Иллидан: Страж Пандоры

Глава 17: Испытание Водой

День начался обманчиво спокойно.

Иллидан проснулся с рассветом, как обычно, и первое, что увидел — Грума, который сидел у входа в хижину и смотрел наружу с выражением охотника, заметившего добычу. Его уши стояли торчком, хвост подрагивал, а из горла доносилось тихое урчание, которое означало крайнюю степень заинтересованности.

— Что там? — спросил Иллидан, поднимаясь с ложа и разминая затёкшую шею.

Грум не ответил — он вообще редко отвечал на вопросы, которые можно было проигнорировать. Вместо этого он издал короткий, нетерпеливый звук и ткнулся носом в занавеску на входе, явно намекая, что ему срочно нужно наружу.

Иллидан откинул занавеску и выглянул.

Птица. Большая птица с яркими перьями сидела на ветке в нескольких десятках метрах от хижины и занималась своими птичьими делами, совершенно не подозревая, что стала объектом пристального внимания полуслепого палулукана.

— Нет, — сказал Иллидан.

Грум посмотрел на него с выражением глубокой обиды.

— Ты не поймаешь её. Ты даже не видишь её толком отсюда. Ты просто услышал, как она поёт, и решил, что это отличная идея — броситься за ней через полдеревни.

Грум издал звук, который можно было интерпретировать как «откуда ты знаешь, может, я отличный охотник на птиц».

— Потому что в прошлый раз ты гнался за бабочкой и врезался в столб. И в позапрошлый раз — тоже.

Грум отвернулся с демонстративным достоинством, как бы говоря «столбы — это нечестно, они специально стоят на пути».

Птица, словно почувствовав, что опасность миновала, расправила крылья и улетела. Грум проводил её звуком, который был не то разочарованным вздохом, не то голодным ворчанием.

— Завтрак, — сказал Иллидан, доставая мясо из хранилища. — А потом — тренировка. У тебя будет время поохотиться на что-нибудь более… реальное для поимки.

Тренировка учеников прошла в обычном режиме — утренняя разминка, отработка базовых движений, тактические упражнения. Тсе'ло наконец научился дышать так, чтобы не выдавать своё присутствие каждым вдохом, и Иллидан даже похвалил его — скупо, одним кивком, но Тсе'ло просиял так, будто ему вручили высшую награду племени. Нира'и продемонстрировала новый приём выслеживания, который придумала сама, комбинируя то, чему он её научил, с традиционными техниками следопытов. Ка'нин и Ави'ра отработали парное взаимодействие — прикрытие, отступление, контратака — и к концу занятия двигались почти синхронно.

Грум, как обычно, присутствовал на тренировке в роли «наблюдателя» — то есть лежал в тени и периодически фыркал, когда кто-нибудь делал что-то особенно неуклюжее. К концу занятия он, судя по всему, заскучал и начал бродить по краю поляны, обнюхивая кусты и время от времени пытаясь поймать какое-нибудь насекомое.

После тренировки ученики разошлись — у каждого были свои дела в деревне. Иллидан остался, чтобы проверить своё оружие: лук из каменного дерева требовал регулярного ухода, а тетива, которую он сплёл из волокон лианы, имела привычку растягиваться в сырую погоду.

Грум крутился где-то поблизости — Иллидан слышал его перемещения, шорох листьев под лапами, периодическое фырканье, когда что-то не оправдывало его охотничьих ожиданий. Обычное поведение для молодого палулукана, который ещё не научился терпению взрослого хищника.

Иллидан закончил с оружием и собирался возвращаться в деревню, когда понял, что давно не слышал Грума.

Это само по себе не было тревожным — Грум иногда увлекался погоней за чем-нибудь и забывал обо всём остальном. Но что-то заставило Иллидана насторожиться. Может быть, связь между ними — та самая, которая существовала постоянно, даже без физического контакта — передала какое-то беспокойство. Может быть, просто инстинкт, отточенный тысячелетиями.

Он пошёл в направлении, где последний раз слышал Грума. Тропинка вела к реке.

Иллидан знал это место — здесь река делала резкий поворот, огибая скальный выступ, и течение становилось особенно сильным. Вода, разгоняясь на прямом участке, врезалась в камни и закручивалась в водовороты, которые могли затянуть неосторожного пловца на глубину. Охотники племени избегали этого места, предпочитая переходить реку выше или ниже по течению, где вода была спокойнее.

