призванием. Кисточки тоже нашлись, правда толстоватые.

Итак, приступим.

Обе сумки имели большой накидной клапан сверху, закрывающийся на клёпку. У нас такая модель называлась сэтчел. Для начала я разметила крупные царапины по коже, из-за которых вероятно сумочки и стали браком. Затем тонким карандашом набросала рисунок. Сумочки нужно было две — для меня и Лили. Я решила, что это будут маки и ирисы. Мне нравятся и те, и другие, а Лиля пусть сама выберет то, что ей больше по душе. Если не понравится, то завтра сделаю что-то ещё.

Начала с ирисов. Раз уж тут Ван Гога никто не знал, то можно смело копировать его манеру. Упрямые краски сначала совершенно не хотели ложиться, но, начав работать, я почувствовала, что на кончиках пальцев собирается магия. Не стала противиться естественному процессу и позволила ей по капельке влиться в рисунок. От неё краски становились ярче, выразительнее и теперь вели себя совершенно иначе.

В итоге в работе они мне понравились: по консистенции напоминали масло, но впитывались в кожу и высыхали почти мгновенно. Даже странно, что у него есть краски для кожи, это ведь столярная мастерская. Увлёкшись, я закончила довольно быстро, даже ремешок расписала, теперь сумочка выглядела живой картиной.

Размяв затёкшую шею, я обернулась на Лимара, но тот был настолько захвачен процессом, что даже не поднимал головы.

Маки получились ещё лучше, только стиль исполнения я выбрала немного другой, ближе к Моне. Что поделать, люблю импрессионизм и кое-что из постимпрессионизма. Не знаю, какие стили в искусстве популярны тут, но сумочки я делаю не на продажу, а для себя, поэтому можно поэкспериментировать вволю.

Когда начало темнеть, Лимар зажёг яркий свет, и мы продолжили работу.

— Ката, ужинать пора, — позвал он меня в какой-то момент.

— Сейчас, скоро закончу, — ответила я.

Мне действительно осталось немного. На каждую из сумочек я потратила пару часов. Работать с местной краской было легко, я хорошо представляла себе результат, которого хотела достичь, а сами сумочки были не очень большого размера, примерно с томик энциклопедии величиной.

Когда я закончила, то проверила краски.

Всё высохло. Только на руках остались красно-фиолетовые разводы, но это у меня всегда так. Вечно руки перемажу, если занимаюсь живописью. Последнее время я рисовала редко, как-то не было настроения, да и учёба отнимала слишком много времени. А сейчас результат радовал и поднимал самооценку.

Рядом раздались шаги.

— Это сделала ты? — поражённо уставился на сумочки Лимар. — Но как? Это же краска по дереву!

— То-то она поначалу так плохо ложилась. Я, кажется, немного магии добавила.

— Да уж, вижу! — улыбнулся Лимар. — Очень красиво. А что это?

— Э… — растерялась я. — Цветы.

— Цветы? Растения? А почему зелёные? — искренне изумился он.

— А какие? — удивилась я в ответ.

— Бордовые, конечно, — безапелляционно ответил он.

— Да? А у нас вот такие. И что, деревья тоже бордовые? И трава? — не могла поверить я.

— Ну да, конечно, а какие ещё? И цветов красных у нас не бывает. Бледно-голубые, розоватые, белые…

— А жёлтые?

— Тоже нет. Плоды бывают, цветы — нет.

— Ясно, — ответила я, переваривая новую информацию. — Пошли ужинать?

— Да, давно пора. Натар прислал весточку, что они нас уже ждут.

На входе в столовую находились рукомойники, там я и попыталась отмыть краску с пальцев, но безуспешно. То ли нужно пользоваться специальным растворителем, то ли другим мылом.

Проголодалась я знатно. То ли на обогрев и рисование ушло много магии и сил, то ли организм устал вести полуголодный образ жизни, но на этот раз на жареную рыбу я смотрела с интересом. К местному запаху тоже уже почти привыкла. Вернее, как привыкла. Меня от него уже почти не тошнило. На этот раз на раздачу я пошла вместе с Лимаром. Лиля с Натаром уже взяли свои порции и сейчас ели, глядя друг на друга сияющими глазами. Видимо, поцелуи пришлись по вкусу обоим. За Лилю я была рада, Натар парень хороший и очень симпатичный.

Вернувшись с полным подносом еды, я села за стол и принялась за свой ужин. Глубоко вдыхая, как можно быстрее проглатывала куски рыбы, подолгу заедая их пюре из фиолетовой картошки и салатом из местной бордовой капусты. Сама не заметила, как съела половину. Остальное досталось Лимару, всё-таки порции тут были рассчитаны на двухметровых мужчин, и я при всём желании такую бы не осилила.

Когда голод был утолён, достала из невзрачной нераскрашенной сумки те две, над которыми работала.

— Лиля, выбирай, — улыбнулась я.

— Вау! Какая красота! — поражённо уставилась Лиля на ту, что с маками. — Это ты сама? Ты так рисуешь?

— Да это не настолько сложно, — отмахнулась я. — Какая тебе больше нравится?

— С маками! — уверенно сказала Лиля и протянула руки к сумочке.

