�������������� ��������������

- И так я жду ваш ответ.

Пораженные сины не торопились с ответом, с изумлением рассматривая лежащее на земле свидетельство могущества македонцев. Наконец один из синов повернул лицо к Нефтеху и дрогнувшим голосом произнес: - Я очень сожалею господин, но мы не имеем право на заключение военного союза с тобой.

В палатке повисла напряженная тишина. Послы синов буквально сверлили глазами лицо Нефтеха, но тот был по-прежнему полностью спокоен. С плохо скрываемой насмешкой он посмотрел на синов, выдержал самую долгую паузу, которую позволяли подобные переговоры, а затем изрек

- Я прекрасно понимаю ваши опасения точно так же как и вашу не искренность. Вам очень нужны мои клинки, но вы боитесь продешевить. Что ж это ваше право, и я нисколько не хочу давить на вас, поскольку вы сейчас же это неверно истолкуете.

Самым лучшим аргументом в нашем споре будет моя победа над вашим врагом. Я великодушно предлагаю вам остаться в лагере и быть главными свидетелями моего триумфа. Но запомните, после победы условия союза могут сильно измениться.

Страх мелькнул на смуглых лицах послов. Они вновь стали усиленно шептаться пока, наконец, один из них не объявил советнику свой вердикт – Мы согласны подождать в твоем лагере итогов битвы, господин.

После этого синов отвели в специальную палатку и приставили к ним крепкую стражу.

Едва переговоры закончились, Александр велел свертывать лагерь, желая встретить своего противника на равнине. Выставив вперед конную разведку скифов, строго придерживаясь течения реки, македонское войско вступило в земли царства Хань основательно разоренные войной. Готовясь к главному сражению, Александр решил не утруждать себя осадой ханьской столицы Лоян. Он приказал разбить лагерь недалеко от столицы и стал ждать прихода Ван Мина, справедливо полагая, что их встреча не за горами.

В ожидании противника, полководец вновь и вновь размышлял над рассказом послов описывавших по просьбе Нефтеха подробности недавней битвы с циньским войском. Оценив полученные сведения, Александр был вынужден согласиться с прежними словами Нефтеха, что сины, в своей самоизоляции сильно отстали в военном деле от всего остального мира Ойкумены. Давая оценку тактики синов, Александр с большой натяжкой ставил их на один уровень с персами. Что от полной безысходности в битве при Гавгамелах сделали свою основную ставку на колесничное войско в качестве главной ударной силы.

От подобного открытия у царя было двойственно на душе. Он, конечно, радовался, возможности держать в своих руках ключ от будущей победы над противником, и огорчался, сознавая правоту Нефтеха в споре о целесообразности похода на синов в ближайшие годы. Единственным, весомым аргументом в пользу разумности этого шага, было наличие у синов талантливого и энергичного Ван Мина, стремившегося объединить все царства Поднебесной под своей рукой.

К тревожным размышлениям о своей стратегической ошибке, добавились тревожные сны. Три ночи подряд Александру виделось одно, и тоже сновидение, где люди с некрасивыми и отталкивающими лицами нещадно пороли его мать царицу Олимпиаду. Грубо схватив за руки празднично одетую македонскую царицу, они подтаскивали её к широкой скамье и, сорвав одежду, нещадно пороли тяжелыми бичами. Кто-то невидимый царю неторопливо отсчитывал двенадцать ударов, после которого на спине и плечах Олимпиады появлялись кровавые полосы. Когда счет прекращался, мучители хватали за руки свою окровавленную жертву и уносили куда-то в темноту.

Александр хорошо видел страдания своей матери, сидя на походном троне, но к своему ужасу не мог пошевельнуть и пальцем, чтобы защитить её. Единственное, что он мог делать – это кричать, отчего и просыпался весь в холодном поту.

Не доверяя сопровождавшему его жрецу Полидору, царь обратился за толкованием своих снов к Нефтеху, усматривая в них какое-то пророческое предупреждение от своего божественного отца великого бога Амона. Египтянин также увидел в них тайный смысл, но ничего определенного сказать Александру не мог. Он посоветовал царю принести богатое жертвоприношение своему божественному отцу, заставил пить лечебную настойку и дурные сны перестали тревожить полководца.

В отличие от Покорителя Ойкумены, циньского правителя дурные сны не мучили. От него отвернулась Удача, вот уже несколько лет исправно благоволившая Ван Миню и его замыслам. Правителю не хватило всего одного дня для заключения мира с разбитым противником на собственных условиях.

Казалось, все шло прекрасно. Разгромленные в пух и прах правители пяти царств Поднебесной уже были готовы сложить свои жезлы власти и признать Ван Мина своим владыкой, как вдруг, с запада пришли ужасные вести. Оказалось, что столица Чаньань была взята варварами кочевниками, и все прилегающие к ней земли подверглись страшному разорению. Беглецы вновь говорили о страшном огне, с помощью которого дикие варвары сожгли ворота столицы и вырезали весь гарнизон во главе с бо Кан Сымой.

Эти вести так потрясли полководца, что он, нисколько не заботясь о сохранении своего лица перед придворными, разразился длинной гневной тирадой по поводу глупых и нерадивых слуг загубивших дело всей его жизни. Плохо справившись со столь подлым ударом судьбы, Ван Мин допустил грубейшую ошибку в переговорах с коалицией. Снедаемый мысль, что промедление смерти подобно, он сам лично отправился на переговоры с посланцами коалиции и в ультимативной форме потребовал от них скорого подписания мира между царством Цинь и остальными землями Поднебесной.

Столь эмоциональное поведение Ван Мина, естественно, породило подозрение в рядах переговорщиков и, сославшись на отсутствия полномочий, они спешно отправились к своим монархам. Напрасно циньский правитель весь день прождал их в палатке для переговоров. Почувствовав его слабость, вожди коалиции затаились в ожидания известий, которые смогли бы объяснить столь необычное поведение Ван Мина.

Осознав свой промах, циньский монарх гневно пообещал в самом скором времени полностью уничтожить все союзные царства и лично насадить на колья все пять голов несговорчивых правителей. После чего приказал сворачивать лагерь и возвращаться домой. Трясясь в своей повозке правителя, он щедро сыпал проклятия на голову строптивого божества, что навел на его земли «степную саранчу».

Двигаясь, чтобы покарать зарвавшихся варваров, Ван Мин был полностью уверен в своей победе, поскольку кочевники не представляли для его закаленных воинов серьезной угрозы. Примитивные кожаные доспехи в сочетании со стрелами имевшие в основном каменные или костяные наконечники и слабые мечи – вот и все, что было в арсенале детей степей.

За годы борьбы с ними, Ван Мин научился правильно бороться с конными наскоками кочевников. Выстроив вооруженных копьями и мечами воинов несколькими рядами за спинами, которых располагались лучники, он уверенно отражал любой лихой наскок всадников противника.

Все пехотинцы циньского правителя были одеты в добротные кожаные доспехи, покрытые сверху пластинами кости или металла, что хорошо защищало от стрел и копий жунов. Выставив вперед копья и смело действуя мечами, воины Ван Мина спокойно отражали любые наскоки противника. Кроме этого правитель Цинь имел в своем распоряжении такую новинку вооружения как арбалет.

Выпущенная из него короткая стрела имела огромную пробивную силу. Она могла насквозь пробить любой защитный доспех кочевника вместе со щитом на большом расстоянии. Ван Мин сразу полюбил столь грозное оружие и создал специальный отряд арбалетчиков, что одним прицельным залпом мог уничтожить массу врагов.

Однако шаблонное мышление в отношении кочевников, прочно завладевшее сознанием полководца и в конечном итоге сыграло с ним злую шутку. Идя навстречу Александру, он упорно принимал его за удачливого варвара, совершенно не желая видеть в нем никого другого.

Лето уже давно миновало свой календарный срок, но солнце продолжало щедро дарить тепло долине Хуанхэ, по которой навстречу своей судьбе спешило войско Ван Мина. Как часто бывает в жизни, встреча противников совершенно неожиданно, полностью опрокинув все ожидания.

