Хроника Запада

Согласно хитроумному плану Херхорна его наполнили кровью, чтобы он исполнил роль последа. Быстрым ударом накладного ногтя врач рассек его и подхватил выпавший из него предмет. Это было яйцо, которое эскулап взял двумя руками и торжественно поднял на уровне груди.

Все это было сделано столь мастерски, что непосвященным в тайну процесса людям казалось, что они собственными глазами видели, как врач извлек из тела богини яйцо. Оно было белого цвета, размером с хороший кулак взрослого мужчины.

- Великий бог даровал нашему храму неслыханную милость!!! Благодарю тебя великий Амон за то, что ниспосланное своим слугам это божественное семя в качестве святыни!! Благодарю! Благодарю!– громко воскликнул Херхорн, упав ниц перед врачом, державшим яйцо. Выждав положенное мгновение, он поднялся, и торжественно приняв из рук доктора чудесный плод, понес его к купели под неистовые крики взбудораженных зрителей.

Верховный жрец отлично сыграл свою роль и ни у кого из зрителей, не возникло сомнение, что именно такой была воля великого бога, пославшего людям вместо живого младенца каменное яйцо.

По мановению незримой руки, мужские глотки дружно запели гимн, явившемуся им чуду, несшему для людей великую тайну. Под это пение Херхорн аккуратно положил яйцо в купель, осторожно обмыл его от крови и только потом передал его повитухам, тут же закутавшим его в пеленки.

Роды закончились, но не завершился ритуал. Яйцо ещё не унесли, а к лежавшей на столе живой богине уже устремились паломники. Торопливо отталкивая друг друга, они спешили прикоснуться кончиками своих пальцев к её усталому телу, выражая тем самым свою радость и покорность, за полученную возможность прикоснуться к неведомой ранее тайне бытия.

Затем, те, кто был смелее, принялись целовать ей руки, стопы и ноги бессильно вытянутые на родильном столе, приводя Леду в восторг и радость своими порывами. Удобно откинувшись на поданные жрецами под спину подушки, она отдыхала после проделанной работы, милостиво разрешая веренице паломников увидеть свое залитое кровью лоно, явившее миру подлинное божественное чудо. Некогда ранее неизведанное чувство властного величия переполняло её сознание, стремительно поднимая его на недосягаемы простому смертному высоты.

Святилище Амоном будоражило от обретения частицы божественной плоти, а на далеком Родосе шел дождь, навевавший скуку у сидевшей перед окном Арсинои.

Благополучно вывезенная из Египта дочь Антипатра, скрывалась в доме родоского торговца Калистрата, старого друга ее отца. Именно он был тем человеком, забравшим в александрийском порту у доверенного человека Антигона украденную из дома Нефтеха женщину. Ведя свою тайную игру против Александра, сатрап Вавилона предложил родосцу составить заговор против македонского царя и тот согласился. Купечество Родоса сильно беспокоила новая торговая политика Александра, грозившая упадком всему острову.

Прибывший вместо погибшего Зопира его брат близнец Гобрий, тщательно стал работать с Арсиноей, которой заговорщики отводили главное место в своих планах. Вначале девушка тосковала по брошенному ею ребенку, но долгие беседы Гобрия и Калистрата, отодвинули ее переживание в сторону, наполнив душу неутолимой жаждой мести.

Теперь Арсиноя как в свое время фиванка Антигона страстно желала смерти Александру и была готова заплатить за это своей жизнью. После долгих колебаний и раздумий, Гобрий рекомендовал ей в качестве орудия убийства узкий стилет, который было можно спрятать в рукаве или волосах. Девушка научилась ловко обращаться с ним, хладнокровно убивая сначала животных, а потом рабов приведенных к ней Гобрией.

В качестве второго оружия мести, была определена винная ягода, пропитанная смертоносным ядом. Маленькая, она могла быть скрыта как в одежде так даже на теле убийцы. Её можно было смело держать в руках, не опасаясь отравиться, чтобы в нужный момент раздавить над чашей с вином или каким-нибудь другим питьем. Содержавшийся в ней яд не имел привкуса, что не давало возможности заподозрить тайный умысел. Опробованный на людях, он не действовал не моментально, но гарантировал незамедлительную смерть отравленного человека.

Теперь оставалось только подвести девушку к Александру, который хорошо знал ее в лицо и позволить ей свершить отмщение. Задача была очень сложной, но вполне выполнимой. Для этого как нельзя лучше и подходил Калистрат, который как родоский торговец осуществлял снабжение македонского войска различными товарами во время их похода в Средиземноморье. Это позволяла торговцу незаметно доставить Арсиною в походный лагерь Александра.

Воплощая этот план в жизнь, Гобрия уже неоднократно в качестве доверенного лица торговца посещал македонцев и уже не вызывал подозрения у лагерной стражи. Основная надежда заговорщиков была на пышное победное торжество по случаю падения Рима. Зная нрав Александра можно было не сомневаться в том, что он захочет отпраздновать этот успех. На торжестве бдительность победителей будет притуплена, и появиться возможность осуществить покушение.

Переступив через черту и приняв важное для себя решение, Арсиноя горела желанием свершить священный акт отмщения, и длительное сидение вызывало у неё злость. Сидя у окна, она ненавидела погоду мешавшую пристать к берегам острова корабля из Италии. Обострившееся чутье подсказывало, что приход нужных ей вестей уже не за горами и только свинцовая пелена дождя легла непреодолимой преградой на их пути.

Непогода длилась неделю, а через три дня после установления хорошей погоды действительно пришло долгожданное известие. Ворвавшись в комнату заспанной мстительнице, Гобрия ликующе проговорил: – Собирайся красавица. Рим в кольце осады македонцев и скоро должен пасть.

Сборы были не долги, и вскоре Арсиноя отправилась в свое последнее путешествие на корабле Калистрата вместе с купцом и Гобрией.

Глава XIV. Экспедиция в Иберию.

Вопреки всем ожиданиям, Александр не стал праздновать свою победу в захваченном Риме. И дело было совсем не в тревожном сновидении, что по слухам приснилось македонскому царю, на следующий день после взятия столицы Римской Республики. Человека обратившего в руины Тир, Персиполь и Карфаген трудно было испугать подобными вещами. Покоритель Ойкумены и Потрясатель Вселенной смотрел гораздо дальше и в его видении, торжество по поводу взятия Рима было ненужным.

Все дело заключалось в том, что пышное празднование победы означало завершение Западного похода, основными целями которого изначально являлось покорение Карфагена и Рима. Об этом Александр объявил своим соратникам перед началом похода, но жизнь внесла свои коррективы в царские планы. Теперь нужно было ещё покорить иберийские владения карфагенян и взять под контроль морской пролив у Геракловых столбов.

Изначально предполагалось, что эти территории автоматически отойдут под власть царя царей после падения Карфагена, но этого не случилось. Бегство части сенаторов из осажденного города перечеркнуло планы Александра. Теперь иберийское наследство нужно было присоединять силой, а великий полководец хорошо знал, как неохотно идут воины в новый поход, после объявления победы.

Да, к этому моменту у Александра было обновленное войско, хорошо показавшее себя в двух походах. Да, второго бунта солдат в ближайшее время монарх мог не опасаться, но вот командиры у него были старые. Своими былыми подвигами и славными делами они уже обеспечили себе достойное существование и теперь хотели в полной мере успеть вкусить его. Гибель Пердикки и Кратера была ярким примером того, что даже стратеги из ближнего окружения царя, могли погибнуть во цвете лет и славы.

Явный, пусть даже приглушенный звонок о желании стратегов близкого круга перейти к мирной жизни, прозвучал на военном совете, собранном Александром на шестой день после падения Рима.

- Друзья – величаво начал Александр, – ибо столь длительный поход не позволяет мне именовать вас по-иному.

Услышав подобное обращение, молодежь в лице Деметрия и Селевка разом подтянулась, а старые воины скромно улыбнулись, ибо они уже давно считали себя друзьями полководца.

- Два главных наших противника повержены к нашим стопам. Честь и хвала вам, чьими руками был совершен этот подвиг! Осталось еще немного, и мы завершим наш славный поход. В Иберии укрылись остатки разбитых вами карфагенян, а столь опасных людей нельзя оставлять на волю случая. Поэтому надо взять Новый Карфаген и уничтожить последнее вражеское гнездо на побережье Средиземноморья. Дело очень важное и откладывать его в сторону было бы непростительной ошибкой. Давайте решим сроки и порядок выступления.

Многие из стратегов встретили слова царя без особого энтузиазма. Все они надеялись, что сегодня царь объявит об окончании похода, начнет раздавать свои милости и вот новый поворот. Македонцы не понимали, почему поход нельзя завершить сейчас, а в Иберию послать лишь отдельную экспедицию. За два года погибло масса народа, включая Кратера и Пердикку, взяты Рим и Карфаген, а теперь для полного счастья им не хватает Иберии, в которой добычи меньше чем в Таренте.

Зато причины двигавшие Александром прекрасно понимали Эвмен и Нефтех. Дуумвираты изначально предполагали, что царь захочет завершить поход у Геракловых столбов на берегу океана и были готовы к подобному повороту. Видя в нем отличный шанс, показать свою незаменимость, Эвмен был готов поддержать Александра и ждал момент продемонстрировать царю это. Гефестион, Мелеагр, Пердикка, Кратер – все кто стоял между ним и царем ушли, и наступала его пора стать первым среди первых. Правда, был ещё Птоломей, но зная его природную осторожность, кардиец намеривался обойти его на крутом повороте.

