Как (не) влюбиться в дракона

1

— Веник две девицы, — вспомнила я, натягивая на пальцы рукава своей чёрной кофточки.

— А по-латыни можно? — нахмурился профессор и посмотрел на меня сквозь очки своими разноцветными глазами. Правый — жёлтый, левый — синий. Залипательно.

Глаза эти пробежались по моей фигуре и остановились на ногах. Молодец, Ося, насоветовал прийти на пересдачу в короткой юбке и чёрных чулках по колено. Утверждал, что это мне поможет. Вообще, Осе верить можно, он такой бабник, что я не успеваю его любовниц считать.

Я отвернулась от профессора и, подкусив губу, старательно вспоминала, как это по-латыни.

— Вэни, види, вици, — напомнил профессор, и я отчаянно и радостно закивала головой.

— А перевести сможете? — голос его стал бархатным, и я с надеждой посмотрела на дверь, что вела из аудитории, совершенно пустой аудитории, где только я и профессор пытались вытянуть меня на второй курс.

— Пришёл, увидел, победил, — выпалила я, торжествуя. Случайно глянула на Данила Казимировича, подпольная кличка «Казим». А тот имел вид удручённый и уставший.

Вообще, он мужчина видный. Нравился девушкам и женщинам, а парни поговаривали, что он на тренажёрах отжигает, как молодой. На вид не больше сорока. Причесон, как у малолетки, с проборчиком, борода по последней моде конечно же, козлиная, даром, что ли, Казимирович, и неизменно дорогие костюмы.

Вот только поговаривали, что он гей, потому что с женщинами не встречался, а часто его видели в обществе одного и того же мужчины, с которым он вроде как жил.

Похоже, Ося ошибся. Надо было мне у него рубаху взять и брюки, а не приходить к гею на пересдачу в короткой юбке. Всё, хана мне, завалит точно. Юбка вообще не работает.

— Дальше, — вздохнул Казим. — Я задавал вам пять крылатых фраз.

— Осталось ещё четыре? — пропищала я. Что я могла ему ещё предложить? Вроде, итак, как на выставке, любуйся, зачёт ставь.

— Может, вам на математический поступить?

Я обречённо посмотрела на дверь, а потом хотела признаться, что не в состоянии пересдать, но мне очень нужно. Но профессора за столом не было, он присел на пол и пытался заглянуть мне под юбку.

— Данил! Как вас там? Казимирович! — вскрикнула я, приподняв одну ногу вверх.

Точно, близорукий! Вот и решил поближе глянуть!

— И шпаргалки нет? — поправил очки профессор и выпрямился уже рядом со мной. — Иванова! Если бы ты раз пять переписала шпаргалку, то запомнила хотя бы что-то!

— Данил Казимирович, — заныла я, осознавая, что нисколько он мною не впечатлялся, шпаргалки искал, а я даже на это не сподобилась, — мне нельзя уходить без зачёта!

— Зачётные, Иванова, у вас только трусики.

Это был конец!

Если я не сдам философию — вылечу из универа, то папа меня в новом учебном году заберёт обратно в столицу и отправит в банковскую школу, и я всю оставшуюся жизнь буду стоять у банкомата и рассказывать пенсионерам, куда нажимать.

Я опустила поджатую ногу, скрестила пальцы и посмотрела с мольбой на профессора. Такой мужчина! Взрослый, умный, интересный! Да пусть он действительно нетрадиционной ориентации, такой не оставит девушку в беде.

— Пожалуйста, — прошептала я и почувствовала, как накатывают слёзы. Черт, последний аргумент…

— На этом наши свидания, Иванова, закончены, — вынес он мне приговор, и тогда я решилась…

Раз ничего не сработало, надо идти напролом!

Сделала шаг к нему и, быстро обвив его шею руками, припала к мягким губам. Постаралась так, чтобы мой неполноценный третий размер хорошенько припечатал его чёрную рубаху. Получилось, что потёрлась, приподнимаясь на носках.

Поначалу ничего не происходило. Я целовала, пытаясь пробиться языком в неподатливый рот, Казимир стоял истуканом. Засада, он же гей. Сейчас полечу со своими инициативами и короткой юбкой. Прямо к папке в банк!

Странным было то, что преподаватель не сопротивлялся. И вообще никак не противодействовал! А я…

Никогда не думала, что поцелуи бывают такими будоражащими.

Пожалуй, впервые в жизни целовала я, а не меня. Губы мужчины были приятными, мягкими, но совершенно не поддающимися обработке. Это не с Лёшкой целоваться, когда не знаешь, куда деться от напора и бездонной пропасти, которая пытается тебя засосать. Здесь напряжение, молчаливый вопрос и только моё желание… Пересдать, блин, и свалить побыстрее!

Ну, давай же, давай, Казим, мне так стыдно! Я горю! Горю от стыда и странного томления.

И, как немой ответ, его стояк в штанах, который уткнулся в меня приблизительно таким же третьим размером, что моя грудь.

О как! А если женщины ему не безразличны? Так это ж я… Влетела!

От ощущения вполне себе серьёзного, я бы даже сказала, очень серьёзного аргумента в пользу гетеросексуальности преподавателя у своего живота, меня неожиданно, но очень душевно, словно током дёрнуло, дыхание участилось, и я ощутила жар внутри, извержение вулкана, пульсирующего между ног. Офигеть… Я еле оторвалась от его губ, стояла и смотрела, наверняка зная, что сейчас либо слёзы градом, либо смех раздерёт. Настолько ситуация была не в моём духе.

Ося, козёл! Вот честное слово, я же не могу за зачёт отдаться.

— У меня встреча через пятнадцать минут, — тихо прошептал профессор, глядя на меня строго и серьёзно с высоты своего роста. — Либо со мной едешь, Иванова, и пересдавать будешь в другом месте, либо незачёт.

— Надолго? — жалобно простонала я, отступая и пряча за спину подрагивающие руки.

— До утра латынь учить будем, — он больше ничего не сказал, не стал меня никуда звать. Просто собрал свои вещи, кинул телефон в дорогой портфель и, закинув на локоть своё чёрное пальто, направился на выход.

А я припустила за ним, торопясь и запинаясь. По дороге схватила куртку и сумку. До утра? Ну и пусть до утра. Раз даже не целуется, значит с ним вполне безопасно, мужчина-то солидный и взрослый. А эрекция могла быть полной случайностью, кто их геев знает.

Выбежала из универа и пошла к парковке. Данил Казимирович задержался на вахте, поэтому я успела позвонить отцу, пританцовывая на ледяном ветру. Уже май месяц, а в Северной Республике жесть, как холодно по вечерам.

— Да, моё солнышко, да, моя девочка, — папа ожидал от меня абсолютного поражения, сдачи крепости и полной капитуляции.

— А вот фигушки, папочка! Сдала я философию и перехожу на второй курс! — нагло, но победоносно врала я. — Не приеду, даже на каникулы.

— А каникулы-то в чём провинились? — приуныл голос папы в трубке.

Мимо меня прошагал профессор с портфелем в руках, и я решила закругляться.

— Меня на работу берут, все три месяца буду занята, так что ты сам как-нибудь в своём банке без меня, — уже шептала я, — всё, мне пора. Целую.

Отключила телефон, чтобы папа вдруг не перезвонил. Закинув сумку на плечо, прошла до машины профессора. Присвистнула про себя, увидев, на чем катается профессура.

Не знала, что преподам так много платят. Машина была ультра-современной, обтекающий дизайн и марка известная. Не глядя на меня, Данил Казимирович открыл дверь на пассажирское сидение, и я спокойно села в салон.

2

Город по сравнению с Москвой очень маленький, но движение в час пик, как в столице. Не успели мы отъехать от университета, как встали в пробке на светофоре.

В машине было тепло и пахло ментоловым ароматизатором, что большой вонючкой болтался перед лобовым стеклом, и напоминал не листик мяты, а, скорее, лист конопли.

На меня напало такое облегчение, что я вдруг вспомнила, что читала перед тем, как прийти на пересдачу. В тишине салона раздался мой твёрдый голос.

– “Memento mori” — Помни о смерти. “Cogito Ergo Sum” —Мыслю, следовательно, существую. “Sic transit gloria mundi”—Так проходит мирская слава. «Non ducor, duco». — Я не ведомый, но ведущий. И веник две девицы — пришёл, увидел, победил.

Профессор, прищурив глаза, внимательно меня осмотрел, задержал взгляд в районе моей груди.

— Я сдала? — восторженно спросила я.

— А в аудитории ты это сказать не могла? — наморщился Данил Казимирович и вымученно уставился на впереди стоящую машину.

— У меня боязнь аудиторий. Я в школе стихи учителям сдавала в коридоре или на улице, — радостно призналась я.

— И я об этом узнаю только сейчас? — он был возмущён. — Когда столик уже на троих заказан? Извини, Иванова, но ты едешь в ресторан.

— А это обязательно? — скривилась я, вспоминая какие у меня невероятно важные дела есть для отмазки. Но в голову ничего не приходило, даже Лёшка.

— Да, обязательно. Надо бы о тебе справки навести.

— Что их наводить, — недовольно буркнула я и, насупившись, посмотрела на его римский профиль. Если б не ужасная бородка, то сошёл бы профессор за Гая Юлия Цезаря. — Я сама могу всё рассказать.

— Расскажи, Иванова, — кивнул Данил Казимирович. — Кто твои родители, и с какого перепуга, деканат мне всю плешь проел, обещая злотые горы, лишь бы я тебя по философии вытащил? Ты у нас выдающийся боевой маг? — и он с усмешкой кинул взгляд на мою короткую клетчатую юбку, которая никак не натягивалась на колени.

— Так, а чё? Данил Казимирович, какая философия боевому магу?

— Draco dormiens nunquam titillandus*, Иванова. Мой предмет очень важен. Так, кто твои родители?

— Папа банкир, мама владелица ресторанов, — недовольно ответила я. — В Москве они живут.

— А ты, получается, не получились? — хохотнул Данил Казимирович и, наткнувшись на моё возмущённое лицо с жаркими щеками, тут же исправился. — Не получилось из тебя, Иванова, дельца.

— Нет, не получилось и не получится, Данил Казимирович, — в негодовании от его подколов, я разозлилась. — Обычная история, в шесть лет бабахнула на детской площадке, меня эвакуировали в школу для особо одарённых детей, потом выяснили, что я не просто маг, а боевой. И конечно, куда таких, только на границу на спец. факультет.

— Чем сильнее маг, тем севернее граница, Иванова. Ты, получается, поселилась у самого Полярного круга, значит достойна. Прекрати свой талант воспринимать, как наказание.

— А вот тут, вы не правы! Я горжусь своим талантом, и что являюсь потомственным Стражем! — заявила я с напыщенной гордостью, выпрямившись в удобном кресле машины.

— Ты из рода Стражей?!

Воцарилась тишина. Профессор переваривал информацию, глубоко задумавшись, а я смекала, как бы от него свалить.

Когда говорят о Стражах, предполагают именно северные границы, а не то что папа банкир, а мама ресторатор. Но у моих родителей и не было магического таланта, что с них спрашивать. А моё место, действительно в Северной Республике, где рукой подать до границы с Полярным кругом, за которым какая-то адская нечисть живёт, страшная и неизведанная, изучать мы её начнём только на втором курсе. И меня это прельщает, как настоящего Стража. Меня всё сверхественное очень будоражит и даже возбуждает. Я маг, во мне говорит Род Стражей.

— Ты не родная своим родителям, приёмная, — констатировал профессор.

Я не собиралась обсуждать эту тему. Мой старший брат меня не захотел удочерить, когда пришло время. Мы с ним на ножах. Во мне талант, я настоящий Страж, а он уголовников к Полярному кругу на рудники возит. Ревность и зависть всё наше родство уничтожили, хотя в глубине души я тайно мечтала, что у меня будет с ним воссоединение и любовь. Но время шло, а мы так и не нашли друг друга. Возможно, поэтому я так прикипела к Осе и выстроила наши отношения сестра-брат.

Машина остановилась у здания, где над затемнёнными окнами первого этажа светилась неоновая надпись: «Ресторан Северный ветер».

— Всё теперь стало понятно, — поправил очки профессор. — Почему так за тебя радеют всем университетом. Но, Иванова!

Я вздрогнула, когда посмотрела на него. Глаза его разноцветные блеснули, улыбка показалась меня ужасно хищной. И весь он стал походить на зверя. А его голос пугал до дрожи в коленях, которые так и не получилось прикрыть короткой юбкой.

— Я не люблю, когда на меня давят, — шипел Данил Казимирович. — Не стоит меня упрашивать и молить о пощаде…

Видно мои глаза настолько округлились, и рот буквой «О» привлёк его пронизывающий взгляд, что профессор заткнулся, а потом сменил гнев на милость. Разноцветные глаза потемнели, стали добрыми, появилась милая и даже притягательная улыбка.

— Твоя юбка, Иванова, должна сегодня отработать свою беспощадную длину. Выходи из машины, нас ждёт ресторан.

— Может, не надо? — жалобно протянула я, с кислой миной, посмотрела на заведение.

— Столик заказан, а это деньги. Тебя папа не учил деньги считать особенно чужие?

— Вы теперь будете издеваться надо мной?

На самом деле, я не афишировала, что являюсь членом семьи миллионеров. Наоборот, старалась замять эту информацию. Думала профессору можно сказать, а он подкалывать начал. Ну, не любят у нас в стране богатых людей.

— Только немного, — по-доброму ответил профессор и вышел из машины.

Он открыл дверь с моей стороны и галантно подал мне руку.

Что-то было не то. Это не моя тема, я не должна с преподом идти в ресторан. Напряжение дало о себе знать, я потеряла бдительность и когда мы дошли до гардероба в ресторане, который моя мама бы обозвала «хлев», меня ущипнули за попу.

Такие выкрутасы со мной даром не проходят, я уже собиралась дать отпор наглецу, замахнулась, но Данил Казимирович перехватил мою руку за запястье. И я натурально ощутила его физическую силу, не малую. Не зря Казим качаться ходит.

Засранец, который смел меня трогать, оказался мужчиной лет тридцати с меня ростом и такой неприглядной, непосредственной внешностью, что можно сказать: «где-то я его видела». Светловолосый, голубоглазый, совершенно ординарный. На узких губах ухмылка, противная такая, заискивающая. Он встал в позу боксёра, приготовив свои кулаки для шутовской борьбы со мной.

