�������������� ��������������

Глядя на эти, казалось бескрайние безжизненные просторы, моряки поневоле заболевали страхом смерти перед раскинувшейся перед ними мощью Природы. Даже те, кто плавал с Неархом в аравийской экспедиции и ранее в индийском походе начинали опасаться в благополучном исходе этого плавания. Глядя, как быстро сокращаются запасы пресной воды на кораблях, они больше думали, хватит ли её на обратный путь, а не о том, как далеко они смогут продвинуться на юг.

Когда по подсчетам моряков запасы воды подошли к опасной черте, собравшись на корабле наварха, они заговорили о возвращении, но Неарх отказался их слушать.

- Властью данной мне великим царем Александром, я приказываю продолжать движение на юг – отрезал критянин, и корабелы ему подчинились. Подчинились не из-за страха перед великим царем, а той уверенности, что исходила от лица и всей фигуры наварха.

Её в Неарха вливали кроки африканского побережья, что предоставил ему Нефтех, после тщательного изучения тайных морских архивов торговых домов карфагенян. Тщательно выписанные на куске папируса они говорили наварху, что ждет его впереди. Через сколько дней наступит перелом в состязании бега кораблей и пустыни, и какие ещё трудности и неприятности ждут мореходов впереди.

Обладание столь важными сведениями, позволяло Неарху смотреть свысока на своих подчиненных и решительным голосом отдавать им приказы о движении.

Прошло ещё несколько дней после знаменательного совещания и страх и сомнения вновь смутили разум моряков, и они вновь стали уговаривать Неарха, повернуть назад хотя бы часть кораблей. С расчетом бросить часть триер, и уплотнив экипаж добраться до Александрии Атлантической.

И вновь, критянин ответил своим соратникам категорическим отказом. Стоя на корме вместе со своей женой фиванкой Гесионой, он пригрозил морякам, что высадит на берег или того лучше, выбросит за борт любого, кто посмеет заговорить с ним о возвращении экспедиции. Обиженные люди зароптали, но следующие слова Неарха потрясли и смутили их до глубины души.

- Через пять дней у вас будет вода – пренебрежительно пообещал наварх просителям, чем заставил их в смятении отступить.

Стоит ли говорить, что слова Неарха взбудоражили весь флот. Сотни глаз настороженно смотрели на просторы голубого океана, а сотни уст, нет, нет, да и окликали сидящих на верхушках мачт кораблей наблюдателей. Моряки с нетерпением считали оставшиеся до названного Неархом срока дни, но хитрый критянин ловко обманул их.

Заканчивался третий день, когда наблюдатели заметили по правому борту своих кораблей признаки нескольких больших островов. Словно охотничьи псы, быстроходные триеры, идущие в авангарде царского флота, бросились к нему, под громкие крики оставшихся моряков.

Не прошло много времени, как разведчики доложили Неарху, что открытые ими острова обитаемы и на них есть источники хорошей питьевой воды. Кроме этого, на главном острове, что находился недалеко от побережья Африки, имелись остатки фактории карфагенян, наспех ими брошенной.

Сидя в кресле под навесом, Неарх слушал доклад разведчиков с величавым видом, время от времени бросая торжествующие взгляды в сторону своих несговорчивых оппонентов. С этого дня авторитет наварха стал непререкаем для его подчиненных.

К большому удивлению Неарха, местные островитяне разительным образом отличались от смуглых и черноволосых берберов, что жили по обе стороны Столбов Геракла. Несмотря на смуглый окрас кожи, аборигены были светловолосы и голубоглазы, что выдавало в них потомков европейцев. Кроме этого, наметанный глаз критянина отметил, что островитяне живут, изолировано от остального мира. Сколько он не смотрел, но так и не увидел среди них метисов.

Для налаживания контактов с ними, наварх поспешил преподнести верховному вождю острова богатые подарки, которые тот с благодарностью принял. Командовавший воинами кораблей стратег Аристогон хотел объявить жителей островов подданными царя Александра, но Неарх горячо возразил воителю. Он живо напомнил Аристогону царский наказ о мирном обхождении с местными жителями и тот нехотя подчинился требованию морехода, дав себе слово взять реванш в другом месте.

Благодаря тому, что туземцы понимали финикийский язык, Неарх узнал, что пуны оставили свою факторию около года назад. Тогда по их словам, к острову подошло много кораблей. Они пробыли здесь два дня, после чего фактория полностью опустела, а корабли уплыли на юг.

Осматривая факторию, Неарх удивлялся, почему карфагеняне за много лет своего пребывания в этих местах не расширили её. Почему не сделали из неё перевалочную базу для своих кораблей, идущих на юг. Ведь прохладный климат в сочетании с хорошими источниками пресной воды позволял это сделать.

Ответ на свой вопрос Неарх нашел при внимательном изучении трофейные лоции. Пометки, сделанные чей-то рукой на краю папируса, напоминали, кто мог знакомиться с отчетами мореходов дома Ганнонов, и какие кары постигнут того, кто позволит прочесть их посторонним.

Торговые дома карфагенян свято хранили свои коммерческие тайны, и только смертельная опасность могла заставить торговцев рассказать о них. Так оказавшись в осажденном Гадесе, перед лицом неминуемой смерти, представители дома Ганнонов были вынуждены рассказать карфагенским сенаторам о возможности бегства в южном направлении.

Мореход никому не сказал о своем открытии, не желая раньше времени нервировать людей. Поэтому, как только запас воды был пополнен, македонские корабли снялась с якоря, и двинулись на юг, оставив за своей кормой теперь уже факторию македонского царя, названную по имени жены флотоводца - Гесионы.

Глава VII. Старый лев прыгнул.

Долго, невыносимо долго ждал стратег Антигон сообщения от своих тайных друзей из далекого Мараканда, о том, что войско великого царя Александра покинуло город и отправилось покорять восточный край Ойкумены.

С каким страстным нетерпением ждал старый полководец того момента, когда капризные Мойры наконец-то позволят ему выступить против ненавистного ему царя Александра. Когда можно будет подать сигнал к выступлению и собрать под свои знамена всех тех, кого несправедливо обидел Александр за годы своего правления.

Только одни бессмертные боги знают, каких трудов ему стоило удерживать от преждевременного выступления македонскую знать. Напуганные проведенными Птоломеем репрессиями они опасались, что рано или поздно хилиарх Запада узнает об их связях с Антипатром и тогда им только один путь на плаху палача.

Лишь силой авторитета полководца царя Филиппа, поборника восстановления старых порядков и обычаев, Антигону удалось заставить сидеть тихо и ждать представителей македонских родов из Верхней Македонии. В этом ему также помог тот момент, что их негласный лидер стратег Полиперхон на семьдесят шестом году своей бурной жизни.

Причины, побудившие Антигона действовать против своего царя, отнюдь не заключались в его несогласии с азиатским деспотизмом Александра. Многие его действия Антигон понимал и одобрял и окажись он на месте Александра то сам бы поступал точно также. Главная его обида заключалась в том, что весь поход Александра на восток и на запад, он просидел на второстепенной тыловой должности. Подобная немилость царь оттерла его от всех тех материальных благ, которые в огромном избытке получили другие стратеги македонского царя.

Обида эта была столь сильной и горькой, что её не смогло приглушить даже тот факт, что Александр приблизил к себе сына Антигона Деметрия. И не просто приблизил, а взял в поход на край Ойкумены, признавая тем самым военные способности Деметрия. Удержавшись от выступления против Александра во время его Аравийского похода, Антигон решил выступить против него в этот раз. Справедливо полагая, что иного удачного шанса поднять мятеж против Александра вряд ли представиться.

Едва только усталый гонец сообщил Антигону «что небо - чистое», как он воздал хвалу бессмертным богам за то, что они услышали его молитвы и увели царя Александра в бескрайние дебри степей и пустынь. Одновременно с этим, старый воитель попросил Зевса и великих Мойр, чтобы Александр как можно дольше не возвратился обратно из своего похода.

Единственное, что несколько омрачало радостную весть, так это мысли о сыне Деметрии. Мятеж против царя автоматически подразумевал его смерть, но Антигон был готов пожертвовать своим первенцем ради свержения дома Аргидов. К тому же у него уже был внук названый в честь деда, что позволяло старому полководцу строить далеко идущие планы.

Вечером того дня, стратег собрал у себя всех тех кто знал о его намерениях или по мнению Антигона был готов поддержать его выступление.

Чтобы полностью обезопасить себя от возможной измены со стороны приглашенных в дом людей, Монофтальм приказал слугам встать у дверей с оружием в руках и убить всякого, кто выйдет из них.

К огромной радости полководца он не ошибся ни в ком из своих гостей. Все они как один дружно поддержали Антигона в его решении выступить против тирании царя Александра, за восстановление старых порядков и традиций. Ни у кого из них не возник вопрос, что делать, если Александр вдруг откажется от похода и вернется в Мараканд. Сказав «Да», они были готовы идти за Антигоном до конца и с оружием в руках отстаивать свои ценности и идеалы.

Вслед за этим Антигон отправил в Македонию к кланам Линкистидов, Аргеадов и Орестидов Эвдема, с призывом выступить в поддержку законных прав на царский престол двух прямых потомков Филиппа Македонского сына Филиппа и дочери Европы. Старый стратег не сильно рассчитывал на действенную помощь со стороны знати Верхней Македонии, но даже если родовитые македонцы только ограничатся шумной болтовней, это могло прочно связать руки хилиарху Запада Птоломею в подавлении мятежа Антигона.

На все тайные приготовления ушло около недели и вот в светлый день начала лета 316 года, в столице Фригии произошли удивительные события. Рано утром жители Гордия были разбужены громкими криками и торжественным пением флейт, извещавшие заспанных горожан о прибытии к ним большой праздничной процессии. На двух богато украшенных повозках, запряженных белыми лошадьми, окруженные почетной охраной, в города въехали потомки царя Филиппа Македонского. Его сын Филипп Арридея и чудом, спасшаяся от рук эпиротки Олимпиады дочь Европа.

Эта новость вихрем облетела весь город. В мгновение ока, превратив тихую фригийскую столицу в центр мироздания, где должен был решиться главный вопрос всех времен - вопрос власти.

Несправедливо лишенные ранее трона и царского звания своим старшим братом, отпрыски Филиппа обратились за помощью к верному соратнику их отца стратегу Антигону. С тем, чтобы он в меру своих сил, помог им восстановить свои законные права на престол Аргидов. Пусть Александр забирает себе Азию, Ливию и все остальное, но пусть отдаст им Македонию, Греция, Ионию и Анатолию. Одним словом все то, чем хотел владеть покойный царь Филипп, затевая общеэллинский поход против персов.

Растроганный их словами старый полководец со слезами, на глазах огромной толпы нежно обнял Филиппа и Европу и клятвенно заверил, что обязательно поддержит их в столь трудном, но благородном деле. Взбудораженный столь ошеломляющими событиями город гудел подобно пчелиному улью, днем и ночью шумно обсуждая всевозможные предположения развития дальнейших событий. И они не заставили себя долго ждать.

Уже через два дня после появления в городе обиженных и ущемленных отпрысков царя Филиппа, горожане узнали стратег Антигон, намерен сделать важное заявление. Местом своего выступления хитрец выбрал знаменитый на всю Фригию храм Зевса, где находилась легендарная повозка царя Гордия.

- Александр развязал царский узел, а Антигон его завяжет - говорили фригийцы, хитро, перемигиваясь друг с другом. - Пусть попробует – мы не против.

В назначенный Антигоном час храм Зевса был полон горожан и воинами стратега. Те, кто не смог попасть в храм, стояли плотными рядами на его ступенях и на площади перед ним. Все ждали, что выступление Антигона, но вместо него слово взял верховный фригийский жрец Эврипил. Важно подняв руку над головой и призвав людей к полному молчанию, жрец начал зачитывать слова брачного ритуала между царевичем Филиппом и царевной Европой.

Едва брак между детьми царя Филиппа был заключен, как стены храма сотрясли радостные крики собравшихся горожан и воинов, большее количество которых составляли ветераны. Радостные эмоции людей были немедленно подогреты и усилены слугами Антигона, что щедрыми горстями принялись разбрасывать в толпу золотых монет, беря их со специальных свадебных подносов.

Звон монет и осознание причастности к высокому и значимому событию, моментально породили верноподданные чувства в душах жителей Гордия к молодым, ровно, как и массовое гуляние в честь их свадьбы. Здесь уж Антигон не поскупился на угощения, выставив народу все свои съестные и винные запасы.

Праздник продолжался целых три дня, и каждый день венценосная чета появлялась перед людским морем, а проворные слуги горстями бросали в народ золотые и серебряные деньги.

Все это поднимало популярность Филиппа и Европы в глазах фригийцев на неимоверную высоту, которые едва стало известно о царской свадьбе, стали толпами стекаться в Гордий.

Пока народ веселился, стратег уверенно делал порученное ему дело. Эврипил ещё не закончил бракосочетание, а Антигон уже начал набор солдат в специальный отряд для охраны своих подопечных, выплачивая щедрый задаток новобранцам. Стоит ли говорить, что возле вербовочного пункта стояла страшная толкотня и суматоха. От многочисленных желающих ухватить свой кусок от царских щедрот не было отбоя.