Первыми противника обнаружили скифы, которые подобно серым хищникам внимательно рыскали перед македонским лагерем. Удостоверившись, что увиденные ими воины это основное войско Ван Миня, а не случайные отряды синов, скифы немедленно известили об этом царя. А сами стали искусно завлекать врага притворным отступлением прямо под удар выстроившегося к битве македонского войска.

Сидя на коне, Александр жадно рассматривал открывшуюся ему армию противника, которая подобно темно синей туче возникла на горизонте и стала быстро приближаться, набухая и темнея на глазах. Быстрым взглядом он сразу вычлил из общей массы вражеского войска колесничные отряды. Заметил, что рассказы послов о малом количестве конницы у противника правдивы. Сколько не вглядывался Александр в ряды неприятеля, конных всадников он заметил крайне мало, в основном были пехотинцы и колесничие.

Великий царь не стал атаковать походные колонны неприятеля на марше, милостиво дав ему время развернуть свои войска в боевой порядок. Не отойдя ни на йоту от привычного шаблона, он выстроил свое войско следующим порядком. Правый фланг заняли гейтеры, в центре разместилась фаланга, а левый край был отдан вспомогательной коннице. Одетый в неизменный алый плащ и шлем с белыми перьями, Александр расположился в первых рядах ударного клина, с интересом наблюдая за действиями противника.

Для Ван Мина, открывшаяся ему взору картина, вызвала сильное потрясение. Перед ним стояли не полудикие степные кочевники, которые обычно беспокоили его царство своими набегами. Это были закованные в броню доспехов чужестранцы пришедшие завоевать его страну раз и навсегда.

Глядя на выстроившиеся перед ним грозные ряды противника, Ван Мин испытал сильный шок, но не поддался испугу и не ударился в панику. Полководческий талант сразу подсказал Вану единственно правильный выход из сложившейся ситуации. Он моментально отказался от своего излюбленного флангового удара колесницами, сосредоточив всех их в центре. Только прорвав пехотные ряды противника, он мог надеяться на успех в этой битве, которую столь ловко навязал ему Александр.

Солнце уже стояло высоко в небе, когда противники начали сближаться. Сины первыми начали атаку, бросив вперед свои боевые колесницы. Привычно разгоняя лошадей, возницы все быстрее и быстрее приближались к блестящей в солнечных лучах фаланге сариссофоров. Стоявшие в колесницах лучники уже взяли наизготовку свои тугие луки, а алебардщики приготовились обрушить свое тяжелое оружие на голову врага.

Но чужестранцы не собирались вести себя подобно прежним циньским противникам. Сариссофоры дружно выставили вперед свои длинные копья, одновременно выпустив вперед пельтеков. Метатели дротиков дружными рядами высыпали из-за ощетинившегося железного строя и прикрываясь легкими щитами, стали метать во врага дротики и копья.

Имея боевой опыт по борьбе с колесничным войском, пельтеки стремились в первую очередь поразить возниц или ранить лошадей, чьи тела были покрыты защитными от стрел попонами. Вместе с ними в борьбу с атакующим противником включились конные стрелки, которые по приказу царя выстроились в тылу фаланги и из своих луков старались нанести урон врагу.

Все это сильно давило на возничих привыкших видеть перед собой лишь разрозненную толпу воинов, а не ровный строй солдат, ощетинившийся копьями и совершенно не пугающийся несущихся на них колесниц. Чем ближе колесницы приближались к фаланге, тем ощутимее становился урон от действий пельтеков и лучников. Последние встретили противника градом стрел, который нанес ударной силе Ван Мина серьезный ущерб. Многие из колесниц заваливались на бок и перевернулись из-за ранения или гибели лошадей. Другие начали сталкиваться между собой и тоже переворачиваться от того, что возничие либо теряли управление упряжкой в результате ранений, либо влетали из повозки сраженные стрелой или копьем.

В результате этого, за считанные мгновения перед фалангой образовывались заторы из опрокинутых колесниц, сводя на нет весь атакующий замысел Ван Миня. Стремясь избежать столкновения с возникшими на их пути препятствиями, идущие сзади колесницы принялись маневрировать, пытаясь избежать столкновений с ними, что в свою очередь, создавая трудности тем, кто двигался за ними. Многим возничим благодаря своему мастерству заложили крутой вираж перед вражескими рядами и повернули обратно, попутно обстреляв противника из лука.

Некоторая часть колесниц синов все же доскакала до македонской фаланги и атаковала ее, но без особого эффекта. Там где было возможным, воины дружно расступились перед несущимися на них колесницами, чтобы пропустить их в свой тыл, в котором синов уже ждали специальные отряды. Они останавливали разгоряченных коней с помощью кольев и жердей, а затем убивали их экипажи. Там же где этого сделать было невозможно, лошадей встречала железная стена копий от столкновения, с которыми колесницы теряли свою подвижность, останавливались и также уничтожались. Ни в одном из случаев атак, колесницы не смогли прорвать строй царских гоплитов.

Увидев разгром и гибель своей главной силы, Ван Мин заскрежетал зубами от злости. Алая краска гнева залила его смуглое лицо, но неудача, ни на миг не поколебала его решимость драться с врагом до конца. Продолжая делать ставку на прорыв строя врага в центре, военачальник приказал отправить туда отряд арбалетчиков. Они должны были, не вступая в соприкосновение с врагом расстроить его ряды своими убийственными стрелами.

Тем временем, грозно потрясая саблей Шивы, Александр уверенно вел в атаку своих гейтеров. Вновь, как и прежде в нем играл азарт смертельной схватки, когда на кон было поставлено все, что было и для выигрыша необходимо приложить максимум усилий и еще немного сверх того.

Кровь яростно стучала в его голове, а душа пела от восторга, полностью отдаваясь начавшейся битве. Ряды противника облаченного в доспехи из металла, кости и даже тканей пропитанных особым составом стремительно приближались к македонскому царю. Вооруженные кто копьем, кто мечом, воины синов стояли плотными рядами, и никто из них не пытался бежать.

-Аххой! - во всю силу своих легких выкрикнул Александр, взмахивая саблей и сотни глоток, дружно поддержали его призыв. Мощный клин тяжелой кавалерии с лязгом и грохотом врезались в ряды врага, ища в схватке себе славы, а царю победы.

Первые ряды вражеских солдат были буквально втоптаны в землю копытами разгоряченных коней и разбросаны в разные стороны их могучими торсами, а на уцелевших воинов, обрушились тяжелые копья всадников. Циньские воины не были трусами. За их спинами были многочисленные победы над врагами, но против мощного клина катафрактов они были бессильны.

Ворвавшись в ряды врагов, македонцы стремительно продвигались вперед, круша и уничтожая все и всех на своем пути. Прорывая ряд за рядом противника, гейтары уверенно шли за своим царем, не обращая на яростное сопротивление врага.

Охваченный азартом боя, Александр неистово рубил направо и налево своим страшным оружием, от которого синам не было никакого спасения. В этот момент, своими стремительными действиями он действительно напоминал многорукого бога Шиву. Руки и головы тех, кто оказался на его пути, разлетались в разные стороны, наводя сильнейшую панику в рядах синов и они, стали стремительно откатываться прочь от этого белого дьявола в красном плаще.

Прорвав последний ряд пехоты, Александр ни на минуту не останавливаясь, повернул своих воинов налево, где за новыми рядами пехоты маячила высокая боевая колесница, украшенная желтым паланкином. По словам послов в ней должен находиться Ван Мин, который и был главной целью атаки Александра.

Циньский правитель действительно не изменил своей привычной диспозиции. Стоя на своей высокой колеснице, он, не отрывая взора, смотрел, как его воины пытаются сломить сопротивления солдат противника и это у них как бы получалось.

Если в самом начале схватки македонские сариссофоры без особого труда справлялись с атакующим их противником, привычно опустошая своими длинными копьями его передние ряды, то с прибытием на передовую отряда арбалетчиков картина резко поменялась. Расположившись за спинами своих солдат, стрелки сины быстро выбрали себе цели для стрельбы и, подняв оружие, познакомили чужестранцев со своим скромным изобретением.

