�������������� ��������������

Как водиться, все они мило улыбались Нефтеху и поздравляли его с новым браком, одновременно отчаянно пытались понять, как несказанно повезло мемфисскому выскочке сумевшему породниться с царем буквально за несколько дней своего оставления поста правителя Египта.

Впрочем, очень скоро подавляющее число гостей пришло к выводу сходному с выводом жреца Леодора. Да и что можно было подумать, глядя как Антигона, прилюдно поклонилась и обняла ноги Клеопатры в знак признания её в качестве старшей жены, а затем, нежно обняв за плечи, повела в спальные покой. При этом их сопровождал Аргус, что своим грозным взглядом буквально расчищал дорогу двум женщинам.

Сам Нефтех, своим поведением только подлили масло в огонь жарких сплетен и досужих вымыслов. Всю церемонию он сдержано стоял возле Клеопатры, а когда Антигона увела её в спальню, остался с гостями. Вопреки всем обычаям, он принялся собственноручно раздавать каждому из пришедших гостей по подарку. Говоря при этом, что приглашает каждого из них на свой свадебный пир, который состоится сразу после завершения нового похода царя.

Очутившись в спальне, фиванка подвела царевну к брачному ложу и стала неторопливо освобождать её от праздничных одежд. Клеопатра покорно подчинялась ей с полными мольбы и отчаяния глазами, желая как можно скорее получить спасительное зелье, но Антигона не торопилась. Только когда она окончательно освободила невесту от всего, она взяла её за подбородок и властно заговорила.

- Не трясись ты так. Я всегда была честна с тобой и сейчас не собираюсь отказываться от данного мною обещания. Тем более что теперь мы с тобой стали близкими людьми. Не по крови, но близкие по родству. Аргус! – позвала фиванка своего верного подручного, и тот послушно возник из-за двери, неся в руках две маленькие чаши.

- Выпей исцеляющего зелья и оно навсегда освободит тебя от сидящего в тебе артефакта Сета.

Истерзанная сомнениями и страхами, Клеопатра с радостью приняла из рук Антигоны одну из чаш и торопливо осушила её. Напиток был горьковатым, но царевна сразу почувствовала, что постоянно нывший со вчерашнего дня живот моментально успокоился и боль от проглоченного жука, пропала.

- А теперь выпей за свой новый брак и за нашего общего с тобой мужа – приказала Антигона и царевна не посмела ей перечить. Она покорно приняла из рук своей мучительницы чашу с розовым вином и выпила ее одним длинным глотком.

Напиток быстро оказал свое необычное воздействие. Дрожь в теле невесты прошла, приятная волна тепла прокатилась по всем мышцам, расслабляя их, навевая спокойствие души, изгнав из души и сердца темный страх.

- Ну а теперь ложись и жди своего супруга – Антигона властной рукой опрокинула царевну на спину, с интересом наблюдая за её состоянием. Вскоре тело царевны стала охватывать дрожь влечения, и она стала постанывать от охватившего её желания все сильнее и сильнее. Когда Нефтех появился в спальне, его супруга уже металась по постели не в силах сдерживать свое желание. Так продолжалось ровно три дня, после чего Клеопатра благополучно понесла, и Нефтех стал готовиться к своему отъезду вдогонку за царем.

Затевая женитьбу Нефтеха, Антигона очень опасалась вмешательства в это дело царицы Эвридики. Вырази она свое несогласие с замужеством Клеопатры и жрец Леодор отложил бы признание брака до возвращения Александра. Это было очень опасно, но александрийские кумушки отлично подыграли Антигоне, просто и понятно «объяснив» Эвридики подлинные причины действий Клеопатры.

Будь на месте Эвридики царица Олимпиада, она бы провела тщательное расследование, но главная жена великого царя пальцем не пошевелила, чтобы узнать истину. Замужество Клеопатры обрадовало царицу, так как теперь все расходы на её содержание ложились на плечи мужа. И следовательно, все деньги отпущенные казной на нужды царевны и содержания её дворца переходили в руки Эвридики, а это была приличная сумма. Брат не жалел средств на содержание своей родной сестры.

Внезапное замужество Клеопатры вызвало много разговоров в обществе Александрии, но его не успели, как следует обсудить, как появилась иная новость. В столицу прибыл новый сатрап Египта, грек Калистрат, изрядно задержавшийся в Кириене, по воле случая природы. Все сразу отметили, как он был почтителен к царице Эвридике, в чей дворец он направился сразу с пристани и как сдержанно держался со встретившим его правителем.

Сразу после прибытия Нефтех начал передавать дела Калистрату, одновременно съехав из дворца правителя Египта. Многие жители Александрии поспешили выказать свое почтение новому сатрапу. Утром и вечером целые толпы просителей стали собираться у дверей дворца, но не многим улыбнулось счастье увидеть, а тем более поговорить с Калистратом.

И тут дело было не в особой закрытости нового сатрапа или в том, что старый правитель стал чинить им козни. Все было просто и прозаично. На третий день своего пребывания в Александрии, Калистрат скоропостижно скончался от укуса рогатой гадюки. Эта мерзкая тварь каким-то образом сумела пробраться с болот дельты Нила в дворцовый сад, где в это время, после сытного обеда отдыхал сатрап.

На крики несчастного сбежались слуги, затем врачи, но они ничем не смогли ему помочь. Яд рогатой гадюки был смертелен и укушенный ею человек жил не больше пяти минут.

Многие противник Нефтеха говорили, что змея не случайно оказалась в саду, когда там отдыхал Калистрат, но бросить царскому советнику подобное обвинение в лицо никто не рискнул. После торжественных похорон сатрапа, вся Александрия застыла в ожидании развития дальнейших событий, но ждать имя нового правителя Египта долго не пришлось.

На следующий день Нефтех собрал городской совет столицы, на котором выступил с короткой речью.

- Судьба забрала от нас человека, в руки которого великий царь отдал верховную власть над Египтом и Александрией. Сам государь отправился в далекий поход, на время которого передал управление земель своего царства хилиархам Птоломею и Эвмену. Египет оказался в числе тех провинций, что отошли хилиарху Эвмену. Именно он должен назначить нового сатрапа Египта. Я подробно описал ему возникшее в результате смерти Калистрата положение в Александрии и уже отправил к нему гонца с письмом.

От этих слов Нефтеха по собранию пошел положительный гул. Всем стало ясно, что египтянин не намерен вернуться на оставленный им трон.

- Я уверен, что хилиарх Эвмен найдет достойного нового правителя Египта, однако пока это случиться пройдет время, а трон сатрапа не может пустовать. Сам я, не могу ждать, пока хилиарх пришлет нового человека, так как, выполняя волю великого царя, должен покинуть Александрию и присоединиться к его армии. Единственное, что я могу сделать на правах прежнего правителя Египта, царского советника и царского родственника назначить по своему усмотрению временного сатрапа. Он будет править Александрией и Египтом, до тех пор, пока хилиарх Эвмен не пришлет к вам своего назначенца.

И вновь гул одобрения пробежался по рядам собравшихся во дворце представителей власти и знати в Александрии, ибо трудно было придраться к логике и правильности слов Нефтеха.

- После долгого раздумья, я пришел к определенному решению. Я прекрасно понимаю, что у некоторых оно вызовет удивление или не согласие, но это мое решение, за которое я готов отвечать перед хилиархом Эвменом и великим царем Александром. Данной мне нашим государем властью, я назначаю временным сатрапом Египта, свою младшую жену Антигону.

Пока зал приходил в себя от столь неожиданного известия, стоявшая за спиной Нефтеха Антигона быстро подошла к нему и получила из его рук жезл правителя с большой царской печатью. Затем почтительно склонила голову, на которую Нефтех водрузил большую корону правителя Египта и, повернувшись лицом к собранию, громко заявила, что приложит все силы для служения великому царю Александру на своем временном посту.

Очень многие были не согласны с выбором Нефтеха, но никто не посмел встать и выразить свое несогласие. Все прекрасно знали, какое высокое место занимал царский советник в окружении великого царя. Тем более, что всю ответственность за столь необычное назначение Нефтех брал целиком на себя и что Антигона не долго проведет на троне правителя Египта. Собравшимся ничего не оставалось, как покорно принять кандидатуру Нефтеха и разойтись.

Конечно, не обошлось от скабрезных разговоров о том, как высоко может подняться простая рабыня, раздвигая ноги и умело вылизывая языком интересные места. Однако на следующий день, все несогласные явились к Антигоне, чтобы получить от неё указания.

Нефтех оставался в Александрии ещё две суток. И только убедившись, что передача власти прошла спокойно, покинул столицу в сопровождении небольшого эскорта.

Глава IV. Интриги в Вавилоне.

Приближаясь к Вавилону, Александр был полон энергии и неутомимости, как это бывало в лучшие моменты его жизни. Строя планы по реорганизации армии, и тут же отдавая приказы по их реализации, он полностью позабыл обиду на Нефтеха за его «неудачное» гадание относительно судьбы своего нового восточного похода.

- Маги и предсказатели только предостерегают, тогда как меч или копье ставят последнюю точку в их предсказаниях – говорил Александр своему ближнему окружению и те охотно соглашались с ним. Сколько было страшных предсказаний с того момента как нога Александра вступила на берег Троады, знает только один великий Зевс и богини Мойры. Однако македонский царь не только успешно закончил свое начинание, но и благополучно продолжил его.