Филипп и Европа часто посещали пункты рекрутов, проводя личный отбор в свою гвардию. Молодые громко радовались вместе с новобранцами, зачисленными в их отряды, и искренне утешали тех, кто не прошел жестокий отбор вербовщиков. Так продолжалось несколько дней, но подсевшие на иглу бесплатных зрелищ и хлеба фригийцы ждали продолжения и не ошиблись.

Антигон вновь призвал горожан и воинам гарнизона собраться перед храмом Зевса, и вновь выступая перед народом, жрец Эврипил торжественно объявил молодых людей полноправными царями всей Великой Фригии. Толпа дружно заголосила в знак одобрения этого мудрого решения и жрец, проворно извлек из ларца царские венцы, что бы возложить их на головы детей Филиппа. Стратег Антигон немедленно присягнул им и, вслед за его примером последовали все собравшиеся на площади воины и горожане. Конечно, старый полководец сильно рисковал, творя столь явное беззаконие, но заранее собранные им ветераны царя Филиппа плакали от умиления, видя свершение долгожданной справедливости своими глазами. Особенно их тронули слова Арридея, который поклялся на оружии, что будет править как истинный македонский царь, а не как азиатский деспот.

Агенты Антигона специально стоявшие в толпе солдат, незамедлительно принялись, кричать, что видят покойного Филиппа в его молодом отпрыске. Многократно повторяя эти слова, они добились того, что сами солдаты стали произносить чужие слова как свои мысли.

Стратег неплохо поработал в реализации начального этапа своего коварного плана. Едва царственная чета короновалась, как ее власть одна за другой стали признавать различные провинции Малой Азии, присылая в Гордий своих послов.

Однако не все шло, так как задумал Антигон. Многие из провинций только на словах выражали свою поддержку Филиппу и его жене, но не спешили выделить новому царю денег и прислать солдат.

Македония тоже не спешила помочь взбунтовавшемуся стратегу. Её родовитая аристократия не рискнула, открыто выступить на стороне Филиппа, ограничившись только одними публичными разговорами в столице. Птоломей немедленно отреагировал на известие о коронации Аридея, стягиванием войск к Пелле и объявлением малоазийских царей бунтовщиками против власти Александра.

Имя царя оказалось грозным оружием, способное крепко связать руки многим желающим половить рыбку в мутной воде.

Конечно, во Фригию к молодому царю тайком хлынули деньги и добровольцы из числа македонцев, которые не желали александровых перемен, но все это было совсем не то, на что рассчитывали заговорщики. Птоломей хорошо прошелся гребенкой репрессий по Линкестийцам и Аргеадам, однако Антигон не унывал. Он и не рассчитывал на серьезную помощь со стороны македонских кланов. Ему достаточно было того, что армия Птоломея оставалась по ту сторону моря, давая ему шанс разгромить и уничтожить Эвмена. Чья казна позволяла на равных говорить с Птоломеем, при поддержке македонских родовитых кланов.

Для реализации этих намерений у стратега имелась фаланга сариссофоров состоящая из воинов ветеранов, греческие наемники гоплиты, эпирские пельтеки, а также фессалийская конница, давно отставленная царем Александром в дальний угол. Все они имели богатый военный опыт различных компаний и представляли собой грозную силу, которой противостояли войска, в большей части состоящие из азиатов. Чья боеспособность, по мнению Антигона, не шла ни в какое сравнение с македонцами.

Кроме этого, стратег очень рассчитывал на то, что Эвмен как грек не был сильно популярен у находящихся в его подчинении македонских воинов. По этой причине он надеялся, что многие, если не все македонские воины перейдут на его сторону, когда их армии встретятся на поле боя.

Ещё одним немаловажным фактором, что должен был принести ему успех в борьбе с Эвменом, являлась спешка и нехватка времени. Они, по мнению стратега, возникнут у противника, когда вести о претендентах на македонский престол дойдут до его ушей.

По совокупности всех этих причин, выступая на восток, Антигон был полностью уверен в том, что одержит над противником полную и решительную победу. Только досадная неудача или фатальное стечение обстоятельств могли помешать ему в этом.

Для поддержания боевого духа солдат, Антигон настоял, чтобы Филипп и Европа сопровождали его армию в походе. К удивлению стратега это требование в большей степени нашло отклик со стороны Европы. Двигаясь верхом на лошади, царевна радостно здоровалась с воинами, которые в ответ дружно кричали здравницы в её честь.

Когда армия пересекала одну из многочисленных мелких речушек Анатолии, Европа специально спешилась с коня и пересекла водный поток вместе с пехотинцами ветеранами. Столь необычное поведение царевны породило многочисленные улыбки со стороны и радостные взгляды у молодых воинов, к некоторому огорчению Арридея.

Покинув Гордий, войско Антигона уверенно продвигалось от одной почтовой станции к другой, меняя лошадей и принимая в свои ряды новых добровольцев. Быстро продвигаясь вперед и давая Эвмену ни малейшей форы во времени, Антигон благополучно миновал Каппадокию. Настроение было прекрасное, но на подступах к городу Мелитене, разведчики стратега донесли ему тревожную весть. Оказалось, что в двух днях пути, за Евфратом находилось войско хилиарха Востока, которое явно поджидало появление мятежников.

Столь неожиданная расторопность со стороны Эвмена, его готовность во всеоружии встретить Антигона сильно удивила стратега. Словно грозный горный камнепад эта новость обрушилась на вождей мятежников и их солдат, разрушая все их планы, вгоняя в сердца и души неуверенность и страх.

Не желая торопиться и принимать поспешные решения, Антигон приказал остановить войско, разбить лагерь и вновь выслать разведчиков. Все замерли в тревоге, ожидая новых новостей, которые не принесли мятежникам большой радости и оптимизма.

Скоро стало известно, что над лагерем кардийца развевался царский штандарт, который как выяснили разведчики, принадлежал сыну великого царя царевичу Александру. Он вместе со своей матерью царицей Роксаной сопровождал Эвмена в походе против мятежника Антигона и пользовался большой любовью среди солдат, как македонцев, так и персов.

Наличие в стане противника законного наследника царского престола, не давало Антигону ни малейшей надежды на, то, что македонские воины перейдут на его сторону. Стратегу оставалось только осыпать проклятиями своих горе осведомителей, уверявших его, что царица Роксана безвылазно сидит в Александрии и вряд ли покинет столицу в ближайшее время.

Разведчики также донесли Антигону, что кроме македонских гоплитов, в распоряжении Эвмена была тяжелая персидская конница, которую Александр почему-то не взял в свой новый поход. Ее возглавлял стратег Клеонт. Он вот уже десять лет занимался обучением персидских юношей македонскому искусству войны и достиг хороших результатов. Его питомцы хорошо показали себя в Западном походе.

В распоряжении хилиарха Востока слава богам не было слонов, но его стан зорко берегли скифские конные лучники. Они не только постоянно тревожили разведку Антигона, но задержали и убили его нескольких шпионов, что попытались проникнуть в лагерь Эвмена под видом нищих.

Все эти полученные за два дня новости сильно снизило бравурную настроенность Антигона на легкую победу. Но при этом ничуть не поколебало его уверенности в том, что он обязательно одержит её в сражении с хилиархом Востока. Несокрушимая фаланга ветеранов сариссофоров и испытанная боями фессалийская кавалерия, по глубокому убеждению стратега, должны были вдребезги разгромить наскоро собранные силы Эвмена.

И это не было простой похвальбой и бравадой выжившего из ума вояки. Собранные хилиархом гоплиты не смогли бы долго противостоять железному ряду смертоносных копейщиков, которые ранее всегда одерживали победы в подобных схватках.

Поэтому, в преддверии грядущего сражения, собрав воинов на собрание, Антигон всячески восхвалял силы своих солдат и неизменно высказывался о соперниках в уничижительном виде. Стратег разумно умолчал о наличие в стане Эвмена наследника престола, как и присутствие в войске хилиарха Востока македонцев, дабы не заронять в души своих солдат опасных зерен сомнения.

Стоя в центре лагеря на небольшом помосте, он громогласно призывал македонцев поскорее посадить законных наследников Филиппа на вавилонский престол и тем самым навести порядок в македонском царстве. Касаясь завтрашнего сражения, Антигон выражал твердую уверенность, в том, что македонские ветераны непременно устроят одетым в чужие доспехи персам вторые Гавгамелы.

В своей речи стратег намеренно упомянул маленькое местечко, вблизи которого, когда-то решилась судьба персидского царства. Былая слава как нельзя лучше добавляла задора в сердца воинов ветеранов, которым завтра предстояло повторить свой прежний великий подвиг.

Готовясь к предстоящему бою, выросший на тактике царя Филиппа, Антигон был вынужден признать, что в этом плане Александр превзошел своего отца. Поэтому, он не колеблясь, решил применить излюбленный прием великого царя, всегда приносивший ему победу. Связать противника боем в центре фалангой сариссофоров и одновременно нанести удар тяжелой конницей на правом фланге с последующим выходом в тыл противнику.

В силу своего почтенного возраста, а Антигон уже перешагнул семидесятый рубеж своей жизни, командование тяжелой кавалерией правого фланга было поручено молодому стратегу Антиоху, доводившегося полководцу родным племянником. Этот энергичный и честолюбивый юноша, горел желанием как можно скорее одержать свою первую серьезную победу на поле боя. Воспитанный в истинно эллинских традициях, в душе он рьяно ненавидел персов, которые составляли около половины всего войска противника.

Сам Антигон решил расположиться в центре вместе с непобедимой фалангой сариссофоров, состоявшей в большей части из македонских ветеранов. Он как никто лучше понимал и чувствовал старых солдат, которых по праву считал своей главной опорой в предстоящем сражении. Оставшийся левый фланг с легкой союзной конницей, стратег отдал царевичу Арридею, полностью подчинив его при этом опытному гоместу Фессандру, с которым начинал воевать еще при Филиппе.

Разделив, таким образом, командование своего войска, Антигон дал приказ, к выступлению, справедливо полагая, что каждый день мирного стояния только увеличивает силы хилиарха Востока.

Как и ожидал Антигон, кардиец не предпринимал никаких попыток помешать его армии перейти Евфрат. Он терпеливо ожидал его прихода, предоставляя Антигону возможность самому сделать первый шаг к решающему сражению.

Перед самой битвой, когда лагерь противника был уже виден, старый полководец предпринял маленькую военную хитрость. Он отправил в стан Эвмена под видом перебежчиков нескольких лазутчиков, которые должны были внести раскол в ряды македонских воинов накануне решающего сражения. В случаи удачи, в рядах солдат Эвмена мог возникнуть бунт против хилиарха и царевича Александра с последующим их убийством или пленением. В худшем случае в армии противника началось бы дезертирство, что тоже было опасным явлением.

Тихо и незаметно отбыли лазутчики Антигона под покровом ночи в сторону неприятеля, но напрасно ждал стратег крика и шума сражения из лагеря Эвмена. Ночь прошла на удивление спокойно. Узнав о приближении неприятеля, хитрый грек несколько ночей отправлял в усиленные секреты перед лагерем скифов. Приказав им убивать всех, кто только попробует приблизиться к палаткам хилиархова войска. Назначив за каждую голову убитого врага щедрую награду. Стоит ли говорить, что падкие на золото наемники старались от души, но хилиарх твердо держал свое слово. Невзирая на то, чья голова ему была представлена ему поутру, грека или перса.

Не оправдался и расчет Антигона на возможный отказ македонцев сражаться со своими собратьями ветеранами. Перед сражением Эвмен умело распустил слух среди воинов, что в состав полков Антигона в основном входят ионийцы. Что они вместе с фригийцами хотят убить царевича Александра и возвести на трон самозванцев появившихся неизвестно откуда.

Нейтрализовав, таким образом, две опасные для себя серьезные угрозы, Эвмен с тревогой в сердце ждал прихода войска мятежников. Зная благодаря своим разведчикам сильные стороны противника и слабости своего войска, хилиарх Востока твердо верил в свою счастливую звезду. Готовясь преподнести своему грозному противнику неприятный сюрприз.

Солнце рано встало над полем грядущей схватки, но утренний речной туман не позволил воинам сразу скрестить свое оружие. Только когда туман над равниной рассеялся, Антигон и Эвмен отдали приказ выстраивать своих солдат в боевые порядки.

Ни на йоту не отступив от первоначального плана, Антигон вывел и построил своих македонцев. На правом фланге уже изготовился к броску Антиох со своими тяжелыми конниками катафрактами, а сариссофоры примерялись выставить вперед свои длинные и тяжелые смертоносные копья.

Тактика построения сил Эвмена во многом повторяла построение персидского царя Дария, которое он применил в сражения при Гавгамелах. Против сариссофоров Антигона, он выстроил в длинную линию пехоты. В центре ёё находилась македонская фаланга, состоящая из щитоносцев, а по её бокам расположились многочисленные отряды греческих и персидских гоплитов.

