Хроника Запада

АЛЕКСАНДР. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОХОДА.

Часть третья.

Хроника Запада.

К столбам Геракла.

Пролог:

О планах похода Александра Великого в Западное Средиземноморье известно крайне мало. В основном это отрывочные упоминания его современников, дошедшие до наших времен в усеченном и измененном виде. К сожалению, из них невозможно составить единое целое, чтобы дать целостную картину о замыслах легендарного полководца. Несомненно, только одно, царь действительно готовил поход к Геркулесовым столбам, и собирался установить свою власть над всем Западным Средиземноморьем, в том виде, каким его знали греческие географы.

В этих начинаниях, его главными соперниками являлись Рим и Карфаген. Эти два находящиеся на подъеме государства, имели собственные виды на овладение этого обширного региона и были готовы с оружием в руках отстаивать свое право на владение его различными частями.

Борьба предстояла серьезная. Для сокрушения противников Александру был необходим мощный военный флот, так как все сухопутные пути к Риму и Карфагену, были либо трудны и опасны, либо излишне длинны для македонской армии. Наличие у Александра большого числа кораблей под командованием Неарха, позволяло ему действовать в предстоящей войне на равных против такой сильнейшей морской державы как Карфаген. Знаменитый критянин был не только выдающимся мореходом, но и обладал хорошими задатками морского стратега.

Стоит ли сомневаться, что во главе похода на Запад стоял бы Александр. Он никогда и никому не уступил бы этого права, пока был способен сидеть в седле и держать оружие в руках. Не исключено, что из – за отсутствия четкого пути следования, как это было в прошлых кампаниях, вполне могли возникнуть второстепенные направления, играющие самостоятельные роли. Они как бы потихоньку подготавливали почву для блистательных и окончательных царских побед.

Собрав вместе все, что было, автор отправил своего царственного героя в опасное плавание, совершенно не имея представления, чем оно закончится.

И так. Зима 320 г. до н.э. Александрия.

Глава I. Доверительный разговор под сенью пальм.

Тихо плещутся волны у террасы малого царского дворца в Александрии. Приятный прохладный ветерок нежно веет с моря, унося, прочь противную жару, что приползла из ливийской пустыни. Быстро строится город с тех пор как, царь перенес столицу державы из Вавилона в дельту Нила. Стараниями мастеров и архитекторов, собранных царем со всех необъятных просторов Ойкумены, его любимое детище неустанно обрастает домами и дворцами, храмами и садами, гимнасиями и библиотеками.

Специально для отдыха и встреч от посторонних глаз, архитектор Каликрат из Коринфа, построил на берегу морю малый царский дворец, надежно укрыв его от шума и суеты стремительно растущего города белыми стенами.

В нем было все необходимое, чтобы отдохнут от забот огромной империи, чьи просторы омывали воды седого Океана и размышлений о её дальнейшей судьбе, а внутренний уют, просто притягивал царя. Все было прекрасно и изумительно, но больше всего потрясателя и покорителя Вселенной радовали дворцовые купальни и пальмовая лужайка.

Первые представляли собой среднее между бассейном и баней, где всегда можно было искупаться в прохладной или горячей воде на выбор. Кроме этого, по желанию царя Каликрат создал специальный бассейн, который напрямую соединялся с морем.

У стоящего на краю купальни непосвященного зрителя, создавалось впечатление, что купальня и море одно единое пространство, хотя вход в нее надежно перегораживала каменная и решетчатая стены. Искусно скрытые от человеческих глаз, они надежно охраняли царского купальщика от всякой беды.

Что касается пальмовой лужайке, то её специально высадили для того, чтобы Александр мог принимать под сенью гостей или вести непринужденные беседы с приглашенными во дворец людьми. При этом, благодаря строгому геометрическому расчету, на лужайке всегда царила тень, что знаменитый полководец стал особенно ценить в последнее время.

В этот день нашего повествования, Александр принимал в малом дворце своего личного советника, египтянина Нефтеха. Умный и проницательный бывший жрец бога Тота, никогда не стремился занять высокие государственные должности в македонском царстве, никогда не гнался за почестями и славой. За все время пребывания в войске Александра, он ни разу не был уличен в мздоимстве или иных грязных делах.

Его стихия было все, что было связанно с тайнами, неважно будь они людскими, научными или касались государственных интересов. Поэтому, он всегда предпочитал оставаться в тени, но когда у государя возникали трудности, он непременно оказывался под рукой и давал нужный совет.

Покоритель Ойкумены очень ценил это качество Нефтеха и поэтому приблизил к себе безродного египтянина, введя его в свой ближний круг. Кроме царя и бритоголового советника, в него входили стратеги Пердикка, Эвмен, Птоломей и Кратер.

Если первые три полководцев были включены в него за былые заслуги, то Кратеру такая честь была оказана царем в виде личного аванса. Свое стремительное возвышение молодой македонец должен был оправдать в грядущих делах и планах, которых у великого завоевателя было превеликое множество. Кроме того, появление нового лица в ближнем круге, заставляло Пердикку, Эвмена и Птоломея не почивать на лаврах, а делом доказывать свое право нахождения в нем.

Тактика была в чем-то жестокая, ибо была призвана выжать все из стратегов, но вполне полезная для интересов самого монарха. Закончив покорение Счастливой Аравии, он намеривался подчинить себе остатки эллинского мира в виде Сицилии и Великой Греции. Цель была логична и закономерна, но осуществляя эти планы, Александр сталкивался с интересами двух могучих городов-государств Западного Средиземноморья – Карфагеном и Римом.

Удачно отделенные благодаря своему географическому расположению от вечно пребывающей в войнах восточной части Средиземного моря, они не имели серьезных конкурентов в своем регионе, за исключением вездесущих греческих колонистов.

Пронырливые греки в поисках свободной земли сразу оценили прелести земель Сицилии, Италии и Испании и начали их колонизацию. За короткий исторический период, они смогли полностью взять под свой контроль Сицилию, создать в южной части Италии союз городов под громким именем Великая Греция, а также основать несколько городов в землях галлов и иберов.

Деяние колонистов было поистине великим, но при огромности покоренного пространства, оно не было целым и единым. Выходцы из разных городов и племен, греки так и остались чужаками объединенные только одним названием эллины, и страшной нетерпимостью к другим народам презрительно называемые варварами.

Наследники Софокла и Гомера, Перикла и Фемистокла чувствовали себя спокойно в своих городах, занимаясь торговлей и войной. Большей частью с варварами и иногда друг с другом с целью устранения более удачливого конкурента. Все это создавало определенный баланс равновесия, который изредка нарушался мелкими конфликтами и вновь приходил к норме.

Так проходили века, жизнь колонистов была прекрасной, но уже поднимали голову два хищника этого региона Карфаген и Рим. К счастью для греков, они были заняты своими внутренними делами и проблемами, но время, отпущенное бессмертными богами для существования Великой Греции, стремительно сокращалось. Великие Мойры уже соткали нить их судьбы. Они уже определили их жребий быть покоренными сильным соседом и этим соседом, намеривался стать Александр Македонский.

Планы великого покорителя и потрясателя всегда отличались размахом и дерзостью, но предстоящий поход имел свою особенность. В отличие от Персидской державы, македонское царство не имело с главными врагами сухопутной границы. Оба они укрылись за морскими просторами, что создавало серьезные трудности даже для армии царя Александра. Предстоял опасный и трудный поход и прежде чем начинать его, царь, следуя обычаям времени, решил испросить совета у трех главных оракулов его Ойкумены.

Царские гонцы, нагруженные богатыми дарами, посетили святилища в Дельфах, Додоне и в оазисе Амона. Ответы, полученные от оракулов, были тщательно записанные на восковые таблички и скрытые от посторонних глаз в специальные ларцы были отправлены царю.

Египетский Амон слал божественное благословение своему сыну в его начинаниях, одновременно предостерегая от коварных происков других зловредных богов. Дельфийский пророк полностью повторил предсказание, данное им когда-то лидийскому царю Крезу: «Если Александр двинется на запад, то он сокрушит великое царство». Что касается додонского оракула, то он вместо пророчества прислал связку дубовых сучьев завязанных белой тканью. Одного размера, и хорошо просушенные дрова хорошо годились как для торжественного жертвоприношения, так и для погребального костра.

Подобные результаты вызвали в душе монарха отнюдь не радостные чувства. Он ожидал получить хотя бы от одного из предсказателей более полного и конкретного ответа, которые должны были укрепить его веру в правильности своих намерений и подтвердить верность царских действий в глазах подданных.

Не получив нужного ответа, Александр несколько растерялся. Добившись статуса живого бога на земле, он рассчитывал получить со стороны оракулов иное отношение к своей просьбе, чем к просьбам простых смертных. Однако жрецы не сделали исключение для Александра, несмотря на его щедрые подарки.

Конечно, потрясатель Вселенной мог заставить жрецов сильно сожалеть о своем поступке, но все это отодвинуло бы реализацию царских замыслов о западном походе, что совершенно не устраивало Александра. И тут царь вспомнил, что он может обратиться за помощью ещё к одному гадателю по имени Нефтех, который уже точно, даст прямой и точный ответ на все вопросы.

За все время своего сопровождения Александра в его восточном походе, египтянин трижды предсказывал царю его ближайшее будущее и судьбу его замыслов. К огромному неудовольствию прочих гадальщиков и провидцев, что находились в македонском войске, все сказанное жрецом Тота неизменно сбывалось. Хорошо помня все это, после непродолжительных размышлений, Александр приказал привести к себе Нефтеха для доверительной беседы.

За время пребывания в Александрии македонский царь заметно изменился. И хотя он по-прежнему был пылок и страстен в своем намерении ещё больше раздвинуть границы своего царства, в его поведении появилась некоторая плавность и мягкость по сравнению с прежним Александром.

Царь стал более терпим к чужому мнению, когда оно не всегда совпадало с его собственным мнением. До полного признания возможности правоты другого мнения было еще далеко, но изменения были. С легкостью, приняв восточный деспотизм и его жесткие правила, монарх одновременно попал под влияния индийских мудрецов и платоников, появившихся в новой столице.

Место умершего Аристотеля быстро заняли философы, проповедующие иные взгляды и мировоззрения. Будучи разносторонним человеком, правитель с интересом выслушивал их речи, выискивая в них, что-то важное и нужное для себя. Что это было, никто не знал, но многие подозревали, что государь желает создать новую единую религию для всех народов его царства. Нечто подобное затевал знаменитый египетский фараон Эхнатон, которому помешало осуществить столь грандиозный проект ранняя смерть и невежество народа в купе с интригами жрецов.

Основная жизнь в Александрии начиналась ближе к вечеру, когда спадал дневной жар, и люди покидали свои жилища, где пережидали нестерпимый свет божественного Ра. Именно в это время и был приглашен на царский прием скромный бывший жрец бога Тота.

Пользуясь своим привилегированным положением царского советника, египтянин имел небольшой дом, в котором небедно жил. От доставшегося по царской милости имущества своей наложницы Арсинои, дочери хилиарха Антипатра, Нефтех имел неплохие доходы, что позволял ему безбедно жить, не перебиваться с хлеба на воду.

Получив приглашение Александра, через своих товарищей по тайному союзу Пердикки и Эвмена, египтянин быстро выяснил цель предстоящего визита, которая его и обрадовала и озадачила одновременно.

Ранее при помощи имевшихся у него таинственных гадательных весов Судьбы, Нефтех трижды удачно предсказывал Александру благоприятное будущее. Перед битвой у Гавгамел он заявил македонскому полководцу о скорой победе над персидским царем Дарием. В Мараканде точно определил действие и тактику восставшего Спитамена, а на Гефасисе именно его слова подтолкнули царя к активным действиям по продолжению похода к Гангу.

Что касается аравийского похода, то там от египтянина требовалось толкование снов монарха, с чем он превосходно справился. Теперь же, когда на кону стоял весь поход на Запад, на жреца давила большая ответственность. Александру требовался точный и ясный ответ, от правильности которого, Нефтех мог лишиться всего, чего достиг. В случаи опалы, Пердикка и Эвмен вряд ли смогли бы не помочь бывшему жрецу бога Тота. Ставки предстоящего гадания были как никогда высоки но, не смотря на это, египтянин смело шел на встречу с царем. Своими миндалевидными глазами он уверенно смотрел вперед, твердо веря в свою судьбу.

Нефтеха встретили в малом дворце с большим почетом, и препроводили на пальмовую лужайку, куда вскоре вышел Александр в сопровождении мальчиков пажей. Прибыв на берега Нила, он все больше и больше стал уподобляться азиатским правителем, медленно, но верно забывая былую простоту македонского двора. Вот и сегодня, он вышел в сопровождении разодетых в дорогие одежды пажей, дабы показать свое богатство и величие гостю.

- Приветствую тебя мой дорогой Нефтех. Я рад видеть тебя, а также рад тому, как быстро ты ответил на мое приглашение – Александр учтиво приветствовал гостя.

- Твое слово для меня священно великий царь, - жрец почтительно склонил перед царем голову. - Как только я получил твое приглашение, я тут же поспешил к тебе, совершено не зная, смогу ли я хоть чем-то помочь тебе.