— Тогда наслаждайся, — порадовалась я тому, что удалось сделать ей приятное. — И не забудь Лимару спасибо сказать, это же его сумочки.

— Лимар, спасибо огромное! — прижала к груди обновку Лиля.

— Ката, а ты сможешь остальные также разрисовать? Мы их тогда продадим, — предложил Лимар.

— Конечно, вот завтра и займусь, — кивнула я.

— А вы пока дайте ваши, я их зачарую от грязи, воды и износа. И поставлю такое заклинание, чтобы никто, кроме вас, в них залезть не мог.

За манипуляциями Лимара я следила внимательно, стараясь запомнить всё, что он делал, но получалось пока что так себе. Это сильно отличалось от того, что делал эльф, и выглядело гораздо сложнее.

Когда Лимар закончил, то достал небольшой кинжал из ножен, проткнул мне палец, капнул кровью на сумку и что-то ещё наколдовал, отчего капелька впиталась, а сумка на мгновение засияла магией. Заживив ранку, он сделал то же самое для Лили.

— Спасибо, Лимар, — искренне сказала я.

— Какие планы после ужина? — спросил Натар, глядя на Лилю.

— Я думал вернуться в мастерскую. Ката, ты как на это смотришь? — сказал Лимар.

— Да отлично смотрю. У меня никаких дел нет. Лимар, ты думаешь, что мы всерьёз сможем продавать такие сумки? — заинтересовалась я.

— Можем попробовать. Я таких нигде не видал, думаю, что это может быть интересно. Тем более что рисунок закрывает царапины и недочёты. Добрая работа. Знаешь, если дело пойдёт, то я смогу выкупать порченые сумки, чтобы ты их расписывала.

— Ещё ремни и сапоги, — подсказала Лиля. — Их тоже расписывают.

— А у меня в мастерской есть четыре ремня, которые я поцарапал, пока учился пряжки ставить. Я думал их обрезать и переделать, но они и так коротковаты. Если можно расписать, то даже лучше. Только сделайте сначала парочку для себя, — предложил Натар.

— А разве тут носят ремни? — удивилась я.

Пока что я только мельком видела девушек в Ковене, и они все были одеты так же, как и мы с Лилей.

— На вас ученическая форма, её носят в Школе. А за её пределами можете носить всё, что вздумается, — пояснил Лимар.

— Слушай, Лимар, а растворитель у тебя есть? — спросила я, когда ужин подходил к концу.

— Есть, а тебе зачем?

— Краску отмыть, — показала ему свои красно-фиолетовые пальцы.

— Нет, для такого не подойдёт, только если с кожей вместе растворит. А это ты теперь не отмоешь, ты же с магией краску наносила, вот и кожу себе покрасила. У меня такое было пару раз. Через месяц сойдёт, не переживай, — дружески хлопнул меня по плечу Лимар.

И почему я не удивлена? Вот если есть где-то какая-то подлянка, то я в неё обязательно вляпаюсь! С грустью посмотрев на разноцветные руки, я смирилась. А что поделаешь? Надо работать в перчатках. Кто-то на моём месте решил бы рисовать аккуратнее, но я-то знала себя, поэтому выбор был только один — перчатки. Это хорошо ещё, что на лицо не попало.

После ужина мы отправились обратно в мастерскую, где я стянула с себя сапоги и принялась расписывать верх голенища стилизованными ирисами. Результат получился выше всяких похвал. Я как раз закончила один сапог, когда пришли Лиля с Натаром и принесли четыре ремня. Довольно грубые и мужские, но два были покороче, и их я торжественно нарекла женскими. Остальные два положила перед собой. Нужно подумать, что на них нарисовать.

Закончив второй сапог, я обулась и обнаружила, что наблюдавшие за моей работой Лиля с Натаром милуются в дальнем углу, расположившись в большом кресле. То ли бракованное, то ли ещё не доделанное, оно выглядело очень пышно и имелось в единственном экземпляре. Они тихо шептались и выглядели так, что мешать им не хотелось. Оставался Лимар.

Взяв один из ремней, я подошла к нему.

— Можно примерить? — отвлекла его я.

— Да, конечно, — он встал в полный рост и поднял массивные руки вверх.

Только обхватив его за талию, я поняла, насколько он крупнее Танарила. И выше, и шире в плечах, и габаритнее.

Наметив место для рисунка, я отошла к своему столу. Перчаток тут не было, завтра нужно будет купить в городе самые тонкие. А сегодня можно и так поработать, хуже уже не будет. Зато у Лимара нашёлся подходящий по размеру фартук.

Я не очень представляла, какой рисунок наносят на ремни, и решила изобразить длинную горную гряду. Голубое небо сверху, скалистые тёмно-серые горы снизу. Некоторые пики осыпаны снегом, некоторые отливают синевой. В небе кое-где парят птицы. Управилась довольно быстро, работа была простой и монотонной, я даже карандашом только чуть-чуть наметила вершины.

Готовый ремень я отнесла Лимару.

— Держи.

— Ката! Это же какая красота! Прямо как горы под Итарью! — обрадовался Лимар. — Спасибо! Никогда такого не было, у нас только цветное тиснение делают для украшения, а разрисованные вещи я ни разу не видал.

Улыбка у него была очень добрая и открытая, и от радости в его глазах мне и самой стало теплее и уютнее.