Что касается кавалерии, то хилиарх Востока несколько отступил от первоначального замысла царя Дария. Отказавшись от привычного конного удара правым флангом, Эвмен переместил всю свою тяжелую конницу на левый фланг, рассчитывая таким образом сковать и ослабить силу удара македонского конного тарана. На правом же фланге своего войска, он расположил скифскую кавалерию, чья задача состояла не столько атаковать левый фланг противника, сколько сдерживать его наступление.

Такова была видимая расстановка сил противников в этой битве, но у хилиарха был ещё один козырь. Никогда прежде не никем применяемый прием и от того, было совершенно непонятно, как он мог сыграть.

Перед тем как оба войска сошлись в непримиримой схватке, острый глаз Антигона уловил некоторое шевеление за спинами вражеской пехоты в том месте, где развивалось знамя малолетнего царевича Александра, а также его полководца. У старого полководца мелькнула мысль, что в самый последний момент Эвмен решил усилить охрану Александра, но он не успел хорошенько обдумать увиденные им действия противника. Войска вступили в бой, и битва зажила своей собственной, независимой ни от кого жизнью.

Первыми в сражение согласно традиции вступили лучники. Они проворно выпустили в сторону наступающих рядов противника несколько залпов своих смертоносных стрел, после чего поспешили укрыться за спинами ощетинившейся копьями фаланги гоплитов.

Вслед за ними с громким топотом и гиканьем пошли в атаку фессалийские катафракты во главе с Антиохом. Быстро сокращая разделяющее их от противника пространство, они приблизились к вражеской кавалерии, а затем с грохотом обрушились на неё. Закипела ожесточенная схватка, которую скрыла от глаз наблюдателей поднятые копытами коней плотные клубы пыли.

Молодой стратег, демонстрируя личную отвагу и храбрость, в числе первых схватился в яростной схватке с врагом, с азартом разя тяжелым копьем то одного, то другого оказавшегося перед ним противника. Подражая великому царю, Антиох стремился как можно быстрее опрокинуть своим бронированным клином кавалерию противника и молниеносным броском прорваться к тому месту, где находилось знамя царевича Александра и Эвмена. Разгромить его охрану и либо обратить в бегство и пленить либо затоптать на месте. Второй вариант был самым удобным как для самого Антигона, так и Филиппа с Клеопатрой, ибо снимал многие вопросы.

Тем временем фаланга сариссофоров Антигона уже навалилась на гоплитов хилиарха, намериваясь опрокинуть и разметать их. Со страшным грохотом сариссы фалангитов обрушились на гоплитов Эвмена, что разнородной пестрой массой стояли перед ними. Подобно огромной невиданной машине, они принялись безжалостно пробовать на прочность стоящий перед ними строй солдат.

Свою помощь в схватке с гоплитами хилиарха вносили пельтеки с лучниками. Находясь за спинами гоплитов, они дружно обрушивали на голову солдат противника град стрел и дротиков. Не успевшие закрыться щитами воины Эвмена падали один за другим, но и сами македонцы получали такие, же гостинцы из-за спин пехотинцев противника. Лучники и пельтеки хилиарха мало чем уступали легкой пехоте стратега Антигона, но остановить и ослабить натиск сариссофоров они не могли. Длинные копья македонской продолжали фаланги мерно двигались взад и вперед, медленно, но верно разрушая целостность строя противника.

Самым последним в бой вступил левый край македонского войска, войскам которого Антигон поставил задачу связать боем кавалерию противника. Арридей, под надежным прикрытием Фессандра, вместе с фригийцами обрушился на скифов, желая ни в чем не отстать от Антиоха.

Стоя за спиной фалангитов, Антигон был очень доволен началом битвы. Все шло, так как он и задумывал, и это добавляло в душу старого вояки азарта и куражу столь ценного в любой схватке.

- Веселей ребята! Бей не останавливайся!– громко кричал стратег, подбадривая воинов ветеранов, и они отвечали ему громким ревом. С новыми силами воины наносили удары своими сариссами по вражескому строю. Под их страшными ударами ряды гоплитов Эвмена скрипели, качались, но продолжали упорно держать строй, проявляя незаурядное мужество и отвагу.

Находившийся за их спинами Эвмен также подбадривал своих воинов и его присутствие, придавало им силы и уверенности в схватке. Как бы, не были страшны длинные пики противника, строй фаланги хилиарха держался и гоплиты, не собирались отступать.

К этому моменту наметился серьезный успех в сражении на правом фланге армии Антигона. Преодолевая яростное сопротивление тяжелой кавалерии Эвмена, гиппарх Антиох и его всадники с большим трудом, но смогли потеснить плотные ряды противника. Подтверждая на деле, что фессалийские всадники самые лучшие во всей Элладе и Македонии, катафрактов Антигона неудержимо атаковали всадников Клеона и вскоре их ряды дрогнули и стали отступать. Сначала они лишь немного отодвигались вглубь строя, стремясь отвечать ударом на удар. Затем под натиском фессалийцев их отступление стало более быстрым, и вскоре персы обратились в бегство всей своей конной массой.

Преследуя бегущих персидских всадников, охваченный азартом боя молодой Антиох совершенно не заметил, что сильно отдалился от своих главных сил и тем самым нарушает первоначальные плана своего дяди. Вместо того, чтобы развернуть конницу, ударить в тыл фаланге Эвмена и поставить победную точку в сражении, он с упоением преследовал удирающую вражескую кавалерию. Когда же он осознал свою ошибку и, прекратив преследование противника, развернул своих всадников обратно, прошло довольно много времени, по мнению Антигона.

Как не наседали сариссофоры стратега на фалангу Эвмена, они не могли одержать над врагом победы. Вопреки всем расчетам и надеждам Антигона противник держал строй. Держался центр, держались фланги. Держались за счет неимоверных жертв и усилий, держались из последних сил, но при этом воины хилиарха сами активно атаковали ряды сариссофоров Антигона. Не один десяток македонцев уже обагрил своей кровью сухую землю Месопотамии и, глядя на их тела, старый полководец начал терять уверенность в скорой победе.

В этот момент удар в спину был как никогда важен и нужен и стратег с нетерпением и тревогой смотрел вдаль в ожидании возвращения конницы Антиоха. Единственным утешением для Одноглазого Антигона в эти минуты были известия с его левого фланга. Там конница Фессандра успешно сдерживала натиск скифов Эвмена. Из-за поднятой пыли было плохо видно, но поступающие сообщения не внушали ему серьезных опасений.

Когда наблюдатели доложили, что заметили тучу пыли в тылу у противника, Антигон возликовал. Опыт подсказывал старому полководцу, что в сражении наступал переломный момент.

- Держитесь! – радостно закричал стратег изнуренным схваткой воинам. - Сейчас Антиох ударит им в спину, и они побегут!

Солдаты вновь отвечали ему громким криком, однако теперь, они не столь рьяно атаковали противника, милостиво уступая право на победу катафрактам.

Проклиная свой неуместный азарт, Антиох торопливо вел своих кавалеристов в тыл фаланги хилиарха. Чтобы одним могучим ударом переломить ход сражения в свою пользу и одержать свою первую большую победу. Быстро место, где находились царевич Александр и хилиарх Эвмен, он выкинул вперед руку, указывая фессалийцам направление новой атаки.

Усталые, с поредевшими рядами, но не потерявшие уверенность в себе, кавалеристы Антиоха устремились на врага могучим монолитным клином. Яростно потрясая своими тяжелыми копьями, они быстро сближались сл строем ничего не подозревавшего противника. Казалось, ничто не может спасти гоплитов хилиарха от неминуемой гибели под ударом копий катафрактов, а его самого от смерти или плена. Слишком поздно они заметили кавалерию Антиоха, слишком поздно они стали выстраивать ряды лучников и пельтеков для отражения их атаки.

Полностью уверенные в своей скорой победе фессалийцы и их молодой командир мчались к колеснице царевича Александра и тут, азарт боя вновь сыграл с ними злую шутку. Грозно потрясая копьями, они совершенно не обратили внимания, на множество длинных гладких досок, что вдруг оказались на их пути. Разбросанные на земле без всякого порядка они были недостойны внимания кавалеристов, умело закрывавшихся шиитами от стрел противника.

С грохотом передние ряды конницы пронеслись по доскам и уже изготовились бить врагов своими тяжелыми копьями и топтать своими скакунами, как вдруг произошло нечто ужасное. Ни с того, ни с чего, кони вдруг стали брыкаться, становиться на дыбы и сбрасывать с себя своих седоков. Единый строй моментально рухнул, превратившись в неуправляемую кучу, состоявшую из мечущихся людей и животных на которую неудержимо наползали скачущие за ними кавалеристы. Безжалостно давя передние ряды своей массой, задние ряды конного клина в мгновение ока опрокинули и подмяли под себя коней и их всадников.

В числе тех, кто погиб в этом ужасном хаосе был гиппарх Антиох. Находясь в первых рядах атаки, он был сброшен своим скакуном на усеянные острыми шипами доски, а затем затоптан копытами беснующихся лошадей. Желая нанести как можно больший вред и урон противнику, выстроившиеся в ряд лучники и пельтеки Эвмена принялись метать в катафрактов свои стрелы и дротики. При этом они целились не столько в людей, сколько в коней, которые были главной целью этой коварной ловушки.

Ещё со времен похода в Азию против массагетов, у царя Александра зародилась идея, как обезопасить ряды своей пехоты от нападения вражеской конницы. Для этого следовало покрыть доску острыми гвоздями и разместить их перед строем гоплитов. Атакуя их порядки, кони неизменно поранили бы свои копыта и стали сбрасывать своих наездников.

По приказу царя такие доски были созданы, но вот проверить их в действии, Александр не успел. Об их существовании знал Нефтех. Он и рассказал Эвмену о царской затее.

Хилиарх Востока с большой настороженностью отнесся к словам старого друга, но от совета не отказался. Благо доски находились в Вавилоне и большой трудности при перевозке с ними не возникло.

Чтобы заманить вражескую кавалерию в нужное место, Эвмен проделал большую работу. В центре войска в качестве приманки было установлено царское знамя с колесницей и штандартом хилиарха, тогда как сам царевич Александр находился в другом месте. По приказу Эвмена тяжелая кавалерия под командованием Клеона ложным отступлением увела с поля боя конницу Антиоха, дав возможность хилиарху завершить создание смертельной ловушки.

Видя, как грозный охотник сам превратился в беспомощную добычу, Эвмен обрушил на катафрактов всю мощь своих войск. К лучникам и пельтекам присоединились пращники, гастрофеты и даже метательные машины полиболы. Последних было всего несколько штук, однако, именно выпущенным из полибола коротким копьем был сражен Эфиальт. Помощник погибшего Антиоха отчаянно пытался навести порядок в той страшной мешанине, что царила в рядах катафрактов, но был буквально выбит из седла угодившим в него снарядом.

Окончательную точку в судьбе тяжелой кавалерии Антигона поставили всадники Клеона. Подобно хищному зверю набросились они на фессалийцев, громя их мечами и топча конями. Очень малому числу катафрактов удалось пробиться сквозь ряды конников Андрокла и вырваться на свободу или они смогли покинуть поле боя до того как персы обрушились на них. Все остальные либо навсегда остались в кровавом месиве тел всадников и скакунов, либо сложили оружие и сдались на милость врагов.

Победа в этой схватке была полной, однако до конца сражения было ещё далеко. Перестав опасаться получить удар в спину от катафрактов противника, Эвмен смело ввел в сражение все свои резервы пехоты и теперь уже его гоплиты, благодаря численному превосходству, стали теснить воинов Антиоха.

Одновременно с этим хилиарх сам двинул на врага свою тяжелую кавалерию, нацелив её на оголенный фланг фаланги сариссофоров. Её ряды заметно поредели, и одного хорошего удара вполне хватило, чтобы сначала разгромить македонцев, а затем и обратить их в бегство, однако старый полководец был на высоте.

Он ничего не знал о судьбе катафрактов, но едва заметил угрозу своему правому флангу, отреагировал на неё быстро и четко. Не обращая внимания на бедственное положение передней линии сариссофоров, он развернул вторую линию гоплитов таким образом, что она полностью прикрыла фланг фаланги.

Вместе с отрядом критских стрелков, гоплиты под командованием таксиарха Скилона смогли устоять под натиском врагов. Кавалеристы Клеона отступили, но произошло это не столько из-за стойкости македонцев, сколько из-за усталости всадников Эвмена. Одно дело атаковать ряды воинов противника свежим и бодрым и совсем иная картина, когда ты идешь в бой после двух ожесточенных схваток и бешеных скачек.

Антигон едва успел перевести дух и приободрить воинов с маленькой, но победой, как возникла новая угроза и на этот раз с левого фланга.

Поначалу, фригийцы Фессандра удачно отражали наскоки скифов Липоксая. Однако увидев, что все вооружение их противника состоит из небольших легких копий и щитов из ивовых веток, они позабыли про осторожность и сами перешли в атаку.

Во многом этому способствовали крики Филиппа Арридея, захотевшего поиграть в командира и не ставшего слушать предостережений Фессандра. К огромной радости царевича и фригийцев, скифы не выдержали их натиска и обратились в бегство.