Выпущенные из арбалетов болты и стрелы легко пробивали щиты и шлемы воинов первого ряда, нанося сариссофорам большой урон. В одно мгновение в стройной шеренге фалангитов появились провалы, будто кто-то невидимый одним мановением пальцев руки повыбивал прочь несокрушимых до этого сариссофоров. Конечно, стоявшие сзади воины немедленно заполнили пробелы в строю, а пельтеки и лучники в ответ обстреляли место, откуда был дан этот страшный залп, но командующий фалангой Никий очень встревожился.

Многоопытное сердце стратега подсказывало, что это лишь цветочки беды, чье грозное дыхание он сразу ощутил за своей спиной. Никий встревожился бы еще больше, знай, что хитрые сины не пострадали от действий пельтеков и лучников, сразу отойдя в тыл после произведенного ими залпа. Угроза разгрома любимого детища царя Филиппа нависла над непобедимой фалангой. Единственное, что спасало македонцев от быстрого разгрома, было долгое приготовление арбалетчиков к новому залпу и их передвижение в рядах циньского воинства.

Прошло определенное время, прежде чем арбалетчики вновь смогли обрушить на македонцев свой смертельный залп из-за спин пехотинцев. Это залп был очень удачным, поскольку был нацелен в одно место и буквально выкосил многих македонцев, образовав ощутимую лакуну в их рядах. Сины немедленно ринулись вперед, надеясь прорвать строй гоплитов, но сариссофоры смогли отбить их атаку и в этот раз. Вышколенные ветеранами, македонские солдаты уверенно заняли место павших товарищей, продолжая несмотря ни на что, держать единый строй.

Никий с ужасом наблюдал за потерями своих солдат; и хотя в этот раз пельтеки со стрелками быстрее дали ответный залп по циньским стрелкам, стратег понимал, что разгром его непобедимой фаланги вопрос времени. Македонцы смогли бы еще дважды выдержать залпы арбалетчиков, после чего строй их сариссофоров был бы прорван.

Не собираясь дожидаться столь трагичного финала своей фаланги, стратег приказал подтянуть к месту боя несколько малых баллист и скорпионов, заряженных огненными снарядами.

Приказ Никия был выполнен к той самой минуте, когда сины дали третий залп, продолжая планомерно уничтожать первые ряды сариссофоров. И вновь гоплиты уверено закрыли бреши в своем строю и пусть с большим трудом, но отразили попытку синов прорвать их ряды. Без страха и боязни бились сариссофоры, не оглядываясь назад, на свой опасно поредевший строй.

Воодушевленные скорым истреблением врага, арбалетчики синов решили не отходить в тыл. Презрев смерть, они спешили поскорее перезарядить свое оружие и помочь своим воинам разгромить врага. Чувствуя запах скорой победы, сины перестали считаться со своими потерями от стрел и дротиков македонцев. Главное было сокрушить строй врага и открыть дорогу к победе своим воинам.

Они чуть-чуть опоздали с новым залпом, который должен был окончательно развалить фалангу сариссофоров. Арбалетчики уже закончили перезарядку своего грозного оружия, когда на них самих обрушился град стрел и горшков с горючей смесью выпушенных умельцами Гегелоха. Большое число стрелков синов, попало под удар метательных машин македонцев. Они только поднимали арбалеты, когда в их рядах, вдруг вспыхнул неизвестно откуда появившийся огонь. От огненных брызг загоралась сразу несколько человек, независимо от того были на них доспехи или простое одеяние.

Охваченные языками пламени несчастные принялись кричать и метаться, падать на землю, чтобы сбить огонь, но все было напрасно. Несмотря на все старания воинов, пламя не удавалось потушить. Только те, кто догадался бросить в огонь песок или накрыть его другой одеждой смог одержать победу над ним, но таких счастливчиков было мало. Охваченный паникой и страхом отряд стрелков мгновенно развалился, так и не сумев принести правителю Цинь победу, которая была так близка.

За первым залпом, механики Гегелоха дали второй залп, затем третий, демонстрируя противнику свою слаженную и быструю работу. Ободренные уничтожением арбалетчиков, македонцы сами стали теснить синов. Их атака была столь яростна, что их не смог остановить даже неточный залп, который дали по ним оставшихся в живых арбалетчиков. Единственно серьезной жертвой его оказался стратег Никий, который вместе со своими солдатами бросился в атаку. Арбалетная стрела врага пробила его коринфский шлем у основания шеи и повредила сонную артерию. Стратег рухнул как подкошенный и через несколько минут умер на руках своих товарищей, от обильного кровотечения.

Пока пехотинцы Никия мужественно бились с врагом в центре, с левого фланга навстречу царю, во главе второго конного клина яростно пробивался молодой Деметрий. Поддерживая фалангу сариссофоров атакой своих кавалеристов согласно первоначальному плану Александра, стратег смог быстро сломить сопротивление солдат противника. этому способствовало то, то на своем правом фланге Ван Мин расположил примкнувших к нему воинов разгромленных им царств. Подобная практика было весьма распространена среди синов. Почувствовал слабость противостоящих ему воинов, Деметрий активными наступательными действиями смог превратить противостоящих ему воинов из храбрых солдат в аморфную массу бегущих людей.

Желая во чтобы то, ни стало обойти Александра в воинской славе, Деметрий не стал атаковать центр синов, что бы помочь фаланге, а повернул свою кавалерию направо, желая первым достичь месторасположения циньского владыки и пленить его. Не останавливаясь для истребления бегущих воинов, Деметрий с ходу ударил по главному резерву Ван Мина, который стоял рядом с походной ставкой главнокомандующего. Конный клин легко опрокинул передние ряды пехотинцев и македонские дилмахи, принялись безжалостно уничтожать своими мечами весь цвет циньского воинства.

И вновь Деметрию улыбнулась удача, против него находились молодые воины Ван Миня, тогда как против Александра, также атаковавшего главные резервы циньского владыки, стояли воины ветераны. Поэтому Деметрий смог быстрее преодолел последние заслоны на своем пути и первым оказался перед колесницей украшенной желтым паланкином.

В этом бою сыну Антигона удавалось буквально все. Он отразил атаку синов, сам перешел в наступление и совершил столь блистательный прорыв к колеснице правителя. Венцом всех деяний Деметрия, который в своих позолоченных доспехах был подобен олимпийскому небожителю, должно было стать пленение циньского вождя раньше самого Александра. Однако великие Мойры в самый последний момент изменили его жребий.

Едва только дилмахи Деметрия пробивали ряды последних защитников, Ван Мин приказал возничему развернуть громоздкую колесницу и вопреки ожиданию стратега не ринулся в бегство, а устремился под защиту своих ветеранов.

Приближение его колесницы внесло суматоху в рядах ветеранов, чем не преминул воспользоваться Александр, продолжавший рваться к правителю Цинь. В считанные минуты своей саблей он уничтожил всех, кто только загораживал ему путь к циньскому царю. На разгоряченном коне, он в один бросок достиг колесницы, втоптав при этом в землю, одного из телохранителей Ван Мина. Находившийся в этот момент рядом с Александром гейтер Аристоник, метким броском копья поразил одну из лошадей упряжки колесницы правителя Цинь, лишив её возможности двигаться.

Побивая последних защитников Ван Мина, Александр одним ударом снес голову второму из царских телохранителей и попутно отразил щитом брошенное в него копье возницы. Потрясая окровавленным клинком, великий царь устремился на своего главного противника, но тут под копыта его коня бросился слуга правителя.

Обычный носитель зонта владыки, он ранее не выказывал храбрости и героизма, однако в этот момент он грудью встал на защиту Ван Мина. Действия его были столь неожиданны и отважны, что царский жеребец попятился от него, давая возможность циньскому правителю выхватить из ножен небольшой кинжал. Лезвие его было смазано ядом змеи, от укуса которой человек умирал в течение минуты.

Хорошо поставленным движением Ван Мин метнул свое смертоносное оружие в македонского царя, но великие Мойры хранили потомка Аргидов. Отбиваясь от нападения слуги Александр, сделал резкий выпад и кинжал, скользнув по его доспеху, улетел куда-то в сторону.

Громко взвизгнул от столь откровенного невезения несостоявшийся объединитель Поднебесной. Крепко сжав свой верный меч, стоя под желтым балдахином, он изготовился к схватке с Александром, не обращая никакого внимания на Аристоника ударом меча свалившего царского возницу на землю.