— Только не в ресторане, мелкота, — строго заявил Данил Казимирович и очень ловко стянул с меня курточку. Отдал мою верхнюю одежду вместе со своим пальто. — Познакомься, Иванова, это мой друг Малой.

— Ваш друг? — я распахнула глаза, по-другому посмотрев на низкорослого плюгавого забияку. Я-то надеялась, что у Казима вкус есть, а тут такое. — Что получше не нашлось?

— Я тоже всё время об этом думаю, — усмехнулся профессор. — Малой, это Лена Иванова, моя ученица, можно считать уже со второго курса.

— Спасибо! — обрадовалась я. — А теперь можно идти?

— У нас столик, — строго напомнил Казим.

— Елена Леонидовна Иванова? — с лица Малого сошла идиотская улыбочка. А мне казалось, что он и в колпаке дурак и без колпака дурак. Ан, нет, замелькали на бледном лице мыслительные процессы. — Прошу прощения, Леночка. Был не прочь… Э-э, был не прав.

Он попытался поцеловать мою руку, но я акцентировано прислонилась к профессору и сделала лицо очень строгим. Не знаю, как получилось, но Малой начал стрелять глазами то на меня, то на Казима.

— Дань, а тебя не это, — Малой подмигивал, — с универа не попрут за совращение?

— Какое совращение? — возмутилась я. — Я латынь сдаю!

— Да, у нас идёт процесс обучения, — с усмешкой подтвердил профессор.

— Конечно, я так и понял, — нахмурился друг препода, явно ревнуя.

— Я вам не соперница, можете не ревновать, — это я сказала для разрядки атмосферы.

Мужчины замерли, уставились на меня.

— Ну, — протянула я, жестами соединяя их вместе. Поняла, что ляпнула ерунду и стала заламывать пальцы на руках. — Вы же эти…

— Кто? — Малой посмотрел на меня исподлобья, и взгляд его был более чем опасный.

— Геи, Малой. Нас приняли за них, — профессор был в полном потрясении. — А скажи, Иванова, и много студентов так думает?

— Так все, — развела я руками.

Малой грохнул смехом, загибаясь. А профессор печально вздохнул, поправил свои очки. Он всё той же стальной рукой взял меня под локоть и потащил в зал.

— Надо выпить, Иванова, иначе ты меня добьёшь сегодня.

_________________________________________________

*Никогда не щекочите спящего дракона.

3

Создавалось такое впечатление, что папа вспомнил, что у него есть дитё и решил уделить мне время. А так как времени у него не было, опять взял с собой на непонятную встречу. Куча неизвестных имён, какие-то договора, странные дела. И липкие мужские взгляды на моём лице и фигуре. Но вместо папы — профессор философии Государственного университета, Данил Казимирович, который налил в фужер мне сухого вина, такого противного и невкусного, что я скривилась.

— Вообще-то я не пью, — сообразила я, хотя надо было сразу отказаться.

Пью, как миленькая. Ося подсадил на утренний кофе с коньяком. Капельку всего, но так весело сразу.

— Кислое? — поинтересовался Казим и, не дождавшись ответа, ловко так щёлкнул своими длинными красивыми пальцами.

Подбежал официант, и профессор заказал ему мёда.

— Как же не пьёшь? — Малой делал наигранно удручённую физиономию. — А за знакомство?

— Очень надо, — буркнула я. — С Данилом Казимировичем мы уже знакомы.

— И как близко? — мурлыкнул Малой и накренился ко мне по столику.

Я от него отвернулась и упёрлась взглядом в профессора. Красивый гордый профиль, изуродованный ужасной бородой. Казиму принесли мёд в чашечке, и он попросил зажечь свечу на нашем столе.

— Девочкам полезно сладкое, — сказал он, изящно так, по-аристократичному болтая над пламенем свечи вином в бокале. — Особенно перед сном.

— Особенно пососать, — добавил Малой, и мы с профессором уставились на него, как на того самого плебея, что портит наш вечер патриций.

Данил Казимирович отдал мне бокал, и я пригубила вина. А оно! Совсем другое дело! Аромат мёда и винограда, стали проявляться тонкие нотки терпкости. Мама всё мечтала, что я стану сомелье. Отправлюсь учиться на дегустатора вина.

Я захмелела с нескольких глотков. Сидела, смотрела, как стекает напиток по стеклянным стенкам. Внутри разжигалось пламя, становилось очень тепло и томительно жарко. Профессора уже не портила борода. В его правом — золотом глазе играло пламя, а в левом — синем ломались подтаявшие льды Полярного круга. И был он весь такой статный, изысканный и породистый, что я невольно загляделась на него и куда-то поплыла.

А потом перестала строить из себя даму из высшего общества и залпом допила остаток сладкого вина. И как-то сразу попочку мою понесло на приключения, захотелось движения и много шума. А в ресторане было уныло и слишком замшело.

— Леночка, — Малой явно увидел во мне благодушие и уступчивость, хотел подлить ещё вина, но я закрыла свой фужер рукой и, приподняв одну бровь, расплылась в улыбке.

— Я вас выгуляла в эту богадельню, теперь вы меня в ночной клуб сопроводите.

В глазах Малого появились чёртики, освещая себе путь десятком огоньков. Он витиевато как-то гнул свои бесформенные губы, говоря что-то без слов Казиму и шельмовски подмигнул.

— Лучше ещё вина и здесь на столе потанцуете, — устало отозвался неразводимый на шалости препод.

— Надо в клуб, там нумера и всё такое, — шептал Малой.

— Вип-кабинки, — поправила я. — Но я с профессором, и вам ничего не светит.

Я вместе со стулом подвинулась ближе к более или менее надёжному Данилу Казимировичу и сделала вид, что я с ним. А потом вскочила и потянула профессора за собой.

— Не спешите, Иванова, — строго сказал Казим, — я только начал привыкать к вашей юбочке.

Я ловко вытянула номерок из кармана его пиджака и радостно побежала на выход. Одежда наша висела на одном крючке, поэтому куда он денется, побежит следом, как миленький.

Пришлось в гардеробе подождать мужчин. Я держала в руках пальто профессора, нежненько пропитываясь запахом его одеколона. И это был настоящий дурман. Я вспомнила вкус его губ и прикосновения его сильной руки к моему запястью. Похоже, я куда-то падала, где-то утопала или уже…

Достала телефон и просмотрела сообщения. Лёшка писал, что опять с температурой дома валяется. Ося был не рад ночной смене на железной дороге. И папа прислал сообщение. И пусть он мой приёмный, но меня родители очень сильно любили и гордились мной. Опекали так сильно, что сообщество Стражей я в глаза не видела. Всё мечтали меня замуж выдать, чтобы я осталась преподавать в школе для особо одарённых детей рядом с ними в Москве, а меня унесло. Я сама хотела.

«Скажи одно слово, и папочка вытащит тебя из этой жопы мира. У папочки много денег, и мамочка всё устроит для тебя».

«Спасибо, пап. Я останусь в жопе. Маме привет».

Мы действительно ехали в клуб. Я сидела на заднем сидение, удобном с прекрасной бархатистой обшивкой. Запрокинув голову на подголовник, ловила дзен. Немного мне нужно. Я прибывала в блаженном состоянии, была легка, и приятное состояние нежного хмеля вело к влечению.

Посмотрела на торчащую впереди шевелюру своего профессора и подумала, что люблю его. Такого вот строгого такого неприступного.

— В какой клуб желаешь, Иванова? — спросил Казим.

— У меня имя есть, — улыбнулась я. Захотелось, чтобы он меня по имени называл, ласково. И под юбку заглядывал.

— Леночка, — обратился ко мне Малой, повернувшись. Я недовольно поморщилась. Третий был в нашей компании лишним. — Куда едем?

— Я не знаю. Я по клубам не хожу, — ответила я и задумалась. Лёшка ходил, он у меня ходок. И помниться что-то называл… — Клуб «Мечта».

— Это на Первомайском, — сказал Малой очень серьёзным низким голосом. А со мной сюсюкался, как с девочкой. А, ну, да я и есть девочка. Они же старше. А мне почудилось, что я вполне могла бы со своим профессором замутить. И что-нибудь у нас получилось.

Я человек решительный. И в этот момент чётко решила, что расстанусь с Лёшкой и попробую познакомиться с Данилом… Интересно, он мне позволит его называть по имени? Я ж своего всё равно добьюсь.

Вот на кой мне Лёша? Я же знаю, по какой причине он мне предложил встречаться.

Мы уже в клуб вошли, я куртку сняла и в руки взяла. Пока мои спутники оплачивали вход и вип-кабинку, я прошла в дымящее, пронизанное лазерными лучами помещение. Народ клубился. Разношерстные по моде одетые мальчишки и девчонки. И среди них одна стайка в чёрных балахонах и широких капюшонах. Это боевые маги нашего университета. Выпендрёжники. Щеголяли мухи в кедах перед ровесниками. Типа — мы банда, обходи нас стороной.

Первый урок по боевой магии посвящается тому, что боевой маг не должен выделяться из толпы, не должен применять силу и участвовать в потасовках. В конституции страны даже статья есть: «Конституция Российской Федерации не распространяется на боевых магов». В стране нет смертной казни, а для нашего брата есть. И за драку с простым людом можно получить пулю в лоб, сразу в зале суда.

В Республике есть министр магии и шесть его верховных магов. Кто они никто не знал, и только сам министр Мороз Павел Евгеньевич мелькал в интернете, давал интервью и заполнял местные газеты своими печальными глазами и бровками-домиком.

Если маги такого уровня о себе не заявляют, то нам, школоте, вообще, не стоит носы показывать.

Больной Лёша, который жаловался мне, что борется с температурой и сезонным гриппом, отжигал под электронную музыку и лапал невысокую блондиночку в белом платье.

Вот так и рождаются комплексы неполноценности и полное разочарование в молодых людях. С другой стороны, всё складывалось, как нельзя лучше. Ведь Лёша гулял со мной из принципа. Два месяца назад он, представитель третьего курса пришёл принимать экзамен у нас, «свежего мяса», и я при жюри урыла его носом в песок на радость всему первому курсу. Ося тогда мне сказал, что я задела Лёшино мужское самолюбие, поэтому он решил меня в любом случае поиметь, и пригласил на сведение сразу после экзамена. Но за два месяца, я так и не позволила ему показать мне то самое мужское самолюбие, и оно видимо устраивало разрядки на стороне.

Я позвонила ему с кровожадностью наблюдая, как он кинул свою блондинку и несётся в место, где тихо, чтобы ответить мне, как у него болит голова, и температура перевалила за тридцать девять. Даже не заметив меня, хотел пробежать мимо, но я поставила ему подножку. Лёша упал, запнувшись об мой ботинок, но быстро поднялся на ноги, уже собирался накинуться на обидчика. Замер. Стащил с бритой головы капюшон.

— Боевые маги никогда не падают, — громко сказала я. — Даже на льду.

— Идиотка фригидная, — сплюнул к моим ногам и медленно вернулся на танцпол. Обнял, прижал к себе девушку и вцепился своим противным слюнявым ртом-ямой в её накрашенные губы.

Я накинула куртку и, со слезами обиды, потащилась из клуба. Вышла в холодную майскую ночь. Мне свистели, предлагали познакомиться, но я шла прочь от этого места в сторону своей квартиры, до которой идти, кстати, не далеко, но по паркам и скверам.

Хотела ведь расстаться с Лёшей. Так почему же так плохо? И не было у нас ничего общего и встречались не часто. В универе нас вроде как парой объявили, и теперь я получаю статус «бывшей» или ещё хуже «брошенки». У меня, конечно, есть Ося, я могу и пыль в глаза кинуть, что мы вместе, но не хотелось всей этой показухи. Скорее наоборот, я бы тайно встречалась с профессором…

Казим!

Я забыла, что там у нас вип-кабинка. Обернулась, а ушла от клуба на приличное расстояние и уже стояла в небольшом парке, где не работало несколько фонарей. Никто за мной не шёл, Данил меня не искал. Зря, я вообще себе нафантазировала, что будет у меня взрослый любовник.

Тяжко вздохнув, я повернулась и вросла в землю от неожиданности. В шагах десяти от меня стоял огромный зверь и в темноте горели его жёлтые глаза.

4

— Елена, не двигайся, — сказал Данил, и голос его, как нежный шёлк по оголённому телу. Так приласкал, что я действительно замерла.

— Я могу бахнуть, — предложила такой вариант.

— Нельзя, — шипел, как раскалённые угли политые водой, приятный голос профессора. — Это оборотень. Нам нужно извлечь человека, а не убить его.

— И как я это сделаю? — я с ужасом смотрела на огромного полосатого тигра, который разинул пасть и показал какие-то нереальные, страшные клыки. И если тигр скорей всего людоедом бы не оказался, то оборотень запросто. Животное продолжало скалить острые зубы, недовольно виляло хвостом, а потом, как на охоте замерло, и на согнутых лапах уже приготовилось к прыжку.

— Ты не одна, — сообщил мне Данил.

— Сможешь? — по-деловому спросил у моего профессора Малой.

— Да, защити Лену.

Раз, два, три. Я лежу в кустах в объятиях Малого, который так сказать, пользуясь случаем, прижал мою грудь и защемил ладонью попу под юбкой. А мой бесстрашный профессор один на один бьётся с полосатым кошаком размером с него самого.

Я всегда думала, что боевая магия — это когда ты шарахаешь молнией или огнём, и все от тебя разбегаются. А тут я увидела высший пилотаж защиты. И хотя я сама умела кое-как ставить «щиты», вот чтобы невидимые сети… Я впервые такое видела.

У тигра подкосились задние лапы, собравшись вместе. Невидимые верёвки сковали их и притянули к земле. Но он бился передними, пока одну не подвернуло под брюхо. Кот орал благим матом и в рыке слышались отчётливо слова, кажется, он был не совсем согласен с методами воздействия на него.

Взгляд мой упёрся в разорванный костюм профессора. Под безрукавкой была в клочья изодрана рубаха и кровоточили царапины. Разум затуманило невероятное беспокойство, тревога такая навалилась, что я рванула вперёд, хорошенько ударив Малого по «мужскому самолюбию».

Вой сирен и мелькающие проблесковые маячки машин полиции, что влетели прямо на пешеходную дорожку, сверкали в разноцветных глазах профессора. Мой профессор — маг, умеющий насильно оборачивать оборотней. И маг сильный.