Как радостно и приятно преследовать врага, убегающего без оглядки от одного твоего вида и грозного крика. Даже бессмертные боги не смогут остановить всадника, вкусившего сладостную радость погони, приятно будоражащую сердце и душу в предчувствии скорой победы.

И как горько и обидно бывает на душе, когда оказывается, что бегство противника – это ловкий ход, призванный увлечь тебя и отвести далеко-далеко от собственных войск. Когда трусливые степняки вдруг разворачивают своих коней и сами нападают на тебя. С громкими криками начинают наносить копьями удары по головам и туловищам коней своих преследователей. Или презрев всякую боязнь перед смертью, вступают в бой с одетыми в доспехи всадниками, отчаянно пытаясь поразить их в горло или лицо.

Стоит ли говорить, что столкнувшись со столь «неправильным и подлым» яростным сопротивлением противника, любящие себя фригийские аристократы в испуге отступили. И теперь они, несмотря на свои металлические щиты и прочные доспехи бежали от грязных «варваров», отчаянно спасая свои жизни.

Фессандр очень надеялся, что достигнув рядов своего войска, он сможет остановить бегство своих всадников и дать врагу отпор. Тем более, что командующий левым флангом стратег Аминта, увидев отступление конницы, сам, без каких-либо приказов Антигона развернул вторую линию гоплитов для прикрытия фланга от удара скифской кавалерии.

Все было хорошо. При виде стройных рядов гоплитов испуг стал покидать сердца фригийцев, а их преследователи стали сдерживать бег своих разгоряченных коней. Куда им было тягаться с мечами и копьями закованных в броню гоплитов, да ещё с дротиками, пришедших на подмогу пельтеками.

Гиппарх Фессандр уже стал выстраивать потрепанные ряды своей кавалерии и тут, в схватку вмешалась третья сила в виде конных скифских стрелков. Готовясь к борьбе с Антигоном, Эвмен заранее отправил гонцов к кочевавшему на границе с Арменией царю Скилуру с просьбой прислать к нему легкую скифскую кавалерию. Хилиарх выдал скифскому владыке щедрый аванс и тот не остался глух к его просьбе. Он прислал своих прославленных стрелков под командованием Спаргаписа, и они оказались той соломинкой, что переломила хребет верблюду.

Подскакав к рядам фригийцев, скифы буквально забросали их тучей своих стрел, что гордые дети степей пускали, на полном скаку не останавливаясь. Раз, два, три упали они на головы всадников Фессандра, сея ужас и страх в их сердцах. Почти каждый выстрел попадал в свою цель и одна из таких целей оказался царевич Филипп.

Угодившая стрела в шею Арридея не представляла для его жизни смертельной опасности. Однако боль и страх от вида собственной крови породил в сердце царевича неукротимую панику и, позабыв обо всем, Филипп поскакал прочь с поля боя. Вслед за ним устремилась свита царевича, а затем и фригийцы.

Напрасно Фессандр пытался их остановить грозными окриками и отчаянными действиями. Подобно испуганным птицам фригийцы неслись прочь, преследуемые всадниками Липоксая. Яростно нахлестывая своих коней, испившие хаому степняки бросались на врагов и поражали их копьями и мечами.

Особенно привлекал скифов золоченый доспех царевича Филиппа, который словно магнит притягивал к себе их стрелы и копья. Одно из них угодило в ногу царского скакуна, он упал, выбросив своего всадника под копыта других коней.

Когда скифы подскакали к Филиппу, с ним все было кончено. Арридей погиб от удара в голову, с которой при ударе о землю соскочил легкий парадный шлем.

Обратив в бегство фригийскую конницу, стрелки Спаргаписа взялись за гоплитов таксиарха Аминты. Выстроившись на безопасном расстоянии, они принялись безнаказанно расстреливать воинов из своих тяжелых луков. Не каждая из выпущенных ими стрел оказалась смертельной для македонских гоплитов, но почти каждая наносила им урон. Кому-то они попадали в державшую копье руку, другим пробивали птеруги на ногах. У третьих пробовали на прочность их поножи, четвертых поражали на излете в сандалии.

Гоплиты Аминты мужественно продолжали стоять в строю, стойко выполняя приказ командира. Солнце, повисшее высоко над головой безжалостно палило их головы своими лучами, хотелось пить, а скифы тем временем продолжали клевать стрелами.

Достаточно было одной сотни дилмахов, чтобы если не обратить их в бегство, то хотя бы отогнать прочь, но никого не было. Фессандра увлекли с собой фригийцы, а Антиоха все не было. Ряды гоплитов неудержимо таяли и теперь, уже никто в войске Антигона не думал о победе. Все думали только о спасении.

- Антиох! - яростно взывали полководец и его солдаты, - когда же ты придешь и ударишь им в тыл!? Когда отгонишь от нас этих тварей!!?

Крысы всегда в трудный момент бегут с корабля и такой крысой в войске Антиоха, оказался Эвдем. Он прибыл в лагерь мятежников с радостной вестью о гибели в Эфесе внебрачного сына Александра Геракла и его матери Барсины и рассчитывал на благодарность как со стороны Филиппа и Европы, так и стратега Антигона.

Когда стало ясно, что дело принимает скверный оборот, Эвдем бросился к Европе отважно стоявшей за спинами гоплитов и стал уговаривать царевну покинуть поле боя. Услышав подобное предложение, девушка наотрез отказалась уходить, считая, что своим видом подбадривает солдат. В её словах было много истины, но Эвдем продолжал настаивать и Европа заколебалась.

Конец спору положила стрела, прилетевшая из-за спин гоплитов и на своем излете ранившая Европу в левую руку. Острие только скользнула по коже, вызвав лишь обильное кровотечение. Однако от боли и вида крови, царевна упала в обморок к большой радости ее наставника. Без лишних слов он подхватил ее на руки, и наскоро замотав кровоточащую рану, поспешил покинуть поле битвы в сопровождении небольшого эскорта.

Тем временем сражение неумолимо двигалось к своему финалу. Прошло меньше часа, когда вернувшиеся из погони всадники Липоксая атаковали изрядно поредевший строй гоплитов Аминты и, не выдержав удара, те побежали. Вслед за ними, не выдержав напора противника, обратились в бегство и сариссофоры. Бросив свои могучие копья, они сломали свой непобедимый строй, который стал рушиться подобно карточному домику на ветру.

Когда это случилось, Антигон находился на правом фланге. Громкий крик отчаяние вырвался из его груди при виде бегущих с поля боя солдат, однако сам стратег не поддался паники. Гневно пихнув кулаком в лицо начальника охраны подбежавшего к нему с предложением бежать на коне, старый полководец попытался личным вмешательством спасти положение. Даже имея один глаз, он отлично видел, какими малыми силами громит враг его фалангу. Для их отпора нужно было успеть перестроить их ряды, но сделать это Антигон не успел.

Откуда-то со стороны, на него вылетел молодой скиф. В его руке вместо привычного копья или акинака была крепкая волосяная веревка с тяжелым костяным шаром на конце. Воин непрерывно крутил веревку в руке, время от времени опуская свое грозное оружие на чью-то голову или шею.

Богатые дорогие доспехи Антигона мгновенно приковали взгляд степняка к себе. Миг и, не раздумывая, он метнул шар в полководца, целясь ему в голову. Сделано это было столь стремительно и быстро, что ни охрана, ни оруженосец не успели закрыть Антигона от летящей с пронзительным свистом смерти.

В последний момент стратег попытался уклониться, отдернув голову в сторону, но это его не спасло. Шар со страшной силой угодил ему в шею, перебил позвонки, разом оборвав жизнь последнего представителя, славной когорты полководцев царя Филиппа.

Подбежавший оруженосец попытался помочь Антигону. Бросив на землю щит и меч, он подхватил медленно оседавшего на землю стратега, однако налетевший скиф помешал ему сделать это. Сначала он метким броском он набросил на безвольную шею полководца аркан. Затем, ударом шестигранной булавой закрепленной на запястье кожаным ремешком сразил храброго оруженосца, после чего развернул коня и стремительно помчался прочь, волоча за собой тело Антигона.

Напрасно разгоряченные бегом охранники пытались остановить дерзкого скифа, в ярости бросая вослед ему копья и дротики. Все они пролетели мимо, и гордый сын степей ускакал со своим трофеем.

Гибель полководца почти всегда означает окончание сражение. Не стала исключением и эта битва. Едва стало известно о гибели Антигона, как его воины обратились в бегство. Многие из них стали спешно сдаться грекам и македонцам Эвмена и тем самым стремясь избежать смерти от мечей персидской кавалерии. Едва только воины таксиарха Скилона побежали, как всадники Клеона принялись нещадно рубить бегущего противника.

Не отставали от них и скифы. Стрелами и копьями, метательными шарами и арканами, они обрушивались на беглецов, выбирая из них тех, на ком были богатые доспехи или одежда.

Только усталость кавалеристов Клеона и потери, понесенные всадниками Липоксая в схватке с фригийцами, не позволили им полностью разгромить и уничтожить воинов Антигона. Победители ограничились захватом лагеря мятежников, милостиво позволив беглецам отойти на левый берег Евфрата.

Победа была полной, но Эвмен не мог в полной мере насладиться её плодами. Многие македонцы были недовольны тем, что хилиарх путем обмана заставил их биться со своими соплеменниками. По этой причине он постарался свести к минимуму ликования персов и скифов от одержанной ими победы.

Одновременно с этим отдал приказ о погребении павших воинов противника и розыске тел Антигона и Филиппа. Когда после долгих поисков они были найдены, опознаны и доставлены хилиарху, он приказал устроить пышные похороны. Прах Антигона и Филиппа был помешен в мраморные урны и захоронен вместе с телами остальных воинов, над которыми был возведен могильный холм.

Не желая дальнейшего ухудшения отношений с воинами македонцами, Эвмен поручил дальнейшее умиротворение восставшей Фригии и всей остальной Ионии таксиарху Эмпедоклу. Сам же Эвмен вместе с царицей Роксаной и царевичем Александром расположились в городе Мелитене.

За одержанную хилиархом победу, царица Роксана возложила на голову хилиарха золотой венок. К нему был добавлен громкий титул «Спасителя царства» и многообещающий поцелуй благодарной царицы. За долгое время александрийского затворничества Роксана с радостью примеряла на себя одежды полноправной владычицы.

Около двух месяцев пробыл Эвмен в Мелитене, внимательно наблюдая за тем, как Эмпедокл приводил к покорности мятежные провинции. Только после того как его полки встретились в Милете с занявшими город войсками Птоломея, Эвмен отправился в Вавилон. Предоставив хилиарху Запада самому решать судьбу захваченных им в Милете мятежников.

Среди взятых в плен людей воинами Птоломея оказались Эвдем с Европой. Их опознали среди других беглецов пытавшихся сесть на корабль, идущий в Афины. Ценную добычу под усиленным конвоем доставили в ставку хилиарха, где ими занялись заплечных дел мастера.

Как не крепок был Эвдем, но македонец не выдержал пыток и сломленный, откровенно ответил на все вопросы следствия. Пытаясь спасти свою жизнь, он сказал Птоломею, что обладает доказательствами того, что он внебрачный сын царя Филиппа, но это имело обратный результат. Едва Эвмен это произнес, как Птоломей приказал удавить пленника, что было незамедлительно исполнено. После чего хилиарх принялся за Европу.

Вид окровавленного тела Эвдема, что солдаты вынесли перед ней из шатра Птоломея, ошеломило девушку, но не сломало. С истинно царским достоинством она встала перед хилиархом, после того как стражники грубо вытолкали её на средину шатра.

Опытный ловелас Птоломей сразу оценил красоту и грацию своей пленницы. Зная о том, что Антигона и Филиппа уже нет в живых, он стал размышлять, как ему поступить со своей новоявленной сводной сестрой.

- Раздеть, но аккуратно - произнес Птоломей после недолгого раздумья и охрана, с радостью бросилась выполнять его приказ. Европа пыталась сопротивляться их грубой силе но, получив звонкую оплеуху и болезный удар в живот, сжалась и прекратила сопротивление.

Вскоре, со связанными за спиной руками она предстала в своей первозданной красоте, перед своим мучителем, который остался доволен открывшимся ему видом девичьих прелестей. Но едва Птоломей сделал шаг вперед и попытался положить руку на грудь, Европа попыталась плюнуть ему в лицо, но неудачно. В пересохшем от волнения рту не хватило слюны и за свою дерзость, златовласая красавица получила сильный удар в поясницу тупым концом копья. В ответ, из уст Европы в адрес Птоломея посыпался град отборных ругательств, породивших на лице хилиарха гримасу гнева.

- Заткните ее мерзкий рот и отведите в мою спальню. Там мы продолжим наше знакомство - приказал Птоломей и воины со знанием дела, сначала ухватив за волосы, запрокинули голову Европы. А потом, забив её рот отвратительно пахнувшим кожаным кляпом и прочно завязав его на затылке девушки, ухватив за ухо, поволокли в глубину шатра, за занавес.

По прошествию нескольких дней, патруль обнаружил тело неизвестной девушки в богатом одеянии упавшей со скалы на острые камни. От удара лицо было сильно обезображено, но нужные свидетели смогли опознать в нем самозванку Европу, бежавшую с поля боя под Мелитеной, по платью и густой золотистой шевелюре.