Прибыв на берега Евфрата, Александр с легким сердцем оставил Эвмену фалангу гипаспистов. По мнению царя, они были бы ему обузой. Сначала при быстром продвижении к Согдиане, а затем и при походе через пустыню в страну Синь. Большую пользу они должны были принести ему здесь, в качестве сильного кулака для поддержки внутреннего порядка.

Место гипаспистов в царской армии заняли молодые персидские аристократы в качестве катафрактов. Они с радостью явились в Вавилон по первому зову Александра. Многие из них хорошо проявили себя в предыдущем походе, и Александр решил разбавить численность македонцев и греков в составе тяжелой конницы.

Подобное известие вызвало бурный восторг в рядах персидских всадников. Едва Александр объявил свое решение, как они разом спешились и нестройными рядами устремились к своему кумиру. Каждый из них считал огромным счастьем принять участие в новом царском походе в числе катафрактов.

Не скрывая слез радости, молодые персы сначала припадали перед сидящим на коне царем на колено, а затем целовали ему либо руку, либо ногу. Кто до чего успевал коснуться. Одновременно с этим, следуя греческой традиции, они стали посвящать ему свое оружие и будущие победы. Как никто другой в царском войске, эти новоявленные неофиты македонского царя, свято верили в то, что перед ними живой бог в человеческом воплощении и трепетно желали служить ему.

Решив вопрос с составом и числом тяжелой кавалерии, Александр не забывал и об её «легкой половине». Ещё на подходе к Вавилону, царь отправил гонца к скифам, что кочевали у южных отрогов Кавказа. Не желая тратить ни одного дня попусту, он приказал им привести своих всадников к столице Мидии - Экбатанам. Именно туда со всем своим войском и двинулся Александр из Вавилона.

Напрасно Эвмен хотел удержать его у берегов Евфрата, мотивируя необходимости отдыха лошадям и людям. Царь был неудержим в своем стремлении как можно скорее начать поход против синов, так словно от него зависела его жизнь или смерть.

Постоянно жадные до золота, степняки поспешили выполнить приказ великого царя. За годы службы у Александра они крепко убедились, он твердо держит свои обещания, и были готовы идти за ним куда угодно. Старый скифский правитель Скилур на это раз не смог принять участие в новом походе из-за старой травмы колена и поэтому скифскую кавалерию возглавил его старший сын энергичный Калаксай.

Встретившись под стенами Экбатан, они радостно приветствовали Александра и с радостью влились в состав легкой македонской кавалерии, которую царь забрал у Эвмена. Её всадники вместо тяжелых доспехов имели холщовые, пропитанные солью панцири и в отличие от скифов кроме лука были вооружены ещё короткими копьями.

Собирая войско для походов на синов, покоритель Ойкумены страстно желал взять с собой несколько десятков индийских слонов. Будущий противник наверняка понятия не имел о существовании таких животных, однако хорошо подумав, отказался от этой затеи. Прагматик до мозга костей, он прекрасно понимал, что есть большой риск массовой гибели животных во время перехода армии через пустыню.

Из-за столь стремительно перемещения Александра по просторам его царства, Нефтех не успел застать монарха в Вавилоне. Разумно посчитав, что на данный момент его присутствие возле царя нет острой необходимости, советник решил задержаться в Вавилоне, благо ему было о чем поговорить с хилиархом востока Эвменом.

Прошло уже много лет с момента их первой встречи в горах Тавра, после которой бывший жрец бога Тота и скромный царский секретарь достигли больших высот и стали важными людьми.

- Рад видеть тебя во здравии и благоденствии господин хилиарх Востока – приветствовал советник своего старого друга, переступив порог его вавилонских апартаментов.

- Я так же рад видеть тебя друг, особенно после твоего гадания Александру о судьбе его нового похода. В тот день я видел его глаза полные гнева, и у меня было серьезное опасение, что охваченный гневом царь решит расстаться с тобой.

- Как видишь, твои опасения не оправдались. Александр только лишил меня трона сатрапа Египта, но не подверг опале, посчитав, что мое присутствие в походе принесет ему больше пользы. Также он хочет на деле проверить правдивость моего гадания и ткнуть меня носом, в случае если я окажусь неправым.

- Ты играешь с огнем Нефтех, а мне очень не хочется терять тебя раньше отпущенного богами срока твоей жизни – сокрушительно покачал головой хилиарх, но египтянин в ответ только улыбнулся.

- Мне самому очень этого не хочется, но предсказывая царю, разочарование от задуманного им похода я не сильно согрешил против истины. По моему твердому убеждению Александр не найдет в стране Синов то сказочное царства которое он ожидает найти. Снедаемый желанием любой ценой дойти до края Ойкумены и полностью покорить её просторы он делает ошибочные выводы, основываясь на не совсем верном трактовании имеющихся в нашем распоряжение сведений и потому, его там ждет сильное разочарование.

- Почему ты так считаешь? Оракул дельты говорил об их силе и угрозе со стороны синов для нашей цивилизации и рассказ беглеца полностью их подтверждает. Именно из-за этого царь так спешно и идет на них походом – возразил хилиарх.

- Насколько я помню, оракул говорил только об их численности, большой опасности в которой я не вижу. Да, да, не вижу! – повысил голос Нефтех, увидев, как вскинул голову хилиарх в знак своего несогласия. - Своей победой над персами царь Александр прекрасно показал всему миру, как порядок и умение бьет пусть даже вооруженную, но неорганизованную численность. Что же касается всех описанных сином диковин, то здесь вы все принимаете желаемое за действительное. Согласись Эвмен, обладай они всем тем, о чем нам рассказал этот беглый философ, то сины давно бы напали на нас, а не мы на них.

- И что же там, по-твоему, ждет Александра? – сварливо спросил Эвмен, не имея возможности опровергнуть слова египтянина.

- Скорее всего, страна Синь самая обычная страна в нашей Ойкумене. Со своими достоинствами и недостатками. Ничуть не лучше или хуже, Македонии, Греции и Египта только со своей особенностью обусловленной её природной изоляцией. Возможно она по своим размерам больше Персии, возможно меньше, но это не имеет большого значения.

- И это все, что ты можешь сказать?

- А что ты хочешь от меня услышать? Пойми, в этой стране нет Большой Тайны, нет! И увлеченный желанием найти её, Александр сильно рискует.

- Ты, считаешь, что Александр не сможет разгромить синов? Из-за слишком большой оторванности от Согдианы, тайного оружия синов или чего-то ещё? – буквально забросал вопросами египтянина встревоженный Эвмен.

- Я полностью верю, в военный гений Александра, который в любом сражении находил единственно верное решение и одерживал победу над любым врагом. Именно поэтому я с готовностью иду с ним в поход, а не ищу причину остаться, - с гордостью произнес Нефтех. - Говоря об опасности, я имел в виду угрозу удара в спину.

- Угроза удара в спину – мгновенно встрепенулся хилиарх. - Ты говоришь о заговоре против власти царя? Говори скорей!

- Да, ты прав, я говорю о заговоре. Мой песок времени с большой долей вероятности предсказывает возникновение большого бунта в царстве, как только царь отправится в поход к краю Ойкумены. Самое удобное время для того чтобы захватить престол Аргидов.

- Кто? Птоломей? - глухо спросил Эвмен и его глаза хищно сузились. – На мой взгляд, у него есть свои основания для этого.

- Если ты имеешь в виду досужие разговоры, что его отец является царь Филипп, то это не тот повод для открытого выступления против царя, - решительно покачал головой Нефтех. - У Птоломея не никакого доказательства своего высокого происхождения. Потому ему совершенно не выгодно поднимать бунт против Александра в его отсутствие. Вот если царь погибнет, то у него будет хороший шанс половить рыбу в мутной воде, но не раньше.

- Тогда кто? Филипп Арридей, но он слабоумен и не имеет популярности в войсках. Солдаты за ним попросту не пойдут.

- Вот это уже ближе к истине, хотя и не совсем. У самого Филиппа действительно нет ни войска, ни денег на его создание, и он не пользуется любовью у солдат. Он подвержен припадкам и не способен нормально управлять страной, но как сын царя Филиппа может, пусть номинально, но претендовать на царскую власть. А теперь представь, если за его попранные права на трон, встанет знатный стратег, с сильным войском и высоким положением среди македонской знати. Тогда, это уже будет не подлый бунт, а восстановление справедливости и возвращение к милой старине.

- Антигон! – воскликнул от изумления хилиарх.

- Верно. У старого циклопа есть все шансы сорвать хороший куш в большой игре, когда царя не будет в стране. С помощью своего войска он возвращает власть в законные руки и управляет страной от имени Филиппа.

- Ты гений Нефтех.

- Спасибо за столь высокую оценку моих способностей, но это дело не меняет. Я давно подозревал Антигона, в особенности после похищения Арсинои, но прямых улик против него не было, и я был вынужден отложить сведение счетов до лучших времен. После того как мне открылась истина я попытался предостеречь Александра, но поглощенный идеей похода на синов он не захотел меня слушать. Увы, но с годами он стал меньше прислушиваться к советам и мнению его близкого окружения и больше считается только со своей божественной волей.

- Опасные рассуждения Нефтех, подобное ранее говорили Кен, Мелеагр и Антипатр – поспешил отдернуть собеседника Эвмен.

- Не бойся хилиарх, я не собираюсь подставлять подножку своему повелителю, но и не хочу остаться с пустыми руками, если это случиться. Поэтому я предостерегаю тебя об угрозе бунта. Ведь если это случиться, в его подавлении тебе придешься рассчитывать только на свои силы.