— Ты ранен, — с ужасом смотрела на его царапины. Там под одеждой живое тело. Данилу больно. Такого сочувствия, такого сопереживания я никогда не испытывала.

— Всё хорошо, радость моя, — шёлк его голоса уже ласкал не только тело, а внутри затронул что-то дремлющее, но уже быстро расцветающее. И я, не обращая внимания на суету вокруг, уже собралась потянуться к его губам, чтобы хоть как-то облегчить его страдания, но меня резко дёрнули назад и заломили руки.

Надели наручники, сорвав мне весь кайф. Повязали всю нашу частную компанию, вместе с голым тучным мужиком, который смотрел на мир маленькими карими глазками над пухлыми щеками и визгливо орал:

— Это не я! Я ничего не делал! Я не знаю, как так получилось!!!

И моего раненого профессора блюстители порядка тоже не щадили. Нас троих запихали в одну машину, а оборотня повезли в отдельной, с клеткой внутри кузова. Несчастный человек, кричал и плакал, но судьба его предрешена, он нарушитель порядка и относится теперь к врагам народа.

Тронулись. Я сидела напротив мужчин, которым явно было весело. Заворожённо смотрела, как улыбается Данил Казимирович. Обалденный мужик! А улыбка у него белоснежная и невероятно привлекательная. И все морщинки на лице были исключительно мимическими и украшали его лицо с правильными чертами. И эта уродливая, страшильная бородень так всё портила, что видеть её больше не могла. Отвернулась.

— Иванова! Как только ты появилась в аудитории в своей безобразной юбке, сразу понял, что ночь у меня будет весёлой.

Малой заржал в такт Казиму. Я только краешком губ улыбнулась и в печали продолжала сидеть молча. И тогда профессор тоже собрался и перестал веселиться.

Молчи, Данил! Я слышала, как ты меня назвал, ты уже показал своё истинное лицо и всё своё отношение ко мне. Теперь сколько угодно можешь глумиться и строить из себя неприступную крепость, но форт твой сдался и выбросил белый флаг, который ты пытаешься от меня спрятать. Я тебя сразила. Спасибо, Ося, юбочка своё дело сделала.

Взашей нас выпинали из машины и отвели в участок. Там заперли за решёткой, освободив руки от наручников. Я бы крикнула, что у нас раненый, но Данил Казимирович просто застегнул свой пиджак и сидел, как ни в чём не бывало. Его друг постоял у решётки и кричал дежурному, чтобы срочно позвонили генералу Воробьёву.

Сидели молча. Я между двух мужчин, сложила руки на голые колени и выпрямилась. Внимательно следила, как заполняется участок. Проводили хулиганов, оказывающих сопротивления. Пробегали девушки в юбке приблизительно, как у меня. Их вскоре отпустили, они всех на прощанье целовали и уходили за здоровым плечистым мужиком.

— А что будет с тем человеком? — тихо спросила я у магов.

— Мы его больше не увидим, — ответил Малой, и не было у него в голосе заигрываний и притязаний на мой счёт.

— Его ведь не убьют? — обеспокоенно посмотрела на Данила Казимировича.

— Нет, — ответил профессор, поникнув головой. — Но он для людей опасен.

Печально всё это и несправедливо. И до слёз обидно за невинного человека. И даже, когда Данил обнял меня за плечо и прижал к себе, я оставалась в тоскливом, удручённом состоянии. Надо прожить столько лет в Москве, где ни сном, ни духом, что творится в Северной Республике. Приехать сюда и воочию увидеть угнетённую магическую расу.

А потом появился потный, лысый генерал. Не в форме, в смысле его физическая форма была далека от идеала и с трудом влезала в форму полицейского. Но фуражка по размеру имелась. Заспанными глазами уставился на нас.

— Здоров, Воробьёв, — устало отреагировал Малой.

— Генерал Воробьёв, — недовольно отозвался полицейский и, как барин холопам, одним движением, без слов приказал нас освободить.

Мы шли из участка не со стороны двора, а по тихим казённым коридорам. Вышли в тихую белую ночь. Было так же холодно, но безветренно.

Как и обещал мой профессор, латынь учили до утра. Мне понравилось. Оборотня только жалко и Данила Казимировича, исцарапанного, а так, я прекрасно провела время.

На ровной площадке у входа, окружённый геометрически ровными орнаментами из цветов возвышался бронзовый бюст.

— Данил Казимирович, это вы? — усмехнулась я, разглядывая памятник. — Борода точно ваша.

— Вот деревня, — возмутился Воробьёв, на полном серьёзе восприняв мои слова, — чему вас только в школе учат. Это Дзержинский Феликс Эдмундович.

— Спасибо, оправдал, — усмехнулся Данил Казимирович.

— Не понял? — возмутился Воробьёв.

Ему никто не ответил. Мужчины куда-то собирались уходить. И в этот очень ранний час к нам на встречу вышел высокий блондин с длинными волосами, облачённый в чёрное пальто.

— Лен, привет. Ты домой? — для него как будто не существовали мужчины вокруг меня, он смотрел голубыми глазами в мои глаза и приятно улыбался.

Если бы в мире существовали прекрасные эльфы, то Ося был бы самым красивым из них. Если бы существовали вампиры, никто бы с ним не сравнился в обаянии. Он держал в длинных тонких пальцах растрёпанного, мокрого котёнка непонятного цвета, и это ещё больше добавляло Осе прелести.

— Да, домой. Ты со мной? — впервые в жизни было обидно, что Ося появился. Я боялась посмотреть на профессора, которого сейчас укроет волной разочарования в жизни.

— Это твоя подруга? — поинтересовался Малой.

— Это мой друг, — огрызнулась по привычке. Я за Осю не раз дралась, вот по причине таких вот вопросов.

Плюнув на все предрассудки, взяла своего красавца под руку и пошагала в сторону дома.

5

Он был красив и молод. Женоподобный блондин с голубыми глазами. Волосы имел густые и шёлковые, часто их убирал в хвост на макушке, что делало его ещё краше. В двадцать пять лет, недосыпание и активный магический образ жизни ещё не отражались на лице. Ося тщательно ухаживал за собой. Сказывалось пребывание в семье из одних женщин.

К нему многие относились предвзято. Порой, даже за мужчину не считали. Когда он учился в училище Нужных магов, несчастный бегал курить с девчонками, чтобы пацаны не вломили лишний раз.

Всегда дрался. Поэтому у Оси были крепкие мышцы и широкие плечи, хотя он до безобразия худ. После окончания училища многие из ребят пытались пробиться к нему в друзья, когда узнавали, сколько любовниц было у этого смазливого красавца. Он имел невероятный успех у женщин. Но привыкший биться среди мужчин за выживание, Ося их сторонился. А ко мне прикипел насмерть, не оторвать.

И жениться Ося не смог. Хотя хотел всем сердцем, остановить свой выбор на какой-нибудь пухлой девице с большой грудью. Но мешала мать, две тётки и три сестры, которые жили вместе с ним в доме на отшибе города.

Ося страдал бессонницей, спать ложился ближе к обеду. Он работал на железной дороге, Проглядчиком. Смысл его работы — пересчитывать товарные вагоны и проглядывать их насквозь. Был ценным кадром, ни разу не ошибся, ловил опустошённые вагоны, сообщал о пропаже начальству.

В свободное время, за отдельную плату, Ося всматривался в хрустальный шар, разглядывая будущее простых людей. Эта была женская работа, но что делать, когда у бабушки ведьмы не было ни одной талантливой внучки, пришлось отдать ремесло маленькому внуку. Бабушку, кстати, сожгли за колдовство двадцать лет назад в Норвегии, и семья была вынуждена бежать от суровых Европейских законов. В России он — Ося, хотя на самом деле, Остейн Бергер.

Я ни раз говорила ему, что колдовской хрусталь — вещь опасная. Это зло в чистом виде. Если постоянно пялиться в хрустальный шар, то можно сойти с ума. Ося честно пытался мне пообещать, что бросит, но как потомственный чернокнижник, продолжал безобразничать. Я его прощала, но каждый день напоминала, как опасен магический хрусталь.

Ося никогда не приходил ко мне в гости, и даже не приближался, если в сумке был хрустальный шар. Эти магические вещи очень дорогие, а в моём присутствии они лопались и распадались на кусочки.

Возможно, потому, что у Оси был совершенно женский талант, а у меня абсолютно мужской, мы так гармонично сочетались и ни разу не поссорились.

Мы молча подошли к старому дому в центре города. Тихий двор, вокруг деревья. Дом вообще уникальный, в нём ещё печи и камины сохранились с древних времён, дымоходы прочищали, потому что большая часть жильцов пользовалась каминами, а я и варочной плитой. Да, да моя квартира, как отель минус пять звёзд — всё исключено. Если бы папа увидел, что я купила, то насильно бы увёз в Москву. Но я не жаловалась. Дом располагался близко к набережной, на которой стояло страшное здание мэрии, куда я вот-вот буду ходить на работу, и до универа двадцать минут ходьбы.

Поднялись по парадной лестнице и открыли гигантскую дверь. Квартира дыхнула запахом несчастной старушки, после смерти которой, наследники передрались, и с трудом мне удалось их уломать на продажу нежданно упавшей на их кошельки недвижимости. Обстановка прошлого века. Коробки с моими вещами на почерневшем от времени паркете, так и не были разобраны, хотя я уже неделю тусовалась в этом чудном гнёздышке.

Мы с Осей, как супружеская пара, которая в браке пятьдесят лет. Молча разошлись в разные стороны. Он ушёл на кухню отмывать котёнка. Я прихватила из первой открытой коробки ночную сорочку с длинным рукавом и пошла в ванную комнату. Хотя «ванная комната» слишком шикарное словосочетание. Коричневая плитка со сливом в полу, закрытым ржавой чугунной решёткой, и лейка душа.

Я закрыла глаза под тёплым потоком воды. Рычали трубы. А мне чудилось, что меня целует Данил, и его запах щекотал нос. Его голос заставлял дрожать.

Я влюбилась…

Тяжело и больно. Потому что он не рядом. А ещё Ося появился не вовремя.

Уставшая, я натянула сорочку и прошла в смежные комнаты, справа от входной двери. Первая поменьше, без занавесок на грязных окнах, там только диван раскладной у камина и шкаф во всю стену. Вторая комната — большая, в ней одиноко стояла полуторноспальная кровать с пружиной под толстым ватным матрасом. Окно наполовину прикрыто старой простынёй. Сложить белье было негде, поэтому Ося развесил свою одежду на высокой спинке кровати. Остался в чёрных боксёрках с трудом прикрывающих его «мужское самолюбие».

— Это были верховные? — спросил он. Белое тело чернокнижника было исполосовано старыми царапинами, чем только Осю не били, даже ножами пыряли несколько раз.

— Да, — прошагала к кровати и рухнула на свою часть, забыв отвесить комплимент его жёсткой худобе. Он состоял из одних жгутов крепких мышц, тело было очень рельефным. И в темноте казалось, Ося сплетён, как корзина из белых прутьев.

— Я у них в чёрном списке, — он перелез через меня и лёг на спину, на грудь уложил котёнка, который оказался рыжим. — Прикинь, Лен, я чернокнижник, а ты Страж. И мы спим вместе. Ты должна, по идее, меня убить или я тебя.

— Ерунду не говори, — сонно пробурчала я.

— А ты точно Страж?

— Ага.

— Скажи что-нибудь на страженском языке, — усмехнулся и хитро покосился на меня своими чистыми ясными глазами. И ведь не скажешь, что чернокнижник.

— Магический хрусталь содержит в себе чёрную магию, негативно влияющую на психику колдуна, — повторила ему то, что говорила уже сотни раз.

— Это ты уже говорила, — недовольно нахмурил белые брови. — Что-нибудь впечатляющее.

— А ты перестанешь колдовать? — с вызовом спросила я.

— А вдруг?

Это как козла в огород запустить и запретить ему капусту есть. Так и Осю не отвадить от хрусталя.

— Ты никому не скажешь? — почему бы и нет, кому-то хочется рассказать и показать свои тайны. К тому же Ося сразу оценит, насколько я изуродована.

— Я могила, — заинтересованно ответил колдун.

— Скорее её содержимое, — скривилась я, — поел бы.

Я вытащила из рукава внутрь ночной рубахи левую руку и прикрыла под тканью грудь. А потом стащила с себя одежду и представала перед чернокнижником во всей своей красе.

От моего правого уха, по шее до плеча и по всей правой руке тянулась зелёная наколка в виде летящего дракона, залетающего во врата, пять копий врат заканчивались на моих длинных пальцах. Поэтому я носила распущенные волосы, кофты с высоким горлом и даже в жару надевала на правую руку длинную перчатку. Не стоило людей шокировать.

И я очень стеснялась своего тела. Такое может отпугнуть мужчину. Но глядя на Осины трусы, поняла, что не всех это шокирует.

— У тебя эрекция, — вздохнула я и, стараясь, не замечать широко распахнутых удивлённых глаз, стала одеваться.

— Я говорил тебе, что это нормальная реакция мужчин, — сказал немного охреневший Ося. — А у Стражей вроде иерархия. У тебя какая ступень или титул? И когда тебе это делали, не больно было?

— Не помню, маленькая была, — вытащила волосы из ворота сорочки и легла спать. — И титулов не знаю.

Зевнув, я уснула. И снился мне профессор Данил Казимирович без бороды, и он раздвигал мои ноги, чтобы войти в меня.

6

Разбудил звонок. Противный такой дребезжащий. Я рукой нащупала сотовый на стуле, но он молчал. На нём приятная мелодия, а не этот кошмар, что разносил голову.

— Это стационарный, — подсказал Ося таким голосом, что я сразу поняла — он не спал.

Скинулась с кровати на пол и немного проползла, мыча и страдая, а потом побежала в прихожую, где на стене висел старый телефон. Раздолбанная трубка с кнопками и запутанный шнур.

В старое зеркало, что в прихожей на меня смотрела девушка, которую я знать не хотела. Глаза заспанные, под ними круги, и волосы в разные стороны торчали, словно палец в розетку сунула. Блин, спать хотелось, хоть волком вой.

— Здравствуйте, это Лена Иванова? — спросил бодрый женский голос.

— Да, здрасте, у меня сотовый есть.

— Я рада за вас. Меня зовут Надежда, я секретарь Мороза Павла Евгеньевича.

Я быстро взбодрилась, пригладила волосы, как будто рядом мой работодатель и уже смотрит оценивающе.