Но как бы удивились простые македонцы, если бы узнали, что хилиарх Запада ловко имитировал гибель самозванки. Что она, с маской на лице была тайно перевезена в Македонию в одно из горных замков Птоломея. Там, Европа быстро смирила свою гордыню, после того как поголодала и испробовала на себе плетку.

Усмиренная, но не покоренная она стала согревать постель хилиарха, посчитав его более выгодным покровителем, чем покойный Антигон и Филипп Арридей. Продолжая считать себя подлинной дочерью Филиппа и Клеопатры, она внимательно изучала все сильные и слабые стороны Птоломея, собираясь с силами после своего неудачного дебюта в борьбе за власть.

Глава VIII. Знакомство с загадочной страной Синь.

Войско великого потрясателя Вселенной и покорителя Ойкумены отдыхало после изнурительного и чрезвычайно опасного перехода через, как казалось бесконечные пышущие зноем дюны. Вырвавшись из смертельных объятий пустыни люди, усердно молились богам за дарованную им возможность остаться в живых.

Расположившись, на чахлой свежей траве, воины великого царя с наслаждением вдыхали её запах, который был для них сроднен в этот момент с ароматом амброзии. Наслаждаясь выпавшим им отдыхом, больше всего на свете, они хотели позабыть трудности перехода, с которыми они столкнулись за последние дни.

До живительного оазиса возле озера Лобор оставалось всего два перехода, когда на армию Александра обрушился песчаный ураган. Сам он по своей силе и продолжительности не представлял для солдат и верховых большой опасности. За время перехода через пустыню воины великого царя научились бороться и противостоять ветру и песку. Однако на этот раз песчаный ветер налетел столь стремительно и внезапно, что у застигнутых врасплох измученных людей, просто сдали нервы. Охваченные ужасом, несколько десятков всадников опрометчиво покинули общую колонну и бросились бежать сломя голову к ближайшим дюнам.

Столь опрометчивые действия имели для них трагические последствия. Не успели они далеко отойти, как попали в смертельную ловушку зыбучих песков, что находились в стороне от караванного пути. Отчаянная суета людей и животных только ускоряли их погружение в песок и через некоторое время, от них не осталось и следа. Коварные пески полностью поглотили несчастных.

Внезапно поднявшийся сильный песчаный ветер, бегство и гибель людей вызвало сильную панику среди воинов Александра. Многие из них принялись молить богов не губить их впотьмах и дать возможность увидеть свет.

Хуже всего было то, что идущие впереди верховые потеряли направление. Это грозило новыми и куда большими для войска потерями, но положение дела спас Нефтех. Подобно сказочному демону, завернутый в плотный войлочный плащ, он бросился в голову колонны и по одному ему известному приметам определил, куда нужно идти. Меньше час, грозно размахивая руками, стоя под градом песчинок, египтянин упрямо выводил пеших и конных к спасению сквозь завесу песка.

После этого смелого поступка авторитет египтянина среди простых воинов сильно возрос и если раньше его считали царским чародеем, то теперь они с большой охотой ловили каждое его слово, сказанное тому или иному человеку.

Титул чародея, Нефтех получил благодаря тому, что сумел добыть питьевую воду при помощи простых камней. Это произошло на одной из стоянок, когда запас воды взятый с собой быстро таял, а колодец, на который возлагались основные надежды войска, давал мало пригодной для питья воды. Прекрасно зная особенности пустыни, Нефтех громко пообещал, что к утру добудет людям и лошадям свежую воду. Для этого он потребовал собрать как можно больше крупных камней и выложить из них чаши, предварительно обмазав их глиной и песком.

Воины и ранее считали египтянина особым человеком, к мнению которого прислушивается сам Потрясатель Вселенной. К тому же очень хотелось пить и распоряжение Нефтеха, было выполнено быстро и качественно.

Многие из окружения царя, включая его ученых, восприняли его обещание как откровенный обман, и едва солнце поднялось из-за горизонта, дружной толпой бросились к камням. Каково было их удивление, когда они обнаружили, что все емкости до единой были заполненными драгоценной влагой. Вместе с водой, добытой в колодце, этих запасов хватило лошадям и людям до следующей стоянки.

Жаждавшие славы и почета люди, несомненно, загордились бы от повышенного внимания к своей персоне, однако Нефтех предпочитал заниматься полезным делом, а не наслаждаться сладким фимиамом лести. С большой охотно он врачевал больных воинов, давал людям советы как лучше перенести жару пустыни и неизменно заверял, что скоро ненавистная всеми пустыня кончится

Когда на горизонте показались вершины гор, это событие было встречено громкими криками радости, ибо для каждого воина горы олицетворяли жизнь. Получив столь желанную точку опоры среди жарких песков, люди с удвоенной силой стали идти вперед и вскоре достигли желанной цели. Склоны гор были покрыты зеленой травой и по ним сбегали небольшие, но живительные ручейки.

Для измученных людей и животных эти скромные дары природы показались неслыханными сокровищами. С большим трудом Нефтех уговорил солдат продолжить движение, пообещав им в скором времени целое озеро пресной воды.

Бритоголовый жрец не обманул и вскоре, армия Александра вышла к берегам большого озера, где и был объявлен долгожданный отдых. Однако не все разделяли радость солдат великого царя. На противоположном берегу озера, македонцы заметили множество войлочных хижин кочевников, которые были совершенно не рады появлению незваных гостей. Жуны, а именно так назывались эти племена, предприняли попытку атаковать уставших и ослабевших от перехода македонцев и выгнать их обратно в пустыню. Но пока вожди думали, пока собирали силы, благоприятный момент для нападения был безвозвратно упущен.

Когда рано утром третьего дня кочевники атаковали лагерь Александра, у них ничего не вышло. Воины и всадники великого царя уже отдохнули, окрепли и жунов встретили не разрозненное сопротивление изнеможенных люди, а крепкий кулак, что нанес кочевникам сокрушительное поражение.

После короткой и непродолжительной схватки, македонская конница опрокинула степняков, и обратили их в паническое бегство. В этом бою как нельзя лучше показало себя грамотное взаимодействие катафрактов и конных лучников. Пока первые принимали на себя удар противника, вторые дружно забрасывали ряды степняков стрелами, уверенно сокращая число атакующих. Вслед за кавалерией в дело вступили пельтеки с лучниками, что окончательно склонило чашу весов в пользу македонцев и противник, в панике отступил.

Одновременно с этим, Александр ввел в бой отряд вооруженных мечами дилмахов и конных стрелков, чьи стрелы были обмотаны горючей паклей. Это подразделение было создано по предложению Нефтеха, и он вместе со своим детищем принял участие в рейде на становище жунов. Такую возможность царь рассматривал с самого первого дня пребывания на озере и потому сборы были не долгими.

Быстро обогнув озеро с противоположной от места боя стороны, македонцы напали на кочевье жунов. Не вступая в прямую схватку с выступившими им навстречу степняками, лучники забросали юрты кочевников горящими стрелами, отчего те моментально занялись огнем. В страхе, что белокожие дьяволы полностью уничтожат их племя, жуны поспешили покинуть берега озера Лобор и растворились на бескрайних просторах пустыни.

Сражение с жунами как нельзя лучше приподняло дух солдат Александра, которым великий царь милостиво разрешил десятидневный отдых. Его получили все кроме скифов и Нефтеха, которым полководец поручил провести тщательную разведку прилегающей местности. Не выразив ни малейшего сожаления по этому поводу, утром следующего дня египтянин приступил к выполнению царского поручения.

Первым делом советник обзавелся толковым переводчиком из числа хорезмских купцов, которых Александр продолжал удерживать в своем лагере, даже после прохождения пустыни. Нефтех быстро нашел общий язык с одним из купцов, пообещав тому дополнительную плату за услугу переводчика, а также посулил возможность первому купить у воинов их добычу этого похода.

Пока советник вел поиски переводчика, бравые скифы Калаксая уже рассыпались по окрестностям озера в поисках языка. Вскоре в македонском лагере появились диковинные желтокожие люди, на появление которых сбежалась половина царского войска. Маленькие и низкорослые дети Поднебесного царства с ужасом шарахались от огромных белокожих пришельцев, один вид которых вызывал у них чувство страха и опаски.

В качестве языков, скифы захватили местных крестьян, которые занимались заготовкой дров или сбора ягод и кореньев. Нефтех усиленно работал с пленными около пяти дней, после чего у него сложилось свое представление об этой стране и ее обитателях.

Первое, что больше всего поразило советника, была покорность пленных судьбе и готовность принять смерть от воинов, стоявших гораздо выше их по общественной лестнице. Конечно, как и все люди сины не хотели умирать и острый меч, приставленный к шее, не был им приятен, однако при этом на их лицах читалась некоторая отрешенная покорность ко всему с ними происходившим.

Пленные поведали египтянину, что озеро вблизи которого македонцы разбили свой лагерь, называлось Кукунор и принадлежало малому и захудалому княжеству Цян. Чьи земли простирались от пустыни и до Хуанхэ и отрогов гор, что находились далеко на юге. Там брала свое начало и другая могучая река страны Синь, прозванная Янцзы или Голубая река, чье название было обусловлено горной примеси в ее водах.

Она давала жизнь южным землям Поднебесной страны. Там было вдвое больше людей, чем в синских царствах расположенных на берегах Желтой реки, однако среди них не было князей и ванов.

Прямо на восток от княжества Цян начинались владения Ван Мина, властителя царства Цинь. Под его началом циньские войны одерживают одну победу за другой, разбивая в пух и прах всех своих противников из числа других шести царств Поднебесной. Солдаты Ван Мина очень любят своего господина и горды, служить под его победоносными знаменами. Сейчас славный властитель двинул свои грозные полки в земли царства Хань, чей правитель вновь создал воинский союз из числа пяти царств, строя правителю царства Цинь.

Крестьяне так красочно описывали воинскую славу и доблесть циньского правителя, что Нефтех моментально понял, Ван Мин именно тот человек, с которым Александру видимо, предстоит побороться за власть в этой стране. Ближайшим городом циньского правителя был Лунси расположенный на берегах Хуанхэ. За ним находился город Цзиньчен, центр приграничной провинции, надежно прикрывающий остальные земли царства Цинь от набегов северных жунов. Не так давно Ван Мин отбил их очередной набег с большими потерями для кочевников, что должно было надолго отбить у них охоту совершать дерзкие налеты на мирных крестьян.

Александр с интересов выслушал доклад советника, энергично приводя в надлежащую форму свое тело посредством гимнастических занятий.

- Значит, сейчас правитель Ван в походе и нас никто не ждет – подытожил Александр доклад Нефтеха, едва тот закончил говорить. - Что ж это очень хорошо. Пока он воюет с врагами на их земле, мы ударим с тыла и заберем его царство себе, тем самым лишим воителя его главной опоры в войне.

- Прекрасный план, но я бы не рискнул строить свою стратегию только на словах простых крестьян. Я ничуть не сомневаюсь, что они говорят правду, но это правда, их уровня и для правильного расчета нужны сведения иного уровня. А значит, нужен не простой язык, а очень осведомленный.

- Ты прав Нефтех, пошли молодцов Калаксая для более глубокого поиска и пусть они поработают под жунов. Сины уже судя по всему, привыкли к подобным набегам и это не вызовет сильного подозрения у местных жителей.

- Будет исполнено господин, но какова будет наша общая стратегия, даже если исходить из имеющихся у нас сведений.

Царь задумался на мгновение, а затем произнес то, что с поразительной легкостью выкристаллизовалось у него в мозгу за время доклада советника.

- Наш главный противник Ван Мин, следовательно, нужно выждать время пока он не вступит в борьбу со своими врагами. Предоставив синам возможность, уничтожить друг друга как можно больше, а затем, когда они ослабят себя, одним махом разгромить сильнейшего из них. Опыт подсказывает мне, что скорей всего это будет Ван, он талантливый воин это сразу видно. Все решиться в одном сражении, а после победы над ним уцелевшим царькам не останется ничего другого как сдаться на милость сильнейшего и признать мою власть. Каково?

Нефтех загадочно помолчал и знавший его много лет Александр, понял, что советник нашел в его блестящем плане нечто отрицательное.

- У тебя другие соображения? Давай делись, какой порок ты обнаружил в моем плане?

Александр откинулся на спинку походного кресла, и плетеная лоза жалобно заскрипела под тяжестью его крепкого, разгоряченного упражнениями тела.

- Твой план компании как всегда безупречен государь и у меня нет ни тени сомнения, что все будет, так как ты сказал.

- Тогда, что тебе в нем не понравилось?

- Что будет дальше, после твоей победы, когда сины признают твою власть и, оставив наместника, ты покинешь эту страну?

Доля секунды понадобилась царю на размышление: - Будет бунт и сины, сбросят моего наместника в свою грязную реку. Я возвращусь, наведу порядок, оставлю нового наместника, но все повториться снова и снова.

- Прибавь трудность и дальность пути для сухопутных войск, постоянный конфликт с местной знатью и отсутствие стабильности в твоем царстве.

- Что ты предлагаешь!?