Услышав слова египтянина, Александр благосклонно кивнул головой. Гость публично выказал ему почтение, этикет был соблюден, и теперь можно было говорить свободно. Взмахом руки, он отпустил пажей и учтивым жестом предложил Нефтеху пройти к столику, заставленному всевозможными яствами и питьем. Два удобных кресла в тени пальм располагали к спокойной и непринужденной беседе. На расстоянии двадцати шагов стояли телохранители, что начисто лишали посторонние уши что-либо услышать из предстоящей беседы.

- Я действительно рад тебя видеть Нефтех, потому что только твоя помощь поможет мне принять правильное решение в сложившейся ситуации.

Египтянин не стал показывать свою информированность о намерениях Александра и подождал пока царь, не расскажет ему все сам.

- Все дело в предсказаниях полученных мною от оракулов. Ты, конечно, знаешь, что я посылал свои посольства в Дельфы, Додону и оазис Амона, прося сказать их, чем закончится мой поход к столбам Геракла. Недавно я получил все три ответа но, ни один из них не дал мне того чего я хотел, и я вспомнил о тебе мой славный толкователь. Еще ни одно из твоих объяснений не подвело меня, и я прошу тебя высказать свои соображения в отношении ответов оракулов.

С этими словами, монарх протянул жрецу две восковые таблички и большую связку дубовых сучьев. Нефтех взвесил их одной рукой и отложил в сторону. Затем со всем вниманием он изучил уже знакомые ему тексты. Их содержания египтянину передал Эвмен, и у жреца было время составить свои толкования. Александр с нетерпением ждал его вердикта, в тайне надеясь на благоприятный исход.

- Дельфы явно уважают тебя государь, если дают такое давнее и знаменитое пророчество. Зевс-Амон вновь подтверждает твое божественное происхождение и продолжает держать твою правую руку во всех твоих начинаниях. Что касается Додоны, я мало знаю о способах их пророчества, но, несомненно, они далеки от мрачных мыслей.

- Ты так считаешь? – искренне удивился Александр. - А вот мои пажи считают, что из сучьев можно сложить погребальный костер.

- Я бы не стал слушать мнение тех, кто ничего не смыслит в прочтении тайных знаков судьбы, государь. Лично я считаю, что дубовые сучья знак воинской славы. Ведь недаром из листьев дуба жители Эллады плетут венки победителям и украшают ими их головы. К тому же еще ни одна война не была бескровной и потому погребальные костры, увы, жестокая неизбежность.

- А каков твой вердикт в отношении этих посланий в целом? – с интересом спросил Александр, глядя прямо в глаза своему собеседнику. Нефтех с честью выдержал это испытание и без колебания произнес.

- Бессмертные боги явно благосклонны к тому делу, которое ты задумал.

- Ах, Нефтех! – с укоризною воскликнул Александр. - Жрец всегда останется жрецом, даже если он не носит шкуру леопарда и не совершает жертвоприношение в храме. Твой ответ также двояк, как и ответы оракулов. Ведь в нем кроме благосклонности богов к моим планам есть место и разрушение моего царства и погребальный костер, правда неизвестно кому.

Египтянин попытался оправдаться, но Александр не дал ему этой возможности.

- Нет, я тебя ни в чем не упрекаю, - успокоил Нефтеха царь. - Подобный исход может в любо хорошо задуманном дело при дурных исполнителях. Мне сейчас важен точный ответ на мои вопросы, ибо я знаю тебе не только как об умного и ответственного толкователя, но и хорошего гадателя. Да, мой дорогой египтянин, я говорю о твоем артефакте – весы Судьбы. Скажи мне твою цену за гадание и можешь быть уверен, что я не поскуплюсь. Мне сейчас очень нужно волю Мойры, начать ли поход или подождать.

- Ты слишком высоко ценишь мои способности государь, ставя их на одну доску со способностями оракулов Дельф, Амона и Додоны - стал скромничать египтянин.

- Я прекрасно помню, как своими предсказаниями ты дважды выручал меня в трудную минуту, особенно в Индии. Скажи свою цену, и казначей немедленно отправит деньги к тебе домой. Или ты хочешь что-то другое, скажи и клянусь Зевсом, я постараюсь исполнить твою просьбу – македонец решительно брал быка за рога.

- Все что я имею, я имею благодаря твоей милости, так кто с кого должен брать деньги, государь!? Любая твоя просьба для меня священна и я с радостью выполню её, но – лукаво запнулся египтянин.

- Что но!? Как я их не люблю!! Что ты боишься гнева великих Мойр, у которых будешь выспрашивать жребий судьбы? – гневно поинтересовался царь.

- Я боюсь, что мое гадание может не дать тебе того, что ты хочешь узнать?

- Будь спокоен, я приму любое твое гадание - твердо заверил его монарх, - но только после того, как ты растолкуешь волю великих богинь.

Услышав все, что хотел, и временно обезопасив свой тыл, Нефтех покорно склонил перед Александром свою бритую голову.

- Тогда не будем откладывать это дело, государь. Я сейчас же отправлюсь к себе домой и привезу сюда весы Судьбы.

- О нет, отправь за своим артефактом своего слугу, а сам останься со мной для дружеской беседы – монарх крикнул пажа, приказав принести принадлежности для письма. Взяв покрытую воском табличку, египтянин написал на ней несколько строк, и собеседники вновь остались одни.

- Я не особенно сведущ в военном деле повелитель, но хотел бы узнать у тебя одну важную вещь. Она, на мой взгляд, очень важна в преддверии большой войной.

- Что ж спрашивай, - охотно согласился Александр. - Ибо я знаю, что ты не тот человек, который будет спрашивать ради праздного любопытства.

- Прежде чем выступить в поход против карфагенян и италиков, не намерен ли ты отдать распоряжение о своей новой свадьбе? – спросил египтянин и Александр нахмурился.

Жрец заговорил о том, что давно не давало ему покоя. Во время аравийского похода остро возникла проблема престолонаследия в случаи гибели монарха, и он до сих пор не был разрешен.

Все дело заключалось в том, что, по мнению большинства окружавших царя македонцев, Александр не имел законного наследника. Несмотря на то, что Александр имел законного сына от царицы Роксаны, азиатское происхождение его матери, по мнению высокородных македонцев не давало ему право на престол.

Также не устраивал их и другой сын, рожденный царю милитянкой Барсиной. Это обстоятельство проявилось во время ложного сообщения о смерти Александра и Пердикке стоило больших усилий не дать разрастись пожару междоусобной войны за верховную власть.

По воле великих богов, тогда все закончилось хорошо. Вскоре в Вавилон пришли вести, что царь жив и здоров, а потом и сам Александр вернулся из похода, и опасный вопрос о престолонаследии пропал сам собой. Высокородные македонцы стали дружно заверять монарха в своей преданности престолу Аргидов, но Нефтех сразу указал царю на притаившуюся для него угрозу.

Тогда, Александр лишь принял к сведению, но ничего не предпринял, оставив столь важный вопрос в подвешенном состоянии. Теперь же, не желая новых сотрясений и угроз стабильности македонскому царству, Нефтех вновь поднял вопрос о наследнике, который в случаи смерти царя мог без всяких затруднений получить верховную власть.

- Я много думал над этим вопросом Нефтех. Да, я согласен с тобой, что ради спокойствия в стране мне следует жениться на чистокровной македонке, но к сожалению я так и не нашел нужного себе человека. И тут дело не в моем пристрастии к той или иной кандидатки на роль царицы. Многие из знатных македонцев, захотят видеть своих протеже на это место, и мой любой выбор породит только раздоры среди них. А в предстоящей войне они мне совершенно не нужны.

Слушая царя, египтянин молчал и загадочно улыбался. Весь его вид говорил, что у него есть свое решение этой важной задачи, и Александр это заметил.

- Нефтех, неужели ты решил записаться в царские сводники? - шутливо воскликнул монарх – вот уж совсем не ожидал этого от тебя. И кого ты хочешь мне предложить?

- Ты зря смеешься государь. Моя кандидатура по своему происхождению достойна тебя как никто другой и не позволит кому-либо сказать слово против брака с ней. Я готов поставить свою голову против лепты, но ваши дети будут иметь твердую власть при любом раскладе судьбы.

- И кто эта таинственная невеста, за которую ты так страстно хлопочешь? Скажи, удиви меня и моих македонцев – усмехнулся царь.

- Твоя сводная сестра Эвридика.

- Ты неуместно шутишь Нефтех! В твоих словах нет смысла и логики, которую я так в тебе ценил! – раздраженно воскликнул Александр, но египтянин не сдавался.

- Отнюдь государь. Кому как не тебе, законному наследнику наших фараонов и персидских царей, жениться на своей сестре ради поддержания чистоты крови! Разве великий Зевс не женился на своей сестре богине Гере!? Разве не было у него детей от других сестер, от дочерей и все они стали богами. Великие Мойры благоволят к тебе, прислав Эвридику в Александрию в свите твоей матери. Грех отвергать выпавший тебе шанс, который снимет все опасные для тебя вопросы.

Слова египтянина потрясли и сразили Александра. Предложение Нефтеха, действительно полностью разрешало все проблемы, и было совершенно легитимно в правовом поле македонских обычаев.

- Хорошо, Нефтех. Я подумаю над твоим предложением и приму решение в самое ближайшее время, - пообещал Александр Нефтеху, явно не желая продолжать на эту тему разговор.

Египтянин прекрасно понимал столь сдержанного поведения царя. В его основе лежало появление в Александрии царицы Олимпиады. После устранения с политической сцены ненавистного ей Антипатра, у матери царя с небывалой силой появилось стремление к участию в государственной жизни македонской державы.

Едва только Александр прибыл в Александрию после дальнего плавания, как Олимпиада стала усиленно бомбардировать сына письмами. Узнав о беспорядках, возникших в Вавилоне в период отсутствия Александра, эпиротка стала яростно доказывать царю, что он окружен предателями и изменниками и только её присутствие рядом с ним, поможет удержать их в страхе.

Воспользовавшись, что в стране не было войны, под благовидным предлогом рассорившись с регентом Птоломеем, Олимпиада через Эпир, самостоятельно отправилась в Александрию. Регент Македонии не ожидал столь решительных действий со стороны пятидесятилетней женщины и не смог противодействовать ей. Письмо, посланное Птоломеем с извещением Александра о поступке его матери, прибыло в Александрию ровно за три дня до появления в ней самой Олимпиады.

У горячо любившего свою мать царя не хватило духу отослать её обратно в Эпир, но очень скоро пожалел об этом. Едва переступив порог царского дворца, эпиротка стала активно вмешиваться в дела государства, давая Александру, советы по каждому поводу и случаю.

Вступает в прощальный период золотой осени, Олимпиада спешила насытиться государственной властью, от которой ее отстранил муж, затем Антипатр, затем Птоломей. Наконец-то взлетев вверх на сияющем колесе Фортуны, она наслаждалась минутой славы, совершенно не задумываясь о её скоротечности.

Воспитанник жреческой школы, Нефтех как никто другой в окружении Александра понимал его мать и потому не строил в отношении её никаких иллюзий. Жесткий и решительный человек, она не позволит никому кроме неё стоять рядом с царем и давать ему советы.

Зная то, как сильно ненавидела Олимпиада всех других жен царя Филиппа и их потомство, египтянин не сомневался, что она займет негативную позицию против брака Александра с Эвридикой.

Быстро просчитав в уме все позиции, Нефтех искренне пожалел и ловко перевел беседу на тему философии. В последнее время Александр стал уделять ей особенно много внимания и охотно поддержал разговор о ней. Плавно перетекая от платоников к киникам, а от них к пифагорейцам и агностикам, он заговорил об индийских философах, которые совсем недавно прибыли в Александрию с торговым караваном.

Несколько минут, египтянин терпеливо выслушал все особенности понимания индусов в отношении окружающего их мира, которые с восторгом пересказывал ему монарх, а затем в шутку предложил ему вычленить из всех учений все полезное для создания новой религии. В ответ Александр обещал подумать, но по азартному блеску в глазах властелина, жрец догадался о верности своего предположения, относительно намерений царя объединить свою империи при помощи единого бога для всех её народов.

Довольный своей проницательностью, египтянин перешел к предстоящей войне, но тут его ждало разочарование. Царь не собирался обсуждать с ним свои наступательные планы и жрец отступил. По своей сущности он не был сторонником лобовой атаки, предпочитая действовать обходным маневром.

Получив отказ в обсуждении военных действий, Нефтех стал выискивать новые темы для беседы, но в этот момент прибыл слуга с таинственными весами.

Для проведения ритуала гадания и погружения в транс, не требовалось особых условий, но верный своей натуре, бывший жрец решил обставить процесс с максимальной таинственностью.

Выбрав небольшой зал, Нефтех всегда проводил гадание в замкнутом пространстве, он приказал поставить три светильника, создав из них подобие треугольника. В центре его, жрец расстелил большой кусок белой льняной материи, на котором разложил вынутый из ларца свой таинственный артефакт.

Изящной работы весы были изготовлены из металла похожего на золото, который Нефтех называл орихалком. В меру украшены драгоценными камнями, в отблесках светильников они играли огнем, привораживая к себе взгляд.