— Для Натара что-то придумаю завтра, чтобы он не обиделся, — сказала я. — Нужно перчатки купить, иначе ходить мне с цветными руками ещё долго.

— Натар теперь только Лилино исчезновение и заметит, — хмыкнул он.

— Они красивая пара, — я обернулась в их сторону.

— Да, что есть, то есть.

Мы немного помолчали.

— Пойдём, я провожу тебя в общежитие, — предложил Лимар.

— А Лиля с Натаром? — удивилась я.

— Сами уйдут, когда захотят, это общая столярная, она принадлежит всей Школе и пользоваться ей могут все, просто не так уж много желающих. В кожевенной мастерской куда больше народу, можешь туда тоже заглянуть, если будет интересно.

— Пока нет желания, — я передёрнула плечами, вспомнив аристократов, приставших к нам сегодня.

— Если появится, то это вон то строение. Кстати, ткани ты тоже умеешь расписывать? — заинтересовался он.

— Не пробовала, — честно ответила я. — Да у меня и с сумками как-то спонтанно получилось, просто было нечего делать и захотелось попробовать.

— Завтра после обеда я могу позаниматься с тобой магией. А потом вернёмся в мастерскую, до начала учёбы мне нужно закончить ещё четыре сундука. Затем мне обещали большой заказ на три тысячи сумок, если ты сможешь помочь, то будет здорово.

— Разве это не одно из заклинаний, которым учат на более поздних сроках? — удивилась я.

— И да, и нет. Чем слабее способности, тем сложнее удерживать все шесть стихий. Представь, что вокруг тебя шесть ручьёв, и тебе нужно подставить руки так, чтобы набрать сразу из каждого. Чем сильнее потоки, тем проще это сделать. Думаю, что у тебя должно получиться. Коли получится, я буду рад. Одному с таким заказом мне будет непросто справиться, поэтому я готов его с тобой разделить и заплачу тебе за каждую сумку столько, сколько получил бы сам — по одному золотому.

Мысленно прикинув сумму, я поняла, что освоить это заклинание просто жизненно необходимо.

— Звучит очень выгодно. А вдруг я сделаю больше сумок, чем ты? — улыбнулась я.

— А ты попробуй. Ежели сделаешь, то я подарю тебе твой собственный совершенно особый ларь, — хитро предложил он.

— А если нет?

— Распишешь мне сапоги!

— Это я и так с удовольствием сделаю! — рассмеялась я.

— Хорошо, тогда ларь я сделаю для себя, а ты мне его разрисуешь!

— Как скажешь, только я бы всё равно разрисовала, — честно призналась я.

— А я бы тебе ларь сделал просто так, — пожал плечами он. — Но на спор интереснее. Всё равно ты продуешь! — поддразнил он.

— Рано радуешься! Мне деньги нужны. Например, на духи. Ты плохо знаешь, на что способны девушки ради духов!

— Вот ты и покажешь! — хохотнул Лимар.

Мы как раз подошли к двери, и он махнул рукой, пожелав мне лунной ночи.

Зайдя в свою комнату, я порадовалась тому, как прошёл день. Расписывать сумки мне очень понравилось, если такие можно продавать, то я бы с удовольствием этим занималась на постоянной основе. Тем более что вариантов росписи была масса: от стилей разных художников и до гжели с хохломой.

Можно сделать целые серии по мотивам любимых мною картин. Например, «Виадук в Эстаке» Жоржа Брака, «Пшеничное поле с кипарисами» или «Звёздная ночь» Ван Гога, «Закат в Венеции» Клода Моне, «Весть Шамбалы» Николая Рериха — столько вариантов, столько идей для творчества! Какие сочные краски, какие образы!

Понятно, что самые гениальные картины нельзя рассматривать вне контекста истории, но вот в качестве ярких, самобытных узоров на сумках или тканях они вполне могут понравиться широкому кругу людей. Кроме того, я же иномирянка, возможно, это добавит работам экзотичности и популярности. Судя по удивлению братьев, сумки тут раньше не расписывали. Кто знает, может, мне удастся ввести новую моду.

Сейчас я даже жалела, что пошла учиться в институт не по творческому направлению. Просто я никогда не горела искусством и живописью настолько, чтобы сделать это своей профессией, это было скорее хобби. То, что приносит удовольствие и неплохо получается, но во мне никогда не было ни новаторства, ни идей, чтобы создавать что-то уникальное. Когда мы с бабушкой рассуждали о будущем, нам обеим казалось, что моя скрупулёзность и усидчивость будут более востребованы в жизни, нежели художественные умения, лежащие по большей части в сфере копирования.

Я ложилась спать воодушевлённая и радостная. От утренней хандры не осталось и следа!

Лимар

Когда я привёл Кату в мастерскую, я даже не мог предположить, насколько сильно она изменит моё представление о вещах. Из обычных предметов она создавала шедевры!

Последние пять дней завертелись каруселью и пронеслись мимо, закружив хороводом событий. Я часами обучал её магии, и она делала серьёзные успехи, но намного сильнее поражало её творчество. Она брала в руки самую дешёвую невзрачную сумку и спустя несколько часов вешала на крючок удивительное произведение искусства. О ней заговорили в Школе, ко мне подходили одногруппники и оставляли заказы на расписанные сумки и ремни.