- Оракул был прав, говоря, что для синов мы подобно горсти песка брошенного в воду, растворимся, и никто и не вспомнит о нас. Можно конечно втянуть варваров в длительную междоусобную войну, поддерживая то одну то другую сторону, пока численность синов не упадет до такого числа, что они не будут опасны нам. Но на это нужно время, а ждать ты господин не любишь. К тому же зачем тебе разоренная страна, которую еще нужно будет поднимать с колен.

Непросто ли нужно будет заключить союз с противниками Вана, сделав их партнерами и используя их слабости подчинить своей воли. Разобщенные между собой, они не посмеют объединиться против тебя и твоего наместника долгое время, верно служа тебе.

Александр прикрыл глаза, прокручивая в своем сознании различные варианты развития событий, а затем спросил: - Что для этого нужно сделать?

- Нужно направить к врагам Ван Мина твоего полномочно посла и предложить им заключить с тобой военный союз. Как ты, верно, предполагаешь, циньский правитель, наверняка сможет одолеть коалицию враждебных ему царств и потому, они с радостью примут твое предложение.

- Но пребыть к царям коалиции мой посланник должен будет, после их разгрома Ван Минном. Это сделает синов более податливыми нашей воле при ведении переговоров. И самая лучшая кандидатура во всем моем войске это - ты Нефтех. Что ж дорогой мой советник, ты сам завел это разговор тебе и карты в руки – быстро подытожил беседу Александр. - Значит, идем на Лунси, берем в нем нужного нам языка, и ты отправляешься на поиски союзников. Мы много пережили вместе и мне, очень не хочется потерять тебя в этой поездке. Береги себя Нефтех, мне ещё понадобишься.

Так была решена участь маленького приграничного городка, на судьбе которого, царь решил преподать синам наглядный урок своего могущества. Дабы отбить у них всякое желание к сопротивлению македонскому войску.

Воины Александра удачно преодолели мутные воды Хуанхэ. Течение реки здесь было довольно бурным, но благодаря малой глубине водного потока, переправа прошла без больших потерь. Всадники проскочили на другой берег с лихого наскока, а пехотинцы переправились, держась за канаты, переброшенные с одного берега на другой.

Первыми на Лунси обрушились скифы. Раскинув свои ряды могучей кавалерийской лавой, они принялись отсекать своими подвижными заслонами крепость от остального мира. Приближаясь к стенам города, они столкнулись с многочисленными полями, чья поверхность была полностью залита водой.

Как потом оказалось, на них выращивалась главная еда синов в виде маленьких беленьких зернышек под названием рис. Воины Александра со смехом смотрели на продукт, за горсть которого крестьяне были готовы работать в грязи целый день.

Едва скифская конница стала приближаться к рисовым полям, как в тот же момент, подобно множеству мотыльков испуганных грозным порывом ветра, в сторону городских ворот устремилась толпа крестьян одетых в синие одежды. Маленькие и проворные сины в ужасе разбегались в разные стороны, спасаясь от грозных скифов.

Пока степняки преодолевали столь необычное препятствие на своем пути, большинство крестьян успело добежать до крепостных ворот и укрыться в крепости. Когда скифы ворвались в синьские деревни, представлявшие собой несколько вытянувшихся вдоль дороги рядов домиков сделанных из соломы, тростника и камыша, в них почти никого не было. Только немощные старики, старухи, куры и тощие свиньи.

К тому времени городская стража подняла тревогу и закрыла ворота крепости. В надвратной башне пронзительно и громко загудел тревожный колокол, оповещая всех жителей Лунси о возникшей опасности.

Выбежавшая на стены синьская стража с недоумением разглядывала окруживших городок конников, откровенно недоумевая, откуда они могли появиться у стен крепости после столь удачного совершенного на них похода правителя Ван Мина.

Не теряя времени даром, пока город не был полностью окружен, правитель города Фын Лю, поспешил отправить тревожного гонца в столицу царства Чаньань с известием о появлении жунов и с просьбой о немедленной помощи в отражении нападения.

Подобные действия правителя города были уже четко отлажены прежними вторжениями кочевников и особой угрозы досточтимый правитель города Фын в этом не видел. Ну, пришли оголодавшие до плодов цивилизации дети степей, ну и что? Конечно, неприятно, что потопчут поля и вырежут крестьянские поселения, однако в город они проникнуть не смогут. Значит, простояв некоторое время под стенами Лунси, чужаки уйдут при виде циньских полков которые будут примерно через неделю другую.

Так было всегда и Фын, совершенно не предполагал, что что-то может изменить столь привычную картину набега кочевников. Подобный настрой продержался у правителя до вечера, когда острые глаза стражников не заметили среди непрерывно двигающихся всадников присутствие пеших воинов. От подобных открытий в душе Фына появилось нехорошее предчувствие, которое росло с каждым часом его наблюдения за противником со стен городка.

Это были явно не кочевники, хотя передовые отряды, обложившие город плотным кольцом состояли явно из степняков. Несомненно, настроение правителя еще больше ухудшилось, если бы он узнал, что его тревожный гонец перехвачен и в столице царства ничего не узнают о приходе кочевников.

Синьская крепость своим видом сильно разочаровала Александра. Да она была добротно сложена из камня с глиной, грамотно расположена на местности, но совершенно не шла ни в какие сравнениями с крепостями покоренных им народов. Все ее предназначение сводилось к примитивному отражению набегов кочевников и длительному сидению в осаде, ожидая, когда подойдет помощь извне. Против добротного тарана под прикрытием баллист и катапульты, стены Лунси не выдержали бы и трех дней.

Осматривая городские укрепления, Александр приказал своим скифам приблизиться к городским стенам на максимальное расстояние и, проскакав вдоль них спровоцировать стражников на выстрелы из луков. Дети степей прекрасно с этим справились и вскоре наблюдавший со стороны за их действиями полководец, уже имел представление о дальности и силе полета стрел синов.

И вновь увиденное разочаровало Потрясателя Вселенной. Полет стрел противника едва мог сравняться с дальностью полета стрел персов, не говоря уже о полете стрелы, выпущенной критским лучником. Возможно, это была очередная восточная хитрость, но в душе Александр был вынужден согласиться с мнением Нефтеха о том, что Поднебесная в своей изоляции отстала от остального мира и представляла опасность только своей численностью, как и говорил оракул.

Тем временем в лагере, пойманный скифами гонец Фына с полным откровением ответил на все интересующие Нефтеха вопросы. С его слов главная сила осажденных синов составляла пехота, вооруженная мечами пиками и луками. Конницы было крайне мало, поскольку всю ее забрал с собой Ван Мин отправляясь в поход на борьбу с коалицией синьских царств.

Перед началом штурма, египтянин рискнул начать переговоры с осажденными синами, хотя царь не одобрял подобного намерения. Однако едва Нефтех с переводчиком стали приближаться к стенам города, навстречу им вылетел густой рой стрел. От верной смерти советника спас холщовый панцирь, надетый под одежду и медный щит, которым Нефтех вовремя прикрылся от смерти. Переводчик был не столь проворен и был тяжело ранен в грудь, но был спасен Нефтехом который, схватив соседского коня за узду, и быстрым галопом выехал из опасной зоны обстрела.

Александр не стал упрекать неудачных парламентеров в несогласии с собственным мнением. Он, только сверкнул в сторону Нефтеха холодным взглядом своих голубых глаз и приказал Гегелоху ускорить сборку осадных катапульт и баллист.

Одновременно с этим пехотинцы Никея уже заканчивали сооружение штурмовых лестниц и налаживали на переносные тараны бронзовые бараньи головы. Отдохнувшие и окрепшие после перехода через пустыню, солдаты рвались в бой, дабы свершить подвиг во славу своего любимого кумира.

Отдав право первого штурма Никею, полководец отвел оставшуюся часть солдат во главе с Леонидом в резерв, благоразумно решив не создавать столпотворение воинов перед воротами пограничного городишки.

Атака македонцев началась рано утром, когда заспанные караульщики на стенах с удивлением обнаружили диковинное скопище сооружений выползших из стана врага и неторопливо приближающиеся к стенам Лунси.

Встав на безопасном расстоянии, македонцы быстро и слаженно начали обстреливать стены города метательными машинами, буквально сметая с них желтолицых воинов. От столь необычного начала в городе поднялся страшный гвалт, состоявший из испуганных криков горожан, стонов раненых и пронзительных приказов которыми Фын Лю пытался навести хоть относительный порядок среди мечущихся от испуга солдат.

Столь необычная тактика ведения войны полностью выбила синов из равновесия. Они ожидали от осадивших их кочевников атаки городских стен в конном строю. Ложное бегство с целью выманить воинов осажденной крепости или скрытый подкоп под стены, что жуны однажды продемонстрировали, пытаясь овладеть Лунси. Однако действия нынешнего врага не укладывались в обычные рамки ведения войны.

Преподнеся осажденным синам первый горький урок, метатели по знаку Гегелоха прекратили обстрел, заменив в ковшах метательных машин камни на горшки с огненной смесью. Тем временем, уцелевшие на стенах дозорные громкими криками известили своего командира, что вражеская пехота выстроилась в боевой порядок и со штурмовыми лестницами приближается к стенам города.

Узнав об этом, Фын Лю немедленно погнал на стены всех своих воинов, чтобы помешать врагам, подняться на них. Кто со страхом, кто со злостью и ненавистью смотрели на строй вражеских воинов, все ближе и ближе подходивших к укреплениям города. Стрелки уже вложили на тетивы лука стрелы, воины изготовились метать пики, как враг неожиданно преподнес ещё один сюрприз.

Гегелох зорко следил за стенами крепости, и когда на них скопилось довольно много вражеских солдат, отдал приказ начать новый обстрел многострадальных стен Лунси. Выпущенный залп породил в рядах защитников крики ужаса и боли от нового коварства врага. От попадания адской смеси в крепости загорелось дерево, солома, камни, а так же люди и воины, попавшие под обстрел зажигательных снарядов.

В ужасе несчастные бросились в разные стороны, не слушая приказов своих командиров. Некоторые из них объятые пламенем и страхом стали прыгать со стен прямо в толпу стоящего внизу народа, порождая в жителях крепости панику и чувство обреченности.

Дав по стенам несколько залпов, Гегелох приказал перенести огонь вглубь крепости, от чего близь лежавшие к городским стенам строения моментально запылали. Неукротимый огонь начал немедленно перепрыгивать на соседние здания, грозя охватить своим пламенем весь Лунси.

Увидев дым и пламя, поднимающиеся из-за стен крепости, командующий штурмом таксиарх подал знак, и гоплиты, подняв лестницы, бросились на штурм. Критские стрелки мастерски подавляли единичные очаги сопротивления на осиротевших стенах города, буквально выбивая их защитников своими меткими выстрелами. При такой мощной поддержке, гоплитам Никея не составляло большого труда взойти на стены крепости, и начать рубить своими мечами всех кто только оказался на их пути.

Воины имели строгий приказ царя не щадить никого, в наказание за смерть царского парламентера, который скончался рано утром несмотря на все старания Нефтеха. Александр решил продемонстрировать синам свою силу и беспощадность к любому сопротивлению оказанному его войску.

Сины пытались оказать достойное сопротивление, злобным белым демонам смело, атакуя их своими алебардными пиками и скошенными мечами, но разрозненные очаги сопротивления были легко подавлены штурмующими отрядами. Через открытые гоплитами ворота в город ворвалась скифская конница, которые как истинные кочевники незамедлительно принялись крушить этот скромный очаг оседлой цивилизации.

Пылали и рушились хижины и дома синов, храм и дворец правителя. Единственное, что Александр приказал своим воинам сохранить в целости и сохранности, были продовольственные склады и амбары, расположенные в южной части города. Об их местонахождении было известно от пленного гонца и потому все действия штурмующих отрядов были хорошо продуманны и скоординированы.

С азартным улюлюканьем гоняли скифы по улицам Лунси несчастных горожан, одетых в синие широкополые одежды с длинными диковинными косами на затылке. Многие из всадников ради озорства хватали синов за волосы и волокли их по земле, не обращая никакого внимания на их крики и стенания.

Правитель Фын бежал из обреченного города по потайному ходу, как только белые дьяволы взошли на стену и распахнули городские ворота. Вместе с двумя преданными слугами, которые несли драгоценную поклажу хозяина, он торопливо уходил прочь от охваченного пожарищами города, скрываясь в густых кустах росших здесь в большом изобилии.

Фын Лю уже довольно далеко отошел от Лунси, когда его маленький отряд был атакован конным разъездом бактрийских лучников. Стоявшие в засаде стрелки быстро определили по одежде, кто есть, кто и одним залпом положив слуг, с радостными криками устремились на Фына. Появление бактрийцев и столь стремительная смерть слуг было столь неожиданным потрясением для правителя Лунси, что он сначала впал в ступор. А когда один из всадников схватил его за косу и дал в спину хорошего пинка, Фын тонко и пронзительно заверещал, чем очень сильно развеселил взявших его в плен всадников.

Когда караульные доставили пленного в лагерь, Нефтех сразу оценил важность добытого бактрийцами языка. Царский советник достойно наградил дозорных, дав им от себя лично золотой статер. Как истинно государственный человек, бритоголовый египтянин не любил мелочиться. Приказав одному из всадников обнажить меч и держать его перед глазами пленного, Нефтех принялся допрашивать Фына.