Достав из кожаного кисета щепотку порошка, египтянин бросил его в огонь одного из светильников и по комнате разошелся приятный запах. Стоя у огня Нефтех сделал несколько вдохов и его преображение в оракула началось.

Когда он повернул свое лицо к царю, Александра передернуло. Вместо привычного для него сдержанного и вдумчивого египтянина, перед ним стоял властный, привыкший повеливать человек. Несмотря на то, что все это царю было знакомо по прежним ритуалам, он никак не мог привыкнуть к столь разительному изменению и от того, в глубине души несколько побаивался Нефтеха.

- Что хочет узнать от богинь Мойр любимый сын Зевса Александр – сочный могучий бас плавно изливался из груди Нефтеха неподвижно вперившего взгляд в одну точку. Со стороны это производило сильное гнетущее впечатление, и Александр не сразу решился задать интересующий его вопрос.

- Я хочу узнать, судьбу своего похода на запад Ойкумены, - с трудом произнес полководец, с трудом отдирая свой язык от пересохшего неба. Нефтех сделал едва уловимое движение и в его руках оказались две причудливые золотые монеты, выполняющие в ритуале роль гирек. Плоские покрытые замысловатой резьбой, они казались предметами из иного мира.

- Нарекаю тебя Александром, царем македонским - произнес Нефтех, опуская одну из символических гирек, в чашку справа от себя. Она тихо звякнула и от этого звука, у Александра учащенно забилось сердце. Решалась судьба похода, который на этот момент был смыслом жизни македонского царя.

- Нарекаю тебя двуликим Сенатом, римским и карфагенским. Что стремиться к миру, но готовится к войне, что прикрываясь законом, творит порок - жрец бросил другую монету в левую от себя чашу. Прошло несколько томительных секунд, после чего губы Нефтеха промолвили слова, так привычные и вместе с тем пугающие, для царского слуха.

- Да будет так – грозно возвестил гадатель и застыл. Вместе с ним застыл и Александр, хорошо помнящий случай, когда Мойры отвергли призыв Нефтеха объявить будущее.

- О великие Мойры, богини, что ткут, определяют жребий и обрезают нить судьбы как людей, так и богов. Дайте ответ своему ничтожному просителю о судьбе похода сына Зевса Александра.

Египтянин провел рукой по стопору в виде головы ибиса Тота и отпустил его. Хищно блеснув своим изумрудным глазом, бог закачал весы правосудия. Чаши с гирьками плавно заходили вверх и вниз, вознося и опуская судьбы обозначенных ими героев. Постепенно амплитуда размаха их уменьшилась, но гирьки упрямо не хотели даровать кому-либо предпочтение. Медленно и нехотя качались они на весах судьбы. Казалось, что вот- вот они придут к нулевому балансу, как вдруг чаша Александра взлетела вверх, даруя победу македонскому царю.

- Да будет так! – возвестил голос из груди Нефтеха. По лицу владыки побежали струи пота, а возможно и слезы, но он терпеливо ждал завершения гадания, которое было не менее важным, чем решение весов. Вслед за ответом на заданный вопрос всегда следовало пророчество. Вперив пронзительный взгляд в пространство, жрец заговорил несколько глухим голосом на распев.

- Путь твой будет долгим и трудным, но в конце его ты обретешь достойную награду. Все в этом мире имеет цены и за осуществление своих планов, ты заплатишь жизнями несколько близких тебе людей. Таково решение великих богинь Мойр. Выбранный ими жребий дарует тебе победу над всеми врагами, но сила старого предсказания сохранена. Опасайся его вместе родственной кровью, ибо это твоя ахиллесова пята. Да будет так!

От услышанного Александра била мелкая дрожь. Именно последних слов он больше всего и боялся услышать от оракула Мойр. Вот уже много лет подряд царя преследовал фантом опасности, предсказанный ему богинями Судьбы на берегах Инда. После аравийского похода царь был уверен, что с ним покончено, но оказалось, что он ошибался. Вино, старость и рыжий цвет вновь ополчились против македонского владыки.

Обессиленный от своего перевоплощения, Нефтех в изнеможении опустился на ковер и утирал обильный струившийся с его чела пот, специально приготовленным платком. Это было весьма необычным зрелищем, так как выросший в исключительно жарком климате египтянин почти никогда не потел.

Владыка терпеливо ждал, пока гадатель придет в себя и сможет разъяснить ему прозвучавшее предостережение. Долгое время, общения с Нефтехом, приучило Александра доверять его толкованию, какими бы неожиданные бы не показались ему его слова. Царь учтиво протянул жрецу чашу с водой, а когда он одним залпом выпил её содержимое, помог сесть в кресло напротив себя.

Нефтех был тронуть царской заботой, и быстро приведя себя в порядок, стал говорить.

- Боги по-прежнему благосклонны к тебе государь. В долгой борьбе ты одержишь победу против обоих городов. Оба они падут и их народы признают над собой твою власть – уверенно изрек гадатель, но Александру было этого мало.

- Кто погибнет из моих близких?

- Видимо кто-то из твоих любимых стратегов или воинов, ведь именно они главные жертвы в любой войны. Ты прекрасно слышал, такова плата Мойр за вытянутый для тебя жребий и это справедливо.

- А старая опасность? – спросил Александр и его вопрос был явно не по душе Нефтеху. Вместо ответа он промолчал и отвел в сторону глаза.

- Я жду Нефтех, и желаю услышать все то, что ты узнал – потребовал царь и властной рукой повернул к себе голову гадателя.

- Боюсь оскорбить твой царский слух, но все указывает на твою мать, царицу Олимпиаду – с трудом подбирая слова сказал египтянин, но к его удивлению они не вызвали у Александра гнев.

- Возраст и цвет волос да, но вино? - быстро спросил Александр, - она не отравительница.

- Нет, государь, она вакханка, - учтиво подсказал царю нужную мысль жрец. - Именно на это и указывают Мойры.

- Не понимаю, как это может грозить мне. Может, стоит подумать о ком-то другом.

- Нет, - твердо заявил гадатель – у царицы Олимпиады от посвящения в вакханки развился сильный и бурный характер, смирить который под силу только богу. Своей властностью, она может испортить все твое дело, надолго оттянув воплощение твоих планов.

- Только в этом ты усматриваешь для меня опасность? - пристально глядя в глаза, спросил Александр.

- Да, только в этом. Ведь недаром великие богини упомянули среди опасностей родственную кровь.

- Что ж над этим стоит подумать - изрек монарх великой империи и кивком головы отпустил Нефтеха. Судьба похода была предсказана, предупреждение об опасности получено и теперь оставалось лишь свершить задуманное. Великий потрясатель Вселенной вставил ногу в стремя своего боевого коня, и никто в мире, в том числе и родная мать не могли остановить его в стремлении покорить оставшуюся часть Ойкумены.

Глава II. Рождение живой богини.

Мирно и неторопливо плыли царственные верблюды по бескрайним просторам Ливийской пустыни, мерно вздымая своими ногами её красно-желтый песок. Ведомый опытными проводниками, он держал курс на святилище Амона, которое пользовалось особым покровительством царя Александра.

Среди тех, кто находился в их богато украшенных паланкинах, был чрезвычайно важная особа в лице матери великого царя Азии и Македонии царицы Олимпиады. Вместе с ней следовал огромная свита, состоявшая из рабов, дворцовой челяди и воинов телохранителей.

Ехавшая на белом верблюде, царица Олимпиада наслаждалась мгновениями своего величия, к которому она шла всю жизнь.

Той встрече, что ей устроили в порту Александрии, могли позавидовать все царицы мира вместе взятые. Золотая барка, в которой её привезли к берегу, прекрасные ковры, что устилали её путь от пристани до царской колесницы. Десятки рабов осыпавшей царицу во время её шествия лепестками дивных цветов и сотни людей, радостно выкрикивавших её имя, навсегда остались в памяти рыжеволосой эпиротки.

Прекрасный дворец на берегу моря, множество слуг, готовых исполнить любое желание Олимпиады, все это тешило её самолюбие и ласкало глаз. Наконец-то она получила то, чего она была лишена последние десять лет.

Но комфорт и наслаждения были только одной стороной медали. Слава и почет радовали Олимпиаду, но куда больше она хотела получить власть над людьми. Это было самый важный стимул в жизни для матери македонского царя, мерило всех мерил.

Она уже принялась строить далеко идущие планы, по наведению порядка в рядах ближнего окружения сына, как вдруг Александр заговорил с ней, о необходимости посещения ею святилище бога Амона.

Слова сына сначала озадачили царицу, но затем, она поняла всю возможную для неё выгоду от подобного шага. Оракул великого Зевса-Амона признал Александра своим сыном и даровал ему власть над всей Азией и над всей Ойкуменой.

В этом плане посещение святилища бога его матерью было понятным и логичным. Признав Александра своим сына, пусть божество признает и его мать, своей смертной женой. В том, что все так и будет, Олимпиада не сомневалась, ибо сказав «А» оракул должен сказать и «Б». Тем более, если к этому будут приложены щедрые подарки.

За получение статуса смертной жены бога, эпиротка была готова заплатить очень многим, так как приобретала во много крат больше. Ранг признанной жены бога ставил её в один уровень с самим Александром и, следовательно, позволял претендовать на часть его верховной власти.

После её визита к оракулу в огромном государстве Александра должно было появиться два правителя, сам великий царь и его мать Олимпиада, замещающая своего сына в управлении царством на время его военных походов. В том, что они будут, зная характер своего сына, царица была уверена.

Ранее участию Олимпиады в управлении государством активно противился Антипатр и македонские аристократы, но теперь у царицы были полностью развязаны все руки. Не сегодня, так завтра Александр откажется соблюдать законы и обычаи Македонии, ограничившие права как царя и заменит их личной властью на персидский манер. Македонское воинское собрание будет отодвинуто в сторону и будет иметь только одно право, право выполнять царские приказы без всякого их обсуждения.

Силы и решительности у рыжеволосой женщины, что вольготно раскинулась в паланкине с тщательно закрытыми от солнца занавесями, было в избытке. Едва прибыв в Александрию, она сразу потребовала уважения к себе со стороны окружавших её сына людей.

Все те, кто не выказывал ей должного уважения и смел, открыто оспаривать её мнение, сразу становился заклятым недругом и попадал в список недругов подлежавших уничтожению. Всех их ждала не завидная доля, ибо за все время своей жизни, Олимпиада лучше всего научилась жестоко мстить своим противникам.

Эпиротка была очень не глупой женщиной и прекрасно понимала, что всех своих обидчиков из окружения Александра быстро и сразу удалить не удастся. Во-первых, этому будет противиться царь, уже привыкший к их присутствию возле себя за долгие годы похода, а во-вторых, почти каждый из них играл свою роль в подготовке и проведении новой войны с западными державами. Однако выбивать их по одному из окружения сына, задача была вполне осуществимая. Чем она и собиралась заняться после возвращения из святилища в ранге земной жены бога.

В первую очередь, по мнению Олимпиады, следовало избавиться от инородцев, попавших в близкое окружение царя во время похода. Они не были высокородными македонцами, и кроме одного Александра у них не было никакой опоры.

С греком Эвменом конечно можно подождать. Он верный царю, стратег и сразу же признал право Олимпиады на советы ее сыну. С критянином Неархом также нельзя было вздорить. Он возглавлял царский флот, которому отводилась большая роль в планах Александра в Западной войне.

Куда более уязвимое положение было у тайного советника царя – египтянина Нефтех. Бывший жрец сразу не понравился Олимпиаде тем, как он независимо держался в окружении македонской знати. Возвышенный из грязи по милости царя, он выказывал сдержанное почтение к стратегам и сатрапам, имея при этом только одно достоинство, талант удачливого гадателя.

Будучи воспитанная при знаменитом своими пророчествами храме в Дадоне и приняв посвящение вакханки менады Диониса, эпиротка испытывала ко всем гадателям иных богов стойкое предубеждение. К тому же Нефтех отказался выдать ей дочь Антипатра Арсиною, которая была у него в наложницах.

Узнав о том, что девушка находится в Александрии, Олимпиада хотела вымести на ней всю свою ненависть к человеку, заставившему ее покинуть Македонию и долгое время прозябать в Эпире. В объятом жаждой мщения мозгу уже выстроился план действий, но ничего этого не произошло. Едва царица предложила египтянину выгодно продать ей свою наложницу рабыню, как получила неожиданный отказ.

Учтиво улыбаясь и прося великодушно извинить его, Нефтех дал твердый отказ, объяснив его тем, что совсем недавно, Арсиноя стала законной женой советника, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Олимпиаде стоило больших трудов, чтобы ни дать волю своим чувствам, но с этой минуты судьба строптивого гадателя была решена. Им, вдовствующая царица решила заняться сразу по возвращению из святилища.

Таковы были её планы, но они имелись и у самого Нефтеха. Затеяв свою тайную игру и сделав в ней первые ходы, египтянин не собирался сворачивать с выбранного пути и идти до конца.

Умело обрисовав своим тайным партнерам Пердикке и Эвмену в самых мрачных тонах появление царицы Олимпиады в близком окружении царя, он добился от них согласия на разработанный им план по устранению эпиротки.