По повисшей после объявления царем о продолжении похода тишине, Александр вдруг отчетливо ощутил дуновение предательского ветерка с берегов Гефасиса. Тогда стратеги и солдаты отказались ему повиноваться, и поход продолжился лишь благодаря расторопности Эвмена.

Вспомнив о походе на гангаритов, Александр встрепенулся и цепким требовательным взглядом стал окидывать лица своих соратников и чем больше он смотрел, тем сильней становился невидимый простому взору сквозняк.

Пифон, Аминта, Клит и Неоптолем смущенно отводили глаза, Птоломей как всегда загадочно молчал, сосредоточенно смотря прямо перед собой и даже Селевк и Деметрий, не выказали должной радости от слов Александра. Один только Эвмен, когда Александр посмотрел в его сторону, не отвел глаз и поднял руку, прося слова.

- Я слушаю тебя, Эвмен.

- Думаю, что ты совершенно прав, государь, спеша уничтожить остатки карфагенского сената засевшего в Иберии. Нет ничего опаснее недобитого врага, но отправляться в поход, не приведя к полной покорности Италию, также опасно. Будет разумным если, ты пошлешь в Иберию часть войска под командованием одного из стратега. Чтобы он взял штурмом Новый Карфаген, перебил беглых правителей пунов и утвердил твою власть до Геракловых столбов, пока вся Италия не принесет тебе клятву верности.

- И ты считаешь, что возможно частью сил взять штурмом такую сильную крепость как Новый Карфаген и привести к покорности всю Иберию пунов!? - удивленно вскинул брови монарх.

- Но ведь были взяты мною и Кратером Сиракузы и Тарент и приведена к покорности Сицилия и Великая Греция – слова Эвмена вызвали глухой ропот несогласия среди собравшихся стратегов, но кардиец был глух к нему. - Если ты согласишься оказать мне честь и милость и отдашь в мои руки командование этого похода, я докажу правдивость моих слов.

- Эвмен, говорит дело. Опасно идти в поход, не решив окончательно вопрос с покорностью Этрурии, Галлии и Самнии, пусть даже они являются нашими союзниками. Всегда удобно говорить, когда за твоей спиной стоит сильное войско – поддержал кардийца Птолемей, очень не хотевший повторить судьбу Пердикки. Его очень устраивало, что Эвмен был готов возглавить эту экспедицию и позицию стратега полностью разделяли остальные военачальники.

- Да, Эвмен прав. Пусть возглавит экспедицию, пока ты не наведешь здесь прочный порядок! – раздались одобрительные голоса.

- Может, кто-нибудь хочет помочь Эвмену в этом трудном деле? Одна голова хорошо, а две лучше – усмехнувшись, сказал Александр, прекрасно понимая, причину породившую подобное единодушие.

Слова царя вызвали замешательство среди военачальников. Они вновь принялись стыдливо прятать глаза к тайной радости Александра, и тут произошло неожиданное явление.

- Позволь и мне государь, поучаствовать в этом славном деле – громко и ясно произнес египтянин. Македонские стратеги разом обернулись и в недоумении уставились на бритоголовую выскочку. Никто из македонцев всерьез не воспринимал Нефтеха не только как стратега, но и тактика и вдруг он решился открыть рот.

- Ты действительно хочешь принять участие в этом походе? – искренне удивляться Александр.

- Да, государь. Если на то будет твоя воля – смиренно произнес египтянин.

- Не скрою, твое желанием удивило меня, Нефтех, но твое участие в последних событиях не позволяют мне сомневаться в твоих словах. Дадим согласие на участие Нефтеха в походе в качестве помощника Эвмена? – обратился царь к своим стратегам и его вопрос, вновь вызвал среди македонцев замешательство. Никто из полководцев не хотел плыть в Иберию, но признание египтянина помощником Эвмена означало признание его равным себе, что было невозможно. Пауза затянулась до неприличия, и положение спас хитрый Птоломей.

- Пусть Эвмен сам решит, нужен ему такой помощник или нет.

- Действительно, пусть сам решит. Ему же воевать! – поддержали Птоломея родовитые македонцы.

- Я приму любого, кого даст мне государь – смиренно ответил стратег, и собрание облегченно вздохнуло.

- Да будет так, - властно произнес царь, - Ты Эвмен возьмешь столько войска, сколько посчитаешь нужным взять для своего похода в Иберию. А мы вместе с Птоломеем начнем переговоры с самнитами и этрусками о заключении нового союзного договора. Их нынешнее состояние не позволит просить за это высокую цену. Думаю, будет справедливо оставить им внутренние управление своих земель, а все остальное перейдет под наше управление.

- Галлы государь - напомнил Птоломей.

- Да помню, ты говорил, что их много по эту сторону Альп и они опасны, для наших планов. Что бы их полностью нейтрализовать, нужна долгая война, а нам это сейчас не нужно. Как ты думаешь Птоломей, а если их нанять, как делали это пуны?

- Блестящая идея, я и сам об этом подумывал, но весь вопрос упирается в деньги.

- Да деньги, - усмехнулся Александр. - Они имеют пагубную привычку быстро заканчиваться, но думаю, ради интересов нашего царства стоит тряхнуть казну. Найми для начала десять тысяч галлов, пообещав нанять столько же на следующий год. Командовать ими я поручаю Деметрию, и отправим их воевать против трибалов и иллирийцев. Лиссимах доносит мне, что они осмелели и вместе с фракийцами уже настойчиво беспокоят наши северные границы. Что касается тебя Селевк, то ты останешься в Италии, чтобы приведенные нами к покорности греки и кампанцы как можно лучше запомнили, что они часть македонского царства и поскорее забыли свои прежние вольности.

Александр за считанные минуты распределил всем стратегам поручения, давая понять, что второго тихого бунта он не потерпит и на корню его пресечет. Царские военачальники поняли это сразу и теперь старались все своим видом показать царю, что они самые преданные ему люди, готовые идти за ним в огонь и в воду, а подозрения в нелояльности относятся к кому-то другому только не к ним лично.

Щедро разрешив Эвмену взять любое количество войска, Александр оставил себе старую фалангу и персидскую кавалерию во главе с Артабазом. Находясь в полном одиночестве среди македонцев, персы фанатично служили своему новому царю и только ему.

Желая лишний раз выказать свое расположение к азиатам, царь взял всадников Артобаза, отправившись вместе с Птоломеем в Этрурию. Присутствие властного царя на переговорах, несомненно, помогло Птоломею добиться нужного Македонии результата.

Стратегу хватило всего двух дней, чтобы получить согласие на создание союза с этрусками, который закрепил приобретения македонского царя на юге Италии и прикрыл их от возможного вторжения галлов с севера полуострова.

Добившись покорности в центре Италии, Александр отправился к предгорьям Альпам. Он намеревался лично присутствовать при вербовке первой партии галльских наемников и самому оценить их качества.

Тем временем, Эвмен и Нефтех отбыли в Иберию. Желая поощрить инициативу египтянина и лишний раз напомнить своим полководцам, что главное слово за царем, Александр даровал Нефтеху звание младшего стратега. Это звание давало ему право получить под свое управление часть войска, и жрец выбрал скифов, с которыми успел подружиться во время итальянского похода.

Погрузившись на корабли Неарха, экспедиция покинула Остию и двинулась на запад, строго держась прибрежной линии. Все время плавания погода была хорошей, и армия Эвмена достигла своей цели без серьезных затруднений.

За время плавания корабли дважды останавливались в портах Никея и Массилия, чтобы пополнить запасы воды и провианта, а также дать отдых солдатам. Оба порта были основаны греческими колонистами и представляли собой независимые полисы Западного Средиземноморья.

Появление кораблей македонского царя вызвало легкую панику среди местного греческого населения, прекрасно осведомленного о последних событиях в этом уголке Ойкумены. Зная об успехах Александра, греки думали, что корабли Неарха прибыли по их души, но Эвмен не горел желанием затягивать свой поход. Он не стал требовать от греков признания власти царя Александра и довольствовался получения разрешения на остановку в портах.

Покинув Массилию, корабли Неарха совершили длительный переход от устья реки Роны до устья Эбро. Подобный скачек был обусловлен известием о не гостеприимстве местных галльских племен. Гордые дети Галлии встречали огнем и мечом любой чужестранный корабль решивший пристать к их землям. Царский стратег, конечно, не боялся вступить в бой с местными воителями, но его главной целью была Иберия. Кроме этого он имел строгий приказ Александра не обострять отношение с галльскими племенами.

- Придет время, и мы померимся с ними силами, а пока мне нужен мир – сказал стратегу царь и Эвмен не посмел его ослушаться.

Возле устья реки Эбро, мореходы никого не встретили никого, за исключением небольшой торговой фактории. Обрадованный Эвмен приказал измученным морским путешествием воинам занять её и собрал совет.

- Врага здесь нет, однако пунийцев не стоит недооценивать, убаюкивая себя мыслью, что война близиться к концу. Именно здесь они могут преподнести нам неожиданный сюрприз – говорил Эвмен своим товарищам, собравшимся в его палатке.