Он услышал звук раньше, чем увидел что-либо. Плеск. Не ритмичный, как от плывущего существа. Хаотичный, отчаянный — звук борьбы с водой.

И под ним — едва различимый за шумом течения — знакомый звук. Не визг, не вой. Что-то более жалкое. Задыхающееся бульканье существа, которое пытается держать голову над водой и проигрывает.

Иллидан выбежал на берег. Грум был в реке.

Его чёрная шкура мелькала среди белой пены — то появляясь на поверхности, то исчезая под водой. Течение несло его к повороту, к тому месту, где водовороты были самыми сильными. Его лапы молотили по воде без всякой системы, без техники — просто отчаянные попытки выбраться, которые только тратили силы.

Расстояние — метров двадцать. Скорость течения — высокая, очень высокая. Время до того, как Грума затянет в водовороты — секунд тридцать, может меньше.

Разум Иллидана, натренированный тысячелетиями, мгновенно выдал оценку ситуации.

Шансы добраться до Грума вплавь — низкие. Течение слишком сильное, расстояние слишком большое. Даже если он доплывёт — что потом? Тащить на себе палулукана, который уже почти достиг размеров крупного волка, против течения? При том, что Грум будет паниковать, цепляться, мешать?

Шансы вытащить их обоих живыми — минимальные. Риск погибнуть самому — высокий. Очень высокий.

Логичное решение: остаться на берегу. Попытаться найти другой способ — верёвку, ветку, что угодно. Или просто… принять неизбежное. Грум — животное. Ценное, да. Привязанность, да. Но всё же животное. Не стоит рисковать жизнью ради…

Его тело уже двигалось. Он не принимал решения. Не взвешивал варианты. Не рассчитывал шансы. Его ноги несли его к воде, руки срывали с себя оружие и снаряжение, которое будет только мешать, а потом он уже был в реке, и холодная вода обхватила его тело, и течение ударило в грудь с силой, которую он недооценил.

Река была живой.

Это была первая мысль, которая пробилась сквозь шок от холода. Не просто движущаяся вода — живая сила, со своим характером, своими намерениями, своей волей. Она не хотела его убить — ей было всё равно, жив он или мёртв. Она просто текла, следуя своей природе, и всё, что попадало в неё, либо научилось двигаться вместе с ней, либо погибало.

Иллидан перестал бороться против течения.

Это было инстинктивное решение, пришедшее откуда-то из глубины — может быть, из уроков Цахик, может быть, из той ночи, когда он понял принципы друидизма. Бороться с рекой было бесполезно — она была сильнее, она была больше, она была неостановима. Но можно было использовать её силу, направлять её энергию, находить в её движении возможности.

Он повернулся боком к течению, позволяя ему нести себя, но одновременно смещаясь в сторону — к Груму, к той точке, где течение должно было пронести его рядом с палулуканом. Его руки работали как рули, направляя тело, а ноги — как киль, удерживая баланс.

Грум был уже близко — чёрная голова то появлялась, то исчезала над водой, лапы всё ещё молотили, но уже слабее. Он выдыхался. Ещё минута, может две — и он перестанет бороться совсем.

Иллидан сделал последний рывок — не против течения, а по диагонали, используя боковой вихрь, который он заметил краем глаза. Вода подхватила его, закрутила, швырнула вперёд…

Его рука сомкнулась на загривке Грума.

Грум запаниковал.

Это было предсказуемо, но от этого не легче. Его когти — серьёзные когти взрослеющего хищника — вцепились в Иллидана, раздирая кожу на плечах и спине. Его тело билось, дёргалось, пыталось использовать Иллидана как опору, чтобы выбраться из воды. Его вес тянул их обоих вниз.

— Грум! — Иллидан попытался докричаться до него сквозь шум воды. — Грум, перестань! Ты топишь нас обоих!

Бесполезно. Грум не слышал — или слышал, но не мог остановиться. Инстинкт выживания был сильнее, чем любые слова.

Водоворот приближался. Иллидан видел его — тёмную воронку в бурлящей воде, место, где течения сходились и закручивались в спираль, утягивающую всё на дно. Если они попадут туда…

Он сделал единственное, что мог придумать. Он ударил Грума. Не сильно — не было возможности размахнуться в воде. Но достаточно, чтобы привлечь внимание. Костяшки пальцев врезались в нос палулукана — чувствительное место, удар по которому вызывал рефлекторную остановку.