А сколько у неё было идей!

Столярная мастерская превратилась в настоящий проходной двор. Парни приходили посмотреть на то, как она рисует. Позавчера я заказал для неё набор красок, которые легко отмываются с рук, кто знает, может, ими будет легче работать. Она купила себе тонкие кожаные перчатки и теперь работала в них. Хотя Ката не жаловалась, мне всё равно казалось, что в перчатках ей неудобно.

Свои сундуки я закончил быстрее, чем планировал. Натар сильно помог, почти забросив работу подмастерьем в городе. Будь он наёмным работником, его бы давно выгнали, а так кузнец лишь скрипел зубами. Видимо, рассчитывал на помощь Натара, но брату хотелось быть рядом с Лилей, а она проводила время с Катой.

Странные у девочек были отношения. Лиля словно бы взяла над ней шефство, опекала и даже иногда указывала, что делать. В то же время Ката научила Лилю рисовать, и теперь подруги сидели за столом рядом. Лиля задавала общую гамму и фон, а Ката дополняла образами и деталями поверх. Так дело двигалось гораздо быстрее. Иногда они воодушевлённо обсуждали какие-то идеи и переходили при этом на родной язык. Звучало забавно, только больно много они шипели. Возлюбленная брата никогда раньше не увлекалась живописью, но теперь, когда её дар разблокировался, она училась понемногу вливать магию в краски.

У Лили оказался целительский дар. Свет и Вода — доброе сочетание. Брат радовался тому, что её стихии не выступают супротив его дара. С каждым днём он влюблялся всё сильнее, и я даже немного переживал, что Лиля может причинить ему боль. Слишком уж быстро и бурно развивался их роман.

Занятия на втором и третьем курсах у нас были только по утрам, остальную часть дня отдавали на работу и практику. Я уже уразумел, что все необходимые знания Высшая Школа могла дать нам и за год. Вот только программа была составлена таким макаром, чтобы растянуть обучение и использовать дешёвый труд молодых магов как можно дольше. Но я не роптал, мне в Ковене нравилось. Про Натара и говорить было нечего, его отсюда теперь и дрыном не прогонишь.

Некоторые парни из нашего потока планировали остаться работать здесь, в Небесном городе. И хотели со временем стать его гражданами. Мне же хотелось попутешествовать, а затем вернуться домой. Я не знал, как сложатся отношения Натара и Лили дальше, но если они поженятся, то он останется в Ковене до тех пор, пока не истечёт срок её контракта, а это ещё долгих шесть лет. Возможно, часть времени удастся зачесть отработками, но Телиус редко шёл на уступки. Кроме того, ежели одним контрактом он мог крепко привязать сразу двоих магов, с чего бы ему уступать?

Сегодня в мастерскую я пришёл, когда день давно перевалил за межень. Сначала ходил в город на встречу с заказчиком. Он обещал разбить партию на три части, и первую тысячу сумок передать уже через неделю. У нас с Катой оставалось не так много времени, чтобы успеть её обучить, но я верил, что у неё всё получится.

Девушки щебетали за привычным столом в мастерской.

Три дня назад я дёшево купил у одного знакомого кожевника десяток сумок. Для него я тоже выполнял заказы, но платил тот больно скудно, да и сейчас с радостью втюхал мне брак. Поэтому я обычно отдавал предпочтение крупному заказчику. Его я предупредил, что необходимо дать как минимум пятьдесят сумок на случай, коли будет брак. За них предложил рассчитаться по себестоимости. Ох и подивило его такое крайне щедрое предложение. В предыдущей партии он с боем заставил меня оплатить брак, хотя далеко не все сумки поцарапал и попортил я. А сейчас дело обернулось к взаимной выгоде.

Ката с Лилей прекрасно раскрасят даже самые испоганенные экземпляры, а заказчику достанутся только хорошие вещи. И мы все будем в барышах.

Я открыл дверь, и уличный ветер сунул любопытный нос в мастерскую, начихал позёмкой и сорвал с ближнего стола пару бумажек. Экий проказник! Брат подошёл и подобрал их с пола, пока я раздевался.

— Солнечного дня, красавицы! — я радовался удачному дню и хорошей погоде.

— Здравствуй, Лимар! — хором ответили они.

— Как творческие успехи?

— Смотри, что получилось! Это мужская сумка. Нравится? — Ката протянула мне законченную работу.

Мне нравилось! На сумке, словно живой, дышал пламенем диковинный зверь, похожий на огромного крылатого ящера. С ним сражался воин, отражая струю огня сияющим мечом. И всё это нарисовано на портфеле, который можно носить с собой на учёбу. Ну разве не чудо?

— Это зверь из вашего мира? — полюбопытствовал я.

— Мифический. Хотя у нас считается, что и магия — это только легенды. Кто знает, может где-то такие звери и существуют. Мы называем их драконами.

— Красота! Думаю, что легко продам такую сумку за тридцать золотых, — сказал брат, рассматривая вещь.

— В кожевенной мастерской такая стоит только десять, а с пространственным карманом — двадцать, — с сомнением протянула Ката. Они с Лилей уже несколько раз ходили на разведку в город и приценивались.