- Согласен, - ответил ему Неарх. - Думаю, что теперь нам следует идти по земле и по морю совместно, во избежание неприятностей со стороны карфагенян. Никто не знает, сколько их там и каким количеством кораблей располагает противник.

- Что скажешь, Нефтех? – обратился к египтянину Эвмен, специально подчеркивая его нынешний статус.

- Полностью разделяю предложение Неарха идти берегом. Через три дня будет небольшой городок Сагунт, а затем и сам Новый Карфаген. Если будем действовать быстро, у пунов не будет время оказать серьезное сопротивление, и они сядут в осаду. Если промешкаем, они смогут подтянуть все свои силы и смогут серьезно осложнить все наши планы.

- Что известно о Новом Карфагене?

- Очень мало. Город основан как торговая база и имеет хорошую гавань и крепкие стены. Испанцы несколько раз пытались взять его приступом, и каждый раз были отбиты с большими потерями. Через Новый Карфаген ранее шел торговый путь к иберам, и здесь же была основная перевалочная база со всех рудников расположенных в глубине иберийских владений пунов.

- Что еще?

- Город окружают дружественные пунийцам племена иберов, из которых они обычно вербовали себе наемников. Очень может быть, что к нашему приходу они уже успели набрать для защиты Карфагена солдат и нас ждет теплый прием.

- Испанцы плохие бойцы, – покачал головой Эвмен. – Дерутся яростно, но плохо держат удар и быстро уступают силе и если побеждают, то в основном за счет числа.

- И все равно не стоит принижать и не принимать в расчет иберийцев. Кроме Карфагена у пунов есть еще один порт Гадес, откуда по моим сведениям, ведется торговля с аборигенами находящимся к северу и югу от столбов Геракла. Порт также хорошо укреплен и попытки местных греков уничтожить его, закончились неудачей.

- Ты забыл добавить, что перед войной пуны содержали здесь сильную армию, но её уничтожил Неарх и, следовательно, сильного сопротивления от местных пунов ожидать не следует.

Обсудив детали совместных действий с навархом, стратег приказал войску двигаться вдоль кромки берега, постоянно имея перед своими глазами корабли Неарха. Сведения, которым располагал Нефтех, не подвели жреца и на этот раз. Точно в указанный им срок армия Эвмена подошла к Сагунту, а затем пришел черед и Нового Карфагена, появление, у стен которого царского войска вызвало переполох.

Море в этом месте образовало красивый залив, в центре которого находился полуостров, где в свое время пунийцы возвели Новый Карфаген. Из-за природных особенностей, город омывался морем с юга и запада, тогда как северо-восточная часть залива превратилась в заболоченную лагуну. С материком полуостров и город соединял перешеек не более четырехсот метров шириной, и взять его ударом с суши было очень трудно.

С первых минут своего появления моряки Неарха быстро заблокировали сначала выход из залива, а затем и гавань, где к этому моменту находилось одиннадцать кораблей. Трое из них попытались прорваться, но были остановлены градом камней и стрел, выпущенных метательными машинами с бортов царских триер.

Пока моряки занимались выяснением отношений, Эвмен приказал разбить на подступах к полуострову лагерь и начать подготовку к штурму города. В том, что город будет взят, стратег нисколько. Согласно полученным от захваченных македонцами в Сагунте пленных, стало известно, что бежавших из Карфагена сенаторов в городе нет. Три недели назад, они с основными силами перебрались в Гадес, приказав коменданту Карфагена Гискону, набирать наемников из числа местных жителей и отправлять их на юг. Комендант с блеском выполнил приказ Сената, нанял большое число иберов и перед самым появлением Эвмена отправился вместе с ними их вглубь страны.

Увидев приготовление врага, начальник гарнизона Магон, предпринял смелую вылазку в надежде, что внезапный удар сможет разгромить или нанести значительный вред врагу. По его приказу ворота города раскрылись и три тысячи солдат устремились на македонцев разбивающих лагерь.

Несомненно, вылазка удалась бы, если Эвмен не спрятал от вражеских глаз часть войска за прилегающими к лагерю холмами. И как только пунийцы поравнялись с ними, гоплиты смело ударили им во фланг.

Основной частью отряда вышедшего из стен города составляли иберийцы. И как только они подверглись нападению со стороны противника, их боевой пыл быстро пропал, уступив место сомнению и испугу. От громких криков атаковавших их солдат им показалась, что им противостоит почти вся армия царского стратега, тогда как на них напало чуть меньше половины.

Сбившись в кучу, иберийцы стали отбиваться от гоплитов, при этом больше крича, чем атакуя. Это позволило солдатам второй половине армии Эвмена бросить разбивку лагеря и построившись в боевой порядок атаковать врага.

Когда же ошибка раскрылась, атакующие иберийцы оказались между двух огней и, не выдержав, рукопашного боя обратились в бегство. Ободренный успехом, Эвмен приказал преследовать врага, рассчитывая на плечах беглецов захватить город. С вершины холма, стратег увидел, что в городе началась паника, многие часовые покинули свои посты на стенах. Это еще больше воодушевило кардийца, и он сам устремился с холма поближе к идущим на приступ воинам.

Однако когда македонцы с лестницами в руках подошли к городу, Магон сумел навести относительный порядок на стенах. На штурмующих солдат обрушились в большом количестве стрелы, дротики и камни. Это создало большую суматоху, теперь солдаты Александра сбились, и началась обычная суматоха, не приносящая большой пользы от всеобщего крика и бегания.

Видя это, Эвмен сам встал в ряды атакующих македонцев и, схватив штурмовую лестницу, устремился к стене. Увидев стратега, солдаты ринулись за ним, уже не обращая ни какого внимания на раны и боль. Но Карфаген не желал в этот день покоряться воинам царя Александра. Когда македонцы стали устанавливать лестницы, выяснилось, что многие из них не достают до гребня стены, а которые достают, очень неустойчивы.

Поэтому, добравшись до края стены люди, не могли сразу перебраться на стену, останавливались, а сзади лезли другие, и лестница просто подламывалась под тяжестью тел.

Видя подобную картину, Эвмен приказал отступить, чтобы вернуться с лестницами, нужной длины. В это время пока шел яростный штурм со стороны перешейка, Нефтех решил попытать военное счастье в другом месте. Наблюдая за городом, он заметил, что со стороны лагуны, на стенах совершенно нет стражи. Все воины хлынули туда, где как им казалось, грозила главная неприятность, посчитав, что с этой стороны город надежно охраняет сама природа.

Подойдя к кромке воды, египтянин заметил, что наступил отлив, и ветер дует с берега, отгоняя всю воду в море. Поэтому, захватив с собой пятьсот человек, стратег сам пошел на штурм города. Благодаря природе, солдаты шли по лагуне совершенно свободно. Вода едва доходила им до колен, а кое-где достигала и пояса.

Без особых затруднений, Нефтех достиг стен и поднялся на них со своими воинами. Свободно вступив в город, солдаты бросились к воротам, возле которых вновь закипел бой. Новый штурм так сильно приковал к себе внимание карфагенян, что они не услышали топота ног македонцев и обнаружили их, лишь, когда им в спину полетели копья с дротиками и ударили мечи.

Пунийцы и испанцы остолбенели от ужаса, а македонцы быстро заняли стену и принялись открывать ворота. Ворвавшиеся гоплиты в одно мгновение обратили защитников в бегство и, держа равнение в рядах, устремились к главной площади города. Натиск был столь стремителен и неудержим, что пунийцы обратились в бегство, пытаясь укрыться в крепости и на холме, расположенном в южной части города.

Быстро сориентировавшись, стратеги разделились, и Эвмен повел солдат на штурм крепости, где укрылся Магон, а Нефтех двинулся к холму. Его гоплиты захватили холм с первого удара, разметав строй вооруженных горожан, и принялись жестоко их избивать. Что касается Магона засевшего в крепости, то он оказался трусливым прагматиком. Едва комендант увидел, что крепость окружена, он решил сдаться при условии гарантии своей жизни.

Как только город был взят, начался подсчет трофеев. Всего в плен к македонцам попал около десяти тысяч человек, включая гражданское население города. В гавани сдались девять кораблей, два других были потоплены моряками Неарха при попытке прорыва из города, моряками Неарха. При осмотре арсенала македонцы нашли большое количество баллист и катапульт различных размеров, копий, мечей и панцирей.

На складах в гавани было обнаружено большое количество пшеницы и ячменя, большое количество парусины, железа и канатов. Отдельно находились склады с серебряной рудой и уже готовым серебром, переплавленным в слитки и монеты. Серебра в Новом Карфагене было в три раза больше чем золота, хранившимся в местной казне.

Эвмен оставил в городе гарнизон, оправив основные силы в лагерь, дабы дать отдых солдатам, совершившим сегодня большое деяние. По приказу стратега к Александру было отправлено письмо с подробным описанием штурма и наиболее значимыми трофеями. Среди захваченных в городе пленных македонцы обнаружили знатных испанских заложников. Они находились в крепости, которую сдал Магон вместе с несколькими карфагенскими сенаторами не успевшими перебраться в Гадес.