По этой причине, он сначала известил амонийцев о своем приезде с тайным поручением от царя Александра, а затем и сам выехал в святилище, опередив караван царицы ровно на сутки.

Направляясь в оазис Амона, Нефтех не сильно кривил душой. О том, чтобы жрецы святилища достойно приняли царицу Олимпиаду и помогли ей узнать волю бога, попросил египтянина сам Александр за два дня до отъезда матери. Царь желал, чтобы в воле бога, царицы были рекомендации не вмешиваться в политические дела сына, что чудесным образом совпадало с намерениями тайных триумвиров.

В том, что царица прислушается к воле Амона, Александр не сомневался. Рыжеволосая красавица с юных лет воспитывалась в духе своего будущего служения богу Дионису. С радостью неофита она впитывала в себя тайны могучего культа, готовилась принять посвящение, но жрицей Диониса так и не стала.

Её дядя, эпирский царь Арриба посчитал, что ему будет выгоднее, если его племянница обеспечит ему политический союз с Македонией, чем станет служить Дионису. Девушка пыталась оспорить решение дяди, но к голосу бесправной сироты никто не прислушался, и в свои неполные шестнадцать лет, она вышла замуж за Филиппа Македонского, которому она приглянулась.

Религиозное воспитание глубоко вросло в сознание царицы. После рождения детей и наметившегося раскола с Филиппом, она стала менадой и участвовала в праздниках посвященных Дионису.

Случайное знакомство с гостившим в Пеле магом, создало у неё глубокую уверенность, что она родила сына от бога, хотя своими чертами, Александр походил на Филиппа. О своей «тайне» она сообщила перед походом сыну, чем Александр воспользовался во время покорения Египта.

Посылая царицу в святилище Амона, царь был убежден, что слова бога упадут на благодатную почву и дадут хорошие всходы. Лишь бы это были правильные слова, для чего он и вызвал к себе Нефтеха.

Египтянин с почтением согласился с Александром, но прибыв в оазис, все переиначил. При встрече с верховным жрецом святилища Амона, он серьезно изменил объявленную ему царскую волю. Не моргнув глазом, Нефтех заявил, что царица Олимпиада, хочет получить подтверждение своего статуса земной жены бога, не от жрецов, а от самого бога.

Стоит ли говорить, что его слова вызвали настоящий шок у амонийцев. Всю жизнь жрецы привыкли к тому, что именно они являются голосом великого бога и вдруг от них требуют встречи с самим богом.

Верховный жрец Херхорн пытался возражать, но Нефтех жестко прервал его, заявив, что такова воля великого царя.

- Если великий царь желает, чтобы его матери явили бога, значит, его ей надо явить – властно отрезал и в комнате, воцарилась гнетущая тишина. Скажи кто-нибудь десять лет назад Нефтеху, что он так будет разговаривать с верховным жрецом Амона, он бы рассмеялся ему в лицо. Теперь это стало реальностью, но совершенно не для этого прибыл в святилище бывший младший жрец бога Тота.

Дав собравшимся жрецам ощутить всю безысходность их положения, Нефтех тут же бросил им спасательный круг.

- Мне не понятно, почему вы не хотите выполнить волю царя Александра, ведь явить бога его матери в ваших возможностях – многозначительно сказал Нефтех, давая понять жрецам, что он знает всю «техническую» сторону этого процесса.

- Но в нашей власти только дать царице лишь голос бога – робко заикнулся один из помощников Херхорна, честно обозначив способности святилища.

- Там, где слышен голос бога, можно увидеть и его самого. Надо только приложить к этому достаточно усердий.

- Может ты сам, попытаешься сделать это? – язвительно спросил Ипувер. - Говорить всегда легче, чем делать!

В комнате вновь возникла тишина. Напуганные смелой репликой верховного жреца, все остальные застыли в страхе. Обозленный Нефтех мог сильно осложнить жизнь святилища только-только увидевшего лучшие времена благодаря милости Александра, однако этого не произошло. Посланец великого царя не вспылил и не показал спину. Повернувшись лицом к Херхорну, он с расстановкой сказал.

- Сделаю, если не никто не будет мешать.

Прибытие каравана, в оазисе Амона было встречено торжественно. Толпа жрецов, одетых в праздничные одеяния дружно пропела гимн приветствия, земной возлюбленной бога Зевса-Амона.

В ответ царица преподнесла богатые дары для нужд знаменитого храма. В основном это была золотая посуда, яркие ткани, ларцы из драгоценных пород дерева с благовониями внутри и десяток молодых рабов, купленных ею лично на одном из невольничьих рынков Александрии.

Верховный жрец с благодарностью принял дары царицы Олимпиады и пригласил её в приготовленные для неё гостевые покои, где и состоялась их дальнейшая беседа.

- Что хочет от служителей великого бога та, из чьего лона появился на свет наш божественный фараон? – спросил Херхорн, учтиво склонив голову перед Олимпиадой.

Стоявший в стороне Нефтех с тревогой ждал ответа царицы, опасаясь, что сказанные её слова будут звучать вразрез с тем, что сказал жрецам он. Хитрец не исключал подобной возможности, и вся его надежда была на неточность перевода. Верховный жрец плохо говорил по-гречески и на этом, Нефтех и собирался сыграть, однако бессмертные боги были милостивы к нему в этот день.

Отправляясь в оазис, царица изначально хотела не услышать голос бога, как услышал его Александр, а в отличие от него узреть бога. Тем самым встать на одну ступень выше его.

- Я хочу встретиться с богом и получить от него ответ на свой вопрос – торжественно произнесла царица, чем несказанно обрадовала Нефтеха.

- Нам понятно твое желание, но то, о чем ты говоришь очень трудно сделать. Великий бог Зевс-Амон охотно объявляет нам свою волю, но крайне редко являет нам свой образ. Идя навстречу желанию его земной возлюбленной, мы будем молить бога об этом, и тебе придется подождать, пока бог услышит наши молитвы.

- И как долго мне придется ждать? Неделю, месяц, год?! – с плохо скрываемым гневом спросила царица и получила сдержанный ответ.

- На священных скрижалях святилища написано, что бог явит свою волю в течение семи дней. Мы сегодня же начнем возносить молитвы великому богу, но когда это случится; сегодня, завтра или на седьмой день, никто не знает. Все в руках великого бога.

Услышанный ответ успокоил Олимпиаду. Конечно, она хотела бы получить свидание с богом в этот же день, но была готова подождать.

Вспоминая устроенную её магом встречу в молодые годы, она была готово встретить божественного любовника во все оружие.

С помощью различных тайных снадобий, царица усиленно молодилась. Благодаря этому больше тридцати пяти лет ей было трудно дать, что нагоняло на людей суеверный страх. Недруги Олимпиады называли ее эпирской ведьмой, которая ради сохранения своей молодости совершает омовение кровью девственниц. Слухи эти конечно были полной чушью, но царица не торопилась их опровергать. Пусть боятся.

Как и было обещано жрицами, молитвы к богу начались в тот же день и поздно вечером, Олимпиада отправилась в специальную комнату, скрытую под землей от посторонних взглядов.

Подобно всем египетских храмам, святилище Амона-Ра имела широко разветвленную сеть подземных сооружений, необходимых для его существования. Зал для свидания с богом находился в правой половине святилища. В нем находился стол, уставленный различными яствами, ложе для ожидающего бога царицы и четыре тяжелых светильника, которые жрецы зажгли, едва Олимпиада переступила его порог.

По условиям ритуала, царица должна была провести всю ночь, за тяжелыми дверями тайной комнаты и утром выйдя из подземелья, объявить ожидавшим её жрецам и свите о воле бога.

В праздничной одежде, с венком на голове, затаив дыхание Олимпиада отправилась на свидание с громовержцем, но ничего не произошло. Зевс не откликнулся на мольбы жрецов ни в первый день её приезда, ни на следующий день, ни на третий.

Подобная холодность в отношении к своей персоне убедила Олимпиаду в том, что свидание состоится на седьмой день, но она не угадала. Встреча произошла на четвертый день и для этого были свои причины.

Зная, что царица прошла посвящение и имела сильную духовную закалку, Нефтех приказал добавлять в её еду и питье специальное зелье. Приготовленное по особому рецепту, оно не наносило вред здоровью царицы, а только притупляло её волю, делая более восприимчивой к постороннему влиянию.

Согласно расчетам Нефтеха оно должно было достигнуть своего максимальной силы к четвертой ночи, когда все и произошло.

Утомленная непрерывными ночными бдениями, явившись на очередное свидание, царица уснула. Проснулась она от громкого грома наполнивших весь подземный зал. Светильники не горели, но все пространство освещали многочисленные белые сполохи, неизвестно откуда взявшиеся.

Прикорнувшая на ложе царица с испугом вскочила, но тут же с криком запрыгнула на него обратно, поджав в испуге ноги. Посреди комнаты стоял могучий бог, с головой барана, чья шкура охватывала его плечи и падала назад.

Грозно повернув в сторону перепуганной женщины голову, он властно стукнул об пол длинным жезлом власти. Перед ней был бог, видеть которого она хотела.

С трепетом и волнением, заворожено смотрела царица на своего божественного гостя. Чьи огромные завитые рога были покрыты золотом, равно как и лежавшее на плечах руно, а огромные бараньи глаза отливались красным огнем.

Длинный жезл власти в свете постоянных сполохов отливался молочно-голубым цветом, а верхушку его венчал орел, удачливо довершая весь образ бога.

- Олимпиада, возлюбленная моя, я пришел к тебе, по твоей просьбе – раздался гулкий голос, чем ещё больше напугал эпиротку. Она отчетливо видела, как губы у божества оставались сомкнутыми, но при этом, голос бога был отлично ей слышан со всех сторон.

- Подойди ко мне! – властно потребовал бог, и царица покорно спустила ноги с ложа и робко сделала шаг вперед. В этот момент, она обнаружила, что венок с её головы куда-то пропал, а короткий хитон, едва доходивший до средины бедер, имеет явно непристойный вид.

Остановившись, она как истинная женщина стала поправляться, чтобы предстать перед божеством в достойном виде, но этого не понадобилось. Воткнув острием в пол, свой жезл власти, бог сделал к ней шаг и властно положил ей на плечи свои мощные пальцы кончающиеся металлическими когтями.

Царица что-то намеривалась сказать, но слова застряли у неё в горле. Возможно, что это была лишь игра вспышек огня, но в этот момент ей показалось, что кроваво-красные глаза божества хищно сузились, и её пробил сильный страх.

Страх того, что она была одна, в полной власти египетского бога, которому ничего не стоит убить её и бросить на съедение шакалам, как бросают не угодившего хозяину раба. Страх полностью парализовал сознание царицы и когда лежавшие на плечах руки властно надавили на них, она покорно опустилась на колени и принялась ласкать стремительно наливавшееся силой достоинство бога.

Безропотно она исполнила невысказанное ей желание. Равно как и не проронила ни одного крика, когда её подняли с колен и, развернув, швырнули на стол, чтобы затем совершить соитие, сначала в одну, а затем в другую долину наслаждения.

Когда все закончилось, страх ещё больше обуял царицу из-за неприятно затянувшегося молчания бога. Одна его рука крепко сжимала когтями шею распростертой Олимпиады, слегка придавив её к столу.

- Я доволен тобой, моя дорогая жена и вот моя воля. Если завтра ты пройдешь три испытания; позором, болью и радостью, снесешь змею и, удачно соединишь в себе мертвое и живое начало, то станешь живой богиней всего Египта и всего царства нашего сына, которому я приказываю содержать тебя в этом месте, оказывая почести как царицы царей. Такова моя воля!

Сказав это, бог отпустил её шею и отступил прочь. В тот же момент раздались оглушительные раскаты грома, заставившие Олимпиаду ещё сильнее вжаться в стол. Оглушенная и напуганная она долгое время лежала на столе, не смея поднять голову и посмотреть себе за спину.

Уже перестали метаться по залу сполохи огня, и наступила темнота, но царица и тогда не шелохнулась, напряженно вслушиваясь в звенящую тишину. Только когда сами собой зажглись два светильника, она вскочила и резко обернулась.

Её глаза торопливо обшаривали зал, но никого не находили. Она была одна. О недавнем присутствии бога говорили лишь след от острия его жезла в полу, благоухание масел попавших на её тело с тела бога и легкая саднящая боль во второй долине наслаждения.

Забравшись с ногами на ложе, царица с нетерпением ждала утра, чтобы выйдя из подземелья, объявить жрецам о воле своего мужа, бога Зевса-Амона.

Ждавшие её на выходе жрецы, во главе с Херхорном, покорно приняли изреченную ею волю бога и приклонили колена, перед царицей, которой предстояло пройти испытание и стать живой богиней.

Так закончился первый этап блистательной авантюры задуманной Нефтехом, к этому моменту с головой, ушедший по подготовке нового ночного действия.

Великие богини Мойры, благоволили к тайному советнику царя в этот момент. Все в его руках спорилось, все получалось и оставалось только завершить, что так удачно началось.

Солнце уже село за горизонт, когда рабы доставили паланкин с царицей Олимпиады с гостевого двора, к левой половине святилища. Именно там, по решению Нефтеха предстояло провести эту ночь рыжеволосой эпиротке.