Возможно, в другой жизни или при других обстоятельствах у Ван Мина была бы возможность отомстить человеку сорвавшего все его жизненные планы. Правитель Цинь был неплохим фехтовальщиком, и обреченность придавала ему дополнительные силы, но против клинка Шивы он был бессилен.

Когда оружие противников встретилось друг с другом в яростной схватке, меч владыки Цинь предательски хрустнул и отлетел далеко в сторону. Оставшийся в его руке обломок не мог защитить от молниеносного выпада великого царя и из рассеченного плеча, ручьем хлынула кровь.

Пытаясь зажать рану рукой, Ван Мин вперил в Александра полный жгучей ненависти взгляд. Чувствуя неминуемую гибель, син раскрыл губы, желая перед смертью предать не снимаемому проклятью своего недруга. В его роду хорошо знали подобное искусство но, ни одно слово не успело слететь с его уст.

Со спины на него вихрем налетел стратег Деметрий и обрушил мощный удар на правителя царства Цинь. Удар был так хорошо произведен, что в мгновение ока снес Ван Мину голову, что упала прямо под копыта коня Аристоника.

Столь необычная развязка схватки, лишившая его почетной победы, вызвало сильнейший гнев у Александра. Будь он один на один с Деметрием, владыка македонцев, не раздумывая, набросился бы на Деметрия и убил бы дерзкого наглеца. Но вокруг них шел бой и Александр был вынужден обрушить свою ненависть на иные цели.

Не в силах удержать занесенную для удара руку, он перерубил шест, что держал балдахин над колесницей Ван Мина, а затем принялся избивать находившихся рядом с ним синов. Подобно пожару, что выжигает сухой кустарник, так и Александр опустошал ряды противника.

Не отставал от него и Деметрий. Увиденный им гневный взгляд царя, породил в душе стратега не страх, а ответный гнев. Сын Антигона считал, что также заслуживает свою долю славы в этой схватке и не собирался уступать её никому. Охваченный гневом он, как и Александр бросился на синов, круша и топча их мечом и конем.

Свою лепту в окончательный разгром противника внес и гейтер Аристоник. Соскочив с коня, он поднял с земли кровавый трофей двух героев и, воткнув его на шест от балдахина, поднял его высоко вверх. Сотни и тысячи воинов синов громко воскликнули от ужаса при виде отсеченной головы своего правителя, опустили оружие и бросились бежать прочь, преследуемые белыми дьяволами.

Солнце уже начало свое движение к горизонту, когда битва закончилась полной победой Александра. Следуя давно выработанной традиции, он стал объезжать поле боя, желая собственными глазами увидеть и оценить последствия битвы.

Когда в окружении гейтаров он приблизился к сариссофорам, то сердце яростно затрепетало в его груди. Глядя на их поредевшие ряды, он ясно увидел, как близко подошли к краю пропасти поражения его несокрушимые сариссофоры, в битве на равнине реки Хуанхэ.

Облизнув запекшиеся губы, Александр подъехал к брошенным им в пасть тигра воинам и если бы кто-то из них бросил ему в этот момент упрек, он бы воспринял это как должное. Однако оставшиеся в живых воины при виде царя стали приветствовать его криками: - Хайре! И смахнув скупую мужскую слезу, сорвав с себя легендарный рогатый шлем он стал кричать им в ответ: - Хайре! Мы победили!

Глава XIV. Продолжение следует.

Теплая океанская волна лениво колыхала корабли Неарха, продолжающие свое странствие к югу от столбов Геракла. Вернее сказать теперь они шли больше на восток, следуя причудливому изгибу берега, который неожиданно повернул влево и тянулся вот так уже несколько недель.

Для Неарха подобное поведение суши не было большой неожиданностью. Ведь столь неожиданный зигзаг земли был для него, полностью ожидаемым фактом, благодаря тайным лоциям.

Занимаясь возведением Александрии Южной, наварх не жалел для этого ни времени ни сил. Уж слишком важен был этот форпост торговли алмазами для македонского царства. Усмиренные Аристогоном негры больше не тревожили пришельцев своими нападениями и подручные Неарха могли полностью сосредоточиться на строительстве порта и крепости. Они трудились на совесть и, созерцая их работу, критянин мог гордиться своим детищем. Все было хорошо в новом городе и каменные стены с крепкими воротами, и широкий удобный причал для кораблей. Единственным её минусом было большое удаление от портов Средиземного моря, но Неарх свято верил, что регулярная торговля выправит со временем этот недостаток.

Продолжая двигаться на восток, наварх приказал усилить внешнюю разведку. Весь его многолетний опыт и интуиция говорили о скором столкновении с бежавшими пунами. Это распоряжение стало предметом многочисленных шуток со стороны Аристогона, но критянин продолжал упрямо требовать от впереди идущих кораблей соблюдения максимальной бдительности и осторожности.

Встреча с бежавшими от возмездия карфагенянами произошла неожиданно, ранним утром. Когда пришедший с побережья туман стал рассеиваться под воздействием ветра и солнечных лучей на две дозорные биремы из белой стены выскочили три боевых корабля карфагенян.

Пуны первые начали боевые действия, дав залп по морякам Неарха из всех своих баллист и катапульт. Весь удар их метательных машин пришелся на головное судно. Густой град камней и стрел обрушился на бриему, калеча гребцов, разрывая парусину, круша корпус корабля. В ответ с обоих судов раздались протяжные звуки тревожных труб, чей звук далеко разносился по поверхности воды.

Смысл этих сигналов был вполне понятен и очевиден и, желая как можно скорее уничтожить противника, пуны двинулись на таран. Попавшая под обстрел противника бирема пыталась уклониться от столкновения, но проблемы с парусом и многочисленные раненые гребцы не позволили ее экипажу сделать это. От хлесткого удара в красный бок биремы носового тарана противника судно накренилось, а когда триера пунийцев отошла назад, энергично выгребая веслами, внутрь корабля с шумом ринулась вода. Подошедшая к месту боя вторая триера противника, видя бедственное положение биремы, не стала её атаковать, ограничившись повторным залпом по тонущему кораблю.

Вторая бирема Неарха, продолжая подавать сигнал тревоги, не обратилась в бегство, а сама атаковала один из кораблей противника. Пока карфагеняне были заняты добиванием своей жертвы, бирема развила хорошую скорость и пошла на сближением с ближайшим кораблем противника. Пуны слишком поздно заметили приближение биремы и не успели отвернуть от надвигающейся на них опасности. Миг, и моряки Неарха выстрелом из катапульты всадила в высокий борт триеры заостренное бревно, а затем протаранили весла триеры. Раздался стремительный треск и хруст ломающихся весел противника, после чего корабль пунов беспомощно закачался на волнах подобно птице с подбитым крылом.

Чем бы дальше закончился этот бой для биремы трудно сказать, не приди на её тревожный зов головной отряд триер. Выполняя приказ наварха, они сопровождали свои дозорные корабли и вовремя услышали призыв о помощи. Прорвавшись сквозь клочья тумана, они сходу атаковали не ожидавших такого поворота событий карфагенян.

Теперь уже македонцы первыми обстреляли врага из метательных машин и устремились на врага, приготовив абордажные крючья и перекидные мостки. Через час все было закончено. Захваченные корабли противника были потоплены вместе с большей частью команды, а взятых в плен командиров, быстроходный корабль доставил к Неарху.

Спасая свои жизни, пленные пуны недолго запирались и вскоре, наварх уже знал, что бежавшие из Гадеса карфагеняне сумели благополучно достичь своего тайного города на земле Африки. Он располагался на побережье океана и вел активную торговлю с царством Ганы, удачно обменивая свои товары на золотой песок и самородки золота.

Торговля с неграми выступавших в качестве посредников, происходила довольно своеобразно. Пуны доставляли свой товар на специальную площадку и, разложив свои изделия на земле, уходили прочь, терпеливо дожидаясь наступления ночи. Тогда на место обмена приходили негры и при свете факелов осматривали предложенные пунами товары и, оценив его, оставляли столько золота, сколько считали нужным дать за него.

Если карфагеняне были согласны с этой оценкой, они забирали золото, если нет, то забирали свой товар, что случалось крайне редко. На первом месте этого менового товарооборота были металлические изделия и стеклянные бусы, очень популярны среди жителей царства Ганы.