Грум замер на долю секунды, ошеломлённый. Этого хватило.

Иллидан развернул их обоих, используя момент затишья. Его хвост — он почти забывал о нём, но тело Тире'тана помнило — обвился вокруг тела Грума, дополнительно фиксируя. Его руки начали грести — не против течения, в сторону. К берегу. К камням, которые виднелись справа, чуть ниже по течению.

Грум снова начал дёргаться, но теперь Иллидан был готов. Он прижал палулукана к себе, не давая ему вырваться, и продолжал грести. Каждый гребок отнимал силы. Каждый метр давался с боем. Вода ревела вокруг, пыталась вырвать Грума из его рук, пыталась утащить их обоих в водоворот.

Камни были всё ближе. Пять метров. Четыре. Три.

Его рука коснулась скользкого валуна, соскользнула. Он попробовал снова — на этот раз ухватился крепче. Течение тянуло его назад, но он держался. Подтянул себя, потом Грума. Ещё немного…

Он выполз на камни, задыхаясь, кашляя, выплёвывая воду. Грум был рядом — тоже кашлял, отплёвывался, его бока ходили ходуном от тяжёлого дыхания.

Они были живы.

Несколько минут Иллидан просто лежал на камнях, глядя в небо и пытаясь отдышаться.

Его тело болело везде. Плечи и спина горели там, где Грум распорол кожу когтями. Мышцы рук дрожали от перенапряжения. Лёгкие жгло от воды, которую он наглотался. Он чувствовал каждый синяк, каждую царапину, каждое растянутое сухожилие.

Но он был жив. И Грум был жив.

Рядом палулукан издал жалобный звук — что-то среднее между кашлем и скулежом. Иллидан повернул голову и увидел, что Грум смотрит на него своими полуслепыми глазами с выражением, которое было невозможно интерпретировать иначе как «что это было и почему это случилось со мной?».

— Ты упал в реку, — сказал Иллидан. Его голос был хриплым от кашля. — Не знаю как. Может, погнался за чем-то и не заметил обрыв. Может, просто поскользнулся. Но ты упал, и течение понесло тебя, и…

Он замолчал. И что? Что он должен был сказать?

Грум издал ещё один звук — тихий, вопросительный. «И ты прыгнул за мной?»

— Да. Я прыгнул за тобой.

Грум моргнул. Потом, с явным усилием, поднялся на ноги — шатающийся, мокрый, похожий на утопленника — и подошёл к Иллидану. Ткнулся носом ему в щёку. Лизнул — мокрым, шершавым языком.

Это было, наверное, ближайшее, что палулукан мог выразить в качестве «спасибо».

— Пожалуйста, — сказал Иллидан. И добавил: — Больше не делай так. Никогда.

Грум посмотрел на него с выражением «я не специально». Потом чихнул — громко, мокро, обрызгав Иллидана водой.

— Очаровательно, — пробормотал Иллидан, вытирая лицо.

Обратный путь в деревню занял почти час — они оба были слишком измотаны, чтобы двигаться быстро.

Иллидан шёл медленно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Грум плёлся рядом, прижимаясь боком к его ноге, как будто боялся потерять контакт. Время от времени он спотыкался — его координация явно пострадала после того, как он наглотался воды и чуть не утонул.

По дороге Иллидан думал. О том, что произошло. О том, что он сделал. О том, почему он это сделал.

Его разум — тот самый, который мгновенно выдал оценку рисков и шансов — теперь анализировал события постфактум. И результаты анализа были… тревожными.

Он бросился в воду без расчёта. Без плана. Без взвешивания вариантов. Его тело начало двигаться раньше, чем разум успел принять решение.

За десять тысяч лет он ни разу так не поступал.

Даже в самых отчаянных битвах, даже в моменты величайшей опасности — он всегда думал. Всегда рассчитывал. Всегда искал оптимальное решение, взвешивал риски, выбирал тактику. Это было его преимуществом — холодный, аналитический разум, который не отключался даже в самых экстремальных ситуациях.

И вот сегодня этот разум… не то, чтобы отключился. Скорее — был проигнорирован. Отодвинут в сторону чем-то более сильным, более базовым. Инстинктом защиты того, кого любишь.