Желая расположить к себе местные племена, Эвмен распорядился отпустить заложников, демонстрируя иберам свою доброту и мягкость. Этот решение сразу дало положительный результат, все испанцы округи разом стали хвалить македонцев и поносить пунийцев. Дальнейшие последствия этого шага сказались, когда через несколько дней, когда к городу подошло войско Гискона. Оно отсутствовала на момент прибытия Эвмена и, получив тревожные вести, устремилась на выручку Нового Карфагена.

В распоряжении карфагенянина было около семи тысяч человек, в основном иберийцы и кельты. Самих пунийцев было от силы человек пятьсот, в основном офицеры и младшие командиры.

Об их приближении сообщили скифы, которых Нефтех отправил на разведку местных окрестностей. Гискон не знал численность противника и предполагал, что это только морской десант, проводящий поиск и разведку врага. Каково же было его удивление, когда перед своими глазами он увидел македонскую фалангу и гоплитов вперемежку с пельтеками.

Пуниец на глаз определил примерное соотношение сил, которое ему показалось равным. Потомок царицы Дидоны посчитал для себя унизительным отказываться от сражения и приказал солдатам строиться. Бедняга не учел одного существенного факта, многие из его новобранцев уже общались со своими родственниками на привале по пути сюда, и сделали определенные выводы.

Испанцы и кельты всей массой навалились на фалангу и были встречены строем копий и щитов. Испанцы подобно собакам бросались на потревоженного медведя, и каждый раз откатывались назад, не имея возможности побить эту стену. Жала македонских копий регулярно вырывали из их рядов свои очередные жертвы и безнаказанно уходили обратно.

Напрасно пытались они обойти фалангу с боков, там стояли гипасписты которые сразу доказали испанцам, что владеют мечом лучше них. Пельтеки полностью переиграли своих легковооруженных противников, а в довершении всего с тыла ударила скифская кавалерия, припрятанная Нефтехом за склоном близлежащего холма.

Подобного коварства армия Гискона не выдержала, раздались многочисленные крики, призывающие к бегству и, несмотря на протесты и угрозы офицеров солдаты побежали. Многие из них знали от сородичей, что Эвмен приказал не трогать сдавшихся в плен испанцев. И поэтому, у них не было особого желания, умирать за пунийцев.

Гискон пытался остановить воинов иберийцев, но быстро бросил это дело и, вскочив на коня, ускакал прочь. Заметив богатые доспехи пунийца, в погоню за ним бросились скифы, и вскоре его голова была доставлена детьми степей Эвмену в кожаном мешке.

Стратег был очень доволен исходом битвы и своими малыми потерями в сто человек, в основном пельтеки и кавалеристы. Отпустив пленных испанцев по домам и еще раз, подтвердив свою репутацию их друга, кардиец приступил к допросу пленных. Они все в один голос уверяли, что в окрестностях города больше нет карфагенских войск, все оно у Гадеса. Присутствовавший на допросах Нефтех, умело нагонял страх на пленных своим грозным видом и кровавой дыбой, которую специально соорудили для воздействия на психику допрашиваемых.

Получив столь ценные сведенья о противнике, Эвмен в срочном порядке отправил еще одну быстроходную галеру к царю со всей полученной информацией. Ждать пришлось около пяти дней, когда к всеобщему удивлению, на горизонте показался весь царский флот о главе с Александром. Царь едва в Риме был заключен союз с самнитами, оставил за себя Птоломея и отбыл в Остию. Здесь его нашло известие о взятии Нового Карфагена. Подстегнутый этим известием, он приказал грузить войска и в спешке отбыл в Иберию. Вторая весть застала его уже в пути и только разожгла стремление самому закончить большой поход.

Едва Александр прибыл в Новый Карфаген, он собрал военный совет для согласования нанесения последнего удара по врагу. Эвмен с Неархом стояли на скорейшей блокаде проливов, что бы навсегда закрыть карфагенянам проход в Средиземное море. Для этого стратег предложил отправить весь флот к Геракловым столбам, одновременно перебросить войско под Гадес, для удара с суши.

Поводом для этого послужило уверение пленных, что со стороны моря крепость прекрасно защищена, и взять ее атакой с моря очень трудно. Проще атаковать с суши, тем более у Эвмена появились знакомые среди племенной верхушки иберов. Они утверждали, что легко смогут уговорить племена тургунов обитавших вокруг Гадеса напасть на пунов. узнав об этом, Александр недолго колебался и согласился с предложением вождей.

Вступающая в свои права осень, уменьшила африканскую жару, приносимую с континента. Македонцы рвались к последней точке своего славного похода. Ничто не предвещало им тревог и опасностей. Враг отступал, последний крупный город взят и оставалось вышвырнуть пунов в воды таинственного океана.

Первых врагов, моряки встретили, обходя мыс Тахо по направлению к проливу. Это было четыре триеры, которые спешили в Новый Карфаген с военным подкреплением. Уже зная новую тактику Неарха, пуны сами атаковали македонцев, сцепили свои борта и начали рукопашную схватку.

Македонцы не ожидали подобного развития событий и уступили врагу инициативу. В трех случаях бои шли на македонских кораблях с переменным успехом. Чаша весов неудержимо склонялась в сторону пунийцев, но питомцев Неарха выручило численное превосходство их авангарда. Не желая оставаться сторонними наблюдателями, моряки смело шли на сближение с кораблями пунийцев и сами атаковали их с противоположного борта.

Попав под двойной удар, пунийцы не могли устоять и вскоре, три их корабля были захвачены. Последняя триера пунов смогла захватить македонский корабль, но не успела расцепить свои борта. Этим воспользовались командиры двух кораблей спешивших на выручку. Видя, что уже ничем невозможно помочь своей триере, они открыли огонь из огненных баллист и катапульт и подожгли оба судна. Вспыхнув в один момент, оба корабля так и пошли на морское дно сцепленные друг с другом железными крючьями.

Второе сражение между противниками произошло уже в самом проливе разделяющий море и океан. Македонцы прибыли к столбам Геракла раньше пунов и успели занять выгодное положение. Расположившись по обе стороны пролива, триеры Неарха стали атаковать идущие на прорыв через пролив корабли карфагенян.

Общее их число составляло двенадцать судов, два из которых были пентеры. Едва корабли вошли в зону стрельбы, моряки обрушили на них горящие снаряды. Из-за узости свободного пространства пытающиеся прорваться корабли противника, были вынуждены идти вытянутым строем, что оказалось губительным для них. Почти каждый залп македонских баллист наносили пунийцам ощутимый вред. Не успели головные корабли подойти к самому узкому месту пролива, как паруса их загорелись и несмотря на все усилия экипажа сбить пламя, огонь охватил все судно.

Увидев какую судьбу им уготовил Неарх, оставшиеся корабли покинули строй и предприняли попытку атаковать триеры македонцев. С упорством обреченных на смерть людей они устремились к противнику пытаясь таранить их своими носами.

Чем ближе они приближались к кораблям Неарха тем увеличивалось число пожаров на их кораблях, но несмотря на это, пуны продолжали идти к своей цели. Некоторые из них сгорели, так и не достигнув её, другим повезло больше и из последних сил, они таранили борта вражеских кораблей, сведя последние счеты в этой жизни.

В этом бою многое зависело от числа огненосных баллист и умения экипажей обращаться с ними. Там, где дело было поставлено хорошо, вражеские корабли уничтожались, в других случаях победу праздновали пунийцы. Два корабля - триера и бирема смогли прорваться через строй врагов и устремились на юг объятые прожорливым пламенем.

Никто из македонцев не двинулся им в след, хорошо зная, что пуны обречены на ужасную смерть. Из всех кораблей пунийцев участвовавших в этом сражении, только двое сдалось на милость победителей. Остальные предпочли сгореть, но не посрамить славу Карфагена.

На суше дела развивались по другому плану. Высаженные на берег воины во главе с самим Александром, быстро продвигались по направлению к Гадесу, используя местных проводников. Испанцы охотно показывали царю дорогу к порту пунов, на который они столько раз делали набеги и каждый раз откатывались, неся немалый урон. Слушая рассказы иберов, Александр с Эвменом готовились к яростному сопротивлению пунийцев, но случившееся полностью перевернуло его планы.

Было уже глубоко за полдень, когда идущие впереди конные разъезды заметили темную струйку дыма, поднимающуюся в голубое небо. Вначале этому не придали особого в значения и даже не доложили Эвмену, но по мере приближения к Гадесу стало ясно впереди, что-то горит. И горит довольно хорошо.

Когда Эвмену доложили о дыме, командующий авангардом стратег сильно озаботился и отправил вперед сотню конных вместе с Нефтехом. У египтянина этот дым тоже не вызывал особых радостей и поэтому он настороженно оглядывался по сторонам тщетно пытаясь найти подсказку к непонятному явлению.

Чем ближе отряд приближался к Гадесу, тем сильнее становился запах гари и дыма, и становилось невыносимо жарко. Выехав на широкую равнину, египтянин отчетливо различил вдали городские стены, над которыми во всю свою мощь полыхало гигантское зарево. Гадес горел. Горел весь и сразу, что однозначно указывало на хорошо организованный поджег.

По знаку Нефтеха, разведчики выстроились полукругом и устремились к крепости. Вскоре на их головы стал падать пепел и горящие искры, нещадно обжигавшие руки и головы кавалеристов. Не доезжая до городских ворот, составленных из мощных плит, разведчики остановились из-за сильного жара, не позволявшего им пройти дальше.