Перед тем как отправить царицу в подземелье, её тщательно готовили к испытанию.

Впрочем. Эти приготовления сами были сходны испытанию, поскольку часть действий осуществляли мужчины жрецы.

Именно они, раздели донага приведенную к ним Олимпиаду и принялись бесцеремонно разглядывать её тело, в поисках скрытых уродств, дефектов тела или заболеваний кожи. Их руки по-хозяйски шарили по телу царицы, ощупав и осмотрев каждый его с головы до пят. Со знанием дела, они проверили упругость её никогда не кормивших грудей, подвижность рук и ног, крепость мышц бедер, ягодиц и даже промежностей.

Не найдя ничего предрассудительного, они передали царицу банщикам, принявшимся мыть её в ванне с пеной и благовониями. Делали они это с таким усердием и почтением, которому, могла позавидовать любая невеста, готовящаяся к брачной ночи.

После этого отмытая и благоухающая Олимпиада, покинула пенную воду подобно Афродите, за неё принялись косметологи. Сначала, при помощи специальных ниток, они удалили все растительность с тела царицы и безжалостно обрезали её пышные волосы. Вместо родных рыжих волос, эпиротка получила черный короткий парик, специально завитый умельцами причесок по египетской моде.

Затем они принялись разрисовывать тело Олимпиады. Брови окрасили в черный цвет, тогда как губы, были очень тщательно подведены и подкрашены, ярко красной краской. На веки глаз, тончайшей кистью гримеры нанесли синие тени, а сами глаза были обведены черной тушью, что делали их притягательными.

Все тело, от шеи до лодыжек, натерли мазью, что придало ему цвет светлой бронзы. После чего, специальный художник стал наносить на него ритуальные знаки. Быстро и уверенно он украсил ими спину и живот женщины, причудливыми таинственными узорами различных цветов, не забыв про её груди и гениталии.

Последними приступили мастера, отвечающие за руки и ноги будущей богини. Они сначала отполировали её ногти до зеркального блеска, а затем покрыли их ярко красной краской.

Третьими, кто облагораживал вид Олимпиады, были знатоки драгоценных камней и благородных металлов. Голову царицы они украсили тонкой золотой диадемой с рубином, который благодаря цепочке ложился точно между бровей. В уши были надеты массивные серьги с великолепными сапфирами, а в нос, к её неудовольствию, было вставлено изящное тонкое кольцо.

Обе руки царицы, были украшены витыми в виде змеек браслетами, а пальцы рук, получили полное обновление. Каждый из них стал обладателем золотого кольца, которые не повторялись между собой, как по драгоценным камням, так и по форме. Не был забыт и пупок, новой богини, который украсила крупная жемчужина.

Последним на царицу одели мягкие, расшитые золотом сандалии и, укутав голову и тело тонким плащом с накидкой, посадили в закрытый паланкин.

Мерно покачиваясь на мягких подушках, по пути к храму, царица испытывала двоякие чувства. С одной стороны она боялась грядущих испытаний, с другой, она получала шанс не только сравняться по значению со своим великим сыном, но стать на одну ступенью

выше его. Пусть маленькую ступеньку, но выше.

Носилки с царицей были доставлены до самых дверей святилища, где её ждал жрец. С непроницаемым лицом он вручил Олимпиаде факел и приказал спускаться в подземелье.

Каждый шаг по витой спиральной лестнице, давался ей с трудом. Чем глубже она спускалась в недра земли, тем сильнее становилось её беспокойство и только страстное желание стать живой богиней всей Ойкумены, не позволило ей повернуть назад.

Свет факела скупо освещал ей дорогу, но затем все изменилось. Неожиданно её взору открылась широкое, хорошо освещенное пространство, в центре которого, в окружении жрецов стоял Херхорн.

- Перед тем как начать испытание, ты можешь отказаться от него, царица. У тебя ещё есть время – сказал жрец, демонстративно поигрывая висевшим на его поясе жертвенным ножом.

- Я уже приняла решение и не собираюсь его менять – гордо ответила царица, хотя темная тоска сжала её сердце.

- Хорошо ли ты подумала?

- Да, хорошо – без заминки ответила Олимпиада.

- Тогда переступи эту черту, за которой ты будешь уже не царицей Македонии, а простая женщина – приказал жрец и эпиротка, сделала шаг вперед.

По знаку Херхорна, жрецы расступились перед Олимпиадой, и она подошла к широкой скамье, возле которой стояли два, голых по пояс человека. Едва заметный кивок головы верховного жреца и они набросились на царицу.

Один из них грубо сорвал с неё плащ, выкрутил за спину руку и придавил другой горло. Второй проворно вставил в рот вонючий жесткий кляп и, подхватив свою жертву под руки потащили к скамье.

Быстро, со знанием дела, они уложили царицу на широкую скамью, зажав её руки и ноги в специальные кожаные петли. После этого выжидательно посмотрели на жреца и, получив новый кивок головы, принялись пороть Олимпиаду.

Делали они свою работу мастерски. После каждого удара плетьми кожа на спине, ягодицах и ногах эпиротки вздувалась и становилась красной, но при этом ран не было. От боли и злости царица грызла свой кляп, но по прошествию времени, она стала замечать, что боль доставляет ей определенное удовольствие, будоражит её.

Когда экзекуция закончилась и истязатели поставили Олимпиаду перед Херхорном, на его вопрос хочет ли она прекратить испытание и вернуться, та ответила гордым отказом.

- Хорошо, - холодно молвил жрец, - позор ты перенесла достойно, но посмотрим, как ты перенесешь боль.

По взмаху его руки к Олимпиаде подошли двое жрецов, у которых в руках была чаша с прозрачной водой, тонкие костные иглы и три тонких золотых колечка.

Медленно и неторопливо один из жрецов обработал водой из чаши оба соска царицы, а затем взял в руки костяную иглу. Умелыми действиями он возбудил правый сосок, а когда он напрягся, быстрым ударом пробил его.

От боли царица закусила губу. Кровь обильно струилась из саднящего соска, но эпиротка мужественно продолжила стоять перед своим мучителем. Быстрым движением тот взял открыток колечко, вставил в ранку его тонкий край, что-то сделал, и кольцо стало единым целым.

К удивлению Олимпиады боль не была нестерпимо острой. Под воздействием особого снадобья, которым жрец по приказу Нефтеха обработал грудь перед проколом, царица не особенно страдала.

Затем настал черед второй груди и там, все прошло как должное. Тонкая ажурная цепь с символом барана, соединившая два кольца завершила причудливую комбинацию. Третье кольцо украсило соустье губ первой долины наслаждения и на этом испытание закончилось.

- Ты с честью выдержала и это испытание. Теперь тебе осталось пройти через радость, но прежде чем ты начнешь выпей это – по знаку Херхорна, Олимпиаде подали чашу с питьем, которое она выпила, не колеблясь, немного пролив его на грудь.

От выпитого содержимого чаши, эпиротка ощутила неожиданный прилив сил. Ей хотелось действовать, двигаться и, увидев, как загорелись глаза Олимпиады, Херхорн важно молвил.

- А теперь, пришла пора, чтобы ты усладила взор великого Амона и его слуг своим умением танца радости. Танцуй! – приказал жрец и властно трижды хлопнул в ладони. В тот же момент стоявшие за его спиной жрецы дружно затянули песню, подземелье наполнилось звуками барабанного боя и флейт, противиться которым было невозможно.

Мерно покачивая руками и бедрами в такт музыки, она стала танцевать перед стоящими перед ней жрецами танец живота. Плавно ускоряя свои движения в такт пению и барабанов, она, услаждая их взор красотой и грацией обнаженного тела. Покорной рабой плясала гордая царица, призывно вскидывая ноги и играя ягодицами перед зрителями, пока Херкорн взмахом руки не оборвал пение и музыку.

- Прекрасно! Радость ты принесла и себе и нам, и теперь иди и снеси змею, как того пожелал великий Зевс-Амон.

Миг, и жрецы подхватили под руки разгоряченную танцем Олимпиаду, и повлекли в глубокую тьму, казалось нескончаемого зала. Поворот, еще поворот и царица увидела перед собой просторное птичье гнездо, сделанное из травы и прутьев. В центре его, при скупом свете факела лежало большое белое яйцо.

Подведя её к гнезду, жрецы растворились во тьме, оставив Олимпиаду одну решать, как исполнить волю бога. Несколько мгновений она ничего не могла придумать дельного, как неизвестно откуда прилетевшее имя Леды, помогло ей понять волю бога. Задержавшись на секунду, раздумывая, правильное ли она приняла решение, эпиротка решительно шагнула в центр гнезда и опустилась на яйцо.

Его скорлупа встретила тело царицы прохладой, но она быстро прошла, от тепла, которое источалось от разгоряченного тела. Неудержимой волной обрушился на яйцо живительный жар, исходящий от Олимпиады. Все увереннее сжимала она телом это яйцо подобно курице наседки.

Словно подтверждая правильность её действий, в непроглядной темноте за спиной запел молитву одинокий красивый голос, к которому постепенно присоединились и другие. Не понимая слов, Олимпиада подпала под его очарование и силу.

С каждым мгновением её стал охватывать трепет перед нарождавшимся чудом, и она стала стонать. Сначала эпиротка лишь негромко постанывала, затем все громче и протяжнее, а когда охватившие её чувства достигли предела, она застонала во весь голос, как будто в этот момент рожала.

Кричала так громко и с такой экспрессией, что произошло чудо. Зажатое ею гениталиями яйцо сначала треснуло, затем лопнуло, и из него появилась голова рогатой змеи.

Другая женщина бы на месте царицы в ужасе вскочила бы, но только не эпиротка. Большую свою часть жизни она провела с этими рептилиями и потому восприняла рожденную ею змею как должное.

Осторожно взяв змейку в свои руки, она гордо подняла её над головой и в тот же момент раздались восхищенные голоса – Чудо, чудо, чудо!

Подбежавшие к царице жрецы помогли ей встать и с поклоном приняли у неё змею.

- Воля великого бога исполнена. Иди и заверши ритуал, так как это должно быть – произнес Херхорн и властно хлопнул эпиротку по заду.

Восприняв подобное действие как должное, с гордо поднятой головой царица шагнула навстречу горящему во тьме свету.

Вскоре она оказалась в зале, в центре которого, на небольшом постаменте находился фаллоса, искусно выточенного из светло зеленого камня. Это был символ первородной силы Осириса. Издревле он хранился в храме Амона, как в особо почитаемом в Египте святилище. Именно с его помощью, согласно преданиям, богиня Исида смогла зачать плод от своего мертвого, горячо любимого мужа и родить своего защитника, великого бога Гора.

Что следует ей делать, Олимпиада поняла без лишних слов. Медленно и неторопливо приблизилась она к священному предмету, оценивая как лучше её начать ритуал.

За её спиной вновь раздался бой барабанов и, восприняв их звуки как сигнал к действию, царица уверенно подошла к камню и медленно согнула свои стройные ноги, опустилась на него.

Никогда прежде она не участвовала в подобных ритуалах, и проникновение каменного изваяния вызывала у неё определенное беспокойство, но все оказалось напрасным. Фаллос мертвого бога не причинил ей серьезных хлопот.

Медленно и осторожно начала она свои движения, которые быстро совпали с ритмом пения жрецов и боем их барабанов. Попав под его влияние, эпиротка полностью отключила сознание, сосредоточившись лишь на получаемом наслаждении.

Ритм не гнал, но не позволял остановиться, уверено ведя царицу все дальше, дальше и дальше. С каждым движением своего тела, она все больше и больше сливалась в одно единое живое целое с божественным артефактом.

От напряженной работы на коже женщины выступил обильный пот, капли которого ручейками скатывались с неё. По мере продвижения от одного уровня блаженства к другому, дыхание эпиротки стало коротким, прерывистым и вздохи напоминали всхлипывание. Глаза наполнились неудержимым блеском радости жизни. Плоть торжествовала и насыщалась, но наступало время завершения ритуала.

Олимпиада не уловила того момента, когда появился человек в маске Анубиса. Некоторое время он постоял рядом с эпироткой, всего лишь обозначая свое присутствие, а затем приступил к действию.

Крепкие руки властно легли ей на плечи и сначала заставили изменить позицию, а затем раздвинули ягодицы. Будучи опытной женщиной, царица прекрасно понимала, что произойдет далее и попыталась сопротивляться вторжению в свою вторую долину наслаждения. Однако делала это слабо, явно соблюдая приличие, чем противясь насилию над собой.

И вновь причиненная ей Анубисом боль не вызвала неприязнь, а только возбудило её и все началось снова. Мертвое и живое начало соединились, одновременно даруя эпиротке ранее неизведанное блаженство и трансформируя её в живую богиню.

Как долго длился этот процесс, было трудно сказать. Для Олимпиады он длился вечность. Для наблюдавшего о стороны Херхорна небольшой отрезок времени, по окончанию которого, достигнув вершины любви, царица, пронзительно вскрикнув, стала оседать на пол.

Тотчас к ней бросились слуги, которые подхватили обессиленную женщину и уложили её на заранее приготовленную шкуру берберского льва. Услужливые руки напоили Олимпиаду освежающим настоем и принялись обтирать губками её пылающее огнем тело.