- А хилиарха Запада, ты в свой расчет не берешь?

- Если Антигон поднимет бунт, то он поднимет его во Фригии, а это твои земли. В случае он будет выступать под знаменем Филиппа Арридея, то у Птоломея будут сильные проблемы с македонской знатью Македонии. Она сразу ударит ему в спину, как только он покинет Пеллу и перейдет Геллеспонт. И, наконец, он не любит тебя, и чем больше ошибок и неудач ты совершишь на посту хилиарха Востока, тем ему будет лучше. Вот таков мной прогноз.

- Все твои прогнозы имеют скверную привычку сбываться, египтянин – вздохнул Эвмен

- Кто предупрежден – тот вооружен, мой дорогой кардиец, - криво улыбнулся Нефтех. - Очень может быть, что кроме Аридея у Одноглазого Антигона в запасе может оказаться еще что-то очень важное, что сделает беспроигрышным его мятеж. Но вот что именно сказать не берусь. Антигон хитер и осторожен, поэтому если он выступит, то будет действовать только наверняка.

- Как ты думаешь, Деметрий в курсе отцовых приготовлений?

- Трудно сказать что-то определенное. Скорее всего, Антигон не в полной мере посвятил сына в свои тайные планы. По моему предложению царь решил взять Деметрия с собой, и он безропотно подчинился его приказу. Очень надеюсь, этим смог нарушить планы врага, однако по моему разумению на этот случай у Циклопа есть запасной вариант в виде внука Антигона. К тому же жена Деметрия Фила беременна, и очень может быть подарит ему ещё одного внука или внучку.

- Да не веселое время ждет нас впереди.

- Я знаю это и очень надеюсь, что беда, если она случиться, не застанет тебя врасплох. И хотя Александр все время продержал Антигона все это время на вторых ролях, он очень опасен. Недаром ещё при царе Филиппе он получил звание стратега вместе с Пармерионом и Антипатром. Единственный его минус в стратегии - это приверженность старым методам ведения битв и неспособность к внесению новых элементов боя. Так мне сказал Александр, на мой вопрос, намерен ли он взять с собой в поход Антигона.

- Царь как всегда прав, - согласился хилиарх и начал строить планы борьбы с возможным мятежником. - Антигон наверняка сделает ставку на ветеранов и постарается перетянуть на свою сторону ветеранов из моего войска. Ведь для них он свой македонец, а я безродный грек, ставший хилиархом по милости царя. И значит, опору в борьбе с Антигоном следует искать в первую очередь солдатах нового набора и наемниках, для которых он чужак и мятежник.

- Совершенно верно. Однако кроме солдат тебе нужен будет достойный символ, под которым ты будешь бороться с мятежниками. Для этого тебе нужно будет как можно скорее, перевези в Вавилон царицу Роксану с маленьким Александром. Придадут твоим действиям полную законность, какого бы претендента не выставил бы Антигон. Я сегодня же напишу об этом Антигоне, и она постарается уговорить царицу Эвридику на поездку Роксаны в Вавилон. Конечно, ей будет это легче сделать, если ты утвердишь её на посту сатрапа Египта.

- Ты полностью доверяешь своей жене в этом деле? – спросил Эвмен, пытливо посмотрев в лицо советника, и тот утвердительно кивнул головой.

- И в остальных тоже, она мой верный помощник.

- Хотел бы я иметь такого же, как она – со вздохом произнес Эвмен.

- Все в руках Мойр, может и тебе улыбнется удача – шутливо произнес египтянин.

Два старых друга и товарища крепко обнялись на прощание, прекрасно понимая, что могу больше никогда не встретиться. У одного из них был поход в неизвестность, второму предстояло защищать его спину.

Совершенно иной настрой был у Неарха, чьи корабли стояли в гавани Остии. Сбывалась его давняя мечта отправиться в большое плавание к неизведанным землям. Там, где до него никого не было, разве только за исключением пронырливых финикийцев, согласно их рассказам. Ничто не мешало критянину не только проверить правдивость этих легенд, но и превзойти их. Обойти все африканские земли с севера на юг, с запада на восток и таким образом стать живой легендой Ойкумены.

Получив под свое начало огромный флот, и не имея какого-либо ограничения в расходах, Неарх стремился предусмотреть каждую мелочь, которая могла понадобиться в длительном плавании. На корабли грузились доски, гвозди, канаты, запасы пакли и парусов и даже переносные горны к удивлению портовых зевак. Кроме простой разведки побережья, критянин собрался уделить большое значение и описанию открытых земель. В состав его команды входила специальная группа рудознатцев, мастеров металлургии, а так же мастеров плотницкого дела умевших определять степень пригодности для строительства того или иного сорта древесины.

Пока Неарх неторопливо запасался припасами, Лисимах активно вербовал наемников для своего похода в царство Ганы. Согласно утвержденному царем плану похода, стратег должен был наступать на золотоносную страну с севера вместе с нумидийской конницей царя Сифака. Он с радостью согласился выполнить свой союзнический долг перед царем Александром, едва тот прислал к нему гонца с просьбой. Прекрасно знающие эти земли, нумидийские всадники должны были помочь армии Лисимаха преодолеть степи и полупустыни северной Африки. С тем чтобы выйти к огромному озеру, где находилась одна из столиц таинственного царства.

Туда же должен был подойти со своим войском и Чандрагупта, выполнявший повеление царя о покорении земель лежавших к югу и западу от Нубии. По своей сути движение его войска повторяло поход Александра с той лишь разницей, что поворот на запад он должен был провести не в топях южных болот, а из района Александрии Нубийской. Это позволяло полководцу избежать потерь от губительного воздействия на солдат местного климата. Многие из тех, кто участвовал в экспедиции Александра по возвращению домой либо долго болели, либо были вынуждены оставить службу.

Дойдя до берегов озера, стратеги должны были дождаться друг друга и совместными усилиями попытаться захватить одну из столиц царства Ганы. Впрочем, учитывая расстояния и возможные трудности, связанные с переходом, а также иные непредвиденные обстоятельства, Александр разрешал своим полководцам отступить от первоначального плана и действовать самостоятельно.

После ее покорения, с учетом потерь войска и силой противостоящего им врага, стратеги должны были принять решение о дальнейшей судьбе похода. Продолжать ли им его и идти на вторую столицу царя Гохамбы или довольствоваться достигнутыми успехами и повернуть назад с богатыми трофеями.

Отдельным пунктом плана похода в царство Ганы рассматривалась возможность высадки десанта на морском побережье во главе со стратегом Аминтой. С тем, чтобы двигаясь на север, он ударил Гохамбе в тыл и тем самым ускорил разгром царство противника. Александру очень импонировала подобная идея, но Неарх и Нефтех в два голоса выступили резко против неё, так как она была сопряжена со слишком большим риском. Царь не любил, когда ему перечили в составлении тактики и стратегии, но на этот раз был вынужден согласиться.

Ступив на землю Италии, Лисимах начал кипучую деятельность по созданию своей армии. Впервые за все время служения Александру он получил возможность самостоятельно командовать войском. Кроме этого, им владело сильное желание создать из покоренных земель Ганы новую сатрапию по типу той, что создал Гупта, покорив Нубию. Об этом ему во время работы над планом похода недвусмысленно намекнул Нефтех. Обрадованный Лисимах с радостью ухватился за поданную ему надежду, совершенно не предполагая, что хитрый египтянин лишь умело, играет на честолюбивых струнах его души. Ради успешного выполнения важного замысла, к которому он приложил немало сил и времени.

Прибыв в Италию, стратег лично занялся отбором солдат из большого количества самнитов прибывших по его зову со всей Средней и Северной Италии. Эти сухопутные пираты, готовые биться с кем угодно и где угодно сильно импонировали Лисимаху, и они быстро нашли общий язык. Самниты истово клялись ему в верности, на своем грозном оружии не забывая при этом получить у казначея увесистый денежный задаток.

Особенно привлекли стратега рослые и светловолосы парни из племени цекубов. Бесстрашные от природы, они первыми бросались в атаку и последними уходили с поля боя, размахивая как трофеями, насажанными на копья головами врагов. Подобные качества больше всего привлекали македонца и он не жалел денег, что бы как можно больше набрать этих сорвиголов.

В небе над Остией ярко светило солнце будущих побед и открытий, а над столицей Фригии городом Гордием шел проливной дождь. С раннего вечера темные тучи заволокли все небо и обрушили на землю потоки воды. Дождь то казалось, затихал, то вновь обрушивал свои струи с удвоенной силой.

Стратег Фригии Антигон с нетерпением ждал гостей в своем загородном доме. Здесь было очень удобно принимать тех, кто не любил посторонних глаз. Он уже несколько раз подходил к окну, но всякий раз разочарованный уходил обратно. Те, кого он ждал, явно запаздывали, и это вносило нервозность в поведении хозяина дома.

Начав свою военную карьеру еще у царя Аминты, Антигон хоть и стал стратегом у царя Филиппа, но так не смог выдвинуться в число первых подобно Пармериону и Антипатру. Все что-то мешало ему свершить самый последний шаг на пути к заветной цели, хотя по таланту и одаренности он мало, чем уступал опередившим его счастливчикам. Сначала Филипп не простил ему неудачи при штурме Византия, а затем Александр отдалил от себя за то, что поддержал Пармериона в споре о тактике в битве на Гранике.