Внезапно откуда-то со стороны раздались крики и вскоре к египтянину привели двоих человек, мужчину и женщину. Это были молодые иберийцы с рабскими ошейниками и следами кандалов на запястьях рук.

Изнемогая от жара, Нефтех приказал отъехать от города и произвести дознание. С большим облегчением покидали пожарище разведчики, пораженные масштабом пожарища и силой его жара. Когда зарево ужасного пожара осталось далеко позади, и жар спал, разведчики остановились. Пленные попросили пить, и есть, ибо более двух суток ничего не имели крошки хлеба и глотка воды и египтянин приказал накормить их.

Несмотря на то, что его разбирало любопытство, Нефтех с непроницаемым лицом ждал, пока иберийцы утоляли свою жажду и голод и начнут свой рассказ. Пленные поведали интересную картину.

Больше года они служили в доме начальника гарнизона и многое слышали о том, что говорилось в больших кругах. В конце весны в порт прибыла небольшая эскадра из столицы с известием, что Карфаген пал под ударами солдат Александра и у пунов теперь нет родины. Многие уповали на возможности Нового Карфагена, но Ганон сразу заявил, что рано или поздно македонцы доберутся и до Иберии и падение второй столицы дело только времени.

Часть местных пунийцев, поддержали Ганона, но были и такие, что надеялись на милость судьбы и не захотели покидать Новый Карфаген. Бежавший из столицы сенат, так же разделился на две половины, причем большая часть отправилось в Гадес.

Так прошло некоторое время. Карфагеняне усиленно готовились к защите своих владений в Иберии и в особенности Гадеса. По преданию город был построен древними атлантами и заселен пунами, нашедшее его в заброшенном состоянии. За это говорило циклопичность стен города и молов порта, обеспечивающие городу неприступность при нападении врага.

Все это вселяло в сердца горожан надежду, но когда пришло известие о захвате македонцами Нового Карфагена все переменилось. В городе началась тихая паника, которую подогрело известие о сокрушительном поражении морских сил пунов от флотилии Неарха. Возникли сильные волнения, которые пунийцы смогли пресечь только началом массового жертвоприношения своим богам. Десяток рабов был сожжен в медном чреве Ваала под громкое пение жрецов и людских масс.

Сенат заседал во дворце коменданта весь день и всю ночь. В комнату, где это проходило, никого не допускали, но хитрые слуги, используя потайные слуховые щели, услышали самое главное.

Пуны усиленно решали, что делать. За отпущенное судьбой время, они построили неплохой флот, но его явно не хватало в борьбе с Александром. Ганон настаивал на оставлении города и предлагал идти на юг от столбов Геракла, по хорошо разведанным пунийцами маршрутам. Шло долгое препирательство, жителей Гадеса не прельщало стать скитальцами по морским морям, ведь предстояло плыть очень далеко и многое пришлось бы оставить.

Все решил визит жреца бога Ваала, который появился в самый разгар прений. Ясным и требовательным голосом объявил он, что бог приказал пунам оставить этот город и отправляться по океану на юг и запад, где им предстояло основать новые города – государства. Только там их недостанет жестокая рука македонского владыки, захватившего два Карфагена. Перед отплытием бог требовал, преподнести ему в качестве жертвы весь город со всем имуществом и рабами. За это Ваал, обещал пунийцам свое покровительство в новых землях, прочную защиту от дикарей и то, что ни один македонец не войдет в ворота Гадеса.

Слова жреца вызвали новую бурю, многие кричали, что его подкупил Ганон и беженцы, на что в ответ неслась грязная брань, и звенело оружие. Жрец объявил, что он обязательно оповестит, об этом народ и тот, несомненно, примет этот божий приговор. После этого в зале началась яростная потасовка с криками и стонами, после которых сенат принял принесенное жрецом известие.

Было решено метать жребий и разделить имеющиеся суда и оставшихся людей на тех, кто отправиться на юг и на запад. После этого Сенат отдал приказ об эвакуации в течение дня и ночи. Специально посланные отряды заставляли горожан покидать свои дома и идти со всем своим скарбом на портовую площадь. Отказников убивали на месте со всеми домочадцами и рабами. Тех, кто пришел на площадь, заставляли тянуть жребий и по его результату людей грузили на готовые к отплытию корабли.

Первыми отплыли западники в составе пятнадцати кораблей, вторыми южане. Их было двенадцать, после чего в городе остались лишь поджигатели. Рабам вначале было объявлено, что их отправят отдельно и их загоняли в свободные пакгаузы. Там пуны надевали на них колодки и когда все были закованы, отвели в один из храмов, где рабов заперли, приставив к дверям надежную стражу. Иберийцы сумели спрятаться на чердаке дома хозяина, в потайной комнате и просидели там безвылазно в течение суток, наблюдая за исходом пунийцев.

Покидая город, карфагеняне методично уничтожали весь свой скот и другую живность, взяв с собой лишь собак и кошек для разведения их в своих колониях. После того как основные силы флота покинули город, к рассвету в Гадесе начались пожары. Поджигали не торопливо, планомерно обходя квартал за кварталом покинутого города. На беду иберийцев, поджигатели долгое время располагались вблизи их дома, и покинуть его они смогли только перед самым его поджогом.

Спаслись они чудом, лишь благодаря знанию о наличии старых систем заброшенных водопроводных труб. Попав через подвал в сложный лабиринт глиняных труб, продвигаясь на корточках с одним фонарем, они долго плутали в темноте, в то время когда над их головами пылал Гадес. По счастливой случайности, иберийцы нашли выход, и буквально вывалились на разведчиков Нефтеха, умирая от голода, жажды и жары.

Пока шел допрос огненный гриб становился все выше и выше и достиг своего апогея. Стоял страшный гул от рушившихся и горящих зданий. Видя столь ужасную картину, египтянин приказал возвращаться. Не успели они, как следует отъехать, как почва под ногами их коней затряслась и, обернувшись назад, они увидели невиданное зрелище. Объятый пламенем город стал погружаться в море. В ужасе от увиденного всадники поскакали прочь, спасая свои жизни.

Уже потом, в Александрии, один из ученых мужей поведал Нефтеху что, по-видимому, город располагался на известняковой почве, которая от сильного жара, исходившего от горящего Гадеса, дала осадку, и город попросту съехал в море. Но это было потом, а пока Нефтех яростно понукал лошадь, прекрасно помня, что от падения в воду большого тела возникает большая волна.

Боги хранили разведчиков, и грохочущий прилив не достал их своей страшной силой. Потрясенные они явились к Эвмену, который был сильно напуган необычайным колебанием земли, и обо всем рассказали. По настоянию египтянина македонцы простояли ровно сутки и только по окончанию этого срока отправились к тому месту, где был Гадес. О его присутствии напоминали обломки стен и домов смутно видневшиеся на дне бухты, а также множество мусора плававшего по поверхности воды. Сам Гадес навсегда исчез с лица земли, исчезнув в морской пучине за один день.

Царь прибыл на следующее утро. Внимательно выслушав доклад стратега, Александр был поражен случившимся и захотел сам увидеть останки последней крепости карфагенян. С задумчивым лицом, прибыл он на берег океана, где с большим интересом разглядывал руины тайного порта, откуда пуны совершали все свои секретные походы за Геракловы столбы, и куда другим кораблям вход был категорически заказан.

- Смотри Неарх, мы окончательно сбили вражеский засов с этих дверей, за которыми расположены другие земли и царства - торжественно вещал полководец, ухватив ха руку своего любимого наварха, и окинул океанские просторы. - Об этих землях говорил мне оракул во время индийского похода и нам суждено найти их.

- Я всей душой рад за тебя государь, но боюсь, что пока мы не готовы шагнуть в открывшуюся нам дверь.

- Ты явно сговорился, с Нефтехом. Египтянин постоянно твердит тоже самое, ссылаясь на отсутствия у нас карт и лоций.

- Он совершенно прав. Да мы знаем, что враг бежал на запад и юг. Но посылать свои корабли в неведомое, это преступление и в первую очередь против твоих собственных замыслов Александр. Корабли это твои дети, которых ты выпестовал, вырастил, и которые уже сослужили твоему делу хорошую службу. Так стоит ли губить их ради единого желания догнать врага и узнать, что там за горизонтом?

- Да, ты прав – с горестью ответил полководец – я не хочу омрачать свой поход. Подождем, ведь нам теперь уже никто не мешает. Нефтех обязательно отыщет в уцелевших архивах карфагенян их тайные маршруты и, укрепив флот, мы шагнем за Геракловы столбы.

- Знаешь, Александр, перед бегством врага мы захватили один необычный пунийский корабль. Он не похож ни на одно из видимых мною судов по своим размерам и осадкой. Именно на таких судах, они совершали свои дальние походы в заморские земли.

- Да, Нефтех говорил, что с юга везли золотой песок, а с запада олово, янтарь и райских птиц. Что ж поход закончен, осталось лишь построить победную стелу у столбов и возвращаться в Александрию.

Свежий ветер океана колыхал плащи и волосы двух старых друзей. Вместе они прошли почти всю Ойкумену, приведя ее к державной руке македонского царя.

Глава XV. Прощальная встреча.