За ту фору времени, что беглецы получили после падения Гадеса, они не смогли создать новый флот и напавшие на дозор Неарха корабли составляли половину всех судов карфагенян. После короткого совещания Неарх принял решение атаковать неприятеля, дав возможность воинам Аристогона проявить себя в ратном деле.

Искомый тайный город пунов располагался вблизи устья большой реки, что вытекала из недр черного континента, хотя назвать его городом можно было с большой натяжкой. Защитные стены его были сделаны из толстых бревен и достигали высоты четырех метров. Из камня были сооружены только торговые склады, храм богини Астарты и несколько башен, гордо возвышающихся над остальными постройками.

У причала под разгрузкой стоял торговый корабль карфагенян, которые неторопливо освобождали его трюм от находящегося в нем товара. Других кораблей на пирсе не было, поскольку они увезли посольство карфагенян в одну из столиц Ганы расположенной на берегу океана.

Появление кораблей Неарха вызвало настоящий шок для обитателей городка. Отчаянно забили в гонги сторожа на башнях, порождая среди населения волну криков и стенаний. Горожане спешно высыпали на стены поселения, с которых в македонцев полетели камни, и стрелы едва только флотилия Неарха приблизилась к ним.

Проявив мастерство и умение; не дожидаясь приказа Неарха, часть кораблей вступила в дуэль с защитниками городка, в то время как остальные суда двинулись к причалу, намериваясь высадить там воинов Аристогона.

Конечно, не все вышло гладко у мореходов как того им хотелось. Гоплиты стратега долго бестолково топтались у ворот, которые закрывали проход с пристани в город, а сильные океанские волны долго не давали мореходам ответными залпами согнать воинов противника с крепостных стен.

Рассвирепев от медлительности своих гоплитов, разгневанный стратег схватил двойную тяжелую секиру и с громким криком ринулся на штурм стен. Отпихнув ногой стоявшего на его пути воина, Аристогон буквально взлетел вверх по только что установленной штурмовой лестнице, не обращая внимания на вражеские стрелы и камни, летящие со стен.

Фортуна в этот день была на стороне храбреца стратега. Ни одна стрела выпущенная врагами не коснулась его, исправно поражая при этом других воинов. Мощным ударом секиры Аристогон опрокинул защитника стены пытавшегося заступить ему путь. Затем быстро перемахнул через гребень стены и вот он уже вступил в схватку с врагом, энергично действуя своим страшным оружием.

На помощь командиру поспешили воины самниты из его личной сотни, и вскоре стена была полностью очищена от противника, а стратег сам открыл ворота в город.

Дальше последовало взятие города с неизменным избиением его жителей, грабежом и насилием хотя солдаты имели четкий приказ Неарха о недопущении подобных действий. Положение дел несколько исправили моряки, которые высадились на пристань вслед за воинами и принялись останавливать разошедшихся вояк стратега.

Именно им согласились сдаться карфагеняне, укрывшиеся в храме Астарты, получив твердую гарантию в сохранении своих жизней. Все уцелевшие жители поселения были собраны перед храмом богине, где сошедший с корабля флотоводец объявил им волю македонского царя. Либо они признавали над собой власть великого царя Александра и сохраняли свои жизни и имущество, либо их обращали в рабов и продавали в рабство. Стоит ли говорить, что почти все уцелевшие выбрали первый вариант, а упрямцы были отправлены на корабли флотилии в качестве пленников.

Продолжая политику строительства новых городов, Неарх отдал приказ о расширении поселения, до размеров полноценного порта осознавая в душе, что это будет его последнее творение в этом плавании. Мореход полностью выполнил приказ царя о взятии под контроль факторий пунов связанных с добычей алмазов и золота и соединением их морской дорогой с портами империи.

Поэтому наварх оставил в Александрии Золотоносной весь свой вспомогательный флот и устремился на восток, не дожидаясь как обычно возведения крепких стен вокруг города. Неарх спешил достичь устья таинственной реки, которая согласно лоциям Нефтеха вытекала из земель Ганы.

Когда прошло три дня с момента отплытия из Золотоносной Александрии, корабли Неарха столкнулись с последними кораблями пунов, на которых возвращалось отплывшее в Гану посольство. Корабли карфагенян были взяты на абордаж и на борту одного из них были обнаружены сенаторы Карфагена, когда-то дважды ускользавшие из рук Александра. Судьба не подарила им третьего шанса спасти свои жизни, и после энергичного допроса, все они были выброшены за борт по приказу наварха.

Как в наказание за эту жестокое обращение с пленными, небеса обрушили на эскадру Неарха обильный проливной дождь, который шел днем и ночью. Струи воды лились нескончаемой чередой в течение пяти дней и все это время мореходы упорно продвигались на восток в поисках дельты реки. Матросы едва успевали вычерпывать небесную влагу из своих трюмов, куда она стремительно стекала всевозможными путями. Чтобы хоть как-то использовать ситуацию в свою пользу, мореходы принялись пополнять запасы пресной воды, заполняя все пустые емкости.

К счастью для моряков на утро шестого дня ливень прекратился, и засиявшее солнце стало сушить продрогших от сырости македонцев. Вскоре дозорные сообщили Неарху об обнаружении долгожданной таинственной реки.

Вся ее дельта вместе с прибрежной полосой от выпавших обильных осадков полностью ушла подводу. Приблизившись к берегу, моряки обнаружили огромное мелкое озеро грязно белого цвета, который придавали ему меловые осадки бурными потоками приносимые мощным течением реки из глубины суши.

Сплошная зеленая стена буйного африканского леса вплотную подходила к самой воде. Зачастую целые рощи деревьев стоя прямо посреди водной глади. Разлившееся перед Неархом озеро таило в себе множество опасностей в виде скрытых иловых отмелей, на одну из которых наскочила дозорная бирема, проводя разведку берегов. С большим трудом морякам удалось стащить ее с мели, после чего наварх приказал исследовать прибрежную полосу только с помощью шлюпок и плоскодонных лодок.

Все выявленные опасные места были отмечены шестами и разноцветными вешками, что позволило двум кораблям произвести высадку в пойму реки группу разведчиков. Они привезли Неарху тревожные вести; из-за сильного течения реки они не смогли подняться вверх по одной из многочисленных речных протоков, на которые распадался мощный водяной поток. Кроме этого дельта изобиловала множеством кровососов, что в самом ближайшем будущем грозило возникновения различных болезней среди экипажа.

Поэтому Неарх решил воздержаться от высадки в дельте реки, как это планировалось ранее. Отказавшись от первоначального плана, он отдал приказ флоту встать на якорь, отправив своих дозорных на поиски нового места высадки.

Такое место было вскоре обнаружено дальше на востоке в одном дне пути от дельты, где Неарх и высадил воинство Аристогона. Солдаты немедленно приступили к сооружению мощного лагеря, а наварх приказал выпустить специальных голубей, к лапкам которых было привязано послание Гупте. Птиц тщательно лелеяли и холили в течения всего плавания и вот, настал их срок исполнить царскую службу. Выпущенные на свободу птицы совершили несколько кругов над мачтами кораблей, а затем взяли курс на север, чтобы в кротчайший срок доставить важную депешу адресату.

Критянин с радостным чувством исполненного долга провожал взглядом своих крылатых посланников. Выполнив главное повеление Александра, он собирался совершить главный подвиг своей жизни, пройти дорогами египтянина Нехо, обогнув весь южный континент под названием Ливия.

Ничего не зная об успехах экспедиции Неарха, в столице царства Чжоу городе Лояне Александр подводил итоги своего похода в Поднебесную страну. И они во многом не совпадали с его ожиданиями.

Вступив в сдавшуюся без боя столицу Чжоу, Александр надеялся получить ответы на свои многочисленные вопросы и одержать вверх в его затянувшемся споре с Нефтехом. Трясущиеся от страха сины постарались удовлетворить любопытство Потрясателя Вселенной, но их ответы оказались совсем иными, чем хотелось великому царю.

Да, жители Поднебесной изготовляли прекрасные гончарные изделия под названием фарфор и производили дивные шелковые ткани, которых не было ни в одном другом царстве Ойкумены. Да, они умели строить прочные дамбы и сооружать оросительные каналы, дома и храмы необычной формы и красоты. Да, их лодки и корабли были прочны, изящны и мало чем уступали кораблям греков, финикийцев, индусов, но на этом плюсы страны синов заканчивались.