Теперь, сидя в провинциальном Гордии, Антигон как никогда прежде желал осуществить свою давнюю мечту стать первым стратегом и рассчитаться со всеми своими обидчиками в лице царя Александра. Как сейчас ему не хватало сына Деметрия, которого Александр забрал в свой новый поход. Будь он здесь, тяжкий груз ответственности разом упал бы с его старых плеч, и не так страшно бы было начинать задуманное. Но, увы, боги по-своему кидают кости судьбы, особо не заботясь о желаниях смертных.

Неожиданно потайная дверь легонько скрипнула и, в комнату проскользнули два человека, с чьих насквозь промокших хламид на пол сразу закапала вода.

- Хвала богам, что послали нам для прикрытия этот дождь. Своей пеленой он надежно скрыл нас от любопытных глаз, которые всегда бывают некстати – произнес один из прибывших гостей, сбросив свой плащ прямо на пол и превратившись в седобородого воина, на лице которого был небольшой шрам.

- Ты прав Эвдем, под таким ливнем мало кто, решиться прогуливаться в округе – произнес Антигон, внимательнейшим образом разглядывая своего второго гостя. Он, также сбросил с себя дорожную хламиду и оказался симпатичной девушкой, лет семнадцати от роду, с золотистой шевелюрой и внимательными зелеными глазами.

- Знакомься стратег, перед тобой высокородная Европа, дочь царя Филиппа и царицы Клеопатры. Ей чудом удалось спастись от рук ведьмы Олимпиады в тот черный для всех нас день, когда ее мать и родной дядя Аталл, были убиты по приказу эпиротки. Верной кормилице в самый последний момент удалось подменить ребенка в колыбели и чудесным образом спасти жизнь нашей царевны – торжественно представил девушку Эвдем.

- Рад видеть под своей крышей царевну из славного рода Аргидов, будущую супругу царя Македонии Филиппа – проговорил Антигон, откровенно любуясь красотой и чистыми линиями лица Европы.

- Я тоже рада видеть старого воина своего отца, который готов защитить правое дело его дочери. Можешь не сомневаться Антигон, что в случаи победы ты получишь верховного стратега всего македонского войска и высокое место у моего трона - важно объявила девушка, чем вызвала улыбку в душе у одноглазого стратега.

- Если мое дело победит, то место у моего трона ты вряд ли получишь. Разве только в постели - подумал про себя Антигон, рассыпаясь в любезностях перед новоявленной царевной.

- Однако вы, верно, дорогая царевна сильно устали и продрогли с дороги. Позвольте предоставить свой скромный дом в ваше полное распоряжение и показать вам вашу комнату.

Антигон дважды громко хлопнул в ладоши и тот час, буквально из ничего возле него возник старый ключник.

- Помоги моей дорогой гостьи умыться, разожги огонь в комнате и принеси достойные её красоты платья – коротко приказал хозяин, и ключник поспешил проводить девушку в её апартаменты.

- Послушай Эвдем, это действительно дочь царя Филиппа? – тихо спросил Антигон своего гостя, оставшись один на один.

- Какая тебе разница Антигон. Девочка сильно похожа на покойную царицу Клеопатру и истово верит в свое царское происхождение. Главное, что ее признали дочерью Филиппа многие вельможи из знати Верхней Македонии, а это весомая поддержка нашего великого дела, неспешно ответил стратегу Эвдем. - А как идут здесь твои дела? Царская кровь это хорошо, но для ее защиты еще нужны верные копья и мечи и в достаточном количестве.

В глазах посланника македонской знати, была видна сильная настороженность, и она откровенно позабавила Антигона.

- Куда же вы без них, господа аристократы. У вас вся надежда только на старого стратега, который широкой грудью закроет вас от всех проблем. Ну, ничего, вы мне будите, нужны только для начала, а там у каждого свой путь - подумал Антигон, мило улыбаясь своему собеседнику в ответ.

- Ты знаешь, дела обстоят гораздо лучше, чем я предполагал в начале. Кроме моего войска, за которое я полностью ручаюсь, во Фригии осело много ветеранов, награжденных царем земельными наделами. Многие недовольны поведением царя, что отрекся от родства с Филиппом и полностью перенял восточные обычаи. Ради восстановления справедливости и прежних порядков они с радостью возьмутся за оружие и выступят на нашей стороне.

- В самой Македонии тоже очень многие желают вернуть былые обычаи и традиции вместе с законными наследниками трона Аргидов. Сами боги помогают нам, убрав из Пеллы Олимпиаду, которая никому не давала свободно вздохнуть. Она все еще прислуживает своему божественному любовнику?

- Да бывшая царица не покидает оазис Амона. Исправно славит своего идола, от которого по её словам она и произвела Александра.

- Когда все закончиться, я обязательно поеду в Египет и лично вспорю живот этой потаскухе – мечтательно произнес Эвдем, сладостно потирая руки в предчувствии будущей мести.

Глядя на гостя, Антигон внутренне передернулся от отвращения. Он тоже не любил эпиротку, но все подобные вопросы решал более просто способом и без откровенных смакований.

- Идеи Эвдем, – стратег поспешил перевести разговор в иную плоскость, – обсудим наши планы за чашей доброго кипрского вина, что мой ключник уже приготовил в соседней комнате. Думаю, что царевна Европа уже переоделась, и присоединиться к нам. Надеюсь, она девственница? Извини за столь щекотливый вопрос, но наш Филипп очень капризен в этом вопросе.

- Она чиста и невинна! – гневно воскликнул Эвдем.

- Я еще раз прошу прощение, но если нам предстоит соединять их в царственную пару, то лучше сразу убрать все подводные камни дороги лодки этого венценосного союза. Молодой Филипп весь в отца и по женской части любит все свежее.

- Надеюсь, он не успел произвести на свет постороннего потомства из-за своих плотских желаний?

- Нет, что ты. За ним внимательно наблюдают по распоряжению царя, и каждый его шаг известен. Кстати о потомстве. Ты знаешь, что в Эфесе живет еще один отпрыск царских кровей. Я говорю о Геракле сыне Барсины. По желанию Статиры Александр выслал ее в Эфес, назначив приличное содержание и достойный уход. Они прекрасно живут и мальчик вскоре должен пройти посвящение в воины.

- Я не забуду навестить их в скором времени, - хмыкнул гость, - однако я ужасно проголодался и горю желанием отведать твоего вина. В ответ, Антигон радостно простер руки в направлении зала, где все было готово к поздней трапезе.

С прибытием Европы во Фригию, закончилась расстановка основных фигур в большой игре. Теперь, стратегу только оставалось ждать известий о том, что Александр покинул пределы своего царства, и можно было приниматься за дело.

Глава V. Интриги в святилище Зевса-Амона.

Славной и богатой жизнью зажило святилище бога Амона с того самого момента как в нем поселилась царица Олимпиада, ставшая по воле всесильного бога его земной женой. Деньги широкой рекой хлынули в сундуки храма, до этого с большим трудом сводившего концы с концами.

Царский казначей регулярно отпускал святилищу деньги на содержания матери великого царя, но больше всего поступало денег от паломников. Они непрерывным потоком шли в святилище, чтобы посмотреть на яйца, что снесла живая богиня, а если повезет то увидеть и её торжественный выход, а точнее сказать вынос. Эти торжества жрецы приурочивали к особым дням и тщательно к ним готовились.

По мере улучшения финансового положения оазиса, церемонии выхода живой богини к людям становилась все ярче и зрелищнее. Теперь уже не сорок, а сто двадцать воинов охраняли богиню Леду от людской толпы во время церемонии. Теперь её кресло не было установлено на переносном помосте, который несли на себе жрецы. Оно высоко стояло на огромной колеснице, в которую сначала впрягались жрецы, затем их заменили лошади и наконец большой слон, специально привезенный для этого из Нумедии.

Из-за того, что теперь они не могли коснуться ног богини, некоторые из паломников охваченные религиозным экстазом бросались под колеса колесницы, чья высота была больше роста человека. Стоит ли говорить, что колесница, упряжь, возница со слоном была богато украшена золотом, серебром, жемчугом и драгоценными камнями.

Огромный доход святилищу принесла продажа яиц живой богини. Одно из них за баснословные деньги купил родосский купец и подарил его Дельфийскому храму. Другое в складчину купили жители Великой Греции и отправили его в город Кумы, где обитала легендарная сивилла. На третье тоже были свои покупатели, но Херкорн не торопился расставаться с ним.

Все было хорошо и прекрасно. Верховный жрец строил большие планы, но за два месяца до очередного выхода живой богини и произошел случай, поставивший под удар все благополучие оазиса и всех живущих там людей.

Было утро, когда к Херкорну на доклад пришел Пинеджем, младший жрец, специально наблюдавший за состоянием здоровья богини Леды. Едва сдерживая охвативший его страх, жрец, доложил, что в поведении живой реликвии святилища он заметил опасные изменения.

- За последние месяцы ее потребности в интимной близости резко возросли и любви двух мужчин ей уже мало. Следуя вашему указанию, мы стараемся сдержать ее в этих рамках, но боюсь, что в недалеком времени у нее может произойти срыв и богиня станет неуправляема.

- Что еще? - холодно произнес Херкорн, вгоняя говорившего жреца в ледяную дрожь своим голосом тихим и проникновенным голосом.

- Сиделки богини заметили, что в ночные часы она самовозбуждается с помощью различных предметов. Мы, конечно, удаляем их за пределы покоев, но изобретательность её очень велика.