Целый городок из разноцветных палаток и шатров возник по царской милости на африканском берегу вблизи Геракловых столбов. Царь раскинул свой лагерь в ожидании того, когда строители возведут колонны свидетели его славы и новый храм в честь Геракла. Уже был совершен священный обряд, позаимствованный Александром от персов, омовение царя в новом океане. Покоритель Ойкумены торжественно въехал на коне в океан и зачерпнул в золотой сосуд его воду, символизируя свое покорение водных просторов.

Сосуд с водой Атлантики, под внушительной охраной, был незамедлительно отправлен в Александрию, где уже хранились воды Истра, Нила, Ярксарта, Ганга, Гирканского и Красного моря, а также Индийского океана. Все они символизировали мощь и силу македонского царства раскинувшее свои могучие орлиные крылья, от одного океана до другого.

Строительство шло, не прекращаясь ни днем, ни ночью, и в ожидании его завершения македонский лагерь предавался веселью в предвкушении скорого возвращения домой. Царь этому не препятствовал, да как препятствовать, если у солдат есть законный повод окунуться в мирную жизнь со всеми ее прелестями. Этому способствовали множество купцов и маркитанток, которые как мухи облепили стан македонцев, едва он появился на нумидийской земле.

Царь Сифак лично явился к своему другу великому царю Александру, что бы лишний раз засвидетельствовать ему свое уважение и дружбу. Нумидийский царек был очень обеспокоен. В его темной душе, копошились нехорошие мысли, а вдруг македонец решит присоединить к своей империи и его царство. Это напрягало и беспокоило нумидийца, так как особой силы для сопротивления у него не было.

Однако его подозрения оказались напрасны. Сытый македонский лев не горел желанием поглотить новую добычу. С него вполне хватило и союзнических отношений и заверений Сифака в верности и преданности жому Аргидов.

Нумидийские всадники, которых Сифак столь любезно подарил Александру, красиво прогарцевали перед потрясателем Вселенной на смотре и оставили у царя приятное впечатление. Они были не лучше скифов, но и не хуже. Оба вида кавалеристов, отныне служащих единому монарху удачно дополняли друг друга в охране македонской ставки.

В отличие от своих солдат и стратегов Александр скучал. Ему в тайне, как и всему войску, тоже хотелось домой в уютную Александрию, но обстоятельства прочно удерживало царя у Геракловых Столбов. Возведя свои триумфальные колонны на берегу одного океана, он просто был обязан, возвести их на берегу нового. Теперь все было в руках простых строителей, которых все с усердием подгоняли. Те сердились и однажды, глава работ спросил царя, желает ли тот получить качественную работу или нет. Монарх понял тревоги мастеров и оградил их от чрезмерных придирок.

По завершению большого похода, все новые союзники старались угодить македонскому царю. Сицилийцы прислали его войску провиант в виде отборной островной пшеницы считавшейся лучшей в Средиземноморье. Этруски и италики поставили в царскую гвардию лучших воинов, что верой и правдой должны были служить монарху. Но всех превзошел Птоломей Лаг. Он привез из города Кум, знаменитую прорицательницу Сивиллу. Все ожидали увидеть сгорбленную старуху, но к удивленному взору предстала симпатичная молодая женщина в скромном белом одеянии.

Когда Александру доложили о приезде Сивиллы, у него неприятно засосало под ложечкой. Царь моментально вспомнил как после покорения Индии, ему встретился оракул, о чем он очень не любил вспоминать. Предчувствуя, что нечто похожее ожидает его и на этот раз, царь вначале даже намеривался отослать пророчицу обратно, но под воздействием уговоров Нефтеха передумал.

- Тебе нечего опасаться ее слов, государь. Пусть они в чем-то могут оказаться неприятны для тебя, но поверь моему предчувствию, это не нарушит твоих планов и мировоззрения, – увещевал царя жрец. – Выслушав, ее ты, обретешь славу царя, к которому на поклон явилась знаменитая Сивилла, почитаемая во всей Италии.

Слова хитрого жреца возымели действия и аудиенция состоялась. В назначенный день, пророчица переступила порог царского шатра. Лицо ее скрывала легкая кисея, что сразу расположило к ней Александра. Уподобляясь персам, царь ввел негласное правило, что у женщин переступивших порог его шатра должно быть закрыто лицо. Это означало ее покорность воли покорителя Ойкумены.

В руках у Сивиллы был небольшой сверток, из красной материи ярко контрастирующий с ее белым одеянием. Небрежным движением руки, женщина убрала кисею, и царь мог оценить приятность черт её лица в купе с выразительными карими глазами.

- Приветствую тебя покоритель Ойкумены, – произнесла Сивилла приятным грудным голосом. – Исполняя желание кампанцев и твоего стратега Птоломея, я покинула свою пещеру, чтобы встретиться с тобой и вновь отбыть, ибо я являюсь хранителем одной из частей нашего пространства.

- А есть ли ещё в Ойкумене пророчицы подобные тебе? – спросил заинтригованный царь.

- Конечно, есть. Кроме меня есть Ливийская, Эритрейская, Альбионская и Понтийская Сивилла. Все мы отвечаем за свои страны и стремимся мудрыми советами помогать людям. В знак своего доброго отношения к тебе, я привезла свой скромный подарок.

Женщин ловко распустила концы свертка и вынула из него скрученный лист папируса аккуратно перевязанный синей лентой. Плавной походкой подошла она к сидящему на троне царю и с уважением подала ему свиток.

- Это мое прорицание твоему царству и тебе. Для его составления мне потребовалось затратить много времени, используя для этого четыре книги мудрости. Я надеюсь, что смогла найти в них кое-что полезное для тебя.

- А сколь всего книг мудрости? – живо спросил Александр и его вопрос вызвал улыбку на лице предсказательницы.

- Их всего девять, но читать их может только знающий письмена человек, способный правильно оценить мудрость и сделать прорицание.

- Скажи прорицательница, можешь ли ты определить нахождение нужных мне людей?

- Увы, это к альбионке. Это она имеет хрустальный шар позволяющий видеть нужные предметы. Но знай, что ее шар часто напускает ложный туман, искажающий действительность. А если ты в отношении уплывших карфагенян, то я могу сказать тебе их ближайшую судьбу. Часть, что отправилась на юг, претерпит большую нужду и лишения, но приплывет к заветному берегу и сможет построить малый город. Другая часть осядет на островах, что находятся к западу от столбов Геракла, но будут находиться, в постоянной вражде с местными жителями. Есть ещё третья часть кораблей, которую жестокий шторм не даст дойти до островов. Он унесет их далеко на заход солнца и прибьет к неведомой земле. Ни один корабль не пострадает от шторма, но обратно они не смогут вернуться никогда.

- Ужасны твои слова сивилла, если они правдивы – воскликнул царь, вскочив с кресла.

- Такова жизнь, – смиренно, молвила женщина, – прощай, да охранит тебя твой гений.

Сивилла легким кивком склонила голову и повернулась, давая понять, что её встреча с царем окончена. Никто не посмел преградить ей путь из шатра, ибо все были сражены даже не произнесенными словами, а голосом и тоном которым говорила прорицательница.

Нефтех ехидно посмеивался про себя, видя подобную реакцию на лицах, собравшихся в царском шатре македонцев. Уж он-то прекрасно знал искусство правильного звучания голоса, подпадая под обаяние которое люди становились, более восприимчивы к услышанным словам.

- Интересно, что написала эта красавица в своем послании царю? Бьюсь об заклад, что в нем многое написано по просьбе Птоломея или кампанцев - размышлял бывший жрец, а ныне советник македонского монарха, но он не угадал. Сивилла была выше житейских страстей, и её пророчество отображало только её мнение и понимание жизни.

Когда все ушли, Александр развернул папирус и вот что он прочитал:

- Любимец ты богов и многие народы согласны, богом почитать тебя, но помни ты все же не бессмертен хоть Мойры, и благоволят тебе. Поэтому сверши свой выбор, дальше мирно правь до той поры, что боги отвели тебе, иль продолжай испытывать судьбу мечом и гения терпенье своего, приобретая новые народы под свой златой венец. Решай скорей и помни о судьбе отца и дяди, что пали от острого булата и измены, а так же о дарах, что льстиво преподносят коварные данайцы. Друзей ты многих потерял, так береги же тех, кого судьба дала тебе в помощники без разницы от их родства и цвета кожи. Счастливы дни отцовства, возможно, выпадут тебе, коль мирно править будешь. Прощай.

Прочитав письмо пророчицы, царь долго ломал голову над ним, прежде чем позвал к себе Нефтеха и молча, протянул ему папирус. Жрец был очень доволен его решением, и важно раздувая ноздри, принялся его читать.

Посланнице было конечно слабоватым из-за общей обтекаемости и отсутствия конкретики, что давало множество толкований. Нефтех сразу ухватил эту особенность, на ходу решая, какое следует с выгодой для себя дать царю толкование. Выждав положенную для толкователя паузу, египтянин начал говорить.

- Вне всякого сомнения, Сивилла указывает тебе государь, что тебе не следует возвращаться в Пеллу.

- Почему? Там моя родина и там я должен быть похоронен подобно прежним македонским царям согласно родовому обычаю.

- С этим никто не спорит, но только, ни македонцы, ни эллины не признают тебя живым богом. Только великим героем совершивший подвиг во славу Эллады и Македонии. Иное дело Египет и Азия, здесь ты для всех настоящий живой бог, получивший власть по воле своего божественного отца и никто не посмеет утверждать обратное.