Закрыв глаза, царица совершенно не обращала внимания на слуг, только постанывая от охватившего ее блаженства. Пройдя магический ритуал, она лишилась чувства стыдливости и осторожности перед мужчинами. Став живой богиней, она обрела в себе уверенность и превосходство, и её нагота стала невидимой эгидой, наткнувшись на которую, мужчины стыдливо отводили глаза.

Стараясь не смотреть в лицо Олимпиаде, Херхорн подошел к ней и громко объявил её живой богиней, женой Зевса-Амона. В знак окончания ритуала, на эпиротку одели, массивную золотую цепь, состоявшей из множества перевитых между собой тонких ажурных цепей, а также золотую поясную цепь и две ножные цепочки.

Вслед за этим, верховный жрец объявил, что её новое имя, которое согласно воле Зевса будет Леда. Новоявленная богиня нисколько не возражала против воли своего супруга и с трудом сев в поданный ей паланкин, покинула подземелье.

На следующий день, под пение гимнов, толпа жрецов торжественно вынесла живую богиню Леду на больших носилках, на обозрение топе народа. Облаченная в белое платье с открытой грудью и широким боковым разрезом, она важно сидела на своем резном троне, и величавость её была достойна величавости богини.

В золотой короне, с ожерельем из крупных зеленых камней, с ручными и ножными браслетами, она полностью олицетворяла понятие египтян о живой богине. С улыбкой на устах и гордынею в душе, она повелительно смотрела на волны людей толпившихся у самых ее ног, желавших выказать ей свое восхищение и попытаться облобызать её божественные сандалии.

- Будет смешно, если после соития она понесет и родит, что представит меня перед богом в неблагоприятном свете – усмехнулся про себя Нефтех, со стороны наблюдавший организованное им шумное торжество.

Убедившись, что все прошло как надо, египтянин собирался немедленно покинуть оазис. Оставляя Олимпиаду в руках амонийцев, Нефтех не испытывал чувства жалости и сострадания к её дальнейшей судьбе. Заманив царицу в золотую клетку, он ловко устранил опасного для себя конкурента в борьбе за влияние на Александра. Как быстро она осознает себя пленницей святилища, и согласиться играть роль уготовленную ей Херхорном его не интерисовало. Единственное, что его теперь заботило, это как более красочно преподнести царю события в оазисе и убедить его не скупиться на содержание своей матери. Благо такие возможности у царской казны имелись.

Глава III. Экспедиция к «эфиопам».

Сегине был самым противным из маленьких городишек, в которых побывал Нефтех за всю свою жизнь. Самая дальняя из пограничных крепостей Египта она вместе с городком Куме, находилась возле вторых порогов Нила.

Вот уже много веков, здесь проходила южная граница владений египетских фараонов, которую охраняли две маленькие крепости, с небольшим гарнизоном.

Подобная малочисленность войск, объяснялась одной географической особенностью этих мест. Южнее порогов на многие дни пути простиралась жаркая пустыня, которая надежно защищала страну от нашествий с юга. Поэтому две крепости лишь обозначали начало владений фараона, чем представляли собой реальную силу.

Безжизненные пески и жаркий зной Нубийской пустыни, не только защищали земли Египта от набегов соседей, но и ограничивало желание его правителей передвинуть линию границ дальше вторых порогов.

За всю историю правящих династий Египтом, можно было пересчитать по пальцам одной руки правителей совершивших в свое правление походы на юг. Последним из них был великий персидский царь Камбис, который вторгся в земли нубийцев, но не смог взять их столицу Напату.

Так это было до того момента, пока великий завоеватель Ойкумены, потрясатель Вселенной Александр решил изменить положение дел и передвинуть эту границу дальше на юг. Тем самым присоединить к своим владениям земли нубийцев, которых греческие географы по ошибке именовали «эфиопами».

Во главе армии, которой была отправлена в этот поход, был поставлен Чандрогупта. Примкнувший к Александру во время его индийского похода, он лучше из всех полководцев, по мнению царя, подходил для этого похода. Театр предстоящих действий был сходен с его родной Индией, что в заметной мере облегчало ему задачу.

Выделенные полководцу войска, по частям переправлялись на кораблях вниз по Нилу, где по мере поступления сосредотачивались в Сегине и Куме.

Прибыв в числе первых, Нефтех изнывал от жары и духоты, и по три раза на день, проклиная медлительность и нерасторопность нильских лоцманов. Уж слишком медленно проводят они суда, в обход скал торчавших посредине Нила оттягивая своими действиями начало похода.

В армию Чандрагупты, жреца отправил сам царь вскоре после его возвращения из оазиса. Когда египтянин прибыл в Александрию, его ожидали два известия. Первая весть была скорее огорчительна, чем плоха.

За время отсутствия Нефтеха внезапно умер его любимый кот Кеш. Жрец был неутешен в своем горе, ибо подозревал в скоропостижной смерти своего любимца нерадивых слуг. Скорее всего, они перекормили несчастного кота сырой рыбой, до которой покойник был большой любитель. Не слушая их жалкого оправдания, Нефтех приказал высечь нерадивых рабов палками и на другой день продать на невольничьем рынке.

Вторая весть была куда более приятной. Не дожидаясь возвращения от Амона своей матери, Александр предпринял важное решение, объявив о своем намерении подобно египетским фараонам, жениться на своей сводной сестре Эвридике.

Подобное решение вызвало у многих македонцев из окружения царя удивление и в первую очередь у самой невесты. Узнав о столь необычном повороте в своей судьбе, Эвридика пришла в ужас. Никогда за всю историю македонских царей, подобного не происходило, ибо считалось страшным грехом.

Она со слезами на глазах, бросилась обнимать колени брата, горячо умоляя его не совершать над ней столь варварского насилия, от которого она никогда не сможет быть счастливой в этой жизни. Ласково поглаживая свою сестру по густым локонам цвета спелой пшеницы, Александр холодно ответил, что его поступок, в первую очередь продиктован исключительно интересами государства и посоветовал не упрямиться и согласиться с его волей.

Получив отказ, царевна проплакала всю ночь, и на утро вновь пыталась вразумить своего царственного брата, но в ответ услышала, что в случаи упорства, он отдаст её первому нищему, которых в превеликом множестве было возле дворца. При этом в царском взгляде было столько гнева и решимости, что Эвридика не посмела более противиться его царской воле и удалилась в свои покои.

Не зная о судьбе матери, и не особо надеясь на успех Нефтеха, Александр поспешил сыграть свадьбу в течение недели. Торжество прошло в новом храме Зевса-Амона, куда специально из Мемфиса доставили старых египетских жрецов.

Молодых доставили в храм в открытых носилках, позволяя любоваться на них всем жителям Александрии. Совершив обряд бракосочетания по египетским канонам, они были признаны мужем и женой.

Царь и его невеста вышли к собравшимся гостям в расшитых золотом, белых одеждах фараонов, а на голове Александра находилась двойная корона верховного правителя Египта. Голову невесты украшал белый свадебный убор с воздушной кисеей, которая надежно скрывала заплаканные глаза и обреченный взгляд молодой девушки.

Церемония бракосочетания проходила на глазах тысяч людей прибывших в Александрию со всего Египта. Из храма, новобрачные отправились в открытых носилках сквозь толпы восторженных горожан в новый царский дворец, где и прошли основные торжества, теперь уже по обычаям македонцев.

Согласно обычаю предков, невеста, переступая порог дома мужа, должна была произнести клятву верности и любви к нему и его родителям. Эвридика мужественно выдержала это испытание, произнеся клятву твердым голосом, ни разу не сорвавшись.

Откинув с ее бледного как полотно лица свадебную фату, главный жрец Арисандр, торжественно объявил ее женой царя. После этого, великий царь сам возложил золотую корону египетской царицы в форме кобры, на голову своей жены.

В качестве искупительного свадебного подарка, он преподнес невесте блюдо с пятьюстами золотыми статерами, на которых был запечатлен его божественный профиль и дорогое рубиновое колье с серьгами в придачу.

От подобной щедрости, Эвридика несколько повеселела, а после начала веселья, когда все гости присутствующие на торжестве выказывали ей свое почтение, она выглядела значительно счастливее, чем до своей свадьбы.

После брачной ночи, во время которой новоявленная жена окончательно покорилась воли мужа, Александр торжественно провозгласил жену своей соправительницей Египта и пожаловал ей доходы с этой сатрапии.

Вкусив на деле все блага от замужества за великим человеком, Эвридика окончательно поменяла свое мнение относительно брака с Александром. Блеск и богатство, значительно улучшило настроение Эвридики, разом позабывшей все прежние свои опасения о кровосмесительной связи с братом, прикрывшись перед своей совестью волею брата и египетскими обычаями. Ведь ее нынешнее положение, ни в какое сравнение не походило на то, что её ожидало, выйди она замуж за стратега или нужного ему человека.

Привезенное Нефтехом известие, о решении Олимпиады остаться в оазисе, пришлось по душе обоим молодоженам, сильно опасавшихся, что царица сможет расстроить их совместные планы.

Особенно радовалась Эвридика, за годы жизни, успев познать тяжелый нрав своей властной мачехой. Александра так же обрадовал этот вариант, и он был готов платить амонийцам за почетное содержание своей матери.

Благодарность Александр к Нефтеху была довольно своеобразна. Поблагодарив жреца за проявленное им умение и старание, он назначил его помощником Чандрогупты в его предстоящем походе.

Несмотря на столь высокий статус, Нефтех получил роль соглядатая, обязанность которого являлось доносить царю обо всем, что будет происходить вокруг стратега во время похода. И хотя многие из окружения Александра поздравляли его со столь высоким рангом, сам египтянин расценил это как тревожный симптом. Когда слишком много знающего человека, временно отправляли во временную изоляцию, тяготясь его присутствием рядом с собой.

Затевая поход в Нубию, Александр не просто стремился увеличить число подвластных себе земель, а преследовал далеко идущие цели. Несмотря на захват в Персии фантастически богатую добычу, для осуществления новых царских планов требовалось золота. Много золота и пройти мимо Нубии, с её золотыми рудниками Александр никак не мог.

Кроме него, в Нубии имелись богатые залежи железной руды, а кроме них из-за нильских порогов шла слоновая кость, черное дерево, аметистами и диковинными животными.

Готовя новый поход, царь собирался не просто повторить успех фараонов Рамсеса и Тутмоса, которые побывали в Напате и вернулись с богатой добычей. Александр собирался взять под свой контроль этот важный район Ойкумены, который должен был вносить свою лепту в его царскую казну.

Перед, началом выступления Чандрогупта, Селевк и Аминта долго обсуждали с Александром план похода. Самым простым и очевидным решением представлялся переход через пустыню от Асуана до Напаты. Это был кратчайший путь и по нему ходили Рамсес, Тутмос и Камбис. Им же активно пользовались торговцы в период, когда из-за обмеления Нила судоходность в районе порогов прекращалась.

За этот вариант высказался Селевк, Аминта и к нему склонялся сам Александр, но против него категорически возразил Чандрогупта и его поддержал Нефтех, присутствовавший на этом обсуждении.

В качестве неудачного примера прохода большой массы войска через раскаленную каменистую пустыню, был приведен поход Камбиса, чьи войска вступили в Нубию, понеся серьезные потери при переходе. В противовес этому варианту, был предложен речной путь. Он был длиннее и дольше по времени, но гарантировал постоянное наличие свежей воды. Кроме этого, речное сообщение могло выручить македонских солдат в трудную минуту.

После недолгого раздумья, Александр принял сторону Чандрогупты, заявив, что он полностью доверяет мнению человека, который помог ему пересечь пустыню в войне с Магадхой.

Также Александр прислушался к мнению Нефтеха предложившего включить в состав армии Чандрогупты скифской конницы, прекрасно показавшей себя в боевых действиях пустынях Индии и Аравии. Вместе с этим по настоянию египтянина был создан небольшой отряд, снабженный легкими метательными орудиями и арбалетами. Последние хоть и долго заряжались, но били исключительно точно и далеко.

Сама природа благоприятствовала походу. С севера дули сильные ветра, которые приносили живительную прохладу и помогали кораблям быстрее преодолевать свой путь против течения реки.

Правильно оценив сложившуюся ситуацию, Чандрогупта не стал дожидаться окончательного подхода тыловых сил, и отдал приказ на выступление раньше намеченного срока.

Казалось, что все просчитано и обговорено, но как это часто бывает на войне, сразу возникли большие затруднения. Идти приходилось небольшими отрядами вытянувшись вдоль скалистой гряды. Люди, лошади, ослы сильно сбивали себе ноги о камни, что сильно снижало темп их продвижения.

Одновременно с движением пеших соединений, опытные лоцманы занялись проводкой кораблей царской флотилии через каменистое русло реки ниже вторых порогов. Здесь, из воды в большом количестве торчали острые гранитные скалы, преграждая путь движению кораблей и лодок.

Лоцманы очень осторожно вели каждое судно, поэтому смертельному лабиринту, в узком горле которого клокотал бешеный пенистый поток. Просто так, его перейти было невозможно и египтянам приходилось привязывать толстый канат к носу судна и вручную протягивали его.

На преодоления камней ушло три дня, а на четвертый день, когда корабли уютно располагались в чистой воде, налетела песчаная буря.