— Так нехай и берут там по двадцать. А с уникальным рисунком — тридцать, — весело оскалился Натар.

Он неплохо приноровился продавать разрисованное. В итоге прибыль мы делили на четверых. С меня — сырьё и пространственные чары, с Натара продажа, с девочек — продукт. Схема хорошо работала, тем более что деньги на закупку мы откладывали отдельно из общих, оставалось лишь столковаться по своим каналам, чтобы сделать это подешевле.

— Заказчик продаст нам пятьдесят сумок по себестоимости. Я договорился. Лучшие отдадим ему, а исцарапанные распишете, — новости воодушевили всех.

— Круто! — ответила Ката.

Почему-то это означало «очень здорово». Возможно, в их мире любили крутые горы?

— Ката, я подготовил разного размера коробки́ для тренировки. Сегодня будешь упражняться, авось и зачаруешь какой. Тебе удобно после ужина?

— Да, давай так, — покладисто согласилась она.

Ладить с Катой получалось легче лёгкого. Она не капризничала, не дула губы, а в случае чего осторожно говорила, что ей не нравится. Лиля была такой же, и я начал задумываться, что Натару очень повезло. Обычно знакомые девушки вели себя иначе: обижались и заставляли угадывать, на что именно. Иной раз могли целыми днями не разговаривать. Это утомляло настолько, что никакая красота уже не влекла.

Разумеется, женскую ласку я любил, кто ж её не любит, но проще получать её в борделе, чем слушать бесконечные претензии. Там всё было по делу и без лишних эмоций. Иногда я задумывался о том, почему так холоден в этом плане. В моём возрасте давно пора влюбиться, но голова легко остужала порывы тела и не давала увлечься.

До обеда я работал над новым сундуком. Мы с Натаром решили сделать специальные подарки для Каты и Лили — личные хранилища для вещей, которые открыть смогут только они. Ката жаловалась, что в сумке место не поделено, а вещи перемешиваются. И я решил сработать новый вид сундука с особенной крышкой. Сам сундук задумал с полкой для мелких предметов, занимающей примерно треть реального пространства. Стоило поднять крышку, как полка на специальных рычагах подымалась вверх, а под ней открывалась ещё одна подвижная полка. Откинув крышку назад, можно было выдвинуть наверх обе эти полочки, а внизу открывался доступ в магическое пространство для крупных вещей.

Даже не знаю, как такая простая идея не пришла в голову раньше.

Сундуки мы делали с плоской крышкой, чтобы на них при желании можно было сидеть.

Для работы я выбрал редкое чёрное дерево. Его привозили с Северного Плато, и оно отличалось особенной красотой. Такое даже расписывать не нужно. Отполированное, оно само по себе красиво смотрелось. В чёрном дереве серебрились тонкие прожилки, составляя уникальный рисунок.

Увлёкшись подгоном досок, я и не заметил, как пролетело время до ужина. К тому моменту мы с Натаром уже сделали заготовки, и я их зачаровал. Если всё получится, то мы как раз закончим с этими сундуками прежде, чем придёт заказ на сумки. Натар взял на себя работу над внутренними полочками, которые, на контрасте, мы решили сделать из светлой древесины.

— Ребята, пойдёмте на ужин! — потянулась Лиля, вставая из-за стола и разминая плечи.

— Пошлите, — согласился Натар, отряхивая руки.

Девушки уже почти привыкли к местной пище, тем не менее, нам с братом всё равно стабильно доставалось по половине порции от них. Не то, чтобы мы недоедали раньше, но такой расклад нам обоим был по душе.

На улице разгулялась метель. Предсказатели говорили, что в ближайшие дни будет сильная непогода. На три дня остановили работы на Горном проекте.

Мы сели за уже привычным столиком на четверых. На ужин давали уху с морепродуктами и морскими водорослями. Если бы не феара, то было бы вкусно. Несмотря на то, что я попривык к этому привкусу, он мне не нравился. Иногда приходилось есть через силу, а по первой еда и обратно просилась. Не знаю, насколько эта трава ускоряла восстановление магических сил, но на аппетит она влияла самым отвратным образом. Я бы предпочёл есть повкуснее и колдовать поменьше, но Телиус такого выбора никому не дал.

Вздохнув, я взял на раздаче суп с овощным рулетом на двоих и отправился к столику.

— Приятного аппетита, — пожелала Ката.

— Шутишь что ли? Сегодня повара особенно щедры на феару! — фыркнула Лиля.

Ката осилила всего пару ложек супа и пару ломтиков рулета, а затем отодвинула тарелки в мою сторону. Эдак ещё отощает, будет ветром сдувать. Надо ей завтра пирожков купить.

В этот момент в столовой появился сидх, которого я принял за девицу. Ката сидела спиной ко входу и не видела, как он жадно осматривается и ищет её. Сам не знаю, отчего стало неприятно. Вроде сидх ничего плохого не сделал, вот только Ката разговоров о нём избегала. Видимо, он её расстроил. За короткие дни Ката с Лилей стали мне если не подругами, то хорошими приятельницами, и давать их кому-то в обиду я не хотел.

Сидх нашёл глазами меня и сразу же двинулся в нашу сторону.