В металлургии они не продвинулись дальше железа и бронзы, и сталь в отличие от индусов была им неведома. Кавалерия находилась в зачаточном состоянии оттесненная на задний план колесницами. Даже арбалеты, доставившие столь большие хлопоты македонцам в битве с Ван Мином, оказались улучшенной и упрощенной формой гастрафета. Баллисты и катапульты, равно как и тараны приводили синов в ужас своими размерами и мощью.

В науках главное место у синов занимала философия, оставляя далеко позади механику, математику, металлургию и земледелие. Последняя отрасль сугубо специфический уклон в сторону разведения риса и отходить от неё сины не могли и не хотели.

Благодаря морской торговле, сины разбирались в мореходстве, астрономию и географии, которая шла у них в качестве приложения. Когда по требованию Нефтеха, сины Лояна показали ему свои карты, египтянин узнал для себя много нового относительно юго-восточных земель Ойкумены, но не более того. Великих тайн, которых так жаждал познать Александр, в Поднебесной не было. Не было приборов, с помощью которых моряки могли держать точный курс корабля в непогоду и ночью. Способных предсказывать землетрясение, позволяющих человеку видеть далеко впереди себя и хорошо рядом с собой. Не было таинственного зелья, разносящего в клочья камни и делающие металлические предметы хрупкими или крепкими в зависимости от желания его владельца, равно как не оказалось и эликсира бессмертия. Все это, как и многое другое оказалось красивым рассказом беглого философа, желавшего приукрасить могущество и величие своей родины, раздираемой непрерывными войнами.

Видя, что своими ответами они разочаровали Белого царя, сины стали говорить, что тайные знания хранятся в большой горной стране Шангри-Ла. Услышав это, великий воитель воспрял духом, однако подвергнувший синов тщательному допросу Нефтех, выяснил, что в ней живут монахи отшельники и тайны их имеют исключительно духовный аспект.

Кроме поисков истины, Нефтех занимался ещё и дипломатией. Сразу после разгрома армии Ван Мина, царский советник принял послов коалиции пяти царств, продолжая играть порученную ему Александром роль.

Перед тем как принять их в царском шатре, Нефтех приказал провести послов по полю битвы, с тем, чтобы они воочию оценили мощь армии пришельцев. Естественно, тела павших сариссофоров были убраны и глазам синов предстали только горы трупов своих соотечественников устилавших равнину Хуанхэ.

Чтобы окончательно сломить послов и сделать их податливыми на переговорах, у входа в лагерь было выставлено по пятьдесят насажанных на колья отрубленных голов, а перед входом в шатер красовалась голова самого Ван Мина. Проходя поле битвы, послы содрогались от огромного числа погибших воинов. Страх и ужас был написан у них на лицах, но при виде насаженной на кол головы циньского правителя, они радостно заулыбались. Слишком сильно они боялись этого человека.

Как Нефтех и обещал послам коалиции его требования после одержанной над Ван Мином победы, стали иными. В самом начале встречи Нефтех объявил послам о создании содружества между царством Чжоу и македонцами, под чьей властью находились вся территория царства Цинь. Это слияние произошло день назад Лояне во время визита туда Александра. Не имея возможности отказать белым дьяволам, правитель Чжоу согласился, утешая себя мыслью, что основательно позабытый центр Поднебесной вернул себе, было значение. Любезно оставляя верховную власть в возникшем союзе за македонцами.

Когда послы услышали эту новость, тень волнений и тревог пробежала по их лицам. Предательство Чжоу общих интересов коалиции царств потрясло послов ничуть не меньше, чем вида разгромленного войска Ван Мина. Никак не ожидали подобной прыти со стороны крохотного царства, мнение которого представители пяти царств совсем не принимали в расчет, составляя свою мозаику большой игры.

Теперь же весь расклад политического пасьянса стремительно менялся. Получив поддержку Чжоу, как хранителя верховной власти Поднебесной, Нефтех начал предварять в жизнь замыслы покойного Ван Мина по захвату верховной власти в Поднебесной, внеся в них незначительные изменения.

Не давая послам опомниться, он потребовал от послов коалиции незамедлительного присоединения их царств и правителей к созданному македонцами содружеству. С лицом полностью лишенного эмоций египтянин произносил эти роковые для Поднебесной слова, многозначительно поглаживая лежащий на его коленях боевой меч. Тем самым, ясно давая понять послам, что никакого отказа от них он не приемлет.

Прошло некоторое время, прежде чем один из потрясенных синов рискнул спросить собеседника: - А что достанется нам взамен?

Нефтех холодно посмотрел поверх головы вопрошавшего его посла царства Вей и с расстановкой произнес:

- Вам останутся ваши жизни и ваши земли. Разве этого мало? Или вы хотите вслед за циньским войском самим испытать крепость наших мечей и копий? Что ж если у вас есть охота, можете попытаться, но предупреждаю сразу, в следующую нашу встречу мои требования станут еще большим и превзойдут желание вашего покойного врага.

Угрюмые сины ничего не ответили на эти слова советника, и в шатре стояла тишина к огромной радости Нефтеха. Продолжая играть роль великого царя, советник немного промолчал, а затем нанес синам свой последний удар.

- Если у нас с вами больше нечего обсуждать, то будет разумнее донести до ваших владык весть о гибели Ван Мина и мои к ним предложения. Для вашего безопасного возвращения я прикажу выделить почетный конный эскорт из лучших всадников моего войска – с этими словами Нефтех встал с кресла и переговоры завершились.

По желанию царя почетный эскорт послов возглавил Деметрий, чей грозный вид лучше всего соответствовал образу белого дьявола в глазах синов. К тому же, после битвы, Александр сильно невзлюбил стратега и был рад его долго не видеть. Под командования Деметрия были отданы все дилмахи и легкая кавалерия и по этой причине, эскорт послов больше всего походило на почетный конвой.

Убитые горем сины вместе с Деметрием отбыли к своим царям, а через три дня, в македонский лагерь прибыл гонец от Диофанта с вестями повергших Александра в шок. У Александра от гнева сводило руки, когда он перечитывал донесения Эвмена и Диофанта о событиях в оставленном им царстве.

Установление нормального пути сообщения Согдианы с Поднебесной, прибытие по нему так нужного подкрепления и даже смерть царицы Олимпиады, все отходило на задний план на фоне сообщения о бунте Антигона и Филиппа Аридея. Александру сразу вспомнилось пророчество Нефтеха сделанное накануне похода о том, что ему стоит опасаться отцовской крови и старости.

Полководец долго размышлял о полученных новостях, прежде чем позвал к себе египтянина. Он, молча, протянул Нефтеху письмо и стал зорко следить за реакцией лица советника, пока тот читал свиток. Александр думал увидеть радость и торжество, но кроме печали на загорелом лице Нефтеха он ничего не смог прочесть.

- Твои прогнозы как всегда сбылись – хмуро произнес Александр, после того как египтянин вернул ему письмо и выразил соболезнование по поводу смерти матери Александра.

- Поверь, государь, что я был бы очень рад, если бы они не сбылись вовсе - горячо ответил Нефтех – но великие Мойры вытянули тебе именно такой жребий во время гадания.

- Не лукавь, все вы жрецы только радуются когда сбываются их пророчества особенно перед царями. Это невидимая узда тайной власти с помощью, которой вы стремитесь подчинить своей воле монархов.

- В твоих словах звучит незаслуженная для меня обида царь, а ведь я всего лишь послушное орудие в руках провидения и исполнял гадание по твоей просьбе. Но бог с ним, бунт подавлен, хилиархи прочно контролируют положение в царстве и поэтому можно спокойно завершать наши дела здесь. Но я думаю, ты позвал меня не только затем, чтобы дать почитать письмо Диофанта?

Александр кивнул, и уже не сверля лицо советника пытливым взглядом, произнес:

- Сейчас меня больше всего волнует Деметрий, состоял ли он в заговоре; и если да то, как глубоко он увяз в этом деле? Ты сможешь это выяснить Нефтех?