— Вас ждут ровно в четырнадцать часов, но до этого времени вам необходимо пройти комиссию в Республиканской больнице у Веры Безгроб, а так же исповедоваться у отца Александра в церкви святой Анны. Не опаздывайте.

В трубке гудки, у меня ступор.

За высоким окном кухни звенела ранняя весна. Листья распускались на старой яблоне, она росла у дома и широкими ветвями поднималась к третьему этажу, все было готово к цветению. По проезжей части, что разделяла четырёхэтажный дом и густой городской сквер проехала одна шумная машина. Центральную улицу города тоже было видно из окна. Широкий проспект, застроенный разноцветными многоквартирными домами, по нему сновали люди, и ездили машины.

Городок тонул в пробуждающихся деревьях.

За стеклом на дождевом отливе появилась пара голубей. Голубь ворковал, распушил сизые перья, обходительно ухаживал за своей пятнистой подругой, которая казалась изящной на его фоне, маленькой и беззащитной.

Ося в трусах, прижимая к себе котёнка, отломил кусок молочного коржика, открыл форточку и покормил птиц. Он очень любил животных.

У Оси девять кошек, насобирал по городу, это десятая. Родственницы их ненавидят, но терпят, потому что Ося, хоть дома и не ночует, всю свою женскую семью кормит.

Он оперся на варочную плиту печки, которую давно не топили, посмотрел на меня своими колдовскими пронизывающими глазами, и взгляд этот был колючий и холодный.

— Влюбилась что ли? — вот это, блин, в Осе совершенно не нравилось. Он всё видит, Проглядчик фигов. — Ты ночью стонала, и я не думаю, что тебя во сне душили. Даже подрочить пришлось.

Покраснев до ушей, я пошла раскурочивать свои коробки на предмет подходящей одежды для исповеди. Вот это сюрприз! Я должна пойти на исповедь! А что это такое и с чем его едят? А про то, что чернокнижник сегодня ночью дрочил в моей кровати, я рассказывать должна? Или это меня не касается? А то, что я страстно отдавалась профессору во сне? Ничегошеньки не знаю об этом.

— Ну, и кто из тех трёх мужиков твоя тайная любовь? — не отставал от меня Ося, наблюдая, как я влезаю в свои джинсы. Не дождавшись от меня ответа, он продолжил. — Я найду себе женщину и больше ночевать не приду.

— Ты всегда их находишь, а потом возвращаешься, — я старалась не смотреть на него. Взяла и переоделась прямо на его глазах. Влезла в кофту с длинным рукавом и высоким воротом. — Я на исповедь, ключ под коврик кинь.

— Куда?! — выпалил Ося и рассмеялся во весь голос.

— Куда надо, — строго сказала я, и, застегнув молнию на толстовке, перекинула через плечо сумку. — И запомни, Ося, я не влюбляюсь.

— Кане-ешно, — дразнил меня чернокнижник.

Я застегнула свои брутальные ботинки почти до колен и, показав Осе «моську» с высунутым языком, убежала… Страшно сказать, на исповедь.

До церкви святой Анны рукой подать. На бегу смотрела в телефоне, как люди исповедуются, и успевала расчёсывать волосы. Пробежала мимо гимназии по мостику через ручей, и вот она церковь, место для меня неисследованное. Я крадучись за народом прошла по тропинке. Накинула капюшон на голову и во все глаза рассматривала всё, что меня окружает.

Кругом красота, тишина и благолепие.

— Тебе чего, милая? — спросила меня маленькая добрая старушка в платке.

— Мне отец Александр нужен, — натянуто улыбнулась я.

— Это тебе не сюда, — она взяла меня за руку и вывела из церкви, завела в какую-то подсобку и постучала в низкую старую дверь.

— Войдите! — раздался густой бас за дверью.

Старушка оставила меня одну. Я, набравшись смелости, вошла в дверь.

Оказалась в самом обычном кабинете. Белые стены, стеллажи и стол письменный, за которым сидел странный священник. А странный, потому что ряса на нём была не похожая на те, что носили настоящие священники и шапочка без опознавательных знаков на голове, вообще, сбивала с толку.

Был священник стар, имел вострые карие глазки и очень худое лицо.

— Здравствуйте, я Лена Иванова, — помялась на пороге, и когда священник указал мне на стул напротив его стола, прошла и села, сжимая свою сумку.

Отец Александр взял в руки планшет и начал что-то писать, редко поднимая на меня глаза.

– Давайте знакомиться, отец Александр. Меня прислали много лет назад по распределению в Республиканскую епархию для борьбы с недугом, который назывался «звёздная гордыня». От звёздной болезни эта болезнь отличается тем, что ведёт к шизофрении и буйному поведению. Крайнюю степень звёздной гордыни лечить не научились. В России это первая статья, по которой могут убить боевого мага.

— Я что-то слышала, но мы пока этого не проходили, — я всем телом съёжилась, не зная, как себя вести.

А священник продолжал, как ни в чём не бывало:

— Любой человек, обнаруживший в себе талант мага, непроизвольно начинает думать, что он полубог, а все остальные его рабы. У одних эта мысль остаётся в недоразвитом состоянии, иные не могут бороться с ней. Если вовремя не навешать пендалей больному, для осознания его слабости, колдун погибает. Поэтому верховные маги обязаны ходить на исповедь раз в три месяца.

Я не желала сойти за больную, поэтому кивала и смотрела на отца Александра во все глаза. Всё стало ясно — это ненастоящий священник. Но особо обидно, что и не исповедь это, так профилактическая беседа.

— Елена, а вы знаете, что десять процентов населения Северной Республики — язычники, приносящие кровавые жертвы своему лесному божку Лешему?

— Нет, — замогильным голосом ответила я. Впервые такое слышала. И в газетах об этом не писали, и знакомые такого не рассказывали.

Нависла тишина, в которой скрипнула дверь. В кабинет ввалился долговязый и нелепый тип в очках. Лохматый, в дырявом свитере.

— Ой, извините…

— Проходи, проходи, Филин, — остановил его полковник в рясе. — Познакомься, это Лена Иванова.

— Очень приятно, — мужчина пожал мне руку и, подтянув к себе ещё один стул, сел рядом. — Гена Филин преподаю ботанику и зоологию в училище Нужных магов.

Простой такой тип, интеллигентный, приветливо улыбался.

— Всё ли ты поняла, Елена? — строго нахмурился отец Александр. Выписал мне какой-то листок и шарахнул на него печать «Здорова».

— Да, я всё поняла, — кивнула и дрожащей рукой забрала свою справку.

— Можешь идти, — как только разрешили, я пулей вылетела из этого места и понеслась со всех ног на остановку.

Осталось у меня отвратительное впечатление от этой исповеди. Такое чувство, что надо мной поглумились и обманули. Так обидно стало, что совсем потерялась, и даже не заметила, как приехала в республиканскую больницу.

Автобус привёз меня мимо полосы густого елового леса в дальний район города, который был ещё в планах, но строительство началось с новенькой Республиканской больницы. Ансамбль современных зданий, раскинулся, как крылья птицы, клином к проезжей части, среди лиственного парка со множеством тропинок и стоянок для карет скорой помощи.

Весь комплекс был окружён высоким забором и проход, как в мэрию, только по пропускам. Но меня к врачу Вере Безгроб пустили.

Я поднялась в хирургическое отделение, где полная женщина с красивым ухоженным лицом попросила меня раздеться до пояса. Послушала меня, прощупала пульс, спросила, беспокоит ли меня что-то. Меня беспокоило, но современная медицина бессильна, поэтому я ответила отрицательно.

Вера поставила печать «Здорова» на листок, что дал мне отец Александр и отпустила.

Настроение было на нуле, даже большая шаурма с кофе не помогли мне. Я уныло шагала к набережной, набирала номер Оси, а он скидывал. Лёшка прислал пару сообщений, раскрывал мне секрет, что я полная дура, и такого замечательного, как он, упустила. И папа писал с уговорами вернуться домой. Не хватало в моей записной книжке одного номера, куда бы я могла позвонить в любое время и получить поддержку.

Город стоял на большой реке. Вдали, на другом берегу были различимы постройки ещё одного дальнего района города. Набережная была прекраснейшим местом, выложенная красным гранитом, украшенная великолепными скульптурами. Работники комбината по благоустройству работали не покладая рук, засаживали поляны саженцами разноцветных цветов, стригли кусты, мели мощёные дорожки, по которым гуляли молодые мамы с колясками, одинокие старики и дамы с собачками. И над такой красотой возвышалось здание мэрии мрачным урбанистическим монолитом. В пять высоких этажей, оно поместило в себе различные ведомства, в том числе и министерство магии.

Я не дошла до стеклянных дверей мэрии, вросла в землю, вшпилилась в асфальтовую дорожку своими супер-ботами. Уставилась на представительного мужчину, который не шёл, летел ко мне, придерживая край пиджака. Если бы не разноцветные глаза, я б его и не узнала.

Данил Казимирович сбрил бороду. Оставил подобие приятной щетины на лице, волосы подстриг и теперь выглядел на десять лет моложе. И был он весь такой… Восхитительный. Гибкий, стройный, сильный, как кот или даже дракон. И если бы можно было определить по внешности оборотень или человек, то Данил Казимирович однозначно имел в себе что-то хищническое. Все его движения, эти пронзительные взгляды будоражили во мне, похороненную под принципами и строгим воспитанием, охотницу, которая уже замерла, что бы выстрелить своим молненосным и смертоносным взглядом и бросить к своим ногам шкуру дикого самца.

Профессор меня заметил и улыбнулся. От улыбки его я почувствовала слабость. Охотница пропала, её затоптала до боли в сердце влюблённая студентка. Щёки бросило в жар, уши так жгло, что я боялась, они расплавятся и стекут на плечи. Меня так колбасило рядом с ним, что коктейль из смущения, стыдливости, возбуждения и странных страстей застрял в горле, и я даже поздороваться не смогла.

— Иванова, с тобой всё в порядке? — с усмешкой спросил Казим.

Мне было не смешно, похоже, я оказалась не готова к таким сильным чувствам и, если б он смылся с глаз, это было бы самым лучшим вариантом для меня.

— Иванова, ты в мэрию?

— В министерство магии, — хрипло прошептала я, глядя куда-то мимо профессора. Голова закружилась от запаха его одеколона и чего-то такого приятно-терпкого.

— Пошли, провожу, — предложил профессор и ушёл вперёд, не оглядываясь.

7

Мне выписывали временный пропуск, а Данил стоял рядом и тихо говорил, напрочь, стирая извилины в моём мозгу своим дурманным голосом.

— В министерство можно попасть по этой лестнице. — Он указал на ступеньки, что вели вверх мимо огромной пальмы, которая росла в ящике гигантских размеров. — А можно на лифте доехать до второго этажа, там окольными путями до двери с электронным замком.

— На лифте, — сказала я словно Данил мне что-то предлагал. И он тоже подумал, что ничего мне предложено не было, но вид мой потерянный его смутил, и он кивком пригласил меня через турникет. Лифты располагались рядом со столовкой, откуда тянулись приятные ароматы вкусной еды.

Вошла за профессором в лифт. Встала позади его широкой спины и уставилась в прекрасную ткань его синего пиджака, так по цвету подходящей к его синему глазу. Ещё вчера я для него была «радостью», теперь опять Иванова, как будто ничего вместе и не пережили, и не он меня так мило утешал в кутузке, прижимая к себе за плечо. И опять надо начинать сначала, вытаскивать из него хоть какие-то чувства и слова, чтобы поверить в себя и в наше хоть какое-то будущее, кроме философии до третьего курса.

И как последняя идиотка, я решила признаться в любви, но так, как извилины уже стёрлись, голова выдала то, что вообще было вычеркнуто из памяти, так казалось, и тут возродилось из неоткуда.

— Я к вам пишу — чего же боле?

Что я могу ещё сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.*

Створки лифта открылись, но Данил Казимирович не вышел. Он в пол-оборота глянул на меня через плечо с высоко поднятой одной бровью.

— Иванова, мне послышалось?

Конечно, послышалось ему. Я тут из последних сил ему любовную поэзию впихиваю, а он в уши долбится.

— Данил Казимирович, а вы зачем бороду сбрили? — тихо спросила я.

Он задержал сдвигающиеся створки лифта своей туфлей, и они открылись заново. Вышел на красную дорожку и пошагал размашистым шагом мимо кабинетов. Я семенила за ним, чувствуя свою маленькую победу. И когда мы завернули на пожарную лестницу, ещё спросила:

— Стыдно признаться или стихи подбираете?

Он поднялся на третий этаж, молча. Встал у бронированной двери и достал из кармана пластиковый электронный пропуск.

— Данил Казимирович, а как будет по-латыни — пришёл, увидел, охренел?

— Я сбрил бороду, потому что она тебе не нравилась. Carpe diem*, Иванова, — строго ответил он, приложив пропуск в детектор. Дверь открылась, и Казим пропустил меня вперёд. — Прошу.

— Благодарю, — отозвалась я и прошла на третий этаж, на секунду задержавшись рядом с ним.

Мы оказались в длинном коридоре, где двери в кабинеты были открыты и сновали люди преимущественно в белых рубахах.

— Данил… Казимирович, — я удивлённо уставилась на своего профессора, — А откуда у вас пропуск? Вы разве не в университете работаете?

— Я один из верховных магов…, — он замялся, но фамилию мою не добавил. Уже прогресс, осталось напомнить, как меня зовут.

— Лена.

— Елена, — он улыбнулся, но не по-профессорски, а дружественно.

Перед кабинетом министра была просторная приёмная, где суетились работники, бегали с бумагами. И восседала, как королева на троне, секретарша Надежда в больших очках. Упакованная с ног до головы в строгое чёрное платье. Прямая спина, пронзительный взгляд над роговой оправой. Её пальцы быстро щелкали по клавиатуре.

— Проходите, — подняла она на нас глаза и протянула руку. — Ваша справка.

Я отдала ей свою справку и прошла за профессором в кабинет министра.

В кабинете было светло и прохладно. За большими окнами было видно ясное небо и часть реки с кораблями вдали. В приоткрытую створку залетал весенний ветерок и шевелил длинные убранные ламели.

За овальным столом на фоне карты Северной Республики восседал министр магии Мороз. Лицо его сплошная печалька, как у кота, которого забыли покормить пятнадцатый раз за день. Такой нечастный, специально выбранный из всех чиновников, явно по внешности. Когда он даёт интервью, все ему верят и очень сочувствуют, чтобы у него не произошло.