- Следовательно, ты хочешь сказать, что остаток жизни мне стоит провести в Азии?

- Тебе решать государь, я лишь толкую строки пророчицы Сивиллы. Далее, необходимо сделать выбор; будешь ли ты расширять границы своего царства или остановишься на достигнутом. Хоть ты и выполнил поставленные перед собой задачи и сокрушил двух врагов, но осталось масса племен, которых можно приобщить к просвещенной Ойкумене или забыть об их существовании.

От этих слов Александр скорчил недовольную гримасу и Нефтех поспешил отыграть свои слова обратно – но это, безусловно, очень важный вопрос, с решением которого не стоит торопиться. С остальным все сказано ясно и оно не требует моего разъяснения.

- А предостережение о заговоре и трагической судьбе моего отца и дяди? Ты помниться мне тоже в свое время намекал на что-то нехорошее. Так, говори. Я хочу слышать – потребовал нахмуренный монарх.

- Увы, государь мои догадки остались на прежнем месте, нить оборвалась, а возводить напрасно на человека не в моих правилах.

- И все же опасность есть?

- Она будет всегда, пока ты сидишь на троне. Такова, к сожалению, участь всех царей и правителей во все времена – уклончиво произнес египтянин, чем только ещё больше насторожил царя.

Александру очень хотелось, что бы Нефтех немедленно выложил ему все, чем он располагал, однако хорошо зная египтянина, он понимал, что подозрения его очень шатки. Нефтех был не то человек, кто понапрасну подводил людей под топор палача. В этом Александр успел убедиться.

- Хорошо, будем беречь друзей, которых сберегла мне судьба, – улыбнулся царь. – Знаешь, а у меня для тебя есть подарок.

Александр достал маленькую шкатулку и протянул ее Нефтеху. Тот с осторожностью раскрыл ее и увидел свиток папируса.

- Отныне ты назначаешься сатрапом Египта, где будешь верно, служить мне и моим детям.

С этими словами царь достал жезл власти и протянул его Нефтеху. Жрец благостно поцеловал его руку и, взяв золотой символ, отошел от царя. Свершилось все, о чем так долго мечтал и на что не смел, надеяться безродный египтянин.

Власть над Египтом, эта была та самая заветная цель, к которой Нефтех как истинный Рак подбирался мелкими едва заметными шагами, кружа, петляя вокруг своей цели и, наконец, обретя ее.

- Спеши Нефтех к месту своей новой службы и жди меня, я скоро прибуду в Александрию, раз там почитаю меня как бога – напутствовал его Александр. Эти слова подтолкнули осчастливленного египтянина к выходу, и он исчез из шатра.

А лагерь жил своей жизнью. Как только его покинула пророчица сивилла, все в один голос обсуждали молодую рабыню Гвеневру, которую подарил царю, родоский купец Каликрат. Красавица галлатка была обладательницей пышной копной волос оттенка зрелой пшеницы. Они были аккуратно заплетенные в многочисленные тонкие косы, красиво располагавшиеся по ее плечам. Стройные ноги и высокая грудь лишь только дополняли ее обаянием, а все остальное рисовало пылкое мужское воображение.

Царский подарок сопровождала молчаливая смуглая служанка, постоянно кутавшаяся в просторный балдахин и носившая черную вуаль на лице, за что солдаты македонцы ее сразу позвали «страшилой». В отличие от нее, Гвеневра свободно разгуливала по лагерю, демонстрируя всем свое лицо, закрывая его лишь перед визитом к царю.

Она уже несколько раз посетила царский шатер и не разочаровала великого монарха стройностью стана, упругостью груди и податливостью своего характера. Александр благосклонно оценил подарок Калликрата, даровав ему привилегию в поставках товара к своему дворцу в течение пяти лет.

Красавица блондинка также понравилась Нефтеху, который как мужчина, даже немного позавидовал Александру. Повинуясь приказу царя, он готовился к отплытию в Александрию. Нехитрый походный скарб нового правителя Египта был уже погружен на корабль, а сам Нефтех наносил прощальные визиты нужным людям.

Самым последним был Эвмен, расставшись с которым египтянин уже отправился к берегу моря, где его ждал специальный корабль, как вдруг он столкнулся с живым покойником.

Будучи воспитанником жреческой школы, он не отрицал существования иного мира, но чтобы убитый человек являлся среди белого дня и при этом мало отличался от других живых – это было нечто особенное.

Только многолетняя тренировка мыслей и действий, позволила Нефтеху не проявить своих чувств, когда на подступах к царскому лагерю, он встретил похитившего у него жену перса Зопира.

Излучая полное довольство жизнью, оживший покойник спокойно прошел мимо египтянина, с интересом высматривая кого-то среди снующей людской толпы.

Не зная как объяснить подобное явление природы, Нефтеха сразу обратился во внимание и слух. Позабыв о ждущем его корабле, охваченный охотничьим азартом, он двинулся за персом, стараясь не привлекать к себе его внимание.

Сделать это было довольно трудно, так как сам Нефтех был заметным человеком в лагере македонского царя и была опасность, что кто-нибудь из лагерных подхалимов заметит его и попытается заговорить.

По милости судьбы во время слежки никто из их числа не попался на пути Нефтеху и тот смог заметить, так оживший мертвец едва заметно кивнул головой человеку, внимательно присчитывавшего тюки, доставленных с берега моря товаров. Нефтех присмотрелся и обомлел от неожиданности. Чудесным образом воскресший Зопир подошел к Калликрату – родосскому купцу, поставщику двора его царского величества и о чем-то заговорил с ним.

От этого открытия, у египтянина противно засосало под ложечкой. Ещё не зная ничего толком, он вдруг почувствовал, что стал свидетелем чего-то страшного, помешать которому было почти невозможно.

Стараясь не привлекать к себе внимания, и не упуская этих двоих из поля зрения, Нефтех подошел к двум стражникам, оказавшимся у него на пути и, распахнув одежду, показал им свой символ власти. Увидев его, стражники разом подтянулись и преданно уставились на египтянина.

- Идите за мной, – приказал им Нефтех, – нужно захватить двух людей подозреваемых в государственной измене.

Тем временем, перс и Калликрат закончили разговор и двинулись в сторону от жреца, решившего провести рискованный эксперимент. Догнав быстрым шагом парочку, он громко выкрикнул имя Зопира, обращаясь к персу.

Едва Нефтех сделал это, как тот вздрогнул и обернулся на голос. Для египтянина, этого было достаточно, что бы выкинуть руку в направление его и приказать воинам задержать ожившего мертвеца.

У Гобрии, а это был именно он, от действий Нефтеха сдали нервы и он бросился бежать, схватив за руку Калликрата.

Не будь перс сильно взволнован, он бы легко мог сказать, что египтянин ошибся и спокойно идти дальше, мало ли кто, на кого похож в этом мире. Однако упоминание имени погибшего брата близнеца, заставило Гобрию испугаться и броситься бежать, что имело для него и Калликрата драматические последствия.

Не успели беглецы пробежать несколько шагов, как у купца от страха отказали ноги, и он тяжелой гирей повис на руке перса. Вцепившись в руку перса мертвой хваткой, он принуждал его терять драгоценные секунды, за которые беглецы могли бы убежать от бросившихся в погоню стражников.

Перс отчаянно дергал рукой в надежде поднять родосца на ноги, но тот никак не мог выйти из ступора и тогда Гобрия, выполняя тайный приказ Антигона, решился на крайнюю меру. Выхватив острый кинжал, он одним взмахом перерезал греку шейную артерию, обрезая тем самым опасную для его господина нить дознания.

Захлебываясь кровью родосец захрипел, стал падать на землю, но так и не отпустил руку своего убийцы. С большим трудом Гобрия разжал пальцы Калликрата и бросился бежать, но далеко убежать ему не удалось. Один из стражников, что был молодым и рьяным без раздумья метнул копье в перса, убившего на его глазах благородного торговца Калликрата.

Нефтех не успел крикнуть, как метко брошенное копье пробило спину перса и играючи свалило с ног. Проклиная все на свете, египтянин бросился к Гобрии, но тот уже пускал изо рта кровавые пузыри, прощаясь с этим миром. От осознания того, что он вновь как в Александрии остается с теплым трупом и так ничего не узнает о судьбе Арсинои, Нефтех громко застонал. Бросив быстрый взгляд на немигающий взгляд Калликрата, он злобно выругался и в очередной раз пожалел о том, что связался со стражниками.

А красавица Гвеневра в это время готовилась к новой встрече с царем. В первых свиданиях с грозным воителем она сумела обаять его, но окончательно раскрыть себя, показать царю все свои таланты, она собиралась именно сегодня.

Александр, как и предсказывал Калликрат, был от нее без ума, и сегодня галлатка хотела кое-что получит для себя, в обмен на царское внимание и ласки. Усевшись обнаженной у медной лохани, она ждала, когда ее молчаливая служанка Берос умастит ее тело благовониями и различными маслами, совершенно не подозревая о её высоком происхождении.