Херкорн с непроницаемым лицом слушал доклад жреца. Подобные проблемы с поведением Леды отмечались и ранее, вскоре, после того как она закончила нести свои яйца, и прекратились её свиданий с богом Амоном.

Тогда все обошлось малой кровью. Едва богиня начала выходить из повиновения и требовать новых свиданий с богом, как ей незамедлительно был преподан суровый урок вразумления. Без малейшего колебания Херкорн приказал подвергнуть её бичеванию, что больше подходило для её сана. Подобно богине Гере, её приковали к стене подземного храма святилища Амона и высекли в присутствии верховного жреца.

Исполнитель хорошо знал свое дело. Тело живой богини не сильно пострадало, но её удалось вразумить. От своих прежних требований эпиротка отказалась и стала носить траур по своему великому прошлому, в виде золотого ожерелья из черных ониксов, оставленных ей Амоном в день их последнего свидания. Каждый раз, выходя к народу, она неизменно одевала его на грудь и жрецы не препятствовали этому.

Десять месяцев женщина проявляла полную покорность жреческой власти над собой, но затем последовал новый всплеск непокорности и протеста. Херкорн ждал этого и тут же, последовало новое наказание в отношении Леды, но в куда более изощренной форме. На этот раз живую богиню привязали к деревянной скамье и нещадно высекли розгами как простую храмовую служанку или простолюдинку.

Удар был хорошо рассчитан и был полностью оправдан, но дал совершенно иной результат, чем ожидал Херкорн. После порки Леда впала сильную депрессию. Ничто её не радовало и не увлекало как прежде. Во время своего очередной выход к народу, она сидела с таким холодным и безучастным лицом, что Херкорн сильно опасался, чтобы в один прекрасный момент богиня сама кинется под колесо своей колесницы.

Видя, какие плоды принесло его вразумление, верховный жрец решил выбить клин клином. По его приказу в еду живой богине стали добавлять возбуждающие травы, дабы пробудить в ней интерес к жизни.

Поначалу с живым символом святилища ничего не произошло. Леда по-прежнему напоминало каменную статую, двойная доза, дала нужный результат. Боги ожила и по прошествию времени обратилась к Херкорну с просьбой предоставить ей любовного партнера из смертных.

Что бы ни уронить свой высокий сан, Леда пожелала, что бы во время близости, мужчина не должен был видеть ее лица. С этой целью была изготовлена золотая полумаска в виде хищной птицы, состоящая из мелких пластин, нашитых на кожу. Она надежно скрывала верхнюю часть лица, и совершенно не мешала во время любовных игр.

Леда сама лично проводила выбор из всех представленных ей Херкорном кандидатов на звание любовника живой богини, и ее выбор оказался удачен. Вскоре, часто наблюдавший за любовными сценами Леды через специальный глазок в стене верховный жрец заметил, как сильно она изменилась.

Женщина буквально переживала свою новую молодость, но только в совершенно иной ипостаси. То была особая красота зрелой женщины мало, чем уступавшей обаянию и нежности молодой девушки. Лицо и тело царицы, буквально лучились своим магическим обаянием, моментально порождая у мужчин восхищение и интерес. У нее появилась грациозная походка, от чего любое движение ее тела порождало дополнительный шарм и обаяние.

Далее события нарастали по восходящей спирали. Обладая столь высоким потенциалом любви, Леда вскоре потребовала второго партнера для своего развлечения, что было после некоторого колебания исполнено Херкорна. В какой-то момент он полагал, что его пленница достигнет золотой средины своих желаний и остановиться. За это многое говорило и вот доклад жреца, безжалостно выбивал из-под его ног всякую опору. Пока не грянул новый кризис в отношениях Леды и амонийский жрецов, следовало искать выход.

Определенные надежды на помощь в этом деле Херкорн возлагал на Нефтеха с его богатым арсеналом тайного зелья, но тот как на грех отправился в новый поход вместе с царем Александром. Конечно, можно было обратиться за помощью в составлении к жрецам других храмов, чтобы снизить аппетиты богини, но это означало вынесения сора, что было невозможным, поскольку немедленно подорвало бы репутацию оазиса. Нужно было что-то решать и Херкорн, понимал это.

- За два часа перед вечерней молитвой, будет собран совет жрецов святилища, на котором ты расскажешь то, что рассказал мне – властно произнес верховный жрец после короткого раздумья.

- Будет исполнено, господин – Пинеджем радостно склонил свою бритую голову и покинул комнату верховного жреца.

О чем думал Херкорн в эти часы, знали только бессмертные боги, но к назначенному сроку жрец принял решение по Леде. С холодным непроницаемым лицом он вошел в зал, где его уже ждали двенадцать жрецов святилища Амона. Сев в свое кресло и обведя всех присутствующих колючим властным взглядом, кивком головы он подал Пинеджему знак к докладу.

Когда младший жрец, волнуясь, доложил совету о возникшей проблеме, никто из жрецов не рискнул первым высказать свое мнение. Так хорошо выучил их верховный жрец.

- Богиня Леда принесла много хорошего и полезного нашему святилищу, но всему хорошему рано или поздно приходит конец, - начал свою речь Херкорн. - Милость великого бога не может быть бесконечна, и мы были к этому готовы с самого начала. Пришло время расстаться с нашей драгоценной гостьей и позволить ей продолжить свое служение Амону по ту сторону нашего мира.

Голос его не оставлял возможностей для какой-либо дискуссии, но они все же последовали. Уж слишком дорога была богиня Леда для святилища Амона.

- Может не стоит спешить с принятием окончательного решения? – подал голос Такелот, руководивший и возглавлявший каждый из торжественных выходов живой богини. - Ведь со слов Пинеджа нельзя с уверенностью сказать, что положение с Ледой совсем плохо.

Никто из жрецов не подал голоса в поддержку слов Такелота, но по выражению лиц было видно, что многие с ним согласны.

- Врач, который не видит у больного неотвратимого начала – плохой врач, - жестко изрек Херкорн и от его слов лицо Такелота разом напряглось. - До ближайшего выхода Леды осталось меньше двух месяцев. Готов ли уважаемый Такелот гарантировать совету, что за это время её состояние не изменится и разум богини останется под нашим контролем? Не боится ли он, что, то чего мы так опасаемся, не случится во время её выхода и покроет нас всех несмываемым позором? Лично, я очень боюсь.

Голос Херкорна буквально вдавил Такелота в кресло и тот больше не посмел открыть своего рта.

- А как же тогда наши доходы, уважаемый Херкорн? – спросил жрец Джехути, отвечавший за казну святилища. - С уходом богини Леды они упадут в разы.

- Да, они упадут, но не иссякнут. У нас не будет живой богини, но останется снесенное ею яйцо, её колесница, её одежда и вещи. Разве этого мало, чтобы поток паломников по-прежнему шел в святилище? Люди всегда охотней верят легенде, чем живому человеку, ибо каждый видит в легенде что-то своё, близкое и важное именно ему. И за эту возможность он с радостью заплатит пусть небольшие, но деньги – отчеканил верховный жрец и Джехути покорно склонил свою голову.

- Ещё есть вопросы?

- Да, господин, - сказал жрец Мериптах, в чьем ведении находился подземный храм бога Амона. - Когда и как, богиня Леда покинет нас? Тихо во сне или во время свидания с богом Амоном?

- Нет, никаких свиданий. Не будем нарушать данное ей слово, - краем рта усмехнулся Херкорн. Пусть она изведает радость, но в руках дарфурцев.

- Дарфурцев?! – раздались удивленные голоса жрецов.

- Да, негров дарфурцев, такова моя воля – произнес Херкорн и никто не смел, ему перечить.

После совета жрецов прошло два дня, после чего богиня Леда узнала радостную для себя весть. За её ревностное служение богу Амону и его святилищу, ей разрешено пройти таинство со святыней оазиса, артефактом Осириса.

Столь неожиданное известие вызвало у живой богини бурю эмоций и радостей. С большим нетерпением она дождалась того дня когда храмовые служки стали готовить её к так понравившемуся ей обряду.

В отличие от прежних обрядов, на голову царицы был надет светлый парик, красиво уложенный в сложную прическу, состоящую из мелких косичек. Стройную шею эпиротки украшало неизменное ониксовое ожерелье. В мочки ушей были вставлены серьги в виде больших золотых мух, а на крыле левой половины носа была маленькая бабочка. На запястьях рук и лодыжки ног богини красовались тонкие, богато инкрустированные драгоценными камнями специальные браслеты.

Опоясав талию тонким золотым пояском с изображением барана на медальоне в центре, одев на ноги легкие сандале и накинув на лицо Леды вуаль, служанки подвели живую богиню к закрытому паланкину.

Стоявший рядом с ним жрец поднял и почтительно помог ей расположиться на мягких подушках носилок. Затем опустив полог, дал слугам знак, и паланкин мерно заскользил вперед, неся эпиротку на очередное свидание со святыней оазиса.

Когда носильщики остановились, и с лица Леды была убрана вуаль, первое, что она заметила, были три дарфурца, скромно стоящих на почтительном расстоянии от каменного артефакта. Это было неожиданным отступлением от привычных действий обряда, но богиня не придала этому особого значения. Её ждал священный артефакт, а это было главным.

Он буквально притягивал к себе взгляд женщины, и она не могла, да и не хотела противиться его зову. Едва она покинула паланкин и сделала шаг, величественно ступая своими длинными ногами, застучали барабаны, навязывая ей свой ритм.