От министерского монументального стола к входу тянулся ещё один с подставками для ручек. За ним сидели верховные маги, которых никто никогда не видел, и тут мне представилась такая великая честь. Справа от министра сидел Малой, с надменной физиономией и хитрым прищуром. Рядом с ним сел мой профессор, неожиданно оказавшимся верховным магом. Третьим в их компании был Филин, странный замухрыщатый ботаник из училища. Сидел и восхищённо пялился на меня.

Напротив них: генерал Воробьёв, сложивший свою фуражку на стол и скидывающий с неё пылинки, хирург Вера Безгроб, похожая на шатёр в бесформенном платье, и отец Александр, уткнувшийся в свой планшет.

— Седьмой верховный маг, — объявил министр таким же печальным голосом, как и его беспризорные глаза. — Вы подписали бумагу о неразглашении?

— Да, — кивнула я и зарделась под их пристальными взглядами.

Бумагу о том, что я никому ничего не скажу, я подписала сразу, как меня пригласили устроиться в министерство на работу. «Первое правило бойцовского клуба…». Только тогда я не знала, что получу должность верховного мага. Это такая честь! Меня чуть не распёрло от своей важности.

— Страж? — поинтересовался генерал Воробьёв, с подозрениями и с пренебрежением поглядывая на меня.

— Да, — подтвердила Вера Безгроб. — Имеется знак.

— Раздевайся, — приказал мне Малой, и все уставились на меня, кроме моего профессора, прячущего усмешку.

— Это совершенно не нужно, — вступилась за меня Вера, и я была ей безмерно благодарна. Судя по всему, меня бы раздели, если бы не она.

Врач отошла к стене и, взяв один стул, поставила его во главе вытянутого стола. И я присела на предложенное место, напротив министра. Местечко оказалось козырным. Полицейский по фамилии Воробьёв был зол и прожигал меня своим засаленным недовольным взглядом. Я знала этот взгляд. Так смотрел на меня мой брат и студент третьего курса, которого я уложила на борцовском песке. Это ревность. И, если брат старался со мной не общаться, а Лёша захотел трахнуть, то зависть высокопоставленного чиновника, может сыграть злую шутку.

Как молился мой дедушка: «Спаси, Господи, нас от бесов и от людей некоторых».

Не думала, что мой рабочий день пройдёт именно так. Я истуканом замерла, слушая повестку дня. А на повестке было — три оборотня, неожиданно показавшие свои звериные облики, и четыре трупа. Что касается убитых, они были причислены к жертвам языческих ритуалов. Трое были беременными женщинами.

От жути происходящего я наминала пальцы и у меня потели ладони. Не верить в то, что в городе орудует банда одержимых язычников, причин не было. Маги в этом были уверены, и царило полное единодушие.

Меня больше не замечали, и когда закончился совет, на котором было решено начать расследование, я тихо выскочила в приёмную и решила там подождать министра, чтобы он определил мне цели.

Врач, священник, генерал и ботаник быстро удалились. За ними вышел Малой и, подмигнув строгой секретарше, подошёл ко мне.

— Что там твоя подружка, пялится в хрустальный шар? — сердито поинтересовался он. — Ещё нас с Даней геями обозвала, а сама с педрило мучеником связалась.

— Он не такой, — зашипела я. — Ты хамло, не смей моего друга оскорблять!

— Кто я? — гадливо протянул он и его достаточно простое и порой милое лицо, ощерилось в полной злобе. — Сейчас я тебя поднатаскаю в боевой магии, пигалица.

И без предупреждения взял и ударил по мне молнией. Я только руки успела выставить и сообразила светящийся молниевый щит. С реакцией у меня всё в порядке. Чужая магия ударилась об мою защиту и стрельнула вверх разбив лампу дневного света и потолок. Посыпалась струйкой бетонная пыль.

Завизжала секретарь Наденька и метнулась в кабинет министра.

— А теперь я, — с беспощадной улыбкой потёрла я руки.

Но не успел Малой пострадать под моим праведным гневом. Его за плечо одёрнул Данил Казимирович и впилил кулаком в лицо. Глаза профессора разноцветные, аспидски, засияли и выцвели, уставились на разбитый нос Малого. Он прошипел:

— Не смей её трогать.

Воцарилась тишина, в которой громко раздались хлопки ладоней. Министр нам аплодировал. Он стоял в дверном проёме, и мировая скорбь в его глазах надёжно прятала все эмоции. Секретарь выглядывала за его спиной, заметив плачевное положение Малого, очень обрадовалась.

— Для важности воспитания молодых кадров, Малой отправляешься на работу в Коммунальную службу города. Там как раз трубы канализации засорились, и твои таланты боевого мага окрепнут на поле брани с дерьмом. А чтобы деточка поняла, как строго у нас с поведением, поступаешь, Елена Леонидовна, к Малому в помощницы. Отныне ты его слушаешься, а Малой о тебе заботится.

— Павел Евгеньевич, — начал было Данил, но грусть-тоска во плоти его остановила. Министр поднял ладонь.

— Данил Казимирович, не перечь, батенька. Этим двоим изначально надо примириться.

______________________

Пушкин А.С. "Евгений Онегин".

Carpe diem (латынь) — лови (секи) момент.

8

Полтора часа я с Малым бодалась, стоя в шахте канализации с лопатой в руках и киркой на плече. Я защищала Осю, как могла. В конце концов, я доказала, что он не гей, и что у него куча любовниц. И тут спор повернул в другую сторону, Малой стал давить на то, что Осе до его любовного опыта далеко, и я опять принялась заступаться за друга.

Мы очень устали. В полутьме на нас смотрело око клоаки, засорённое и вонючее. Труба старая была забита, и только вытекала из неё маленькая струйка грязной воды. И, если я по глаза натянула ворот кофты, то Малой уже перестал затыкать нос.

Желудок мой гудел, медленно слипаясь. Я ела утром, и всё смахивало на то, что ещё долго не захочу.

Малой наконец-то угомонился и замолчал, опёрся на лопату, с прискорбием уставился на трубу. Мы не сможем её очистить.

— Малой, а давай жахнем по ней, — тихо предложила я, воровато оглядываясь. — Взорвём, а скажем, мол, не выдержала, старая, и всё такое.

— Ленка, блин, — покосился на меня верховный маг. — Если жахнем, то все в говне будем.

— Это лучше, чем копаться здесь неделю, — шептала я.

— Но ты права, маленькая затейница, — кивнул Малой. — Куртку расстегни, чтобы вся пропиталась канализацией.

— Зачем ещё? — нахмурилась я, надеясь поставить щит и избежать такой участи.

— Чтобы больше никогда не приглашали. Испачкаем министру коммунального хозяйства машину. Одежду в их новенькой душевой в ящиках закроем, а ты трусы и лифчик на лампу закинешь, пусть висит, воняет.

— Давай, я им устрою, — я в предвкушении потёрла руки и расстегнула куртку.

— Закрываем глаза. На раз, два, три, — Малой откинул лопату и кирку.

Он ударил молнией прямо внутрь трубы. Сверкнула магия, исчезая внутри канализации.

Хлынуло на нас нутро города. Вся одежда пропиталась насквозь засором из канализации. Я отвернулась, закрывая лицо ладонями, чувствовала, как намокает курточка и кофта под ней. Мимо меня прошёл насквозь пропитанный сточными водами Малой, раскинув руки по сторонам. Я за ним. На нас что-то падало и стреляло нам в спину.

Министр коммунального хозяйства большой мужчина с красным лицом не успел нас остановить, когда мы в таком плачевном виде забрались в его новенький грузовичок. Грузовик с бортовым кузовом, имел просторную кабину, рассчитанную на четверых пассажиров. Но мы с Малым сбились в кучу, ближе к хозяину транспорта. И как бы он не пытался открыть все окна, пропитался нашим амбре.

— Трубу прорвало, придётся менять, — сказал Малой, приобняв меня, и мы с ним накренились к чистому костюму министра коммунального хозяйства. Уставились доверчиво на водителя, своими невинными чисто-голубыми глазами. Моё лицо было только заляпанным, у Малого оставались «очки» вокруг глаз, всё остальное было грязным. — Отвезите нас в свой офис, нам вымыться надо.

— Пожалуйста, — протянули мы в два беспризорных голоса.

Министр оторопело нас сторонился, вёл машину, накренившись к двери, но бежать было некуда, мы его сделали. Прощай костюмчик и новая обивка на сиденьях.

Я пожертвовала всей своей одеждой. Хорошо, что сумка осталась невредимой, лежала в грузовике министра и не сильно пропахлась. Голая, я разнесла свои «ароматные» вещи по всей раздевалке предприятия. Спрятала по ботинку-говноступу под ящики, в сами ящики положила куртку, трусики закинула на люстру, лифчик спрятала при входе.

Мылась раз десять, извела весь халявный гель для душа. Мне выдали белую простынь. В ней, босиком и с сумкой на вытянутой руке я вышла на улицу.

Здание Коммунального хозяйства располагалось почти в центре города, имело свою парковку. Как только я вышла на носочках в холодный вечер, ко мне со всех ног подбежал Данил Казимирович. Обеспокоенно рассмотрел меня и, скинув пальто, упаковал в свою одежду, пропитанную теплом и приятным запахом одеколона.

Содержимое сумки, я распределила по карманам, а саму сумку выкинула в урну у входа.

— Пошли в машину, — голос такой нежный, такой встревоженный, что я согрелась и опять захмелела.

Как же хорошо, что есть, кому о тебе позаботиться. Меня усадили на сидение и включили горячий обдув.

— Я пахну? — с тревогой спросила я и посмотрела на прекрасного профессора.

— Нет, — по-доброму улыбнулся он. — Главное, не простынь.

— Никогда не болела, — вздохнула я.

Больше мы не разговаривали. Мне продолжало вонять, Казим замкнулся.

Он заехал к моему дому, оставил машину напротив входа в шикарный старинный подъезд. Я хотела выйти на улицу, только дверь открыла и оказалась на руках профессора.

Ойкнула.

— Не надо голыми ножками по земле ходить, — оправдался он, прижимая меня к себе.

Я пыталась поймать момент. Момент абсолютного счастья, когда я ощущала себя маленькой, беззащитной и очень нужной. Ещё бы к этому прибавить — желанной… Но так оно и было. Я старалась не смотреть на Данила, тихо краснела, согреваясь всем телом.

— Ключ? — неожиданно вывел меня из тумана его приятный голос.

— Под ковриком, — тихо ответила я.

Со мной на руках, Данил присел и нашёл ключ от двери.

— Иванова, ты с ума сошла, хранишь ключ под ковриком, — ухмылялся вредный Казим, опять назвав меня по фамилии.

Мы вошли в квартиру. Я сняла пальто преподавателя, но как бы он руки не протягивал, пальто отправилось на вешалку.

— Проходите, не стесняйтесь, — я закинула простынь на одно плечо, как древний грек, закрыла руку с наколкой. — Я неделю здесь живу, поэтому ещё…

Коробок с вещами не было. Я кинулась к шкафу. Моя одежда была развешена, бельё разложено. Лифчики, чашечка в чашечку, трусики по цвету. Носочки один в другой вложены, и обувь стояла по ранжиру.

Я стала оглядываться. В камине были приготовлены дрова, напротив разложен диван и укрыт мохнатым пледом. А в спальне на кровати застелено чистое бельё без помарочки и взбиты две пуховые подушки.

— Что-то случилось? — спросил Данил, уже снял туфли, приняв моё приглашения. Я должна была на этом сосредоточиться, но замерла на кухне, где царила идеальная чистота.

Ося ушёл. Сделал это красиво, оставив намёк, что теперь не придёт ночевать. Не удивлюсь, если и зубную щётку забрал.

— У меня только кушать нечего, — я открыла навесной шкафчик, там лежало кофе в зёрнах старая ручная кофемолка и бутылка отличного коньяка.

— Можно в ресторане заказать, — предложил Данил. — Тебе ремонт здесь не помешал бы.

Нет Оси. Зато был Данил. И чернокнижник небось это увидел в своём страшном хрустальном шаре.

На сердце появилась пустота, и я немедленно решила её заполнить. Решительно повернулась к профессору. Сдёрнула с себя простынь, кинув её на пол, и оказалась совсем голой.

У профессора отвисла челюсть, а потом глаза его потемнели, и лицо изменилось, приняв хищнические нотки. Данил тяжело дышал, глаза его потемнели. Рука проехалась по моей шее, плечу и ниже. Прямо по наколке.

— Страшная наколка? — шёпотом спросила я.

— Интересная, — тяжело сглотнув, тихо ответил он, трогая меня двумя руками. — Лена, я не смогу…

— Я не буду просить, — накатили слёзы и горькая ухмылка. — Гоняться, навязываться. Итак, слишком многое себе позволила.

— У тебя есть парень.

— Нет парня. Разве не видно, что я живу одна? — слёзы всё-таки потекли.

Данил отпрянул от меня и быстрым шагом вышел в прихожую. Я голая осталась стоять на кухне, слушая, как хлопнула дверь. Пожалуй, коньяк кофиём я сегодня портить не стану. А потом мою попочку понесёт на приключения, и первым получишь ты, Ося, за всё хорошее.

Профессор появился, напугав меня.

— Дверь закрыл, — сказал он, на ходу снимал свой пиджак и расстёгивал безрукавку.

Подлетел быстро, прижал меня к себе. И поцеловал. Нет, не целовал, а сладкой истомой проник в меня. Язык его мягкий, губы нежные и весь он такой вкусный, что я ослабла в его руках и под шумок, стала помогать расстёгивать пуговки на рубахе.

Такой поцелуй! Это что-то запредельное! И если секс круче поцелуев, то я уже не могла дождаться нашего слияния.

С каждым ударом сердца, я сильнее возбуждалась. Всё меньше становилось посторонних мыслей в голове. Я вся трепетала, становилось трудно дышать. Ладони его на моей спине, кожа к коже, с ума сводили, и я хотела слиться с ним, чувствовать каждой клеточкой своего тела. Я этого мужчину хотела очень сильно!

Неведомая страсть, мы куда-то спешили. Нас было не остановить.