Арсиноя, а именно она скрывалась под маской служанки, медленно и неторопливо втирала в кожу доверчивой девушке мазь, внимательно отсчитывая про себя время. Когда по её мнению пришла пора к действиям, она проворно достала из складок одежды тонкий стилет, и крепко зажав ладонью рот своей жертве, всадила его под левую лопатку.

Все это было сделано так быстро и проворно, что несчастная Гвеневра ничего толком и не поняла. Потрепыхавшись немного в объятиях своей убийцы, она повисла на руках Арсинои, которая аккуратно положила тело красавицы на ковер.

Зная, что скоро должны прийти от царя, Арсиноя завернув труп в одеяло и освободившись от одежды, и стала натирать свое тело специальным настоем. Он обладал удивительными свойствами и за считанные минуты вернул женщине её природный цвет кожи, полностью избавив от темной смуглости.

Покончив с превращением, она критически оглядела себя в зеркале и стала облачаться в одежды Гвеневры. Готовя подарок, царю, Калликрат специально подбирал рабыню одного роста и схожей комплекции с Арсиноей, что бы в нужный момент она смогла совершить коварную подмену и занять её место. Достав из потайного мешка белокурый парик и закрыв лицо вуалью, Арсиноя выпятила вперед свою высокую грудь и стала внешне неотличима от убитой ею девушке.

К большому сожалению мстительницы, о стилете ей не приходилось и мечтать. Со слов Гвеневры, перед входом в шатер ее всегда осматривал евнух, и пронести оружие мимо него было невозможно. Поэтому орудием мести стала винная ягода, которую Арсиноя зарядила ядом, сегодня утром.

Не колеблясь, она ввела ее в потаенное место своего тела и замерла. Несомненно, она рисковала, но желание убить Александра было огромным и страстным. Присев на скамью, она стала ждать и вскоре за ней пришли два бравых гвардейца Александра.

Прикрыв свои волосы платком, Арсиноя смело шагнула за порог навстречу своей судьбе. Идя к Александру, она не думало ни о чем, полностью поглощенная одним желанием расквитаться с убийцей своего отца.

Войдя в шатер, она столкнулась с евнухом, который бесцеремонно схватил ее за руку и повлек за занавеску. Александр все больше и больше уподоблялся восточным правителям и с некоторых пор завел себе евнуха, в обязанности которого входила подготовка и проверка очередной «козочки».

Поставив Арсиною у стены, евнух стянул с её плеч плащ и по-хозяйски, стал осматривать украшение на груди и животе, поправил цепочку на талии и остался доволен проведенным осмотром. Он набросил на плечи женщины плащ и потянул ее вглубь шатра. Распахнулся занавес, и Арсиноя оказалась перед царем.

В первый момент ей показалось, что она узнана но, приглядевшись, она заметила, что Александр уже хорошо выпил вина и был не особо внимателен. Увидев красавицу, македонец довольно заулыбался и подошел к ней. Вуаль надежно закрывала лицо мстительницы, и Александр не узнал ее. Небрежным движением он сбросил плащ и принялся ласкать пышные груди, разом набухшие.

- Подожди господин, мне нужно слегка взбодриться – тихо произнесла Арсиноя, и царь согласно кивнул. Женщина повернулась и направилась к маленькому столику с вином, который сразу приметила едва вошла в шатер. Кокетливо выгнут тело, она извлекла спрятанную ягоду и быстро раздавила ее над одной из чаш наполненной красным вином. Изящное движение руки и остатки ягоды упала за столик, а сама Арсиноя призывно покачивая бедрами с чашами в руках, подошла к Александру.

Покоритель Ойкумены полулежал на ложе и пожирал глазами ее тело. Не выпей царь столько вина, он бы сразу заметил некоторые различия в теле своей наложницы. Но винные пары и темнота помещения помогли скрыть этот обман.

Потрясатель Вселенной легко принял чашу с вином из рук Арсинои и поднес ее к губам.

- За тебя, государь - тихо промурлыкала она и принялась неспешно пить из своей чаши, зорко наблюдая за Александром. Тот, чуть задержавшись, быстро опорожнил сосуд и властной рукой усадил женщину к себе на колени. Медленно он приподнял край вуали и впился губами в ее уста долгим хмельным поцелуем. Арсиноя сдерживая себя, ответила и против воли ощутила ответную дрожь в своем теле.

- А ты еще лучше, чем была ранее – произнес, насладившись, поцелуем, царь и опустил вуаль на место. Арсиноя прерывисто задышала, и было от чего. Она, наконец – то осуществила свою долгожданную месть, и чувство дикой радости распирало ее, но еще больше ей хотелось насладиться видом смерти врага и открыть ему правду в самый последний миг.

Ради этого она решила продолжить свою игру в наложницу Гвеневру. Она не сопротивлялась когда, царь разом опрокинул ее на ложе, и навалился на нее всем своим крепким телом. Чувство скорого торжества придало ей возбуждение, и она вступила в любовную игру с обреченным на смерть человеком.

Мерно колыхалось ложе любви два тела, в такт громким вздохам, стонам и прерывистому дыханию. Закрыв лицо вуалью, Арсиноя отдавалась любви со всей страстью и трепетом, на который она была способно, твердо зная, что для её партнера эта близость последняя.

Между тем, Нефтех стремительно вел свое расследование. Он сразу понял, что эти двое привезли Арсиною для покушения на Александра, но где и когда оно состоится, ему было непонятно. Не найдя ответа на свои вопросы в палатке Калликрата, после недолгого раздумья он ринулся в палатку Гвеневры, где и обнаружил тело мертвой красавицы.

Только тогда, весь коварный замысел родосца ему стал ясен и понятен и, ревя подобно раненному носорогу, Нефтех бросился к царскому шатру. Его нынешнее положение и символ власти, зажатый в руке, открыл ему доступ сначала в переднюю часть царских покоев, а затем и внутреннюю.

Когда Нефтех ворвался в спальню царя, ему предстала ужасающая картина. На широкой кровати находилось два тела, неподвижно лежащие друг на друге. Из-за царского плеча, на Нефтеха прикрытые вуалью смотрели знакомые глаза, в которых уже не было искры жизни.

Он сорвал ткань, и его взору предстало лицо Арсинои полное покоя и счастья. Египтянин порывисто дотронулся до плеча Александра, и тело царя стало безвольно сползать от толчка. Нефтех едва успел подхватить монарха соскользнувшего с тела Арсинои, открывая все её прелести.

От осознания свершившейся трагедии, истошно заголосил своим противным тонким голосом евнух, а вслед за ним и все окружающие его люди.

Так закончился большой Западный поход македонского царя Александра к столбам Мелькатора – Геракла.

Эпилог:

В небольшом золотом венце и просторном тронном зале, в кресле правителя всего Египта сидел его новый сатрап, бывший жрец Нефтех. Рядом с ним чуть в стороне гордо восседала жена правителя рыжеволосая Антигона. На ее голове также покоился малый золотой венец очень ей идущий.

Внимательным, оценивающим взглядом, смотрела она на всех тех, кто пришел в этот важный для нее час во дворец правителя, чтобы поздравить ее мужа с восхождением на престол. Мерно тянулся поток людей решивших изъявить свою преданность и покорность Нефтеху получивший эту милостью от самого великого царя Александра. Никому ранее неизвестный выходец из Мемфиса, теперь восседал на троне правителя, крепко сжимая в руках символы власти.

Чудом, спасенный царь Александр долго не хотел отпускать Нефтеха в Александрию. Именно он раскрыл коварный замысел родосцев покушения на монарха и спас Александра от неминуемой смерти.

Арсиноя, пряча отравленную ягоду внутри своего тела, не подозревала, что от длительного контакта с ее слизистой, произошло плавное перетекание яда из поврежденной ягоды внутрь ее организма. Поэтому когда ягода была раздавлена над чашей, Александру досталось лишь малая доза яда. Осматривая безжизненное не первый взгляд тело царя, Нефтех вовремя поднес к его губам гладкую поверхность бронзового зеркала и оно, к великой радости македонцев затуманилось.

Благодаря усилиям врачей, вскоре Александр очнулся, но некоторое времени был настолько слаб, что едва мог самостоятельно двигать рукой и принимать пищу.

По его приказу к Родосу устремилась флотилия Неарха, что бы полностью разобраться с организаторами этого подлого покушения. Особенно усердно в этом деле разбирался Антигон, сатрап Вавилонии и Сирии, первым поспешивший к царю едва только вести об ужасном злодействе достигли его ушей.

Сидя в кресле правителя и принимая поздравления, Нефтех пожинал плоды успеха, которые столь долго выращивал своим трудом. Из-за колонн за всем происходящим в зале наблюдала, падчерица Нефтеха - Ниса. С трепетом и восторгом смотрела она на своего отчима, который на ее глазах, за короткое время превратившегося из простого советника во всевластного сатрапа. Перед началом торжества, Нефтех доверительно сообщил Нисе, что она его главная помощница, и девочка очень хотела оправдать это доверие.

Один за другим проходили мимо кресла правителя его новые поданные. Кто с опаской, кто с восхищением глядели на нового сатрапа древнего Египта. Сидевшая на троне Антигона чувствовало, что ее жизнь окончательно перешло в новое русло, опасное и великое. Поэтому губы ее постоянно тихо шептала: - Да воздадут боги всем по их заслугам и трудам.

Светило солнце, шумела Александрия, и жизнь шла своим чередом.

Конец.