Когда он подошёл к столику, Ката вскинула взгляд, и на её личике отразилась целая буря эмоций: удивление, неверие, радость и надежда. Сидх ей нравился, возможно, она даже ждала, что он вот так придёт к ней. За последние дни разные парни пытались познакомиться с ней поближе, но она их игнорировала, а я сопровождал тяжёлым выразительным взглядом, чтобы отвадить самых настойчивых. По Школе даже ходил слух, что мы с ней встречаемся, и я его не опровергал. Зачем?

— Ката, приветствую тебя, — мягко сказал сидх.

— Добрый вечер, Танарил, — ответила она.

— Мы можем поговорить наедине? Это очень важно, — лицо сидха было спокойно, но по глазам было прекрасно видно, о чём он собрался разговаривать.

Когда Ката поднялась и вложила тонкие цветные пальчики в его ладонь, изнутри кольнуло чувство неправильности. Сидх вызывал неприязнь. Я хотел подняться следом и пойти с ними. Убедиться, что он ничего плохого ей не сделает, но усилием воли остался на месте. Стоило им уйти, как Натар двинул мне по плечу и сказал:

— Если она тебе нравилась, то ты дурак. Блёклый разговоры разводить не будет. Если нацелился на Кату, то не видать её тебе, как своих ушей.

— Блёклый? — подивился я.

— Да, так его прозвали. Ты что, не в курсе? — спросил Натар.

— Нет.

— Так последняя сплетня про него. Блёклым его прозвали за внешность. Он уже возглавил Горный проект и вошёл в Большой Круг. Говорят, что он по силе чуть ли не Телиусу равен. Весь город судачит об этом сидхе. За считанные дни так высоко взлетел. Говорят ещё, что Архимагу такой расклад не по душе, но терпит пока из-за проекта.

— А почему ты раньше не рассказывал? — нахмурилась Лиля.

— Дак вы не спрашивали. А мне кузнец поведал. Я и не думал, что это важно. Не знал, что они знакомы.

— Они вместе пришли, — ответил я. — Лиля, Ката тебе что-то про него рассказывала? Он её обидел?

— Это их дело. Вроде, была у них какая-то размолвка… — неопределённо ответила Лиля, напряжённо глядя в сторону выхода.

— И что нам делать? — заволновался я.

— Ничего, — ответила Лиля. — Ката сама решит, что ей нужно. А ты, если она тебе нравится, действительно странно себя повёл.

— Да с чего вы взяли, что она мне нравится? Просто не хочу, чтобы этот сидх её обидел, — насупился я.

— Этот корабль уже утонул. Не можем же мы ей запретить с ним встречаться, — сказал Натар.

И умом я был с ним согласен, а вот душой хотелось запретить. Категорически.

Глава 5. Договорённости. Часть 1, Катарина

Катарина

Вложив руку в ладонь Танарила, я разволновалась. Что ему нужно? Зачем он пришёл?

— Отведи нас к себе, — почти приказал он, и я послушно повела его к своей комнате.

До самых дверей он не проронил больше не слова.

— Проходи, — пригласила я его внутрь и заперла дверь под тяжёлым пристальным взглядом.

— И как это понимать, Ката? — навис он надо мной, глядя исподлобья.

— Что? — окончательно растерялась я.

— Ты вообще представляешь, каких усилий мне стоило сюда пробиться? Школа закрыта для посетителей извне, — тихо рыкнул он, сверкая невозможно зелёными глазами. — Я приходил каждый день, думая, что ты наконец внесёшь меня в список тех, кому разрешены посещения. Пришлось идти на сделку с Телиусом, чтобы он дал разрешение на этот визит. Ты настолько сильно не хотела меня видеть или сделала это специально, чтобы меня проверить?

Его слова ошеломили меня. Он приходил каждый день? Он меня искал? Надежда взметнулась внутри и обдала волной радостного предвкушения.

— Ты мог оставить записку… — неуверенно протянула я.

— Это разрешено только тем, кто находится в списке. Я скучал, Ката.

Последние слова он горячо прошептал мне в ухо.

Дальнейшие события разворачивались с неимоверной скоростью. Я даже мяукнуть не успела, как он сжал меня в горячем тесном объятии. Его поцелуй был жадным и требовательным, и я замерла, смятённая и поражённая силой его эмоций.

— Танарил, — прошептала я, с трудом разрывая умопомрачительный поцелуй, — что это значит?

— Это значит, что я решил, что ты моя женщина, Ката, и начиная с этого момента ты только моя. Ты спала с кем-то ещё за то время, пока я тебя не видел? — жёстко спросил он, сжав меня ещё крепче. Я отчаянно замотала головой.

— Нет.

— Что у тебя с Лимаром? — он усилил напор.

— Ничего, мы просто друзья, у нас совместный проект, — начала рассказывать я, но он меня перебил.

— Если ты говоришь правду, то поклянись магией. Повтори свои слова и скажи: «Vanda[1]!», — приказал он.

— Танарил, у меня не было никого, кроме тебя. Vanda! — прошептала я, завороженно глядя в его горящие зелёные глаза.

— И теперь не будет. Я предупреждаю тебя, Ката, если я застану тебя с другим или узнаю об измене, то убью вас обоих, — сказал он.