Это слово снова всплыло в его сознании, и он не стал от него отмахиваться. Любовь. Привязанность. Называй как хочешь — суть от этого не менялась.

Он рисковал жизнью ради Грума. Не потому, что рассчитал, что шансы приемлемы — они не были приемлемы, его собственный анализ это подтверждал. И даже не потому, что Грум был как-то особенно ценен — он был палулуканом, пусть и необычным. И уж вовсе не потому, что это было логично или разумно или тактически обоснованно.

Но мысль о том, чтобы остаться на берегу и смотреть, как Грум тонет — эта мысль была невыносима. Физически, эмоционально, на каком-то уровне, который находился глубже логики и расчёта.

Он не мог иначе. И это было одновременно пугающим и… освобождающим? Они добрались до деревни ближе к вечеру.

Их встретили — сначала удивлённые взгляды, потом встревоженные возгласы. Иллидан выглядел, мягко говоря, не лучшим образом: мокрый, в крови от царапин Грума, шатающийся от усталости. Грум выглядел ещё хуже — его обычно блестящая чёрная шкура была тусклой от воды и грязи, он хромал на одну лапу и периодически кашлял.

Ка'нин прибежал первым.

— Что случилось?! — Он окинул их взглядом, явно пытаясь понять масштаб катастрофы. — Вы выглядите так, будто вас пожевал и выплюнул штормовой зверь!

— Река, — коротко ответил Иллидан. — Грум упал. Я его вытащил.

— Вытащил? Из реки? — Ка'нин посмотрел на бурный поток, который был виден отсюда. — Из той реки? У порогов?

— Да.

Ка'нин открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Ты… ты безумец. Там же водовороты. Там же утонуть легче легкого!

— Я заметил, — сухо ответил Иллидан.

— И ты всё равно прыгнул?

— У меня не было времени на размышления.

Это была не совсем правда — время на размышления было. Просто размышления не имели значения.

Ка'нин смотрел на него с выражением, которое Иллидан не мог полностью прочитать. Удивление, да. Уважение, возможно. И что-то ещё — смутное понимание во взгляде.

— За своего зверя, — сказал Ка'нин тихо. — Ты рисковал жизнью за своего зверя.

— Он не просто зверь.

— Я знаю. — Ка'нин кивнул. — Теперь — знаю.

Он помог Иллидану добраться до хижины, поддерживая его с одной стороны. Грум плёлся следом, периодически тычась носом в ногу хозяина, как будто проверяя, что тот всё ещё здесь.

Вечером пришла Цахик.

Иллидан лежал на своём ложе, слишком измотанный, чтобы двигаться. Нира'и принесла какую-то мазь для царапин — она оказалась на удивление эффективной, боль утихла почти сразу. Тсе'ло притащил еду — целую гору еды, явно рассчитанную на троих, хотя их было двое (если не считать Грума, который съел свою долю и теперь дремал в углу). Ави'ра зашла ненадолго, молча посидела рядом, потом ушла — но её присутствие было неожиданно… тёплым.

Цахик вошла без стука — впрочем, она всегда входила без стука, как будто обычные правила вежливости к ней не применялись.

— Я слышала, — сказала она, опускаясь на корточки рядом с его ложем. — О реке. О том, что ты сделал.

— Новости быстро распространяются.

— В деревне — всегда. — Она посмотрела на него своим проницательным взглядом. — Как ты себя чувствуешь?

— Физически — терпимо. Царапины заживут, мышцы восстановятся.

— Я не про физически.

Иллидан помолчал, обдумывая ответ.

— Странно, — сказал он наконец. — Я чувствую себя странно.

— Расскажи.

Он попытался сформулировать то, что крутилось в голове с того момента, как они выбрались на берег.

— Я прыгнул в воду без расчёта. Без плана. Просто… прыгнул. Мой разум говорил, что шансы минимальны, что риск слишком высок, что логичнее остаться на берегу. Но я не слушал. Не мог слушать.

— И что ты чувствуешь по этому поводу?

— Не знаю. — Он покачал головой. — С одной стороны — это… пугает. Всю свою жизнь я полагался на расчёт, на анализ, на холодную логику. Это было моим преимуществом. А сегодня я отбросил всё это и действовал чисто на инстинкте.