Чандрогупта, предвидя подобную ситуацию, тщательно готовил солдат к такому испытанию, и его армия перенесла удар стихии с минимальными потерями. С появлением первых признаков надвигающегося самума, животные были отведены в укрытие, а люди накрылись заранее приготовленными шкурами и плащами.

По счастью, нубийцы ничего не было известно о выступлении против них македонцев. Уповая на крепость каменной пустыни, они не предпринимали никаких активных действий в тот момент, когда войско противника было наиболее уязвимо.

На пятый дней пути, Нил стал полностью проходим для кораблей, а берега перестали быть опасной ловушкой для ног солдат и вьючных животных. Это обстоятельство позволило македонцам двигаться не разрозненными отрядами, а единым целым.

В авангарде армии двигалась скифская кавалерия, на которую была возложена разведка. За ними шествовали фессалийские пельтеки и критские лучники. Их перед походом специально нанял Александр, дабы пополнить свои ряды греческими воинами.

Что касается главной ударной силой армии Гупты, то она была представлена только гоплитами и гипаспистами. Александр не рискнул отправлять вглубь Африки свою тяжелую пехоту и конницу.

Также он отказался от заманчивой идеи десантирования войск с кораблей, хорошо себя показавшей во время боевых действий ранее на Ганге. Главной причиной этого было то, что в отличие от индийского похода, кораблям пришлось бы плыть в сторону труднопроходимого верховья Нила, а не к его судоходной дельте.

Продвигаясь вглубь Нубии, македонцы задерживали, а в случаи необходимости уничтожали всех, кто продвигался по реке в любом направлении, для обеспечения режима секретности своего похода. Конечно, полностью подобное мероприятие было скрыть невозможно, но Гупта строго следовал этому правилу и добился неплохих результатов.

Первое боевое столкновение с нубийцами произошло на восьмой день их похода. Тогда, македонская армия подошла к небольшому форпосту, что находился на одном из скальных выступов реки и полностью контролировал движение по Нилу.

Первыми удар на себя принял скифский разъезд, попав под меткий огонь нубийских лучников стрелков, оказавшийся на хорошо простреливаемом участке дороги. Дети степей потеряли сразу трех всадников, и еще двое было раненой, после чего они поспешили отступить.

Подошедшие вслед за ними пельтеки и стрелки не смогли быстро подавить сопротивление врага, занимавшего хорошо укрепленную позицию. И здесь, как нельзя лучше проявили себя легкие метательные орудия, взятые в поход по настоянию Нефтеха.

Бившие на более скромное расстояние, чем их грозные сородичи, они прекрасно справились с поставленной перед ними задачей. Под прикрытием арбалетчиков, две малые баллисты были доставлены к нубийскому форпосту и дали по нему залп горшками с огненной смесью.

Эффект оказался потрясающий. Напуганные внезапно возникшим пламенем, нубийцы с криками ужаса бросились бежать, и были немедленно атакованы скифскими всадниками. Все они, общим числом в пятнадцать человек были убиты, а их головы, в качестве боевого трофея достались скифам, для украшения их седел.

Всему приходит конец. На одиннадцатый день пришел конец и Нубийской пустыни, когда на горизонте показалась зеленая шапка лесов растущих вблизи третьего порога.

Отправленные на разведку скифы донесли Чандрогупте, что у порогов находится небольшая крепость, сторожившая дорогу в плодородную долину Донголу.

Полностью копируя своих северных соседей, нубийцы построили на самом краю своей северной границы крепость Керм. Расположенная вблизи порогов, она была перевалочной базой, для торговых товаров, идущих в Египет или прихода оттуда. Именно отсюда начиналась сама Нубия, носящая название царство Напата.

По словам разведчиков, нубийцы не ждали прихода нежданных гостей. Крепостные ворота были распахнуты, стражи на стенах не было, а у стен копошилось множество люди занятых своими повседневными делами. Вождь скифов Скилур, предложил Гупте попытаться захватить город одним ударом его конницы, благо зеленная растительность позволяла подойти к нему незамеченным.

Тщательно все предложение скифа он согласился. Прошло некоторое время и с громким криком, скифские всадники вылетели из зеленого прикрытия, и устремились к воротам Кермы. Подобно хищным птицам летели они к своей цели, пугая гортанными возгласами мирный народ, который в страхе бросился за спасительные стены крепости.

Чтобы усилить панику среди нубийцев, степняки стали беспощадно рубить их. Крики гибнущих людей подхлестнули толпу беглецов. Объятая ужасом она буквально снесла стражу ворот, слепо затоптав их ногами, чем предопределила дальнейшую судьбу крепости.

Не встречая сопротивления, скифы ворвались в Кермы на плечах беглецов и захватили крепостные ворота. Вслед за ними в город ворвались пельтеки и принялись избивать его жителей. Вид ужасных всадников внутри крепости полностью деморализовал чернокожих нубийцев, и они бросились к воде, стремясь оставить между собой и ворвавшейся в город смертью водную преграду.

Пока скифы и пельтеки дожидались подхода главных сил, беглецы смогли покинуть крепость, переправившись через Нил на различных плавательных средствах.

Гупта не спешил преследовать беглецов, довольствуясь удачным захватом крепости. В Карме македонцы обнаружили склады, в которых хранились значительные запасы провианта и других товаров, которые были привезены из Египта или созданы самими жителями Донголы. Подобные находки были как нельзя, кстати, после перехода через пустыню взятые с собой запасы провизии заметно поубавились.

Полководец так же запретил грабить город, справедливо считая город своим и следовательно его следовало беречь как основную базу дальнейшего наступления. Измученные длительным переходом через каменистые скалы и пески, македонцы и их союзники с удовольствием предались отдыху в тени пальм и прочей природы. За третьим порогом находилась равнина с живительной зеленью и обильной растительностью, дающую воинам спасительную прохладу.

Гупта дал своим войскам на отдых и восстановление ровно два дня, после чего приказал выступать в направлении следующего стоявшего на реке города Гем-Атона. Стратег торопился продвинуться как можно дальше за пороги, используя начавшийся подъем вод реки. Благодаря этому суда благополучно миновали каменные препятствия и продвигались вверх Нила, войска подошли к новому городу нубийцев.

Гем-Атон уже был извещен о вторжении неприятеля и встретил македонцев закрытыми воротами и усиленной стражей на высоких стенах. Сложенные из глины и кирпичей, они надежно прикрывали горожан от мечей и копий пришельцев.

Отказавшись от попытки взять город приступом, Гупта приказал окружить город плотным кольцом блокады, чтобы лишить нубийцев возможности подвоза продовольствие и подхода подкрепления. Вместе с Селевком и Нефтехом, индиец стал объезжать осажденный город, пытаясь отыскать слабые места его обороны.

Наделенный царем особыми полномочиями, жрец имел право высказывать свои соображения по ведению боевых действий и, принимая участие в рекогносцировке, не преминул воспользоваться этим правом.

- Я полагаю господин, что не стоит полностью блокировать город со стороны Нила – почтительно обратился жрец к полководцу.

- Это почему же? – недовольно спросил Гупта. Будучи истинным Львом, он не терпел вмешательства в свои дела тех, кто был ниже его по рангу. Нефтеха он терпел, благо тот больше молчал при обсуждении военных дел, а если и говорил, то всего давал дельное предложение.

- Что бы противник имел дорогу к отступлению и не столь усердно дрался за город. Ведь вы собираетесь сжечь его огненными баллистами, не так ли?

Гупта согласно кивнул в ответ, удивленный тем как бритоголовый египтянин угадал его мысли.

- Я полностью с вашими намерениями, господин. Два города расположенные вблизи друг от друга не особенно нужны. Одним из них всегда можно пожертвовать ради большой цели. Но перед штурмом я предлагаю послать посланника с предложением о сдаче. Ее, несомненно, отвергнут, мы уничтожим Гем-Атон, но дадим небольшой части покинуть его. Эти беженцы расскажут о страшной участи города и вселят в души людей страх перед твоим войском.

- А ты далеко смотришь, жрец.

- К этому меня приучила жизнь, господин, а также скромный жизненный опыт, который говорит, что подобные приготовления никогда не бывали лишними.

Все вышло, так как и предсказывал Нефтех. Подготовив все необходимое к штурму, утром пятого дня, македонцы бросились на штурм города.

Первыми по клюющим носом от непрерывного бдения стражникам, охраняющим главные ворота города, ударили баллисты. С ужасом продравшие глаза воины смотрели, как сами собой вспыхивали пожары на стенах и примыкавших к ним домам.

Баллисты выстреливали свои последние гостинцы, а на приступ уже двигались штурмовые отряды под прикрытием лучников и арбалетчиков. Их стрелы сметали тех, кто не поддавшись вспыхнувшей на стенах паники, попытались дать отпор атакующему противнику.

Приставив к стенам города штурмовые лестницы, солдаты поднялись на них и горд пал. Получив приказ Гупты не щадить никого из жителей Гем-Атона, они преуспели в его выполнении. Следуя предложению жреца, македонцы позволили уйти по Нилу небольшому числу лодок, после чего, подошедшие к городу принялись безжалостно уничтожать нубийцев, окрасив воды реки в красный цвет.

После этого, по все Нубии пошел ужасный слух о страшных солдатах рогатого Александра, которые с помощью огня уничтожают все живое на своем пути.

Не задерживаясь на руинах Гем-Атона, Гупта двинул свое войско к старой столице Нубии - Напате. Именно там располагались богатые золотые рудники, ради которых был начат этот поход. Именно туда свозили все найденные в стране аметисты, и там располагался культовый комплекс Амона.

Правивший Нубией император Настасен, был лишь слабой копией своего могучего предка Тахарки, который ранее смог покорить своей власти часть Египта. Тогда нубиец принял громкий титул фараона и перенес плоды высокой культуры к себе домой.

Его потомок испугался, получив весть о вторжении врага в Нубию. Долгие годы спокойной жизни за щитом пустыни сыграли злую шутку с нубийским повелителем. Страх обуял Настасену от известия о страшной участи Гем-Атона, и он отдал руководство по защите страны в руки воеводы Амасиса. Энергичный и деятельный полукровка, стянул к столице все имеющиеся в царстве войска и приготовился дать врагу сражение.

Справедливо полагая, что сильного врага следует измотать и обескровить перед решающей схваткой, Амасис отдал приказ о создании малых отрядов, которые своими налетами должны были постоянно тревожить противника внезапными нападениями.

Это была грамотная и эффективная тактика, однако Амасис столкнулся с не менее искусным знатоком партизанской войны как Чандрогупта. Быстро поняв замысел противника, он противопоставил небольшим отрядом нубийцев такие же малые соединения скифской кавалерии.

Скифы на время оставили разведку и принялись охотиться на нубийцев, неся в борьбе с ними потери и одерживая маленькие победы. Незнание мест для удобной засады, они компенсировали хитростью и напористостью своей натуры. Натолкнувшись на такое противодействие, Амасис не достиг своей цели, но все же затруднил продвижение врага к столице.

Подойдя к Напате, македонцы увидели необычный город, в котором причудливо смешались местные и египетские архитектурные стили строительства. Беря за основу идеи египтян, нубийцы облекали их в свой манер и больше всего преуспели в создании пирамид, украшавших царский некрополь. Более узкие, чем их египетские эталоны, они имели срезанные вершины и подобие вытянутого окна наверху пирамиды.

У стен Напаты идущим вдоль реки македонцев встретила армия нубийцев. Она была многочисленна и хорошо вооруженная, но при всем при этом имела свою ахиллесову пяту. Хотя Амасис с помощью греческих инструкторов научил нубийцев сражаться строем, но дух клановости присутствовал в нубийском войске, и это сразу бросалось в глаза. Гупта сразу определил изъяны в построении нубийцев и решил преподать им урок.

Готовя войско к битве, он выдвинул вперед пельтеков, за которыми расположил гоплитов, прикрыв их по бокам щитоносцами. Кавалерию он оставил в резерве, приберегая ее для преследования бегущего врага. Полностью уверенный в своей победе, Гупта сам подобно Александру встал в строй гоплитов, взяв под свое командование правый фланг войска, отдав левый в подчинение молодому Селевку.

С громкими криками сошлись в яростной схватке два войска под стенами Напаты. Нубийцы защищали свой дом, македонцы желали, покорит их и подчинить власти своего любимого царя.

Как и ожидал полководец, нубийский строй быстро распался на отдельные отряды, которые самостоятельно атаковали македонцев. Используя преимущество единого строя, гоплиты не давали противнику использовать свое численное преимущество. Выставив вперед копья, они принялись методично выбивать нубийских воинов, неся при этом минимальные потери.

Все изменилось, когда под натиском железной линии македонцев нубийцы отошли назад. Теперь их тылы упирались в две небольшие возвышенности, на которых хитрый Амасис расположил своих лучников.

Нубийцы издавна славились своим искусством в стрельбе из лука, и македонцы испробовали это на своей шкуре. Один за другим стали падать от их стрел противника македонские гоплиты, истончая ударную силу строя фаланги. Сражавшиеся на этом фланге пельтеки попытались своими дротиками заставить лучников отступить, но те были вне досягаемости их оружия.