И вновь как прежде эпиротка выпила хаому из чаши поданной ей жрецом и началась любовная игра между ней и черными дарфурцами. Пальцы и ладони их были нежны и ласковы, а действия их были абсолютно правильными и были полностью покорны желаниям живой богине.

И вновь разгоряченное тело сливалось в одно единое с холодным изваянием, получая от этого горячую страсть. И вновь высокие груди ходили вверх и вниз, следуя такту барабанной дроби, а проникновение во вторую долину наслаждения порождало сладостную муку. Подобно молодой, но опытной гетере вела свою партию с артефактом Осириса Леда, совершенно не подозревая о том, что отпущенное ей время стремительно сокращалась.

Когда тело живой богини достигла пика наслаждения и выгнулось дугой, главный из дарфурцев начал действовать. Неизвестно откуда в руках его появилась небольшая деревянная палица, которой он без размаха ударил по затылку богиню. От хорошо поставленного и отработанного за многие годы ритуала удара, кости черепа Леды хрустнули и с вдавленным затылком, богиня стала стремительно оседать вниз.

Ещё стучало её сердце, дышали легкие, но сознание навсегда покинуло ту, что подарила миру великого воителя и при жизни стала женой бога. Нежные руки дарфурцев не позволили ей упасть на белый песок, покрывавший пол вокруг артефакта. Они прочно держали её навесу, пока другие не установили рядом с алтарем большой косой крест. Миг и обхватив запястья и щиколотки богини мягкими кожаными петлями, они её распяли.

Следуя ритуалу, один из негров подошел к телу все ещё живой Леды и тонким отточенным лезвием ударил её в пах. Затем он провернул лезвие в теле своей жертвы и в тот же момент, из поврежденной артерии хлынула кровь. Сильными толчками она вылетала из небольшого разреза на теле и падала на священный артефакт, щедро окропляя его своей жертвенной силой.

Со священным трепетом, в полной тишине смотрели дарфурцы за последними минутами земного бытия богини Леды. Вот она затрепетала в конвульсиях, шумно задышала, а затем безвольно повисла на кресте в мягких вязках петель. Смертельная бледность залила ее чело, превращая эпиротку в некое подобие мраморной статуи.

Убедившись, что жертва мертва, дарфурцы сняли Леду с распятия и аккуратно положили перед жертвенником. С большим почтением и восхищением смотрели они на ту, которая стала ритуальной жертвой богу Амону по воле верховного жреца.

Отдавая дань происхождению Леды, Херкорн был категорически против, банального удушения или перерезания горла над алтарем как того требовали некоторые жрецы. Милостиво дав возможность Леде насладиться перед смертью и покинуть этот мир в неге.

Распростертая на полу, даже после смерти царица была прекрасна собой, продолжая и мертвой вызывать восхищение у мужчин. Со стороны казалось, что она только заснула, в не совсем подобающей для неё позе.

Скрипнула потайная дверь, и в ритуальный зал Осириса вошел Херкорн, пожелавший лично отдать последний долг своей высокой пленнице.

- Мертва, мой господин - поспешно доложил Пинеджем, успевший минутой раньше проверивший пульс и зрачки у теперь уже бывшей богини. Херкорн не отрываясь, смотрел на распростертое перед ним тело, мысленно говоря с Ледой о чем-то своем, одному ему только известном. Жрец проворно снял с тела ониксовое ожерелье и с почтением передал его Херкорну.

Верховный жрец, молча, взял его и удалился, не произнеся ни слова, ни бросив на распростертое тело прощальный взгляд. Его уход послужил сигналом для других жрецов начать посмертное мародерство над умершей царицей. Словно гиены они набросились на её беззащитное тело, торопливо срывая с него то, что можно было снять.

Вмиг Леда лишилась всего, что на ней было, включая маленькие золотые колечки, вставленные в кожу тела, сандалий и даже парика. Жрецы прекрасно понимали, что по прошествию времени все это будет стоить огромных денег, и каждый из них стремился нагреть руки.

Закончив ограбление, один из жрецов глумливо хлопнул тело по низу живота и затем поставил свою ногу на грудь умершей, мстя ей за какие-то свои прошлые обиды. Его примеру захотели последовать и другие мародеры в леопардовых шкурах, старший дарфурец вступился за Леду. От сильного удара его ноги, жрец отлетел от тела богини и рухнул на пол, сильно разбив руки и лицо.

Наказав обидчика, негров почтительно поднял Леду с пола, и легко перебросив её тело через плечо, двинулся прочь вместе со своими помощниками. Если жрецы свой ритуал завершили, то у дарфурцев он только начинался.

Оказавшись в келье, где жили дарфурцы, негр аккуратно опустил тело эпиротки в огромный чан с водой и, оставив голову над водой, стал разводить огонь. Живущие при храме негры были каннибалами и, принимая участие в ритуале жертвоприношения, они, как правило, получали в свое распоряжение тело жертвы.

Ровно три часа колдовали дарфурцы на своей кухне, после чего бывшая царица Македонии была выставлена на большой обеденный стол. Думала ли когда-нибудь рыжеволосая эпиротка, что закончит свой путь на огромном медном блюде черных служителей бога Амона, приготовленная по все правилам кулинарного искусства дарфурской кухни.

Перед тем как великая богиня было подана на стол, с неё была полностью снята кожа и отделена голова. Все это было отдано верховному жрецу, который приказал храмовым жрецам набить кожу травами и ароматическими смолами. Покрытая специальным лаком и расписанная подобающим образом, с головой львицы, новоиспеченная богиня Сехмет заняла свой постамент в покоях Херкорна, чтобы он всегда мог любоваться на неё.

Что касается головы, то она была погружена в стеклянный сосуд с особым раствором, предохраняющим её от разложения. По желанию верховного жреца, волосы эпиротки были завиты в косички, на концах которых находились змеиные головы. Холодным презрительным взглядом смотрела новая священная реликвия святилища Амона из своего сосуда, нагоняя страх и ужас на зрителей.

Кости Леды по приказу Херкорна были кремированы, а оставшийся прах был отдан слугам, которые смешали его с глиной, приготовленной для ремонта стен храма.

Одновременно в Александрию был отправлен гонец с трагической вестью о безвременной кончине матери великого Александра, которая закончила свой земной путь, посвятив себя пылкому служению богу Амону. Херкорн приглашал членов царской семьи срочно прибыть на похороны, хотя в глубине души не очень на это рассчитывал и делал это исключительно из проформы.

Вычеркнув из списка живых свою царственную пленницу, верховный жрец не предполагал, какие последствия вслед за этим последуют.

Гонец из святилища Амона прибыл в Александрию через несколько дней и был доставлен к правителю Египта Антигоне, недавно утвержденной в этой должности хилиархом Эвменом.

Узнав о смерти матери царя Александра, она не особенно опечалилась этому известию. Однако зная от Нефтеха, каким образом Олимпиада стала богиней Ледой, фиванка решила не отказываться от приглашения Херкорна. Её изворотливый ум придумал довольно смелый план, позволяющий упрочить свое положение в Египте.

За последние месяцы, Антигона как никогда прежде сблизилась с царицей Роксаной. Прекрасная дочь Согдианы сильно страдала от утеснений, которые причиняла ей царица Эвридика, ставшая первой женой великого царя. Непременно подчеркивая своё высококровное македонское происхождение, Эвридика с откровенным пренебрежением смотрела на Роксану, даже после того как маленький Александр получил от отца титул наследника востока.

Придворные всячески поддерживали царицу, постоянно восхищаясь ее первенцем, наследником запада Персеем делая невыносимым пребывание Роксаны во дворце. Единственной отдушиной для соглианской блондинки была Антигона, с которой она подружилась в Вавилоне много лет назад. Царица часто посещала дворец правительницы, где ей всегда оказывали подобающий прием.

Получив внезапное приглашение на срочную встречу, Роксана незамедлительно откликнулась на него, понимая, что у Антигоны очень важные причины для этой встречи.

- Я только что получила известие из святилища бога Амона. Его верховный жрец сообщает, что мать великого царя, богиня Леда умерла – заговорщицким голосом поведала Антигона, едва только две подруги смогли уединиться от постороннего взгляда.

Как фиванка и ожидала, весть о смерти золовки не вызвала сильной скорби у Роксаны. Она хорошо помнила, что царица Олимпиада называла её «согдианской девкой», а её сына «щенком».

- Это, то ради чего ты пригласила меня? – с откровенным непониманием спросила царица.

- Нет, не только, - хитро усмехнулась Антигона - Херкорн приглашает членов царской фамилии прибыть в оазис на похороны в самые ближайшие дни.

- Ничего не понимаю. Олимпиада умерла, и кто-то из близких людей должен отдать ей последний долг. Скорее всего, это будет Эвридика. Но какой мой интерес в этом деле?

- Это как посмотреть, - покачала головой фиванка, - на мой взгляд, эта новость может вернуть тебе звание первой жены царя.

От подобных заявлений сердце Роксаны забилось в бешеном темпе. Это было то заветное желание, о котором она боялась даже и мечтать.

- Ты говоришь это серьезно или глупо шутишь?

- Время ли так шутить милейшая Роксана. Скажи, что бы ты сделала для человека, который вернет тебе прежнее звание.

- Если я верну свой прежний титул, то этот человек будет всегда сидеть по мою правую руку, – торжественно объявила Роксана. Услышав эти слова, фиванка молча, протянула царице руку, которую та с трепетом пожала.