— С другой стороны?

Иллидан посмотрел на Грума, который дремал в углу. Его бока мерно поднимались и опускались, никаких следов недавнего ужаса.

— С другой стороны… я не жалею. Ни на секунду. Если бы мне пришлось выбирать снова — я бы сделал то же самое. Без колебаний.

Цахик кивнула, как будто он сказал именно то, что она ожидала.

— Знаешь, что отличает настоящего воина от просто бойца? — спросила она.

— Что?

— Боец сражается за цель. За победу. За выживание. Воин сражается за что-то большее. За то, что любит. За то, во что верит. За то, что готов защищать ценой собственной жизни.

Она указала на Грума.

— Сегодня ты показал, что есть что-то, что ты любишь больше, чем собственную жизнь. Больше, чем свою гордость. Больше, чем свой драгоценный расчёт.

— Это делает меня слабым?

— Это делает тебя живым. — Цахик улыбнулась. — По-настоящему живым, а не просто существующим. Слабость — это когда привязанность заставляет тебя принимать глупые решения. Когда ты жертвуешь многим ради малого. Когда твоя любовь слепа и разрушительна.

Она помолчала.

— Но то, что ты сделал сегодня — это не слабость. Ты оценил риски. Ты знал, что шансы низкие. И ты всё равно прыгнул — не потому, что не понимал опасности, а потому что понимал, и всё равно решил, что это стоит того.

— Я не решал, — возразил Иллидан. — Моё тело двигалось само.

— А это и есть настоящее решение. — Цахик поднялась. — Когда тело знает раньше, чем разум успевает подумать. Когда ответ приходит из того места, где живёт то, что делает нас нами.

Она направилась к выходу, но остановилась у занавески.

— Эйва видела, что ты сделал, — сказала она, не оборачиваясь. — Она видит всё, что происходит с её детьми. И с теми, кто становится её детьми.

— И что она думает?

— Это ты у неё спросишь сам, — ответила Цахик. — Когда будешь готов услышать ответ.

Она ушла, оставив его наедине с мыслями.

Ночью Грум проснулся от кошмара.

Иллидан услышал это — не звук, скорее ощущение через связь между ними. Волна страха, паники, ощущение утопания. Грум дёргался во сне, его лапы молотили воздух, из горла рвались тихие скулящие звуки.

Иллидан встал — его тело протестовало, мышцы болели, но это было неважно. Он подошёл к Груму, опустился на колени рядом, положил руку на его бок.

— Тише, — сказал он. — Это сон. Просто сон. Ты в безопасности.

Грум дёрнулся, открыл глаза — дезориентированные, испуганные. Его взгляд нашёл Иллидана, и что-то в нём изменилось. Страх отступил, сменился узнаванием, потом облегчением.

Он ткнулся носом в руку Иллидана. Его хвост слабо качнулся — не виляние, скорее просто движение, подтверждение присутствия.

— Я здесь, — сказал Иллидан. — Никуда не уйду.

Грум издал тихий звук — благодарный, усталый. Потом закрыл глаза и снова уснул, но на этот раз — спокойно, без дёрганий и скулежа.

Иллидан остался сидеть рядом с ним ещё долго, гладя по боку, чувствуя под рукой мерное биение сердца. Он думал о том, что сказала Цахик. О том, что делает разумное существо по-настоящему живым. О привязанностях и слабостях. О любви и силе.

И о том, что, может быть — только может быть — то, что он считал слабостью всю свою жизнь, на самом деле было силой другого рода. Силой, которую он отказывался признавать, потому что она пугала его больше, чем любой враг.

Силой быть уязвимым. Силой заботиться. Силой любить что-то настолько сильно, что готов рискнуть всем ради этого.

Грум вздохнул во сне — глубоко, удовлетворённо. Его тело расслабилось, кошмар отступил. И Иллидан, глядя на него в полумраке хижины, позволил себе почувствовать то, от чего бежал десять тысяч лет.

Не страх потери. Не уязвимость привязанности. А просто — благодарность за то, что это существо было в его жизни. За то, что он смог его спасти. За то, что у него было что-то, ради чего стоило рисковать.

Что-то, что делало его не просто выжившим, но по-настоящему живым.

*** Больше глав (на две главы) и интересных историй — по ссылке на бусти, в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью:)