Наверное, мне стоило испугаться. Возмутиться. Выгнать его. Но я растаяла под этим натиском, размякла в его железной хватке. Его ревность льстила и удивляла. Сама мысль, что он приходил и искал встречи, выбивала почву из-под ног.

— Ты моя, — властно прошептал он, и я окончательно утратила связь с реальностью.

Меня захлёстывало его жгучим влечением. Он не был нежен, как в первые разы. Напротив, он яростно прижимал меня к себе и требовал отклика на эти ласки. Его прикосновения почти причиняли боль, но в то же время в них чувствовалось столько страсти, столько едва сдерживаемого вожделения, что оно передалось мне и осело тягучим желанием внизу живота.

Я обхватила его руками и притянула к себе, не просто уступая напору, а требуя большего. Пальцы запутались в тугой сложной косе, дыхания не хватало, ноги потеряли опору, когда он прижал меня к себе. За короткий миг он стянул с меня брюки с сапогами и расстегнул свою ширинку. Танарил сделал несколько быстрых шагов и прижал меня к стене, поддерживая одной рукой и не разрывая лишающего воли поцелуя.

Он вклинился между коленей и вошёл в меня одним быстрым, яростным толчком. Тело отозвалось спазмом удовольствия. Я чувствовала себя побеждённой в его объятиях. Эльф лишил меня опоры, удерживал руками и заставлял двигаться в ритме его желания. Прикусив мочку уха, он глухо застонал, напрягся всем телом и вторгся особенно глубоко. У меня закружилась голова и задрожали ноги. Плотно прижатая к стене, я едва могла дышать. И каждый вдох затуманивал разум ещё сильнее, слишком сильно воздух пах моим эльфом.

Танарил поставил меня на пол запыхавшуюся, дезориентированную, одетую в одну кофту и дрожащую от внезапности пережитого. Я словно выжила в центре взрыва. От эмоций и неудовлетворённого желания лихорадило. Руки цеплялись за сильные плечи. Я была готова на всё, что угодно, лишь бы он не ушёл. Наверное, он почувствовал мой страх и неуверенность.

— Раздень меня, — его хриплый голос проникал под кожу, — я хочу остаться на всю ночь.

Подчинившись, я дрожащими руками стянула с него куртку, затем обнажила поджарый крепкий живот и помогла снять рубаху через голову. Затем опустилась на колени, расстегнула и избавила его от сапог. Он не шелохнулся, предоставляя мне полную свободу действий. Я впервые раздевала мужчину и невероятно волновалась, словно делала что-то до невозможности приятное и порочное одновременно.

Когда он был полностью обнажён, я провела рукой по его прекрасному телу, а затем разделась сама. Он снова поднял меня на руки, но теперь иначе, бережнее. Я смотрела на него сверху, а ноги обхватывали его торс.

— Ты правда скучал?

— Да. Думал о тебе постоянно, — ответил он.

— Почему тогда ты сказал Араньясу, что мы не пара? — задала я опасный, но безумно волнующий вопрос.

— Потому что мы это не обсудили. Я не был уверен в том, что смогу предложить тебе хоть что-то.

— Что изменилось?

— Я понял, что хочу тебя снова и снова, — его горячий шёпот рождал во мне целую бурю сладострастия. — Я вошёл в Большой Круг, возглавил этот их дурацкий Горный проект, заработал денег, разобрался с местным социальным устройством и наметил цели.

— Какие?

— Узнаешь со временем. Двумя важными целями стало добиться возможности увидеть тебя и сделать тебя своей, — его хриплый шёпот завораживал.

— Но почему?

— Потому что ты мне понравилась, — просто ответил он.

— И что будет дальше? — спросила я.

— В ближайшие пару часов тебе будет очень хорошо, — усмехнулся он, закрывая мне рот поцелуем.

— А между нами, — вырвалась я из горячего плена его губ, — что будет между нами?

— Отношения. Ты будешь меня ждать каждый вечер после ужина, я буду обучать тебя магии, помогу устроиться тут, куплю тебе то, чего не хватает. Постараюсь сделать так, чтобы ты была довольна и счастлива. Единственное, чего я не смогу тебе дать — это любви и брака.

— Почему?

— Однажды я уже очень сильно обжёгся на этом и не хочу повторения. Я больше не верю ни в одно, ни в другое. Я кстати, принёс тебе подарок, но он где-то на полу. Потом найдём.

Он снова завладел моими губами, показывая, что разговор на этом закончен. Мне хотелось задать другие вопросы, но он страстно и настойчиво уводил мысли в другую сторону, сильнее и сильнее распаляя желание близости.

— Танарил… — взмолилась я, когда сил сдерживаться уже не было.

— Да, Ката, — чуть насмешливо ответил он.

— Пожалуйста, Танарил, я очень хочу…

— Чего ты хочешь, моя прекрасная Ката?

Я чувствовала, что он играется со мной, но его горячие прикосновения лишали воли и разума.

— Тебя!..

— Скажи мне, как ты меня хочешь, и я сделаю всё, о чём ты попросишь, — ответил он, дразняще лаская пальцами ставшую невероятно чувствительной кожу между ног.

— Я хочу, чтобы ты был сзади… и прижал меня к постели… и хочу чувствовать твои пальцы… — дыхания едва хватало на разговоры, голос был сиплым от страсти, и было одновременно стыдно и приятно просить его.