- Будем считать, что договор между нами заключен, а теперь слушай мой план. Нам предстоит сделать следующее.

Две женщины близко склонили свои головы и никто, при всем своем желании не мог их подслушать.

На следующий день печальная весть о смерти великой богини Леды стала достоянием всей Александрии. Одновременно с этим, к хилиарху Эвмену был отправлен гонец, чтобы он сообщил царю о постигшей его утрате. По приказу Антигоны в столице был объявлен трехдневный траур, а городской совет стал обсуждать, где следует воздвигнуть храм в честь божественной матери царя. Именно сюда царица Эвридика собралась перенести останки Олимпиады, не желая оставлять её останки в святилище. Эти хитрые амонийцы и так хорошо погрели руки на имени великой богини Леды, теперь настал черед других.

Решение было вполне ожидаемым, но неожиданно в похоронные планы Эвридики влезла Роксана. Узнав о смерти богини Леды, вторая жена царя Роксана проворнее её дочерей облеклась в траурные одежды, а потом заявила, что хочет возглавить процессию по перевозке останков великой богини в Александрию.

Столь необычное желание царицы породило массу слухов, которые царица Роксана энергично поддерживала, говоря, что удел первой жены великого царя похоронить останки его матери, а вторая должна их доставить.

Подобное желание азиатки вызвало резкий отпор со стороны Эвридики. Она была поражена той наглостью, с которой Роксана пыталась по её мнению подло уровнять статус первой и второй жены великого царя. Поэтому, вызвав согдианку к себе, Эвридика с яростью в голосе заявила, что только она и никто другой может быть главой траурной делегации в оазис Амона. Это же она сказала и Антигоне, на плечи которой легла подготовка траурной процессии в оазис Амона.

Видя твердость и решимость первой жены великого царя в вопросе похорон, фиванка принялась горячо заверять Эвридику в том, что полностью согласна с её законным желанием отправиться в святилище Амона. Более того, Антигона предложила царице возглавить процессию и та, милостиво с ней согласилась.

Потерпев сокрушительное поражение в состязании с первой царицей, Роксана с горя заперлась у себя в покоях, никого не желая видеть. Неизвестно сколько бы она так сидела, но вечером того же дня от хилиарха Эвмена второй царице пришло предписание выехать в Вавилон. Что она с большой радостью его исполнила на следующий день.

Царский двор откровенно насмехался над столь позорным бегством Роксаны из Александрии. Все придворные громко восхваляли решимость первой царицы, поставившей азиатку на её законное место. Раздав указания и наставления, в приподнятом настроении, она покинула столицу, держа курс на запад.

Поездка в оазис проходила вполне спокойно и мирно, если не считать того заносчивого тона с которым Эвридика разговаривала с Антигоной. Царица всем своим видом показывала, что фиванка не достойна того места которое она занимает и собиралась просить Эвмена заменить её на более достойного человека.

Благодаря сообщению от Антигоны посланного при помощи почтового голубя, Херкорн не был застигнут врасплох, появлением в святилище Амона столь большой и представительной траурной процессией. Встречая дорогих гостей, верховный жрец сделал для себя два открытия. Во-первых, он был приятно удивлен, что молодая и энергичная особа, едущая впереди процессии - жена Нефтеха. Во-вторых, египтянин был до глубины души потрясен манерами царицы Эвридики, которая сильно напоминала саму Олимпиаду в момент ее приезда в стены храма.

Эвридика сразу показала обитателям святилища, что является, достойной дочерью своей матери. Едва ступив на храмовую землю, она потребовала для себя покои великой богини. А когда её желание было исполнено, тут же устроила полную проверку имущества оставшегося от Олимпиады.

В отличие от царицы, Антигона ничего не стала требовать от жрецов, сказав, что хозяевам лучше знать, где размещать столь необычных гостей. Довольный подобным поведением фиванки, верховный жрец вечером пригласил её в свои апартаменты, где в беседе, они быстро нашли общий язык.

- Скажите высокий господин, как вы мыслите дальнейшее существование вашего храма? Я несколько не сомневаюсь в силе пророчеств Амона и значения тех святынь, что находятся в стенах святилища, но после завершения пребывания в них богини Леды кое-чего, здесь явно будет не хватать.

- Что ты имеешь в виду, дочь моя? – осторожно спросил Херкорн, стараясь не показывать вида, что своим вопросом фиванка задела его самое чувствительное место.

- Отсутствие главного украшения вашего святилища, царской особы в ней - с самым невинным видом пояснила Антигона.

- Увы, дорогая, но на все воля богов. Амон позвал к себе свою избранницу, и мы не могли воспротивиться этому – притворно всплеснул руками жрец, с интересом ожидая продолжения разговора.

- Это конечно очень прискорбно, но мне кажется, что есть довольно интересный вариант, продолжения этой истории.

- Я внимательно слушаю тебя дорогая дочь.

- Что скажет высокое жречество святилища великого Амона, если опустевшее место одной царицы займет другая.

Услышав эти слова, Херкорн моментально напрягся, стремясь понять суть озвученного ему Антигоной предложения.

- Ты имеешь в виду ту, которая занимает покои покинувшей нас богини.

- Совершенно верно, досточтимый Херкорн. Мне кажется, что прибывшая с нами царица полна скорби и печали о своей усопшей матери, с которой она была невероятно близка по своему духу и мыслям. Едва скорбная весть достигла Александрии, то не было другого человека скорбевшего больше чем царица Эвридика. Она выказала свое горячие желание принять участие, в траурной делегации отодвинув ради этого в сторону все свои насущные дела.

- Интересно – молвил Херкорн, буравя фиванку пристальным взглядом.

- Мне кажется, что если столь схожая натура посетит подземный храм бога для проведения траурной молитвы, то возможно от общения с великим богом Амоном на нее снизойдет такое же просветление, что получила ее мать. И она, возможно, пожелает остаться в стенах оазиса, что бы продолжить служение великому богу подобно своей матери – Антигона сделал паузу, желая дать понять Херкорну о своей осведомленности относительно событий пятилетней давности.

- Опасные вещи говорит твой язык, дочь моя. Он искушает мой старческий разум большим соблазном, толкая его на рискованные действия.

- Я, прекрасно понимая твои сомнения досточтимый Херкорн. Однако если это случиться, то, вне всякого сомнения, на содержание великой царицы будет отпущена вдвое большая сумма, чем приходила в храм ранее.

- А будет ли правильно понято желание царицы посвятить себя богу людьми, которые её сопровождают и теми, кто ждет её в Александрии? – осторожно спросил Херкорн, которому очень понравилась финансовая сторона этого дела.

- Жречество святилища великого бога Амона может не беспокоиться, - неторопливо пояснила фиванка. - Почти все люди, что находятся в стенах святилища – это мои люди. Я, сама выбрала их для этой процессии и у них не возникнут ненужных сомнений. У Эвридики здесь всего несколько личных слуги. Сопровождающие процессию воины подчиняются мне как сатрапу и исполняют только мои приказы. Что касается царского двора в Александрии, я думаю, им придется смириться с волей царицы Эвридики, которую я им передам.

- А великий царь? Как он отнесется к столь необычному желанию своей супруги, когда вернется из похода?

- Из похода, – задумчиво повторила Антигона. – Похода, который очень труден и опасен. Который продлиться не один год, из которого неизвестно кто придет домой живым и здоровым. Царица же Эвридика уже выполнившая свой основной долг перед царем, родив ему чистокровного наследника Запада, к моменту возвращения Александра уже будет не так красива и свежа как прежне. И кто знает, что решит великий царь, глядя на неё? Сохранится ли любовь к ней в его сердце?

- Необычно слушать столь интересные речи из уст женщины.

- Этим я сильно разочаровала вас досточтимый Херкорн?

- Отнюдь нет. Это неожиданный, но приятный сюрприз, который преподнесли мне великие боги на склоне моей жизни.

- Тогда вернемся к нашей царице. Думаю, роль храмовой проститутки великого бога Амона ей вполне подойдет.

- Ты сильно жестока дочь моя к потомку царской крови рода Аргидов – укоризненно произнес жрец. - Великому богу вряд ли это понравиться.

- Во-первых, большего она ничего толком делать не умеет, - не смутилась упрека жреца Антигона, - а во-вторых, кем она будет в святилище проституткой или живой богиней решает великий бог Амон и только он.

- Хорошо, что ты оставляешь великому богу самому решать судьбу высокой гостьи - сказал Херкорн тоном почти решенного дела.

- Для меня главное, что Эвридика останется в святилище – скромно склонила голову перед верховным жрецом фиванка.

- Приятно иметь дело с человеком, который умеет дать хороший ответ на сложные вопросы.

- А, я счастлива от знакомства с тем, кто быстро и решительно занимается их решением.

- Надеюсь, деньги на содержания царицы Эвридики поступят в святилище без долгой задержки?

- Можете не сомневаться, господин. Все, что было предназначено для богини Леды, будет отправлено в святилище в тот же день, как только процессия прибудет в Александрию - заверила его фиванка.

Херкорн величаво склонил свою бритую голову и довольные собой, собеседники поспешили откланяться, что бы успеть отдать нужные распоряжения.

На следующий день состоялась торжественная кремация останков умершей царицы. От долгого ожидания они порядком разложились и смердели так, что прибывшие македонцы поспешили поскорее предать их огню. Совершенно не желая подойти к ним поближе и заглянуть в лицо умершей царицы.