Нубийцы продолжали безнаказанно расстреливать гоплитов, на которых, воспрянув духом, вновь обрушились воины Амасиса. Пытаясь остановить натиск врагов, Гупта стянул на свой фланг большую часть пельтеков и, развернув их позади фаланги, приказал метать свои дротики в атакующего врага.

Сделав такую рокировку, индиец надеялся, что находящиеся на левом фланге критские стрелки сумеют нейтрализовать лучников нубийцев и Селевк сможет быстро разгромить противостоящих ему солдат.

Насколько это был верный ход или у него имелись свои подводные камни, выяснить не удалось. Очень могло быть, что Селевк смог бы реализовать замысел Гупты, но также могло случиться, что одна из стрел могла убить самого индийца и тогда, исход битвы мог оказаться не в пользу македонцев.

Все изменил приказ Нефтеха, который находясь в тылу, увидел бедственное положение фаланги и отдал приказ, оставленной ему скифской коннице атаковать нубийских лучников с фланга.

Скифы Скилура блестяще выполнили приказ царского советника. Они быстро обошли нубийцев с фланга и на всем скаку врезались в оторопевших лучников. Большинство из них погибло под скифскими мечами, или было растоптано лошадьми, остальные побросав оружие, разбежались. Затем настала череда нубийской пехоты, которая не выдержала удара с тыла. Обнаружив за своей спиной тех самых страшных всадников, о которых так много говорили беженцы из Гем-Атона, чернокожие воины заволновались, сломали строй и обратились в бегство.

Вслед за левым флангом нубийского войска бежали воины и правого фланга. В ожесточенной схватке критяне вместе с отрядом арбалетчиков смогли одолеть нубийских лучников и Селевк смог разгромить противостоявшего ему врага.

Победа македонцев была полной. Те, кто не погиб от копий гоплитов и пельтеков, пали под ударами мечей скифов преследовавших беглецов до самых стен Напаты. Весь путь от места битвы до столицы Нубии был усеяно телами погибших.

Помня урок Гем-Атон, скифы попытались вслед за беглецами ворваться в Напату, но столкнулись с неожиданностью. Вопреки ожиданиям, ворота города оказались заперты и стоявшие на стенах воины не стали открывать их, несмотря на мольбы и стенания людей. В большинстве, они пали от стрел скифов, прямо на глазах у выбежавшей на стены всей Напаты. Когда избиение окончилось, скифы отступили от стен города, потрясая перед испуганными жителями окровавленными головами убитых ими солдат.

Вернувшийся с поля боя Гупта, вначале хотел выбранить египтянина за самовольные действия, но лишь завидев его невозмутимое лицо, поспешил обнять своего помощника и соратника в этой трудной битве. Потери македонцев были гораздо ниже потерь со стороны нубийцев и в основном, воины погибли от стрел лучников.

Среди нубийцев на поле боя погибло много знатных и сильных воинов, но сам Амасис спасся бегством. Его бегство мужественно прикрывал отряд негров из Мероэ. Вооруженные деревянными палицами, они все полегли под мечами македонцев, но не сдвинулись с места, давая полководцу покинуть поле боя.

Царь нубийцев Настасена не участвовал в битве, оставшись за стенами столицы в ожидания результатов сражения. Именно он приказал закрыть городские ворота в страхе перед врагом.

На следующий день после сражения, македонцы выкатили свои баллисты к стенам Напаты. Знавшие их предназначение люди, сразу оповестили об этом остальных, что породило сильный страх рядах осажденных.

Выждав определенное время, пока ужас не насытил мозг нубийцев, Гупта послал к Настасене посольство с предложением сдаться на милость победителя, обещая сохранить жизнь горожанам и не разорять город. В противном случае город будет разрушен до основания, а жители его будут проданы в рабство.

В подкрепление своих слов, полководец приказал выстроить перед городскими стенами штурмовые отряды с лестницами вместе с лучниками. Расчет на страх в рядах защитников Напаты оказался верным. Через час после возвращения посольства, к Гупте прибыл вестник, с известием о согласии нубийцев на капитуляцию, а вслед за ним, в лагерь прибыл сам Настасена.

Царь Нубии согласился на сдачу в плен при гарантии жизни и царского достоинства. Обрадованный Гупта тут же заверил нубийца, что его в скором времени отправят к Александру, который примет его согласно, высокому рангу пленника. Пока же, нубийский монарх поживет в македонском лагере как гарант мирного согласия двух сторон.

Вскоре ворота Напаты распахнулись, и македонцы вошли в город, не вынув меча из ножен. По приказу Настасены, победителям в знак благодарности за отказ от грабежей, было выплачено сто талантов золота и на пятьдесят талантов драгоценные камни.

Помня наставления Александра, Гупта вел себя мирно и, желая добиться от местного населения расположения, умело сочетал политику кнута и пряника.

После беседы со сдавшимся властителем выяснилось, что победа одержанная македонцами была не полной. Дальше на юге, располагалось второе нубийское царство - Мероэ. Там находилась сестра правителя кандака Аманитора, и туда же бежал и Амасис.

Эти известия открывали македонцам два пути. Первое - вновь продвигаться вдоль Нила через пустыню и скалы до пятого порога, за которым начинались благодатные земли второго царства. Или по караванным путям через пустыню, сократив, таким образом, значительное расстояние, ударить по второй столице нубийского царства.

Сам Гупта собирался выбрать первый вариант, как уже проверенный на деле и немедленно выступить в поход, но по совету Нефтеха решил задержаться, для выполнения основного царского приказа.

После занятия столицы стратег отправил большой отряд во главе со жрецом, на золотые прииски, ради которых и затевался весь нубийский поход. Прибыв к ним по реке, египтянин сразу же выставил на рудниках сильную охрану, объявив их царской собственностью. Вместе с привезенным египетским горным инженером, Нефтех лично обошел все разработки, составляя план новых царских рудников.

Туда же были пригнаны взятые в плен солдаты, которые начали строительство больших плавильных печей предназначенных для переплавки добытого золота в слитки. Египтянин остался доволен собственным начинанием и, оставив почти всех воинов, отправился в Напату.

Здесь Гупта уже вовсю разворачивал свою деятельность как военный губернатор. Город был спешно укреплен, под македонские казармы отвели один из дворцов Настасены, ворота охранял усиленный караул солдат. Одновременно вниз по Нилу используя его полноводье, был отправлен караван с ранеными и больными солдатами.

Пленный император закапризничал и отказался плыть на простом корабле. Гупта пошел ему на встречу и приказал нубийцам начать сооружение царского корабля достойного великого Настасены. На это время он оставался гостем в македонском лагере под постоянным присмотром грека Ликаона, проявлявшего внимание и почтение к высокородной особе.

Так прошло около двух месяцев. Нефтех пропадал на приисках, расширяя их, строил печи, плавил золото. Гупта занимался подготовкой солдат к походу на Мероэ и вместе с этим активно набирал в царское войско нубийских стрелков. Те охотно шли служить царю Александру и к концу второго месяца, он отправил в Александрию большую партию рекрутов, под присмотром гармоста Никандра.

Все были заняты делом, одни только скифы постоянно гоняли своих лошадей, бог знает куда, и возвращались усталыми, но довольными. Видя это, остальные солдаты ворчливо называли их привилегированными бездельниками, промышлявших в свое удовольствие охотой, тогда как простые воины муштруются на плацу.

Казалось, мир вернулся в Напату изъявившую свою покорность македонцам, но это только казалось. Имевший богатый опыт в интригах, Нефтех коже чувствовал фальшь, исходящую от нубийцев под маской покорности. На всю жизнь, запомнив восстание местных племен в Бактрии и Согдиане, которое едва не стоило ему жизни, он не верил никому из окружавших его нубийцев. Все говорило, что рано или поздно, они поднимут восстание и усилено готовился предотвратить его начало.

Именно по его приказу скакали скифы по пустыне, высматривая тайные тропы, по которым в Мероэ сбежал Амасис. Прекрасно помня тайные кроки Нубии, жрец отговорил Гупту идти вглубь Нубии вдаль Нила, имея угрозу удара со стороны Амасис со стороны пустыни. Делая изрядный крюк можно было оказаться между двух огней. С одной стороны непокоренная столица с сестрой Настасены и восставшая Напата с Амасисом.

В этой ситуации, по мнению Нефтеха, было лучше выманить на себя Амасиса и, устроив ему ловушку, уничтожить остатки боевой силы нубийцев.

Как не хотелось Гупте, поскорее покорить царской власти всю Нубию, но был вынужден признать правоту египтянина и начать долгую тайную игру с противником. В средине третьего месяца летучий скифский патруль донес, что со стороны пустыни было замечены следы прохождения многочисленного войска. Жрец сразу понял, что гости пожаловали, и приказал усилить наблюдение за нубийцами.

Вскоре тайные наблюдатели донесли об активности знати и пленного царя Настасены. К нему зачастили под разными предлогами разные визитеры, что очень насторожило Гупту. Полководец срочно собрал тайное собрание и потребовал от египтянина внести ясность в происходившие события.

Находясь с глазу на глаз с Гуптой и Селевком, Нефтех честно признался стратегам, что он знал о нависшей над ними угрозе, но не знает когда и где враг собирается ударить. Поэтому, жрец предложил спровоцировать противника на поспешное действие, которое, как правило, бывает ошибочным и неверным.

На следующий день, македонцы объявили праздник в честь дня рождения их царя. По приказу Гупты, были выставлены столы с многочисленным угощением и вином. Последнего было выставлено большое количество. Целый день в городе шло веселье, которое усилилось к вечеру. Когда же на столицу опустилась темная ночь, в Напате зажглись факелы и начались пляски.

Разгоряченные вином, темнокожие нубийцы лихо плясали воинственные танцы и распевали боевые песни под звуки барабанов. Македонцы спокойно наблюдали за ними, не принимая особого участия в гулянье. Неожиданно, по заранее обусловленному знаку, стража закрыла ворота, и воины принялись избивать пьяных нубийцев.

Город сразу наполнился криками и лязганьем оружия. Со стороны не было понятно, что происходит внутри, поднято восстание или идет просто драка между нубийцами и македонцами.

Интуиция и здесь не подвела Нефтеха. Вскоре со стороны джунглей было замечено движение, и вот к городским воротам подошла огромная толпа людей, желавших проникнуть в город. В закрытые ворот створки застучал таран, и древесина предательски затрещала. На стоявших, на стенах солдат, обрушился смертоносный град стрел и камней сметавший всех кто посмел высунуться из укрытий.

В ответ, македонцы метали сквозь бойницы камни и копья, но это не останавливало штурмующих воинов. Стоявший среди них стратег Гупта выжидал, давая возможность всем нубийцам вытянуться из джунглей к стенам города. Только когда стало ясно, что под стенами города все воинства Амасиса, он приказал метателям открыть по ним огонь.

Взмах руки и десяток огненных снарядов вылетели по заранее выбранному месту. Треск разбитых горшок и страшный огонь ударил по беззащитным людям, пожирая их своим ненасытным пламенем.

Одновременно с тыла, по ним ударила скифская конница, заботливо выведенная из города через другие ворота и терпеливо дожидавшаяся своего часа. Стрелы, копья, мечи, и огонь македонцев разил наповал сбившихся в одну кучу нубийцев, уже не помышлявших о нападении. Повернувшись спиной к стенам, они попытались прорваться через ряды напавшего на них противника, но в этот момент раскрылись ворота и на них обрушились копья и мечи гоплитов.

Мало кто спасся в сече, случившейся в густом мраке нубийской ночи, от ненасытных к крови македонских копий и клинков. Одновременно с городом, часть сил Амасиса попыталась атаковать македонский лагерь, но также была отброшена усилиями защищавших его пельтеков и лучников.

Брошенный из-за частокола факел упал на заранее разложенный сухой хворост, от пламени которого нападавшие были хорошо видны македонцам. Укрывшись за плотной оградой частокола, они могли поражать своих врагов стрелами и копьями, сами находясь под надежной защитой. Также неприятным сюрпризом для нубийцев стали многочисленные медвежьи ямы с кольями на дне, установленные македонцами за несколько дней до нападения. Все это позволило удачно отразить нападение врага на лагерь.

Наутро среди убитых у стен города, были опознаны стратег Амасис и кандака Аманитора. Их тела опознали знавшие их нубийцы, что вызвало среди уцелевших от резни горожан горе и уныние.

На этом фоне как-то осталось незамеченным известие, что во время штурма лагеря, случайно погиб император Настасена. Его, правда, успокоил точным ударом дубины заботливый Ликаон, но это было уже не столь важно.

Македонцы с почестями похоронили всех троих в некрополе столицы, приказав начать сооружении пирамид. Через неделю, после похорон и примирительных жертв богу Амону, всех жителей Напаты собрали перед городскими воротами. По приказу правителя, нубийцы спешно возвели большой помост, на котором выставили два кресла.

Все собравшиеся понимали, что сейчас произойдет нечто важное и поэтому вместо гортанной речи, везде слышались приглушенные голоса. По знаку управителя церемонии взревели боевые македонские трубы, и воины застучали в свои щиты. К помосту, гордо гарцуя на белом скакуне, подъехал Гупта в нарядном платье.