- На сегодняшний день, я бы воздержался от сыска в отношении Деметрия государь. Ты прекрасно знаешь, как я относился к его отцу Антигону, пытаясь, всякий раз открыть твои глаза на этого человека, но в отношении его сына говорю со всей ответственностью, не торопись. Против Деметрия нет прямых улик, подтверждающих его участие в заговоре, а любая смута в наших рядах только осложнит и задержит твое покорение Поднебесной.

Царь недовольно дернул щекой и хотел сказать, но Нефтех продолжал говорить:

- Если ты очень хочешь, Деметрий умрет завтра же от загадочной болезни и не у кого не возникнет никаких вопросов. Но стоит ли терять нужного стратега сейчас, когда мы столь далеки от дома и еще не до конца ясен итог наших переговоров с синами. Согласятся ли цари коалиции склонить пред тобой свои головы или решат еще раз испытать свое воинское счастье.

- Я уже имею полное представление об их армии и могу с уверенностью сказать, что сины гораздо слабея нас как по выучке, так и по мастерству. Мои воины могут дать еще одно, два сражения и неизменно выиграют их.

- Ничуть не сомневаюсь в твоем воинском гении царь. Однако, все новые сражения это не только слава, но и неизбежные потери среди солдат, и затягивание войны, что только отдаляет твой победный триумф этого похода.

- В твоих словах есть доля разума, но неужели ты не считаешь Деметрия опасным?

- Как пишет Диофант, никто из хилиархов не смог установить вины сына Антигона в заговоре, хотя сыск был проведен с размахом.

- Антигон мог уничтожить все бумаги и доказательства! – раздраженно воскликнул Александр - Ты не подумал об этом?

- А заодно и всех свидетелей? Ты, конечно, волен, априори подозревать Деметрия как сына главного заговорщика, и я полностью солидарен с тобой в этом. Однако повторяю тебе государь, трогать Деметрия сейчас крайне не разумно. Ты мудро сделал господин, что отослал его прочь из своей ставки. Стратег не будет мозолить тебе глаза, и вместе с тем принесет тебе пользу, подавляя воображение синов мощью твоей кавалерии.

Александр хотел что-то возразить, но передумал и отпустил Нефтеха. Речи советника были логичны и при всей раздраженности царя против Деметрия, он вынужден был согласиться с приведенными жрецом доводами. Оставшись один, монарх еще долго размышлял строя свои планы на будущее и прикидывал их реализацию.

Имея трофейные карты, Александр уже прекрасно разбирался в географии Поднебесной. К северу от лагеря македонского царя находились царства Вэй, Чжао и Янь. К югу располагались Хань и самое крупное из царств коалиции, Чу. В его владения входило устье второй великой реки страны синов Янцзы, берущая свое начало далеко на юге.

Далеко на востоке имелось еще шестое царство Ци. Оно держало сторону Ван Мина и формально являлось противником Александра.

Полководец ничуть не отрицал возможность отказа сил коалиции на его предложение и был готов незамедлительно продолжить свой поход. Александр уже отдал приказ Леониду скрытно выдвинуться к ханьской столице Синьчжэну, городу легендарного Желтого дракона, что бы в любой момент можно было атаковать ее. Однако как показало время, этого не потребовалось.

Вскоре в македонский лагерь прибыли гонцы от Деметрия. Они сообщили Александру, что цари коалиции согласились с его предложением, и движутся к нему в лагерь, чтобы там признать его Ваном Поднебесной.

В этом предложении правителей синов крылся хитрый подвох, который не разглядел Деметрий, но очень быстро понял Александр. Обряд, проведенный в лагере, лишал македонского владыку легитимности, как в глазах правителей, так и простого народа. Поэтому, не раздумывая ни минуты, он отправил гонцов обратно, с известием о том, что назначает царям встречу в Синьчжэни. Куда он в тот же день двинул пешее войско под командованием Леонида, а сам поехал под охраной катафрактов.

Внезапное появление тяжелой кавалерии под стенами столицы царства Хань вызвало переполох среди синов и отбило у их правителей желание хитрить с белым варваром. Выполняя его волю, они провели его коронацию во дворце первого предка всех синов - Хуан-ди. Под мелодичный звон специальных церемониальных колокольчиков и мерного стука барабанов, Александру была торжественно преподнесена корона Вана Поднебесной.

Она являла собой желтую шапочку с опущенными ушами и была обильно расшита жемчугом и украшена драгоценными камнями, которые располагались на ней замысловатым узором. Кроме этого верх короны был украшен пучком перьев диковинных птиц обитающих далеко на юге от Поднебесной и стоящих баснословных денег.

Вместе с ней на желтой шелковой подушечке Александру был преподнесен жезл власти причудливой формы в виде сказочного дракона. Два сановника торжественно водрузили корону на голову полководца облаченного в желтую одежду правителей синов, и сидящего на троне правителей страны синов, который был очень неудобен для него.

Пять царей приветствовали своего нового правителя и в знак своей покорности его воле сложили к его ногам свои жезлы и склонили украшенные коронами головы. Вслед за ними, согласно своим рангам и положению в обществе синов, к Александру потянулись вельможи и придворные, военачальники и жрецы, купцы и чиновники. Вся разноцветная толпа подобно диковинному морю накатывалась волнами к трону нового императора, выказывая свое почтение и покорность перед ним. Александр мужественно высидел всю церемонию, не желая разочаровывать своих новых подданных невежеством и невниманием со своей стороны. Так закончилась эпоха раздробленности страны и началась новая страница в истории Поднебесной.

После признания коалицией власти Александра, в стране синов оставалось только царство Ци, что осталось не присоединенным к державе новоявленного Желтого дракона. Против него монарх отправил большую часть своего войска, поручив командование этим походом Деметрию. Александр по-прежнему не желал видеть стратега в своей ставке и, посылая сына Антигона, в поход на царство Ци, в тайне надеялся, что тот потерпит неудачу. Тогда бы он со спокойной душой мог сместить его с командования дилмахами и этим облегчить свою душу.

Однако великие Мойры были благосклонны к стратегу. Словно стараясь в полной мере возместить ему ту воинскую славу, что недодали в последней битве, богини даровали Деметрию блистательную победу над синами.

Совершая со своими дилмахами и конными лучниками быстрые переходы вдоль берегов Хуанхэ, Деметрий застал противника полностью врасплох. Хотя армия правителя Ци уже была собрана и располагалась у границы царства. Выполняя, приказ покойного Ван Мина, его верный союзник был готов в любой момент ударить в спину силам коалиции, если бы это потребовалось циньскому владыке.

Подобно ужасному дракону Деметрий обрушил свою кавалерию на войско синов, которое узнав о гибели Ван Мина отступало на защиту своей столицы. Мощным ударом конной лавы, стратег опрокинул и обратил в бегство сначала пехоту противника, а затем и их колесницы.

Напуганные внезапным появлением такого большого числа всадников, сины в страхе разбегались перед ними, немедленно становясь их легкой добычей. В этот день многие офицеры, сановники и вельможи, вместе с правителем царства Ци нашли свою смерть. Исполняя тайный приказ Александра, кавалеристы безжалостно истребляли синов, стараясь вселить страх и ужас в их души. И здесь царь ошибся. Больше всего на синов произвело впечатление не число смертей, а устрашающий вид македонских кавалеристов одетых в блестящие доспехи с мечами и луками.

Столица царства Ци сдалась на милость победителя и, заняв город, Деметрий послал гонцов к царю с приглашением посетить новые земли его государства.

Александр был неприятно удивлен столь быстрому и удачному исходу этого похода. Однако сохраняя хорошую мину и отдавая должное таланту Деметрия, он отправил ему свои поздравление Деметрию и, не раздумывая, двинул все свое войско к устью Хуанхэ.

Здесь, на берегу моря согласно давней традиции он повелел заложить новую Александрию. Вместе с ней повелел взять воды из Хуанхэ и восточного Океана, а также соорудить победную стелу в честь себя и своего отца, великого бога Зевса.

Кроме этого, царь приказал Гегелоху, начать строительство больших кораблей для морского плавания. К этому Александра побудила беседа с Нефтехом, сказавшего:

- Боги не подарили тебе страну тайн и диковин, но вместо этого даровали страну с трудолюбивым народом и огромным рынком. Соедини страну Синь с остальной подвластной тебе Ойкуменой торговыми путями и доходы твои будут многократно превосходить то количество золота, что ты захватил у персов.