Стянула с широких плеч его рубаху, и с трудом оторвалась от поцелуя. Отпрянула, чтобы взглянуть на его мускулистое, красивое тело. Открыв рот, тяжело дышала и смотрела, как от правого уха по сильному плечу и мощному мускулистому предплечью летит синий дракон. Но без врат, как у меня, зверь был один и смотрел на меня хищной мордой, а глаза у него были разного цвета.

9

Меня не покидало ощущение, что я вляпалась, и вляпалась серьёзно. Надо знать, что ты Страж, и не изучать свой Род. Я ничего не знала. Что означал дракон на моей руке, и почему он влетал во врата? И почему у Данила дракон никуда не влетал? И кто вообще эти драконы?

Пальцы мужчины закопались в мои волосы, и он ухватил меня за затылок. Направил голову вверх. Смотрел на меня с восхищённой одержимостью, и я его не узнавала. Передо мной стоял хищник, а не профессор Казим.

Я впервые в жизни столкнулась с мужским доминированием. На борцовском песке я всегда была на равных с парнями, в семье царило полное равноправие полов, а друзья никогда ничего подобного не позволяли. Поэтому я растерялась, и не могла понять, нравится мне такое отношение или нет.

— Поздно, радость моя, дракон уже распустил крылья, — прошипел его охрипший голос, и Данил прижал меня к себе, показывая, как гордо стоит его член.

Я не успела испугаться. Он вновь целовал меня, дурманя и околдовывая.

«Надо остановиться!» — билось в голове. Но мужские пальцы тронули живот, спустились к волосикам и залезли бесцеремонно между складок.

Мой клитор оказался набухшим и очень чувствительным, но и движения подушечек пальцев было очень нежным. Я застонала в голос от яркого желания. Подогнула ногу, как тогда на пересдаче, но, не смыкая ног, а разводя их, позволяя себя трогать.

Я всё решила! Мне это нравится!

Горячий длинный язык вошёл глубоко мне в рот, и я засосала его. Данил оторвался от поцелуя, и вставил мне в рот вместо языка, свой палец.

— Соси, — приказал он. Тяжело дышал, рычал от возбуждения. Смотрел, как помешенный, на мои губы, на то, как усердно я обсасываю его палец. Безумие в его глазах, и мне казалось, они сияют.

Данил вытащил палец и послюнявил его, вернул между моих ног. Накреняя меня вперёд, он стал зацеловывать мою шею, обводить языком ключицу. И я почувствовала наколку на своей руке. Она горела вместе со мной.

Он так, грамотно что ли, натирал мой клитор, что ноги стали ватными, и я куда-то падала, забывая дышать. Уже не сдерживалась, стонала в голос. Глаза закрыла, и откинулась назад, лёжа на его сильной руке. А Данил умудрился дотянуться до моей груди. Облизывал ареолы, втягивал соски. Как электрошок его посасывания и лёгкие прикусывания. Это было невыносимо томительно. Я сгорала, между ног творилось что-то невообразимое, я потекла от удовольствия.

Мужчина с лёгкостью подкинул меня вверх, и усадил на себя. Вялыми руками, я ухватилась за его стальные плечи. Он нёс меня в гостиную, не отрывая от моего лица зачарованного, пленённого взгляда. С упоением смотрел, и я терялась, слабла. Я не могла сопротивляться этому влечению, этой вспыхнувшей любви.

Он повалил меня на диван, под спиной был мягкий плед, а сильное твёрдое тело примяло меня сверху. Данил хищно кинул взгляд на камин и выкинул руку вперёд. Мелькнул огненная магия и, попав на поленья внутри топки, родила огонь. Пламя осветило комнату, за окном сквозь ветки деревьев темнело ночное, северное небо.

Ещё не поздно всё исправить? Ещё не поздно отказать. Данил был такой весь жаркий, но в то же время опасный. Скрытный и недоступный, а я докопалась до него. Это моё желание, он просто разделил его со мной.

Мужчина с натиском раскинул мои бёдра и лёг между ног. Он укрыл меня полностью, и я почувствовала его настоящий запах. Кисловато-сладкий, дурманящий голову.

Между ног стало больно от большой головки члена. Данил вошёл немного, и я чуть не закричала.

Ося ведь мне всё рассказал, как и что происходит, и что надо делать. Вот Ося бы так не поступил, потому что он знал, что я честная целка.

Член из меня вылез, надо мной навис Данил, распахнув свои страшные, огромные глазища. А я в этот момент увидела насколько он огнеопасный.

— Ты что, девственница? — прохрипел он чуть ли не возмущённо.

Пожалуй, на этом можно было сыграть, отложить свой первый раз на неопределённое время, пока я не почитаю, кто такие драконы и почему одни влетают во врата, а другие нет.

Я дёрнулась, но он пришпилил меня к дивану, вдавив в плед.

— Нет, радость моя, — улыбнулся как всегда, красиво. — Я не отпущу. Мы по-другому сделаем.

Он опять меня целовал. Губы уже опухли от этого жадного лобзания. Данил смещал свои поцелуи ниже, на шею. Язык его проехался между грудей. Каждой из моих титечек было выделено особое внимание. Я невольно запустила пальцы в его густые, жёсткие волосы. А Данил спускался ещё ниже, к пупку, ещё ниже. И я замерла, подкусив губу и глядя в потолок, на котором облупилась лепнина. Трещала смола на поленьях, грело пламя. Раскалённый рот припал к моему лону.

Оська паршивец намекал, чтобы я училась сама себя удовлетворять, мол, это поможет получать удовольствие с мужчиной. А мне всё некогда, то работа, то учёба, то пересдача филосо…

— О! О! — вырвалось у меня. Внизу так всё горело, так томилось и мучило меня. Какое-то необъяснимое терзание, просто кара сладостно-болезненная. Я стала выгибаться, но Данил никуда не отпустил. Играл моим клитором его настойчивый язык, проезжался между складочек, по-животному вылизывая. И я стенала, металась. Весь низ накалился, соски на грудях затвердели. Слёзы хлынули градом, и я уже не видела потолка, осталась один на один со своими чувствами и мужчиной, что настойчиво доводил меня до первого оргазма в жизни.

Всё тело торкнуло так сильно, как в тот злополучный день, когда я пропустила удар молнии, и меня шарахнуло. Но тогда было больно, а тут приятно. Источником пульсации и бешеных судорог в мышцах был именно язык мужчины. Я изогнулась, открыв рот, не смогла сделать глоток воздуха, вцепилась пальцами в плед и потянула на себя. А потом закричала, завопила так сильно, что по батареям стучал сосед сверху.

Данил оторвался от моего клитора, продолжая его трогать пальцами. И меня от его прикосновений продолжало трясти. Затуманенным взглядом я смотрела в довольное лицо любовника. Он опять целовал, и вкус его губ был смешан с моим вкусом. Это заставляло волосы шевелиться на теле.

И когда он входил в расслабленное мокрое лоно, я продолжала дёргаться от оргазма, который не отпускал. Мышцы лона чувствовали проникновение, такое важное для меня, как я мечтала — полное слияние. Дышала, как Ося учил, ртом глубоко и резко. И услышала стоны своего мужчины. Потянулась к нему и обняла, уткнувшись в плечо.

Он работал бёдрами, раздирая меня, а я прибывала в таком необычном состоянии, что даже не чувствовала боли. Мне хотелось ему отдать всё, что имею. Потому что с ним надёжно, с ним безопасно. Откуда я это взяла? Просто сразу решила, ещё в аудитории, что этот мужчина ответственный, основательный такой, как сказал бы мой папа, кредитоспособный.

И я смогу научиться любить такого, потому что умею не только получать, но и отдавать… Блин, презервативы.

Данил кончил в меня с рёвом, и я почувствовала, что очень сильно устала. Тонко-тонко простонала, когда он из меня вышел. Руки его обхватили моё лицо, он всматривался в меня. Рассматривал, будто впервые увидел, внимательно, пристально. Опять целовал, но в этот раз я не ответила, потому что сил не было даже сообщить, что мы не предохранялись.

— Если будет ребёнок, мы его оставляем.

А, ну, тут всё понятно, я ж уверена — фундаментальный, благонадёжный. Ося говорил, что если мужчина кончает в женщину, значит, он хочет её застолбить. Но тут же предупредил, что могут кинуть почти сразу.

Данил куда-то пошёл, потом вернулся. Лёг рядом, уложил меня к себе на плечо. Я всем своим липким телом прильнула к нему и закрыла глаза. Вкушала прелести настоящего отдыха полного любви. Звонил.

— Мне ужин заказать. Красное сладкое вино, две порции Оссобуко, две порции овощного салата и ваш лучший десерт одну порцию, — он назвал адрес и отключил телефон.

Сгрёб меня в объятия, и я не поняла, как я жила без него столько времени. Я попала, влюбилась, получила, то что желала. Лежала теперь, обалдевала, тихо тащилась от своего брутального мужчины.

— Радость моя, — он гладил меня по голове. — До чего ж ты красивая, до чего же нежная. Выходи за меня замуж.

— Я согласна, — это было… Как детская сказка, как воплотившаяся мечта. А потом что-то земное замелькало в захмелённой голове, и я встрепенулась, Подняла голову, чтобы посмотреть на его задумчивое лицо. Заглянула в его удивительные разноцветные глаза. — Как мы теперь будем? — Тихо спросила я. — Мы же работаем вместе, и я у тебя учусь.

— Полечу из университета, — усмехнулся он.

Не хотела ему зла, совсем не хотела. Провела пальцем по щетине и линии подбородка. Очень колкая борода, у меня всё лицо горело от его поцелуев.

— Давай, никому не скажем, — предложила я. — Будем скрывать наши отношения.

— Догадаются, — усмехнулся Данил и провёл рукой по моему лицу, стал убирать пряди волос. — И я буду спокоен только с тобой. Разве можно выдержать разлуку?

— Если надо, до конца учёбы спокойно, — усмехнулась, и он поцеловал меня в макушку. — Дань, — позвала я и почувствовала, как он вздрогнул, а в груди забилось сердце.

— Да, радость моя? — протянул он, и я широко улыбнулась.

— Почему у тебя дракон без врат, а у меня с вратами? Ты ведь тоже Страж?

— Да. Но не зафиксированный.

— Это как? — я удивлённо посмотрела на него.

— Это значит, что о моём существовании официальный Род Стражей не догадывается. Есть такие, как я. Живём у Полярного круга, нигде не светимся, но если что, способны защищаться. — Он с обожанием смотрел на меня с такой нежностью и любовью, что я сама потянулась и чмокнула его в губы. — Немного поиграем в не пару, а потом свадьба.

Да, нет проблем! Только, чем позже об этом узнают мои родители, тем лучше. Они же мне женишка уже нашли.

— К концу второго курса, — согласилась я.

— К концу второго курса, студентка Иванова, — он рассмеялся и обнял меня, потрогав попу.

10

Раздался звонок в дверь. И если я засуетилась, то Данил неспешно стал одеваться.

Я быстро взяла из шкафа лёгкое белое платье и поскакала в душ, отмывать следы потери девственности. Между ног саднило, и ныло, требуя продолжения банкета. И было непонятно, толи надо сделать перерыв, толи я безумно хочу своего профессора ещё и ещё.

Волосы не мочила, хотела на торжественном ужине выглядеть царицей. Ещё десять минут назад засыпала, теперь бодрячком, спешила на свидание. И пусть оно будет проходить на кухне не самой уютной квартиры, зато в интимной обстановке.

Платье упало по колено. И я вышла из ванной, когда Данил закрывал дверь.

Он был великолепен, статен и безумно красив. Но больше всего, меня привлекал его заинтересованный взгляд. Он подошёл ко мне и наклонился, чтобы поцеловать мне руку.

— Позвольте вас пригласить на ужин.

— Позволяю, — хихикнула я.

Он взял меня под руку и повёл на кухню. Стол был сервирован. На багровой одноразовой салфетке стояла в чашечке толстая свеча, и прекрасный ужин в одноразовой посуде, предвещал таинство нашего уединения. Увидела бы мама такой сервис, упала бы в обморок.

Мы чинно расселись. Данил к стеночке, я напротив окна. Профессор ухватил двумя пальцами фитиль свечи, а когда отпустил, свеча загорелась.

— Ух, — выдохнула я, — я не умею огнём пользоваться.

— У всех свои таланты, — взялся за вилку и нож, стал нарезать телятину. Разлил вино по одноразовым фужерам, благо, из прозрачного пластика. — Выпьем за нас, любимая.

Мы чокнулись, и я пригубила вина, которое в этот раз оказалось сладким.

— А я ведь о тебе ничего не знаю, — начала я разговор. — Ни фамилии не узнавала, ни возраст.

— Огневой Данил Казимирович, тридцать пять лет, — он поймал мой взгляд. — Старый?

— Ты выглядишь моложе, — отвесила я комплемент, но это было правдой. Без бороды ему больше тридцати не дашь.

— Скажи, радость моя, почему ты меня выбрала?

Я смутилась. Это было необъяснимо. Оно само нахлынуло. И что за вопрос такой? Он что недоволен, передумал жениться?

— Я выбрала, — сделала большой глоток вина, потому что мясо в горле застряло. — Ты не хотел?

— Кто тебе это сказал? — усмехнулся Данил, и мне стало немного легче. А то лезут всякие мысли в голову, сомнительные. — Я тебя приметил, как только ты поступила. Глаз с тебя не сводил. Год томился и не знал, куда деваться.

Вместо того, чтобы восхититься и раствориться во взаимной любви, я вспыхнула краской и тихо прошипела:

— Поэтому на пересдачу пригласил?

— На пересдачу ты пришла, потому что по философии у тебя твёрдый неуд, — рассмеялся профессор, и я замерла, любуясь его белозубой улыбкой. — Да, но пришла и завоевала окончательно, — он ухмыльнулся и тряхнул волосами.

Вино жаркой волной согрело всё внутри. Я подсунула под себя ногу, наткнувшись на влажную промежность. Навалилось такое желание, что я уже забыла, что так нельзя спешить, и одного раза должно быть достаточно. Но мужчина меня столько времени хотел! Либо он точно мой навсегда, либо пикапер высшего пилотажа.

— Блин, целый год, — с сожалением сказала я и стала уминать мясо с салатом. Пробубнила: — Это ж сколько я таких ночей пропустила. Даже обидно.

— Наверстаем, — он взял меня за руку и стал рассматривать мои пальчики. Они казались тоненькими соломинками в его широкой руке. Данил хмурился, словно изучал какой-то очень важный предмет, а не мою руку. Большой палец проехался по моей ладони, и я вся воспылала желанием. Внутри закрутилось, завертелось, я сжимала мышцы между ног и почувствовала ногой, на которой сидела, что теку в буквальном смысле.