Бывший жрец бога Тота рассчитал все верно. Униженный и оскорбленный столь непочтительным к себе отношением, под угрозой сиюминутной смерти, теперь уже бывший правитель Лунси отвечал быстро и охотно. Получив многие ответы на интересующие его вопросы, Нефтех милостиво позволил Фэну сесть, позволил выпить воды и отправил в палатку под стражу. Вдруг у него и великого царя возникнут к пленнику дополнительные вопросы.

Исполняя волю Покорителя Ойкумены, македонцы предали Лунси огню и мечу, разрушив городок до основания, оставив только в назидание потомкам одни только стены. Что касается немногочисленных жителей, уцелевших в этом аду, то великий завоеватель сохранил им жизнь и отпустил на все четыре стороны.

Причина столь необычного решения заключалась в том, что Александр хотел, чтобы беглецы своими рассказами об ужасной участи Лунси посеять страх и уныние в сердцах синов. И чтобы те, ещё не видя потрясателя и покорителя Поднебесной страны, боялись его и были готовы согнуть спину перед ним.

Глава IX. Открытие и познание новых земель.

Корабли Неарха уверенно продвигались в южном направлении, имея для себя один единственный, но самый верный ориентир в виде зеленой береговой полоски вдоль левого борта. Мореходов очень радовало то, что знойные пески пустыни закончились, а вместо них, широкой полосой потянулась зеленная растительность. Теперь корабли обдувал живительный бриз, дарящий истомившимся от раскаленного пекла пустыни людям прохладу тропических лесов. От столь разительной смены пейзажа моряки искренне радовались, но первая остановка внесла серьезные коррективы в их настрой. Оказалось, что в густом тропическом лесу, в большом количестве обитают различные животные, среди которых особенно много различных видов змей и кровососущей мошки.

Сюрпризы были пренеприятные, но наварх продолжал исследовать прибрежные земли, в точности выполняя полученные от Александра указания. Одним из главных пунктов царских указаний было создание на пути следования новых Александрий. Приказ был абсолютно правильным и был отдан в расчете на дальнейшее использование морских путей, однако его исполнение отнимало много времени. Поэтому критянин, для которого главной целью было открытие новых земель, а не их колонизация, решил совместить приятное с полезным. Корабли продолжали свое безостановочное плавание на юг, а новые Александрии будут основаны на месте обнаруженных моряками пунийских факторий. Зачем зря пропадать уже обжитым местам.

Так в устье небольшой реки вытекающей из топких болот, разведчиками была найдена фактория в очень хорошем состоянии. Неарх не пожалел времени и полностью восстановил поселение оставив для его охраны около ста человек. За время стоянки, к македонцам из глубины болот вышли темнокожие туземцы, которые держались вполне дружелюбно в отношении пришельцев. Убедившись в отсутствии агрессии новых гостей, африканцы с готовностью принесли к ним на обмен белые слоновьи бивни и различные съестные припасы, которые были очень кстати для моряков.

Мирно расставшись со страной болот, Неарх открыл устье большой реки, на берегах которой у него произошла довольно серьезная и кровопролитная битва. Только вместо туземцев, противником мореходов выступила матушка природа в виде множества зубастых крокодилов ничуть не уступавших в своей злобе людям.

Эскадра встала на якорь вблизи побережья и высыпавшиеся на палубу моряки, с интересом наблюдали, как открытая ими река, плавно и величаво несет свои воды в седой океан. Желая пополнить запасы пресной воды, наварх приказал отправить три лодки в сопровождении легкого патрульного корабля на случай непредвиденной опасности. Едва гребцы приблизились к песчаному берегу, обильно поросшему тростником, как их вдруг атаковало множество зубастых чудовищ, которыми буквально кишели эти заросли.

Сначала одно из этих тварей сильным ударом корпуса опрокинула одну из лодок со всеми находившимися в ней людьми. Гребцы посыпались в воду подобно горошинам из стручка и угодили прямо в пасти кровожадному чудовищу.

Немедленно в воде развернулась целая битва между крокодилом, стремившимся быстрее утащить свою жертву под воду и моряками, бросившимися на помощь своим товарищам. Веслами, копьями, стрелами они пытались отогнать крокодилов, но не успели они его отогнать от барахтавшихся в воде людей, как сами были атакованы новыми чудовищами.

Подплывшие под водой зубастые монстры били по днищу лодок с такой силой, что стоявшие на ногах люди моментально оказались в воде, увеличивая добычу рептилий. К чести моряков оставшиеся в лодках мореходы не поддались панике, а продолжили бороться с чудовищами, стараясь попасть своим оружием в их головы, глаза или кончику рыла.

Одно метко брошенное копье глубоко угодило в раскрытую пасть крокодила, вызвав у зверя рев, фонтан крови и отчаянное поколачивание хвостом по воде. В тот же момент на него набросились его же сородичи, ничуть не брезгуя возможности поживиться.

С сопровождавшего шлюпки корабля вовремя заметили опасность, нависшую над мореходами. Не теряя времени даром, капитан корабля, не раздумывая, двинулся на выручку попавшим в беду гребцам. Выстроившиеся вдоль борта воины принялись метать в крокодилов стрелы, дротики копья, но их удары не смогли отогнать чудовищ от перевернутых шлюпок. Привлеченные запахом крови и ударами по воде, к месту схватки подплывали все новые и новые крокодилы.

Видя, какой оборот принимают события, командир принял единственно разумное решение. Он приказал поднять на борт корабля оставшиеся лодки, людей и выйти в море, однако это было не так легко сделать. Крокодилы словно почувствовали, что добыча ускользает от них, и принялись бурно атаковать гребцов, пытаясь буквально зубами вытащить их из лодки или перевернуть её.

Одной из лодок удалось благополучно пришвартоваться к борту корабля отбив все атаки хищников. Другой повезло гораздо меньше. Приближаясь к судну, она была перевернута мощным ударом из-под воды. Спасая товарищей, стоявшие на палубе моряки обрушили на кровожадных земноводных мощный залп из катапульт и малых скорпионов, которыми был вооружен корабль. На этот раз удар нанесенный мореходами причинил серьезный урон крокодилам. Выпущенные почти в упор тяжелые стрелы и копья поразили много чудовищ, и напуганные они отошли от находящихся в воде людей.

Сразу вслед за этим за борт полетело множество веревочных линей, цепляясь за которые люди начали подтягиваться к судну. Лучники и копьеносцы своим оружием попытались защитить моряков от зубов животных, которые пришли в себя и вновь устремились к ускользающей от них добыче. Стрелки самоотверженно стремились поразить врага, но не всех людей мореходам удалось втащить на борт корабля.

Разгоряченные схваткой крокодилы попытались атаковать само судно, и вскоре на днище корабля обрушилось множество глухих ударов, а наиболее агрессивные животные принялись хватать своими челюстями весла гребцов и даже сам руль. Решив не испытывать свою судьбу, капитан приказал немедленно отойти от берега море. Под громкие крики многочисленных туземцев высыпавших на берег реки и явно поддерживавших своих водных божеств, корабль развернулся и направился на соединение с остальными кораблями флота.

Неарх был буквально потрясен случившейся трагедией и решил немедленно наказать кровожадных тварей. Тщательно опросив всех участников этого неудачного плавания, наварх собрал на своем корабле экстренный совет капитанов эскадры вместе с таксиархом Аристогоном.

На следующий день, в русло негостеприимной реки вошли четыре огненосных триеры, которые, приблизившись к берегу, принялись методично поджигать с помощью баллист прибрежные заросли тростника. После первых же залпов, густые заросли мгновенно загорелись и неудержимая стена высокого огня, стала разливаться в разные стороны. Треск и запах гари стоял ужасающий, вода на мелководье стала закипать, заставляя крокодилов срочно покидать уютные и обжитые места обитания.

Спасаясь от огня, зубастые хищники выплыли на речной простор, где их уже ждали другие корабли, на палубах которых находились метательные машины.

Подручные мастера Лика прошли хорошую школу войны. Некоторые из них могли одним выстрелом из катапульты или баллисты попасть в нужное место. Точностью стрельбы по движущим целям они похвастать не мигли, но этого и не требовалось. Напуганные зубастые монстры двигались плотным строем, и попасть в кого-либо из них не составляло большого труда для оружейников. Почти каждый камень, копье или тяжелая стрела выпущенное ими находили себе жертву среди кровожадных чудовищ.

Многие из них пораженные меткими выстрелами переворачивались кверху грязно белым брюхом под радостные крики мстителей. Около часа понадобилось морякам Неарха, чтобы очистить прибрежные берега от крокодилов, которые в страхе разбежались кто куда.

После этого настал черед воинов Аристогона. Едва носы кораблей коснулись песчаной отмели, как они стали спрыгивать на берег, грозно потрясая оружием в сторону негров заполонивших весь берег.

Вначале, Неарх хотел ограничиться лишь избиением крокодилов, после чего набрать воду и плыть дальше, но Аристогон настоял на высадке десанта.

- Эти чернокожие черти не дадут нам спокойно набрать воды. Они наверняка поклоняются этим крокодилам. Вон как они кричали и радовались, когда чудовища переворачивали и пожирали наших моряков. Воинов обязательно надо высадить на берег. И моряков защитить и в случае чего размяться – настаивал таксиарх. Неарх по привычке не хотел его слушать доводы и собирался защищать моряков при помощи метательных машин, но тут в дело вмешалась Гесиона. Оставшись наедине с мужем, она убедила наварха принять предложение Аристогона.

- Он хочет боя, дай его ему. Тогда он не сможет сказать царю, что все решения в этом плавании принимал ты единолично.

- Но он может потерпеть поражение.

- Вся ответственность ляжет исключительно на него, ведь ты был против высадки солдат.

- Но при этом могут погибнуть люди. Много людей.

- Зато он сэкономит провиант, а ты сохранишь запас метательных снарядов. Царь Александр вряд ли обрадуется тому, что ты воюешь его машинами с крокодилами – отрезала Гесиона и Неарх согласился.

Доброе сердце критянина обливалось кровью при виде того количества чернокожего войска, что потрясая дубинами и копьями ринулись на воинов Аристогона. Стоя у края борта, он с замиранием сердца смотрел, как огромная толпа негров сначала забросала царских гоплитов камнями из пращи, а затем устремилась в бой, однако страхи его оказались напрасными.

Воины таксиарха были опытными ветеранами. По команде тетрархов и дилохов воины закрылись от летящих камней щитами, а затем встретили противника во все оружие. Прикрываясь от ударов дубин и примитивных копий щитами, гоплиты принялись уверенно поражать врагов мечами и копьями, но страх по-прежнему не покидал душу Неарха. Уж слишком много противостояло воинам Аристогона врагов, и наварх решил вмешаться в сражение.

По его приказу, один из кораблей с огненосными баллистами на борту дал залп по противнику, который оказался весьма удачным. В рядах чернокожего воинства возник шквал криков и воя, когда коварное творение египетских жрецов разлилось по их спинам, ногам и головам. Охваченные огнем люди бросились сломя голову, куда глаза глядели, полностью позабыв обо всем.

После столь внушительной поддержки, воины таксиарха быстро переломило ход сражения в свою пользу. Словно могучий таран, прошлись они по обезумевшей толпе врагов, сокрушая все на своем пути налево и направо.

Путь фаланги Аристогона можно было четко проследить по телам убитых ими врагов. Что остались лежать на песке с разрубленными головами, отсеченными руками или пробитыми насквозь ударами копий. Многие раненые туземцы были затоптаны ногами своих сородичей, во время их бегства. Было очень мало тел, что сильно пострадали от жидкого огня. Корабли эскадры дали всего два залпа и этого оказалось довольно, чтобы породить среди негров панику.

Преследуя отступающего врага, гоплиты дошли до негритянской деревни, что была обнесена своеобразным забором из высоких заостренных стволов деревьев. Вбежавшие в деревню воины проворно завалили её узкий вход срубленными стволами пальм и принялись метать камни и копья в македонцев из-за зубцов частокола. Негры были настроены очень воинственно, но техническое превосходство их противников дало знать о себе очень быстро.

Вооруженная огненными стрелами дилохия лучников, быстро забросала ими крытые листьями и тростником хижины туземцев. Со стоявших в почти притык домов, пламя быстро перебрасывалось с одного строения на другое, предоставляя жителям деревни нелегкий выбор. Либо погибнуть в огне и дыму пожарищ, либо пасть от копий и мечей противника. Стоя у выходов из деревни, воины безжалостно убивали всех, кто только вырывался из объятий огня, жестоко мстя за своих погибших товарищей.

Пока солдаты выполняли свою черную работу, моряки пополнили запас пресной воды и поспешили покинуть столь негостеприимные берега крокодильей реки. Помня горькое зло, причиненное местным жителям, Неарх основал новую факторию значительно южнее, на широком мысу, глубоко выступающего вперед из недр земли, в необъятную синеву океана.

Здесь были идеальные условия для возведения морского порта, и наварх решил устроить длительную остановку. По его приказу сноровистые мастеровые, для которых появилась долгожданная возможность сойти на твердую землю со своих утлых судов, принялись радостно возводить стены фактории.