После недолгого размышления Александр согласился и тут же приказал советнику узнать у синов все, что касалось морского пути в Индию из страны синов.

Согнанные со всех сторон сины, принялись спешно воплощать в жизнь пожелания великого монарха, делом подтверждая слова египтянина, что они самое ценное завоевание Александра в этом походе. Быстро, словно на дрожжах росли стены будущих домов и зданий Александрии Поднебесной, один за другим сооружались остовы кораблей будущего флота царя, каждодневно радуя своим видом его глаза и душу. И в это счастливый момент жизни, неожиданно исполнилось третье предсказание Нефтеха.

Отправляясь в поход, Александр дал себе клятвенный зарок более не употреблять вина и твердо соблюдал его. Празднуя начало закладку первых зданий нового города в далекой стране, Александр только поднимал свою царскую чашу, приветствуя гостей, но не выпил из нее, ни одного глотка. Царь пил только воду отдавая предпочтение в еде многочисленным блюдам, которыми сины решили угостить своего повелителя. Больше всего ему понравились крупные синие ягоды, которые Александр съел в большом количестве.

Уже к окончанию пира он почувствовал себя плохо, но все же смог заставить себя досидеть до конца торжества, что бы уйти в свой шатер. Там, у повелителя Ойкумены закружилась голова, и он рухнул на мягкий ковер к изумлению сопровождающего царя начальника стражи Леонтикса.

К чести македонца он немедленно послал за Нефтехом, который был невдалеке. Когда советник прибыл к больному, он застал распростертого на полу Александра, у которого отнялась правая половина туловища и отнялась речь. Едва египтянин удостоверился в диагнозе, он произвел обильное кровопускание к огромному ужасу столпившихся в шатре стратегов, воинов и слуг.

Закончив свою процедуру, потрясая окровавленными руками, Нефтех решительно выставил всех посторонних вон из шатра, приказав Леонтиксу не пускать никого под страхом смерти. После этого, принялся готовить лечебное средство, которое он влил в горло больного, с трудом раздвинув его челюсти.

Прошел час, другой и к великой радости македонцев к царю вернулась речь, и способность двигать правой рукой и правой ногой. Советник безвылазно просидел с трое суток у постели больного, пока не убедился в том, что худшее позади и болезнь отступила. Александр уже мог самостоятельно вставать и ходить, но при этом продолжал ощущать в своем теле сильную слабость.

Как потом оказалось, виновница случившегося с царем несчастья была синяя ягода. Она была поданная на царский стол в качестве угощения и съеденная Александром в большом количестве. Прозванной в народе винной ягодой она вызвала у македонского владыки резкое повышение давления с частичной парализацией тела. Был ли это коварный умысел или злосчастное стечение обстоятельств так, и осталось тайной, но Александр решил извлечь из своей болезни свою выгоду.

После недолгого размышления виновником в болезни императора был объявлен правитель Хань, поскольку его люди подавали к столу опасную ягоду. По решению Александра он был осужден на быструю смерть путем отсечения головы. Приговор императора единогласно одобрили остальные правители из страха оказаться в одной компании с правителем Хань. Все они находились под домашним арестом, который произвел Селевк вместе с Леонтиксом, сразу, как только заболел Александр.

Земли царства Хань были конфискованы в личное пользование императора, Селевк был назначен соправителем Александра в Поднебесной и немедленно ввел в Лоян и в Синьчжэн македонский гарнизон. В царстве Ци младшим соправителем был поставлен Леонид, что вызвало глухое негодование со стороны Деметрия посчитавшего себя обойденным царской милостью. Стратег гневно хмурил свои густые красивые брови, но открыто перечить Александру, несмел. Таким образом, вся территория вдоль реки Хуанхэ были полностью в личной власти императора, надежно разделяя друг от друга южные и северные части Поднебесной.

После закрепления своей личной власти в центре страны, Александр обратил внимание на юг. Там располагалось поистине великое чудо, сооруженное руками простых синских крестьян. Это был огромный канал, соединявший между собой русло рек Янцзы и Хуанхэ. Испытывая острую потребность в воде, трудолюбивые жители Поднебесной с помощью канала забирали излишки воды из обеих рек, превращая сухую равнину в плодородную житницу по выращиванию столь любимого синами риса.

Для лучшего контроля над каналом, император направил в царство Чу скифов во главе с Калаксаем, определив им кормление у местного правителя. Подобное решение не вызвало у того большой радости, но помня о судьбе несчастного правителя царства Хань, он покорился воле Желтого дракона. Посчитав, что лучше быть живым правителем в своем царстве, чем мертвым заговорщиком в памяти народа.

Пока Александр занимался внутренним переустройством Поднебесной, Нефтех занимался сбором информации об этой части Ойкумены. Сины крайне неохотно делились своими познаниями, но бывший жрец умел уговаривать заставлять людей открывать ему свои сердца и умы. Этим было занято его дневное время, а по вечерам, он уединялся с песком времени. И чем больше советник отдавался этому процессу, тем грустнее становилось его загорелое лицо.

Когда корабли были готовы, и настало время принимать решение, Александр призвал, к себе советника для отчета. Тот подробно рассказал о своих изысканиях. Поведав царю, что сины активно плавают на своих судах вдоль берега Океана, который тянется нескончаемой полосой на юг. Там расположено множество княжеств, с которыми купцы Поднебесной ведут активную торговлю. Правда на далеком юге неспокойно, поскольку княжества постоянно враждуют между собой, что очень плохо сказывается на торговле. Все было интересно и вместе с тем обыденно, однако изюминка в докладе советника имелась да ещё какая.

- Согласно заверениям многих опрошенных мною купцов далеко-далеко на юге расположен огромный остров, который иначе как райским никто из синов не называет. Природа его столь богата и разнообразна, что жители острова не возделывают землю, а живут только одними дарами лесов и полей. Правит там жестокий властитель, который не позволяет синам плыть далее и держит всю местную торговлю под своим контролем.

От услышанного рассказа лицо Александра затрепетало, и Нефтех понял, что монарх непременно захочет лично отправиться в морское плавание к чудному острову. На этот раз он не пытался напомнить царю об опасности его долгого отсутствия в метрополии. Египтянин подробно отвечал на все расспросы монарха, давая ему возможность полнее проникнуться мыслью о своем непременном участии в плавании.

Когда беседа подходила к концу, Александр устало откинулся на спинку сидения и произнес: - Надеюсь, что мы оба получим божественное наслаждение от знакомства с этим замечательным островом.

Ни один мускул не дрогнул на лице советника, когда он услышал царский вердикт, хотя он сам не собирался отправляться в это плавание.

- Как ты пожелаешь, государь, хотя я очень соскучился по жене и детям.

- Ничего, – бросил Александр, – твоя Пенелопа подождет своего Одиссея. Твое присутствие будет очень необходим для меня в этом плавании. Ведь ты не хочешь оставить своего повелителя без своих познаний по медицине, советов по жизни и гадания о будущем.

Нефтех покорно склонил свою голову и поспешил оставить Александра. Всю ночь советник писал письма жене и Эвмену, которые он отправил адресатам на следующий день, скрепив их зеленой печатью с оттиском скарабея.

Готовясь покинуть Поднебесную, Александр окончательно передал власть в ней Селевку и Леониду специальным указом. С собой он брал только пехоту во главе с Деметрием и часть спешившихся кавалеристов под командованием Аристоника.

Корабли Гегелоха покинули Хуанхэ, успешно спустившись по каналу в Янцзы, а затем вышли в открытое море. Там собралось множество маленьких кораблей, на которых смелые мореходы сины спускались до райского острова. Все они приплыли проститься со своим императором, решивший повторить их путь на своих огромных судах.

На всех мачтах развевался красный лоскут ткани, с помощью которого сины прощались с Александром. Величественно и неторопливо проплывали мимо них суда Гегелоха с борта, которых моряки махали руками провожавшим их кораблям. Покоритель Ойкумены и Потрясатель Вселенной уводил свою эскадру на юг, что бы через него попасть домой.

КОНЕЦ.