— Хочу, — призналась я, борясь со своим стыдом. Чего уж тут стесняться? Можно и расслабиться.

— Больно будет, — он посмотрел на меня, и глаза его казались одного цвета, оба так потемнели, что стали похожи на обсидианы.

— Я потерплю, — очень тихо ответила я. — У меня такая тяжесть… Там. Мне нужно это утолить, иначе не расслабиться.

Мужчина потянул меня к себе. Я вышла из-за стола и подошла к Данилу ближе, опустив глаза, наблюдала, как он по-деловому вытер рот салфеткой и, подняв на меня свои глаза, медленно задрал подол платья, под которым ничего не было. Закрутив ткань выше, поцеловал меня в пупок.

Всё было не как в первый раз. Никакого напора, никакой спешки. Он медленно усадил меня к себе на колени, повернув спиной. Я бы предпочла оказаться к нему лицом, но податливо делала всё, что молчаливо приказывали его опытные руки.

Данил раздвинул мои ноги, откинул мою голову себе на плечо. Горячий язык проехался по коже за ухом, оставляя влажную дорожку, которую я ещё долго чувствовала. Он расстегнул свои брюки и выпустил на волю своё «мужское самолюбие». Оставил его между моих складочек.

— Умеешь себя удовлетворять? — шипящий голос обдавал жаром моё несчастное воспламеняющееся ушко.

Я простонала от такой близости и отрицательно помотала головой. Тогда Данил взял мою руку и накрыл своими пальцами. Он направил их на клитор и показал круговые движения. А потом мои пальцы, под зорким надзором, легли на бархатистый член с проступающими венами и прижали его к промежности.

— Двигайся, Елена, — шелестели слова у моего уха.

Я закрыла глаза и стала натираться об его ствол. Водила бёдрами, ощущая что-то невыносимое, такое мучительное и приятное. Но этого было мало. Я откинулась вперёд на стол. Приподняла бёдра и села на стальной член.

Больно было, словно и не было первого раза. Но что это по сравнению с тем, как я хотела его.

Руки цепкие ухватили мою попу, и Данил сам стал двигаться вверх, проникая в меня. Я стиснула зубы, старалась не кричать. Руками отодвинула тарелки в сторону и ухватилась за стол. Раскрыв рот, дышала со стоном. Глаза закрывались, и я всем своим существом чувствовала внутри себя мужчину. Так больно, но так обалденно, что слёзы из глаз полились.

Нужно было сказать, что я хочу узаконить наши отношения, что не нужно скрываться, потому что я умру, если он уйдёт сейчас и бросит, как предупреждал Ося. Но из всех мыслей, я выкрикнула только:

— Хочу!

И проникновение усилилось. Я почувствовала, как стонет мужчина, переходя на рык. А потом член словно вырос внутри, раздвигая меня ещё сильнее. Горячий поток и пульсация. И это накрыло меня с головой. Безумие какое-то. Я перестала ощущать мир вокруг. Мышцы в судорогах начали сокращаться. Я дёргалась, насаженная на «мужское самолюбие», и, видно очень сильно, потому что Данил не удержал, и я соскочила с члена, рухнув головой на свои локти, что распластались по столешнице.

Мужчина укрыл меня сверху, уткнувшись носом в мою спину. Его пальцы были такими горячими, что, казалось, прожгут дыры на моей талии. Он не мог отдышаться и продолжал стенать.

А я вообще туго соображала, и только боль между ног приводила в сознание. А если боли однажды не будет? Вот это кайф! Бедный мой профессор, похоже, он разбудил ненасытно зверя внутри меня. Глотая жадно воздух, я попыталась выпрямиться.

— Девочка моя, я погибну.

— Не, Данил Казимирович, не умирай, — тихо засмеялась. — Ты мне нужен. Я вроде как твоя теперь.

— Моя, — зарычал, и я почувствовала, как он пытался прикусить мою кожу сквозь платье. Ойкнула, отстранившись. — Не бойся, не съем. Привыкай ко мне, студентка Иванова.

Стало так смешно, что я опять откинулась назад, и Данил поймал меня, уложив на себя.

— Отнеси меня на ручках в кроватку, — попросила я, пытаясь пошевелить ногами, но они отключились от головного мозга, и ушли на покой.

— Всю жизнь буду тебя на руках носить, — он старался засунуть свой член обратно в штаны, а тот не лез, просился обратно в меня, подрагивая на моих складочках между ног. Но хозяина надо слушаться. Данил справился со своим фаллосом и очень ловко подхватил меня на руки, предварительно крутнув на своих коленях.

Я обвила его шею руками и целовала в щёку, когда он шёл из прихожей мимо гостиной.

— Останешься со мной?

— Нет.

Что-то всё желание пропало. Разлука — это какая-то страшная хрень, она мне уже не нравилась.

— Спать уложу и по делам поеду. Утром увидимся, — Данил положил меня на кровать, подсунул под голову подушку, заботливо укрыл одеялом.

Он сидел рядом и смотрел в свой телефон, поглаживая меня по волосам.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я, когда глаза уже слипались.

— Верь мне, Елена. Верь и никогда не сомневайся, что я тебя люблю всем сердцем.

— Верю, — улыбнулась я и закрыла глаза. Сон сразу накрыл меня, утащил в свои глубины.

11

Данил после ужина предупредил, что уйдёт, когда я усну, поэтому не стало мне сюрпризом пробуждение в полном одиночестве. За окном было утро, звонил телефон. На счастье сотовый, который лежал у изголовья. Бежать не надо, и то радость. Всё-таки Данил заботливый.

Крякнула что-то в трубку, а там Малой. Разговаривал со мной таким деловым голосом, что я села, откидывая волосы с лица.

— Ленка, — позвал он меня, я только усмехнулась. А то всё сюсюкался. Но общий труд в подземных канализациях освежил наши отношения.

— Елена Леонидовна, — поправила я.

— Ленка Леонидовна, у нас дело. Одевайся по-походному, возьми с собой все магические причиндалы, какие имеешь. Через десять минут мы с Даней заедем.

Трубку бросил. Я понеслась к шкафу. Походной одежды у меня не оказалось. Чёрные джинсы высокие ботинки, последние, между прочим, в моём гардеробе, если опять придётся оставить в качестве ароматизатора, то я без обуви останусь.

В рюкзак скинула телефон и… У меня не было магических вещей. Остался только порошок, что дедушка однажды подарил. Он хранился в толстом кожаном кошельке и пах горчицей, но был тяжёлым и белым. Называли его Северный песок. Взяла на всякий случай. Ещё нож в ножнах, пистолета у меня не было.

Курточку уже на бегу одевала. Волосы закручивала в гульку на макушке, так чтобы пряди выпадали и прятали наколку.

Во дворе стояла машина Малова. Как его яркий комплекс неполноценности. Огромный чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами. Самого верховного мага не было видать из-за руля, потерялся в салоне, как игрушка. Зато рядом с ним сидел мой замечательный профессор. Улыбнулся и кивнул, чтобы я садилась на заднее сидение.

Я опустила голову, потому что покраснела и прошла в бронетранспортёр городского типа. Забралась вверх и села на мягкое кожаное сидение.

Надо учиться разделять любовные утехи и работу.

— Ленок, — обратился ко мне Малой. — Ты как к трупам относишься?

— Убийство? — спокойно спросила я.

Началось. Меня предупреждали, что боевые маги чаще всего становятся этакими магическими полицейскими и сталкиваются со всеразличными преступлениями. Я готовилась к этому. Вот моё первое испытание.

— Очередное, — ответил Малой. — Блевать, пожалуйста, в кусты.

— Постараюсь, — хмыкнула я.

Мне захотелось потянуться вперёд, обвить Данила руками и поцеловать. Я переоценила свои возможности, не смогу без него. Хотелось полноценных отношений, а не скрытых встреч. И при первой же возможности, я ему это скажу.

Малой стал много говорить, Данил ему кратко отвечал на вопросы или вовсе пытался промолчать. Я тоже была немногословна, как в воду опущенная, размышляла о своих сильных чувствах и как бы выйти замуж, не поставив Данила Казимировича в сложное положение.

За большим окном ревущего внедорожника пролетали главные улицы нашего города. Женщины и девушки медленно раздевались. Пестрили короткие юбки, привлекая взгляд Малова. Он только языком щёлкал. Бежали дети с портфелями в школы, даже студенты появлялись. Это только у боевых магов учёба закончилась — началась практика.

Много транспорта встречалось на выезде из города.

Малой свернул от железнодорожного вокзала и круглой площади на север по широкому шоссе. Каменные многоэтажки стали пропадать, уступая место частному сектору. Деревянные постройки, плотные полотна заборов. Проезжали совсем рядом с Осиным домом. Я напряжено пыталась выловить взглядом высокую фигуру чернокнижника, но её не было. Он, как однажды брат, ушёл от меня. Жалко.

Домов становилось все меньше, город влился в густой хвойный лес. Тайга подступила к дороге, что петляла по холмам. Ездили лесовозы и фуры. Стали появляться станции с гостиницами и заправочными колонками.

Мы доехали до таблички «Пять озёр», узкая дорога свернула в лес, куда внедорожник влетел на скорости. Мужчины ловили кураж, я летала до потолка, ударяясь головой, меня мотало из стороны в сторону, пока я не вцепилась в ручку на двери мёртвой хваткой, зафиксировав своё тело и не позволив ему мячиком летать по машине.

— Ты как? — обеспокоенно спросил Данил и повернулся ко мне. И взгляд потемневших глаз пронзил насквозь. Я бы хотела улыбнуться, сказать, что люблю его и хочу. Но нельзя. Поэтому отвернулась и промолчала. Это Данила немного смутило.

Наконец-то мы остановились, и я выпала из машины, утонув по колено в грязи.

Два мага взяли меня за руки и с лёгкостью приподняли, повели, как родители, блин почему-то однополые, по дороге в сторону деревни. Они поднимали меня над дорогой в особо грязных местах, и я парила, улыбаясь.

Сами маги были хорошо подготовлены к такому походу. У них сапоги по колено и костюмы защитного цвета. Сумки и рюкзаки, а у Данила ещё и патронташ.

Воздух был чист, наполнен приятным весенним томлением и предвкушением чего-то нового. Сосны с густой зелёной хвоей, расступились, дорога устремилась вниз к прекрасному лесному озеру, на котором ещё не полностью сошёл лёд. В таких низменных местах было холоднее, чем в городе. Черные деревенские дома, облепили весь берег, кривились бани и пристани. Деревня небольшая, но знаменитая. Как я поняла из разговоров в машине — третье убийство за месяц.

Гостей деревни встречал большой серый ангар, где проводили заседания совета, устраивались танцы, а также, по выходным приезжали ярмарки. Было очень много полицейских машин, личное авто министра верховных магов и карета скорой помощи.

Малова встретил медбрат в белом халате. Крепкий румяный парень с большими руками.

— Вас ждут, — он повёл нас за ангар, по узкой тропинке через лиственный лесок, что только начинал просыпаться, там теснились люди. Мы протолкнулись сквозь деревенских жителей, и заслон полиции. Прошли к компании верховных магов Республики.

Все местные жители были похожи друг на друга, как братья и сестры. Их волосы светлые, глаза голубые, краснолицые, оттого что белая кожа не терпела весеннего солнца, иные уже загоревшие. И только у магов, от их кабинетной работы, лица были бледные и озабоченные.

Все верховных были на месте. Расследовали череду странных, связанных между собой преступлений.

Мы обступили труп беременной женщины, которая лежала на земле в неестественной позе. Её одежда была разодрана на месте живота. Сам живот, раскуроченный, и младенца в чреве не было.

Я резко отвернулась и, как посоветовал Малой, пошла блевать в кусты. Нет, я видела трупы. Но они походили на экспонаты. В морге бывала ещё в выпускном классе. Для меня голые и мёртвые не новь. Но вот такое, я увидела впервые. За такое точно нужно судить! Это… Это бесчеловечно.

— Не нож. Это когти, — говорила женщина врач, Вера Безгроб. Сразу видно опытная, закалённая в боях. Многие женщины считают, что исхудав, они в старости будут выглядеть лучше, госпожа Вера предпочла пожертвовать фигурой, ради гладкого миловидного лица. Поэтому опять, как шатёр была одета во что-то бесформенное.

Мадам была женщиной развратной. На подъезде к деревне, Малой рассказывал Данилу, что сопровождающие её медбратья, были её любовниками.

— А разве не Стражи должны ловить оборотней? — зло поглядывал на меня генерал Воробьёв. — И врата там всякие закрывать.

Врата! Я вдруг вспомнила, что если Тёмные хрустальные врата открываются, то из них вылезает страшная энергия, заставляя живых существ вести себя агрессивно.

— Если бы врата были открыты, мы бы знали, — спокойно ответил Данил Казимирович, не готовый к тому, чтобы на меня летели шишки от начальника полиции. — Такое бы началось.

— Врата закрыты, — подтвердил министр верховных магов Мороз, не смущался зрелищем, внимательно смотрел на истерзанный труп, поглаживая свой гладки подбородок. Его печаль и горе в глазах в этот момент, как нельзя кстати, подходили к трагедии. — Но это не простой зверь.

— Оборотень, — прошепелявил молодой высокий мужчина в очках. Ботаник и преподаватель. Филин стоял, как и я, поодаль от трупа.

Малой присел на корточки, протянув руку к трупу женщины. Пошевелил пальцами. Воздух под его ладонью стал нагреваться.

— Я точно вижу, что это оборотень, — поправил очки Филин, недовольный тем, что его утверждение подвергают сомнению. — Медведь.

— Это мы сами видим, — Воробьёв, как детектив уже высмотрел следы медведя на земле. Кроме того, три человека с собакой пошли по следу.

— Дань, — обратился к моему преподу Малой, — пощупай, на что похоже?

Данил Казимирович опустив глаза, протянула руку, как делал Малой. Он вздохнул, под его ладонь нагрелась магическая аура. В этот момент он показался мне чужим, а секс вчерашний — сном. Настолько он был сосредоточен и напряжён, что я его не узнавала.

— Это действительно медвежья шкура, — голос которым он общался со студентами, холодный и твёрдый. — Хвоя. Это лесной колдун.

— Женщина, — заключил Малой. — Этот оборотень женщина, лесная ведьма.