Исследуя окрестности будущей Александрии, морские разведчики открыли второй мыс, который как бы забирал в огромный полумесяц прозрачные воды океана. На его берегу была найдена пунийская стоянка, не отмеченная на трофейных картах, что однозначно говорило наварху о важности этих мест для торговли. Неарх незамедлительно отдал приказ о ее заселении, благо возможности позволяли ему это сделать.

Вблизи фактории пунов в залив впадала река, своими размерами значительно уступавшая реке крокодильей, но с вполне миролюбивым населением. Здешние негры разительно отличались от тех, кого встречали македонцам во время плавания. Они не проявляли агрессии и робко маячили в зарослях деревьев, боясь приблизиться к морякам.

Однако не только скромностью аборигенов запомнилась мореходам эта стоянка. В одну из ночей они были свидетелями зрелища навсегда потрясшего их душу.

Стоявшие на ночной вахте моряки внезапно увидели огромную рыжую реку, которая, вспыхнув в глубине суши, устремилась вширь и глубину всего побережья. Тихо и величественно несла она свои огнедышащие воды, потрясая изумленных зрителей своей первозданной мощью и силой, наводя мистический страх и ужас на вахтенных. От их истошных криков на палубу высыпали все обитатели кораблей, что бы пополнить число невольных зрителей буйства природной стихии.

Огонь то приближался к судам, вгоняя моряков в страх за свои жизни, то милостиво уходил прочь от берега, словно в ответ на их дружные молитвы всесильным богам. Так продолжалось в течение четырех дней и ночей, пока прожорливый огонь не поглотил весь имевшийся на берегу горючий материал и к огромной радости людей не прекратил свою феерию. У никогда не видавших огромный степной пожар моряков подобное зрелище вызывало суеверное чувство страха, и все они, когда наварх дал команду, с облегчением покинули данное место.

Но природа продолжала удивлять мореходов. Новым потрясением для них стала величественная гора, чей монументальный массив буквально прорывался из глубины континента к морскому побережью. Состоявший из нескольких частей в виде огромных утесов, соединенных в один единый конус, гора имела вершину, сплошь покрытую белыми облаками. Эта картина настолько потрясла души и умы моряков, что они моментально признали в ней небесное жилище неведомых им богов. Как подтверждение правильности их суждений, на следующую ночь произошел новый пожар, который широкой красной лентой опоясал основание кряжа на всем его протяжении.

Неарх не посмел даже и мечтать о том, что бы высадиться вблизи столь величественного места, истолковав огонь как нежелание богов видеть смертных вблизи своего жилища. Новая огненная река сопровождала корабли эскадры два дня, пока суда не достигли удобной бухты, где смогли произвести остановку и при этом снова столкнуться с силами природы.

Едва македонцы вышли на берег и углубились в лес, как на них сразу набросились его могучие обитатели. Низкорослые, покрытые густой шерстью они вихрем налетали на людей, норовя вцепиться в их шеи своими сильными руками или укусить острыми зубами. Спасая от них свои жизни, солдаты обнажили мечи и вступили в бой с обитателями джунглей. Те обладали такой огромной силой что, схватив человека, поднимали его вверх над головой, и или швырял его на землю или душили своими громадными руками. Только атакуя одного незнакомца втроем или вчетвером, македонцы имели шанс на победу над ним.

Очень сильно в этом бою гоплитам помогли пельтеки, которые, оправившись от первого испуга, принялись смело поражать незнакомцев своими дротиками, целясь в основном в их головы и шеи. Бой закончился также быстро, как и начался. Бросив тела погибших на произвол судьбы, атакующие поспешили укрыться в глубине леса, прекрасно ориентируясь в его чащобе.

Каково же было удивление моряков, когда, рассматривая тела убитых ими врагов, они обнаружили, что дрались с лохматыми обезьянами неизвестной породы. Что послужило причиной столь яростной атаки так и осталось тайной, навсегда оставив в душе моряков ненависть к темным джунглям огромного континента.

Однако вслед столь неприятным событием Неарху улыбнулась полновесная удача. Продолжая исследовать побережье, моряки обнаружили пунийскую факторию, в которой находились ее обитатели. Эти поселенцы отказались исполнить волю карфагенского сената и не покинули свой кров. Брошенные на произвол судьбы, они прекрасно жили охотой и собирательством плодов в прилегающих к ним джунглях. Пунийцы прекрасно знали всю округу и ответили на многие вопросы, что возникли у Неарха за время его путешествия.

Самым важным известием из всего, что сообщили жители фактории, было то, что в прибрежных землях находилось месторождение алмазов. По своему виду они заметно уступали тем алмазам, что добывались в индийской провинции Голконде, но ценность от этого их не уменьшалась. Местное население не знало истинную ценность блестящих камней и охотно отдавало их купцам в обмен на различные товары, привозимые сюда пунами. Неарх моментально сопоставил их слова с предположениями Нефтеха о начале в этих местах царства Ганы.

Это предположение быстро нашло подтверждение в рассказах жителей поселения, о могучих воинах, живущих к северу от побережья. Они часто сопровождали своих купцов, что прибывали в эти места для меновой торговли с неграми. На их шеях красовались массивные золотые кольца, а головы некоторых из них украшали блестящие бронзовые шлемы, составленные из нескольких частей. Именно они не позволяли пунийцам расширять зону торговли вглубь страны, ограничив их деятельность торговлей на побережье.

Узнав об этом факте, Неарх приказал начать массовую высадку с кораблей, для расширения территории фактории, возведения вокруг неё каменных стен и создания большого причала для кораблей. Столь энергичные действия наварха не остались незамеченными со стороны местных владык, и вскоре произошло открытое военное столкновение.

Привыкшие к покорности и заискиванию со стороны пунов, воины явились к македонцам в количестве двухсот человек, гневно потрясая своими копьями и щитами, наивно полагая, что им удастся нагнать страх на белых пришельцев.

Каково же было их удивление, когда перед ними выстроились закованные в броню шеренги гоплитов, за спинами которых расположились пельтеков и лучников. Когда противник приблизился к гоплитам, на них сначала обрушилась туча стрел, а затем и дротиков.

Столь неожиданные действия македонцев сбили с нападавших спесь, но они все же рискнули атаковать строй гоплитов. Атакуя фалангу нестройными рядами, воины царства Ганы рассчитывали сокрушить противника благодаря силе и мастерству. Однако этого оказалось мало, чтобы одержать вверх над солдатами великого царя. Уверенно отражая удары врага, и нанося их в ответ, воины Аристогона стали теснить противника.

Не привыкшие к подобной тактике ведения боя, негры не выдержали рукопашной схватки и стали поспешно отходить. Следуя приказу таксиарха, гоплиты не стали преследовать отступившего неприятеля, ограничившись лишь градом стрел и дротиками ему вослед.

Воины Аристогона собирались отойти к фактории, когда из джунглей стали появляться все новые и новые отряды. Вели их вожди с пышными головными уборами из перьев невиданных для македонцев птиц. Ободренные появлением столь внушительного подкрепления, воители повернули назад и с новой силой обрушились на воинов Аристогона.

Видя, какое большое количество врагов противостоит фаланге и, опасаясь, что благодаря своему численному превосходству они смогут атаковать шеренги гоплитов с флангов, таксиарх ввел в бой галлов. Набранные в Италии в качестве наемников, дети севера с радостью вступили в бой, спеша показать македонцам и воинам противника свое искусство владения мечами и топорами.

Не обращая ни на что внимания, с горящими глазами белокурые гиганты принялись крошить противника, стремясь развалить и разрубить воинов царства Ганы пополам с одного удара. Храбрецам всегда сопутствует удача, улыбнулась она и галлам. Дети севера сначала потеснили противостоящих им темнокожих воинов, а затем стали обходить их с флангов.

Главный удар противника пришелся на фалангу гоплитов. Видя, что она состоит всего из нескольких рядов воинов, негры яростно атаковали её, упрямо считая, что смогут их прорвать за счет своего численного превосходства. В их расчетах была своя доля правоты, но их шансы на победу свели к нулю пельтеки и лучники. Собранные Аристогоном в один единый кулак, они буквально выкосили своими стрелами и дротиками несколько рядов атакующих.

Своими быстрыми и точными бросками и выстрелами, они позволили гоплитам отразить натиск противника. Выстоять и продержаться, пока галльские воины не сломив сопротивление негров на флангах, не вышли им в тыл. Только тогда огромная масса чернокожих воинов дрогнула и вновь обратилась в бегство.

Спасая свои жизни, воины Ганы бросали щиты, оружие и доспехи, чтобы успеть убежать от преследующей их смерти. Больше всего погибло негров во время бегства, когда галлы и гоплиты безжалостно разили их в спины, устилая белый песок окровавленными телами убитых воинов.

Впрочем, избиение бегущего противника продолжалось не очень долго. Вновь, опасаясь того, что углубившись в густой лес, его воины из победителей могут оказаться побежденными, Аристогон приказал трубачам играть отбой.

Когда на следующий день македонцы стали считать потери врагов и свои, оказалось, что в схватке с воинами Ганы они потеряли пятьдесят три человека, тогда как потери врагов подбирались к тысяче. Посчитав, что сумел преподать ганцам хороший урок, Неарх продолжил строительство новой Александрии, свято веря, что у его детища будет большое будущее.

В то время, когда Неарх и его моряки занимались строительством Александрии Южной, с другого конца Африки ему навстречу продвигалось войско под командованием Гупты. Перед которым царем Александром была поставлена задача, выйти к огромному пресному озеру, до которого так и не добралась экспедиция Тисандра.

Выполняя волю царя, Гупта отправился в поход, взяв с собой самые лучшие части своего воинства, имевшие опыт войны в жарком климате тропической Африки. Правитель Нубии относительно благополучно достиг слияния двух рукавов великого Нила и повернул на запад, полностью повторяя маршрут своих предшественников. Боевых столкновений с местными жителями не было, негры хорошо помнили урок полученный от великого царя. Потери в рядах войска Гупты были в основном от болезней, которых в этих местах хватало на всех. Люди умирали десятками, но это не помешало правителю Нубии достигнуть реки, чьи воды текли в сторону таинственного озера, где находилась одна из столиц царства Ганы.

Строго придерживаясь берега реки, воины Гупты вступили в земли могучего царя Гохамбы, о котором было слышно много таинственного, но ничего точного никто не знали. Правитель Нубии вел свои полки на запад, не проявляя излишней торопливости. Стараясь не вступать в серьезные столкновения с местными племенами, что бы весть о его вторжении достигла ушей грозного правителя Ганы как можно позже.

Впрочем, подобная осторожность оказалась излишней. На всем протяжении пути, воинам попадались убогие хижины, изготовленные из соломы и листьев, чьи хозяева занимались охотой и рыболовством, в полной мере используя все щедроты окружающей их богатой природы. Негры во все глаза со страхом смотрели на пришельцев, внезапно появившиеся в их лесах в таком большом количестве и разнообразии. Воины Гупты не творили насилие над обитателями реки, но при этом взяли под свой полный контроль над движением по реки в обоих направлениях. К счастью из-за низкого уровня воды в русле и обильного количества мелей и порогов, негры мало использовали реку как средство передвижения, отдавая предпочтение сухопутным дорогам.

Впереди армии шел отряд разведчиков, состоящий из уроженцев Южной Нубии. Они лучше остальных воинов Гупты ориентировались на реке и в джунглях и двигались впереди основных сил с отрывом в один дневной переход. Когда перед ними появились многочисленные деревни, разведчики прекратили движение и вернулись к Гупте с сообщением, что озеро близко.

Разведчики не обманули полководца. Через день, перед глазами солдат предстала панорама огромного озера, чьи воды были причудливо окрашены в багровый цвет лучами уходящего за горизонт солнца. Его водную гладь рассекало множество маленьких лодочек курсирующих между берегом и островом, на котором располагался огромный храмовый комплекс с широким причалом, обращенным в сторону южного берега озера.

По своей сути, храм являлся небольшой крепостью; с крепкими каменными стенами, высокими деревянными башнями и красивым входом в виде нескольких рядов ажурных колонн. В глубине острова находилась пирамида, чей гордый профиль со срезанным конусом выглядывал из-за стен в проеме башен. Однако эта величественная картина мало тронула сердца грозных пришельцев. У многих воинов багряные воды озера вызвали не совсем приятные ощущения, что для некоторых из них оказались пророческими.

Помня наставление Александра, полководец не стал проявлять ненужной агрессии к туземцам и приказал разбить лагерь на восточном берегу озера. Гупта полагал, что местный правитель обязательно вступит с ними в переговоры. Однако прошло два дня с момента появления македонского войска на берегах озера, а в их лагерь так никто и не прибыл.

Тогда полководец решил взять инициативу в свои руки и отправить на остров македонское посольство во главе с Агенором. Царский посланник оделся в праздничные белые одежды и взяв подарки для местного правителя, в виде стеклянных бус и железного меча. Вместе с ним отправилось десять человек под командованием десятника. Все они были облачены в богатые доспехи с красным плюмажем на гребне шлемов.