Эльф сделал именно то, чего я хотела: прижал меня горячим телом к кровати, давая в полной мере ощутить свой вес, и вошёл медленным, плавным движением. Я раскрылась ему навстречу, всхлипнула и застонала, когда одна рука коснулась горячей точки удовольствия, а вторая сжала грудь.

Плавные движения сводили с ума, хотелось быстрее. Я сжала кулаки, пытаясь найти в себе силы говорить, но эльф не стал мучить сильнее, ускорился сам, приближая к грани. Когда он прикусил меня за мочку уха, ноги свело судорогой, пальцы онемели, и я надсадно застонала, проваливаясь в кипящую лаву сумасшедшего оргазма.

Танарил продолжал двигаться, рождая внутри совершенно новое чувство. Он перехватил мои руки и переплёл наши пальцы. Его сильное тело накрывало меня целиком, давая невероятное ощущение защищённости, принадлежности и близости.

Вскоре он перевернул меня на спину и оказался сверху. Я обняла его и прижалась к красивому тренированному телу, раскрываясь до предела, слилась с ним в единое целое. Вспомнив, насколько чувствительны его длинные острые уши, я начала целовать сначала одно, а затем второе. Вскоре он судорожно вжался в меня и замер, прерывисто дыша.

Я гладила, нежно покусывала и ласкала его уши, нашёптывала слова восхищения. Удивлялась, что за такой короткий срок он смог столького добиться. Он весь был для меня пленительным, соблазнительным и невероятным. Его запах, яркий и мужской, будоражил и дразнил. Его вкус завораживал, пухлые умелые губы сводили с ума каждым поцелуем. Его красота, совершенная и безупречная, околдовывала. Его решительность и целеустремлённость восхищали до глубины души. Я млела от мысли, что этот идеальный мужчина хочет меня. Что он объявил меня своей.

Не знаю, о каких часах удовольствия Танарил вёл речь до этого, но отрубился он почти сразу. Положил голову мне на живот, сначала наслаждался лёгкими поглаживаниями головы и спины, а затем размеренно засопел. Наверное, устал на работе. Это вызвало настоящий шторм умиления и нежности внутри.

Мой мужчина. Работал. Устал. Пробился ко мне. Довёл до нереального оргазма. Умаялся. Уснул. Подрагивает кончиками ушей во сне. Сопит.

Я попыталась высвободиться из горячего объятия, но сделала только хуже: он обвил мои бёдра рукой и зафиксировал в таком положении. Видимо, сегодня мне была уготована роль подушки. Неужели он настолько сильно скучал, что даже не может теперь отпустить? От этой мысли становилось тепло и щекотно внутри. Хотелось плясать и смеяться. Но первого варианта меня надёжно лишили, так что оставалось просто лежать и улыбаться в потолок.

Как я могла забыть внести его в списки?

Утром проснулась от ощущения, что я падаю в холодную пропасть. Оказалось, что это Танарил поднял голову, оставив на животе очень явственный розовый отпечаток вытянутого уха. Кажется, он даже немного смутился.

— Доброго утра, — улыбнулась я.

— Доброго, — ответил он, задумчиво водя пальцем по следу на коже. — Не больно?

— Нет, скорее непривычно. Ты торопишься?

— Нет, у меня выходной сегодня. Погода плохая, — откинулся он на постели и с неодобрением оглядел спальню.

— Тогда я в ванную и сейчас вернусь. Не уходи, хорошо?

— Даже и не подумаю, — хмыкнул он.

За ночь комнату выстудило, стало зябко, а одеяло только одно. Халата не было, пришлось идти в ванную голышом и босиком под очень пристальным взглядом эльфа. Это смутило. Бардак на полу смутил ещё сильнее, вещи были раскиданы самым жутким образом.

В зеркале ванной комнаты отражалась абсолютно счастливая девушка с горящими глазами. Я сначала даже подумала, что это кто-то из другой реальности, настолько непривычно было видеть себя такой: красивой, сияющей, с припухшими от поцелуев губами.

Закончив с утренними делами, я вернулась обратно и забралась на круглую кровать. Оказалось, залезать на неё гораздо проще, если кто-то в ней уже лежит, в таких случаях она не пытается вывернуться из-под коленки.

— Сегодняшний день ты проведёшь со мной, — обнял эльф. — Сходим в город, я куплю тебе платья, мне не нравится, что ты ходишь в штанах.

— Это что-то типа школьной униформы. У парней тоже вещи одинаковые, только цвета отличаются, — пояснила я.

— Тогда будешь носить платья после занятий и во время походов в город, — он уложил меня на живот, сел сверху и начал нежно массировать спину и плечи. — Я хочу брать тебя с собой на разные мероприятия и встречи, и для меня неприемлемо, чтобы ты была одета в брюки.

— Хорошо, — безропотно согласилась я, млея и расслабляясь под его руками.

— И ждать меня по вечерам лучше в платье или без него. Договорились? — он начал разминать поясницу и ягодицы.

— Да, — выдохнула я.

— Я буду стараться приходить каждый вечер, но обещать не могу. Я хочу, чтобы ты меня ждала, я очень этого хочу, Ката, — он наклонился к самому уху и властно сжал руки на ягодицах.