— Она пришла по воде, — решил Данил и, выпрямившись во весь свой немалый рост, глянул на холодное озеро.

И в этот момент вернулись полицейские с собакой. Пёс почему-то сразу направился ко мне, виляя хвостом. Я не против была, погладила животное.

— Это Дружок, — сказал мне молодой офицер, — важный кадр в полицейском составе. Берёт след не хуже мага.

Похоже, парень решил со мной познакомиться. Я усмехнулась, а потом глядя на труп, передумала вести себя, как легкомысленная студентка, к тому же у профессора глаза грозно блеснули.

Ого, а мы ещё и ревнивые!

— Следы закончились у озера, — сказал ему молодой офицер.

— Обследуем водный массив, — решил Воробьёв. — Кто из нас может по воде след взять?

— Можно попробовать, — помял ладони Филин, переглянувшись с Данилом. — Вода следы не оставляет, но магия оставляет, тем более магия зверя.

— Отлично, — принимал решения министр магии. — Воробьёв, бери своих людей, ботаника и боевых, постарайтесь найти след. Вера, вы обследуйте труп. Мы с отцом Александром соберём все показания. Завтра утром выведем картину. Все в моем кабинете в восемь утра.

Санитары Веры Безгроб кинули убитую женщину на носилки, укрыли её белой простынёю, которая тут же зловеще пропиталась кровью, и понесли к карете скорой помощи. Я проводила взглядом погибшую, и поплелась за мужчинами к деревне.

Деревенские жители неохотно делились с представителями власти своей собственностью, особенно, когда их просили отдать моторные лодки. Это стоило целое состояние. Людям, которые жили охотой и рыболовством были жизненно необходимы эти атрибуты.

Но Воробьёв взял две большие лодки, пользуясь своей властью, проверил их на прочность, наличие весел на всякий случай, погрузил канистру с топливом. Закрыв свою лысину фуражкой с генеральской звездой, скомандовал всем отчаливать.

В первую лодку погрузились три работника полиции с собакой, во вторую генерал с нами — боевыми магами. Мы отплыли от чёрной кривой пристани на вёслах, и в метрах десяти от берега стали заводить моторы.

Филин и Малой стали внюхиваться, смешно разводили руками на носу лодки. Данил подсел ко мне рядом и взял мою руку в свою.

— Закрой глаза, попробуй словить магию.

Не этого я от него ждала, и ощущение, что вчерашние наше соитие был просто сон, усилилось.

Я закрыла глаза, отключила слух, оставшись наедине со своими талантами. Пахло шерстью кобеля в соседней лодке, чудесный запах весеннего озера, запах распускающейся листвы. Моторы заревели, лодку качнуло и понесло по зеркальной глади озера. Плыли вдоль берега, пока Филин не закричал, сквозь шум мотороа:

— Унюхал. Медвежатиной воняет, — он сел у мотора, выбрал направление.

Я искала этот запах. И вдруг уловил его руками. Мои пальцы с наколкой продолжали ощупывать след, оставленный оборотнем в воздухе. След уже пропадал, как верёвка, вился над озером, уводя нас в таёжную глубь мраком окутавшую берега пяти озёр. Чужая магия, как шкура медведя с еловой хвоей. Но почему Малой догадался, что это женщина?

Многому мне придётся научиться.

— Я чувствую, — я удивлённо посмотрел на Данила. Тот улыбнулся мне и приобнял, стараясь укрыть от холодного ветра. — На ощупь, не запах.

— У всех свои таланты, — крикнул мне Малой, я так поняла коронную фразу боевых магов, искренне радовался. А потом стал подавать какие-то знаки Данилу.

Мой профессор накренился вперёд, втихаря, вытащил обойму из сумки Воробьёва и подсунул свою. Это заметила только я, Филин был настолько увлечён управлением и разглядыванием местности, что пропустил подмену. А сам генерал разговаривал по телефону и орал, что связь плохая. Бросил взгляд на нас, когда Данил уже садился на место. А профессор взял и поцеловал меня. Так неожиданно, что я стала махать руками и отбиваться.

— Огневой, мать твою!!! — закричал Воробьёв, — Ты что творишь?! Это ж твоя студентка, ещё, небось, и малолетка.

— Да, ты что, девятнадцать! — усмехнулся Данил, но от меня отсел.

— Не позволяй им приставать, — учил меня полицейский. — Этим кобелям только под юбки залезть нужно. Трахают всё, что движется.

Я кинула недовольный взгляд на растерянного профессора, которого только что причислили к бабкникам.

Обиделась. Я так обиделась, что полезла и села к Филину, отвернувшись от Данила.

— Лена, не верь ему! — докричался до меня профессор, но я только капюшон натянула.

Озера отражали голубое небо. Скалистые берега с изогнутыми соснами. Вокруг царила первозданная красота природы, и я неожиданно заскучала по вонючему мегаполису с уровнем радиации превышающим норму. Ни потому что я природу не любила, а потому что чувствовало моё сердце, добром эта прогулка не кончится. Неспроста Казим полицейскому подкинул другую обойму.

12

Мужчины стали спорить о том, хватит ли им топлива на обратный путь. Воробьёв пообещал, что все под контролем, но его спутники сомневались. Полицейский надеялся, что скоро мы достигнем цели, ведь заплыли очень далеко.

След резко завернул между двух скал в узкий проток. Заглушили моторы, Данил и Малой сели на весла.

И хотя Данил сидел ко мне спиной, чувствовал, что я пялюсь на него. Здоровый же мужчина, особенно на фоне Малова выглядел таким крепким, что у меня заныло внутри всё. Хотела его. Смотрела на широкие плечи, на сильные руки и думала, как ему идёт охотничий костюм. Весь такой боевой, солидный.

Мой профессор.

Как в тоннель под небом, мы заплыли в каменный коридор. Теперь все слова эхом разлетались по скалам. Лаял пёс, его с трудом сумели угомонить. Казалось, мы находимся в колодце, и небо высоко над нами. А кругом камни, поросшие белым и жёлтым лишайником.

Я приникла к борту лодки. Вода была прозрачная. Как будто валуны на дне можно достать рукой, но это обман, глубина озера была не меньше пяти метров. Вода в этих местах чистейшая. На скалах отпечатались светло-серые полоски стояния воды, то выше весной, то ниже летом. Красиво, но зловеще.

Проход стал совсем узкий, вёслами пришлось отталкиваться от камней. Протиснув лодки, мы выплыли в заводь очередного озера, которое не было отмечено на карте полицейских.

Озеро небольшое было окружено лесом. Плоские, сглаженные скалы на берегу утопали в кристально-чистой воде. На крутом берегу стоял одинокий, чёрный от старости, деревянный охотничий домик. За ним стеной густой хвойный лес. Тихо. И если бы не моё дурное предчувствие, то я бы могла сказать, что это уединённое место невероятно влечёт меня своим покоем и первозданной красой.

Пристани не было, пришлось выскакивать прямо на каменный берег. Скользя и падая, выгружались мужчины. Данил остановился рядом с лодкой и протянул ко мне руки.

Я помедлила. Обижалась вроде. Но так на меня любимый профессор смотрел, как котёнок, которого Ося на улице подобрал. Несчастный, потерянный. Сексом обделённый и любовными взглядами. Я ведь не ошибалась? Он в меня влюблён. Я в ответе за того, кто клюнул на мою короткую юбку. Сама добивалась всеми силами. И теперь хотела хотя бы его прикосновений. И запах его мне тоже был необходим.

Протянула к Данилу руки. И он просиял счастливой белоснежной улыбкой. Подхватил меня за талию. Так легко это сделал, будто я пушинка и ничего не вешу. Поднял над собой, и я чуть не рассмеялась от счастья. Наслаждение — оказаться в его сильных руках. Аккуратно, как музейный экспонат, опустил на скалу рядом с лодкой.

Оказавшись на берегу, я обнаружила под ногами, на камнях странные письмена и рисунки. Они были выбиты и что-то обозначали.

— Это Холодные Камни, — предупредил меня Малой, — не знаю, как они работают, но будь с ними осторожна.

— Мы с ребятами проверим окрестность, может, найдём потерянный след. Филин пойдёшь со мной. Малой с Даней обыщите дом. Всем быть начеку, — распорядился генерал Воробьёв.

— Славик, на оборотней с серебряными пулями ходят, — предупредил его Малой.

— Чепуху не неси! Ещё раз скажешь про серебро, арестую, — ответил грозно полицейский, которому уже подсунули серебряные пули.

Пёс лаял и вёл людей вглубь леса. Малой и Данил отправились исполнять приказ, зашли в пустой дом. Вскоре вернулся Малой, собрал поленья и ветки в округе, решили растопить печь.

Я скинула полупустой рюкзак и продолжала смотреть на загадочные рисунки. Сцены охоты, странные языческие завитки. В паре шагов от лодок была целая история в картинках. Доисторический комикс. Я встала спиной к озеру, лицом к домику, где продолжал суетиться Малой. Внимательно рассмотрела Холодные камни.

— Дань, я схожу в лес, наберу дров!

Я не смогла поднять глаза на дом. То, что я приехала не одна, как-то стёрлось из головы, моим вниманием полностью завладели Холодные камни. Любопытство заполнило меня, я, трепеща от нетерпения, разглядывала рисунки. Ничего подобного никогда не видела. Им могло быть очень много лет. Археологи, историки до этого места не дошли?

Я погрузилась в их изучение в полной отрешённости от реальности. Мне даже показалось, что я сплю.

Первая картинка, схематично изображала девушек, они явно отличались от парней отсутствием палок между ног. Девушки шли с корзинками в лес. Пришлось сделать несколько шагов назад, ближе к воде, чтобы рассмотреть продолжение, как девушки в корзинки среди ёлок набирают большие грибы. И вот одна девушка осталась одна, а вокруг только деревья.

Я решила зайти в воду, потому что картинки были нарисованы на скале, уходящей в озеро.

Изображён лес, а над ним существо с длинными руками, обнимающими сосны. Огромные грибы выпали из корзинки, девушка нарисована с большим круглым ртом, означающим ужас. На следующей картинке чудовище хватает девушку и поднимает её над соснами.

А дальше пошли картинки для взрослых, такие, что я согрелась где-то пониже живота и яростно захотела секса.

Чудовище стало совокупляться с девушкой в разных изощрённых позах, камасутра отдыхает. Все это было нарисовано с пристрастием детально, что я получил тайное удовольствие от просмотра этого художества…

— Лена!!! — орал на ухо Данил.

Я очнулась, как ото сна, заглотнул воды и чуть не утонула. Беспомощно барахтаясь в ледяной воде, размахивала руками и ногами, цепляясь за мужчину. Распахнув глаза смотрела в сиящий жёлтый глаз Данила, а в нём отражалось солнце и слепило, выбивая из головы чары Холодных камней.

Понятно, почему Археологи, историки до этого места не дошли, потопли все, изучая материал. Холодные Камни меня чуть не убили. Теперь было понятно, чем они опасны - гипнозом.

Данил был выше меня, стоял ногами на дне. Силой тащил меня на берег. Я, захлёбываясь, вскрикнула, когда осознала, что произошло.

«А ещё боевой маг», — думала я, — «никакой концентрации и внимания».

— Как? — прошептала я в растерянности, прижимаясь к своему мужчине. Он вытолкнул меня на скалу и лёг отдышаться, как буд-то… Что-то вытащило из нас жизненные силы. Я уткнулась носом в магические рисунки и меня опять повело. И что я заметила, рисунки имели совсем другой смысл. Теперь речь шла о том, что девочка с корзинкой была беременна…

— Лена, — Данил легко ударил меня по щеке, — кончай, давай.

Я так хотел досмотреть древний сериал, тянулась к рисункам рукой, но Данил поднял меня со скалы и, подхватив на руки, понёс в дом.

Я в полной растерянности смотрела в его сосредоточенное лицо. Это был первый раз, когда Данил Казимирович спас мне жизнь.

В доме была одна комната с большой беленой печкой, стол и пару стульев, на закопчённых стенах — полки.

Едкий холод пронизывал все моё тело. Мы с Данилом стали спешно раздеваться, закидывая свои мокрые вещи на грязные верёвки, что опоясывали печь. Раздевались до гола. Мне нечего было сказать, я полный профан, чуть не погибла и если бы не он… Я прикоснулась к его спине и припала щекой к его коже.

— Ты меня спас, — прошептала я.

Слышала, как бьётся его сердце, он испугался за меня. Так сильно, что подрагивали его руки.

— Будь осторожна, — попросил Данил и подкинул в топку дрова.

Он выпотрошил свою походную сумки и, нашёл нож, немного еды и бутылку водки. Выдохнув, он залпом осушил половину пузыря, как патологический хроник. Так пил только мой первый препод по боевой магии, который слишком рано умер от цирроза печени. Зарычав, Данил протянул оставшееся пойло мне.

— Для согрева надо, — он рассмеялся, заметив мою растерянность. Проехался глазами по обнажённому телу и тут же отвернулся. Его член подпрыгнул вверх. И это меня вогнало в краску и томительное желание уединиться с ним.

Данил подкинул ещё дров, стал сушить вещи. Никогда в жизни ничего подобного не видела. Надо ему запатентовать такой способ сушки белья. Он взял свои брюки, встряхнул их. По ткани пробежали магические искры ярко-оранжевого света, и схлынула с брюк лужица. Ткань осталась сухой. То же самое, он проделывал с каждой вещью в отдельности, даже мои трусики выжал магией.

После такого, я сделала несколько глотков, чуть не выплюнула едкую жидкость обратно. Огненная вода опалила рот, горло и горячим комком провалилась внутрь, распространяя тепло по всему телу. Дышла, как огнедышащий дракон, накренившись вперёд. Внимательно смотрела, как мужчина влезает в свои брюки. Это зрелище завораживало. Данил поймал мой взгляд и перестал воевать со своим членом, который ни в какую не хотел одеваться, а вылезал на белый свет, дёргаясь и твердея.

Воровато оглянувшись, Данил Казимирович хитро прищурился и сделал шаг ко мне. Я была поймана в тёплые объятия, и его мягкие губы впились в мой рот.

Водочка очень быстро урегулировала курс моей попы на приключения, и я даже закинула ногу на профессора, которую он тут же поймал. Не отрываясь от поцелуя, Данил одной рукой закидал на лежанку печи свои вещи и поднял меня туда. Сам забрался следом.