Отдав ей должное на расстоянии, процессия терпеливо ждала, когда траурный костер уничтожит завернутое в дорогой ковер, а оставшиеся кости, будут собраны в инкрустированную золотом урну. Её македонцы специально привезенную с собой македонцами.

Эвридика, желая показать окружающим свою скорбь по поводу кончины матери, постоянно заливалась слезами и громким плачем. Когда Херкорн предложил царице принять в торжественном молебне в подземной части святилища Амона, Эвридика вначале колебалась. Однако, когда верховный жрец произнес, что столь большой чести из всей делегации могут удостоиться лишь она, как царица и Антигона, как её дальняя сводная родственница, Эвридика охотно согласилась.

Ровно в полночь, носилки царицы в сопровождении небольшой группы слуг прибыли к главному храму святилища Амона. Одетая в траурные одежды, с лицом полной скорби и печали, она осторожно переступила храмовый порог. Тот час заиграла музыка, храм наполнился горестным пением младших жрецов, и их мощное многоголосье полностью заглушали все остальные звуки, доносившиеся из храмового комплекса.

Двое жрецов одетых в леопардовые шкуры с факелами в руках, торжественно проводили царицу до последнего подземного уровня храма. Там ее ждал другой жрец, который привел царицу в алтарную комнату, где совсем недавно приняла смерть ее приемная мать. Жрец почтительно указал Эвридике ее место вблизи святыни, которая блистала в свете множества факелов и светильников. Антигоны почему-то не было, и царица даже обрадовалась этому. Она не желала, что бы фиванской выскочке оказывали почести аналогичные ей.

Приняв траурную чашу с божественным нектаром и испив ее до конца, Эвридика вскоре незаметно попала под власть монотонного пения жрецов, которое буквально сковывало ее душу. Стоя на месте, она не могла оторвать свой взгляд от святыни Осириса, который буквально притягивал ее своей загадочностью.

Желая рассмотреть изваяние получше, царица приблизилась к артефакту испытывая огромное желание потрогать его руками. Так продолжалось длительное время; жрецы пели свои гимны, а женщина все боролась со своим искусом и была готова уже протянуть руку, как внезапно из темноты возник верховный жрец Херкорн.

Это сильно испугало Эвридику. Она чуть было не отскочила в сторону от страха. Сердце её разом стало биться в бешеном ритме, а живот буквально скрутило.

Прекрасно видя состояние царицы, жрец величаво приблизился к ней и, глядя в ее глаза подобно удаву, громко и отрывисто произнес:

- Дочь моя, сейчас я взывал к великому богу Амону, и он открыл мне свою божественную волю.

Услышав это, царица Эвридика внутренне содрогнулась в предчувствии, чего-то нехорошего и опасного для неё.

- Бог Амон по-прежнему благоволит к вашему царскому роду. Он очень доволен тем как служила его имени твоя мать богиня Леда и в знак особого своего расположения, пожелал, чтобы ты Эвридика заняла ее место в стенах этого храма.

От услышанных слов у Эвридики перехватило дыхание. Она судорожно открывала рот, но от волнения не могла произнести, ни звука.

- Твое молчание царица Эвридика я понимаю как знак твоего полного согласия с волей бога – торжественно изрек жрец и, обращаясь к стоящим за спиной Эвридики людям, приказал – Приступайте.

Наконец-то воздух проник в грудь царицы и крик ярости и негодования сорвался с губ македонянки, но чья-то рука моментально оборвала его, засунув в рот грубый травянистый кляп. Он моментально разбух от воды и лишил тем самым царицу возможности говорить. Пытаясь оказать сопротивление, Эвридика дернулась, но тут же получила сильный удар в поясницу и возникшая боль моментально лишила ее желания к сопротивлению.

Чьи-то сильные руки быстро освободили царицу от траурных одежд, и вскоре она стояла перед Херкорном в своем первозданном виде. По едва заметному движению его брови жрецы заставили Эвридику опуститься на колени перед святыней Осириса. Быстрым движением они связали за спиной руки царицы крепкой веревкой, и отошли, позволив жертве яростно дергать руками и глухо мычать сквозь разбухший кляп.

Пока царица, таким образом, гневалась, один из жрецов произвел надрез ее кожи в области подмышки и, окропив свою ладонь выступившей кровью, направился к фаллосу.

Стоявший рядом с алтарем Херкорн стал громко и торжественно читать молитву, под слова которой окровавленная рука жреца опускалась все ниже и ниже к каменному артефакту.

Царица попыталась вскочить с колен, но черные руки моментально пресекли эту попытку. Едва Херкорн произнес последние слова молитвы, рука жреца легка на фаллос и в тот же момент по всему телу Эвридики пронзили тысячи маленькие острые иглы страха. От охватившего ее чувства безысходности она взвыла, и тут боги послали ей надежду на спасение в лице Антигоны.

Фиванка неожиданно вынырнула из мрака алтарной комнаты, и неторопливо походкой опоздавшего человека направилась к Херкорну, явно не узнавая Эвридики. Царица отчаянно забилась в руках жрецов, пытаясь громко позвать Антигону к себе на помощь. Однако из ее рта вместо слов вылетали не членораздельные звуки, а грязная от травянистого кляпа слюна, обильно капала на ее роскошную грудь.

Антигона подошла к алтарю и, повернув голову к стоящей на коленях македонянке радостно улыбнулась. Эта улыбка вмиг погасила в душе царицы надежды на счастливый исход своей судьбы.

- Поздравляю тебя благородная Эвридика с началом служения великому богу Амону. Отныне, по его желанию ты будешь храмовой проституткой, как была ею твоя покойная мать, и своими нежными прелестями будешь исправно пополнять казну храма.

Гримаса злости и ненависти исказила лицо царицы, она гневно дернула головой и моментально получила звонкую оплеуху.

- Слушай меня внимательно благородная дочь из рода Аргидов. Никто и никогда не придет к тебе на помощь, поскольку сегодня утром я торжественно объявлю македонцам, что была свидетелем как во время молитвы, тебе явилась тень покойной Олимпиады и приказала тебе остаться здесь. Занять ее место в служении своему мужу, великому богу Амону. Верховный жрец Херкорн милостиво согласился с твоим решением, и ты немедленно отреклась от царского сана, что бы уединившись подготовить себя к главному ритуалу служения.

Гнев застлал глаза Эвридики от этих подлых слов, она гордо вскинула свою голову перед предательницей и получила сильный удар в лицо от фиванки. И пока кровь из разбитого носа и слезы из глаз заливали прекрасное лицо, Антигона властной рукой сорвала с ее головы золотой венец и дерзко водрузила его на себя.

- Знай дорогая родственница, что это моя месть за разорение твоим братом моего родного города Фивы. Я не могу уничтожить его, но в моей власти заставить тебя страдать, как много лет назад страдала я по милости великого царя и его друзей. Так что испей с достоинством всю чашу позора, и унижения как это сделала я.

Подобное унижение Эвридика снести не могла и рванулась вперед, желая ударить головой Антигону в живот, но жрецы четко стерегли свою подопечную и быстрый и точный удар дубины по темени, прервал это рывок на его средине. Царица кулем рухнула к ногам Антигоны и та не могла отказать себе в удовольствии поставить свою ногу на царскую шею.

- Забирайте, эту проститутку – по-хозяйски воскликнула фиванка, толкнув распростертое тело Эвридики к великану негру. Тот нежно подхватил на плечо бесчувственную царицу, при этом причмокивая губами и радостно улыбаясь.

Подняв с земли царские одежды и сняв с себя венец, Антигона вежливо поклонилась Херкорну и поспешила покинуть подземелье, ее ждали большие дела. Египтянин с восторгом поводил ее взглядом, искренне радуясь, что она является его другом.

На другое утро, Антигона вышла из главного храма Амона и торжественно рассказала свите, о желании Эвридики продолжить дело своей матери в служении богу Амону. В подтверждении своих слов, Антигона показала венец и одежду Эвридики. Её царица передала ей перед свершением над ней особого посвятительного ритуала самим верховным жрецом бога Амона Херкорном

Сейчас же, она отдыхает после обрядовых таинств, в которых ей явился великий бог Амон и никого не желает видеть. Даже с Антигоной она разговаривала через занавес, поскольку полностью посвятила себя богу Амону и никому другому больше не откроет своего лица.

Подобная новость породила большое удивление в рядах свиты, но Антигона быстро пресекла разговоры, отдав приказ о немедленном выступлении в Александрию с прахом Олимпиады.

Вскоре траурный караван уже бороздил белые пески пустыни, увозя с собой радостную Антигону. Все шло так, как она и задумывала. Теперь оставалось сообщить эту новость дворцу, царице Роксане и хилиарху Востока Эвмену в далекий Вавилон.

Когда Эвридика, новоявленная служанка храма Амона, проснулась от тяжелого и дурного сна, она обнаружила, что кошмары не пропали с её пробуждением. Вместо мягкой постели, где царица привыкла встречать утро, ее ложе превратилось в охапку грубой дурно пахнущей соломы. Ее мелкие твердые стебли ужасно больно кололи изнеженное царское тело, лишенное даже клочка одежды.

Проведя руками по голове и по телу, Эвридика с ужасом обнаружила, что жрецы Амона обрили ее с головы до ног, тщательно уничтожив любой волосок на её цветущем теле. Нестерпимо болел пробитый носовой хрящ, в который было вставлено тонкое золотое кольцо в виде жреческого ангха, египетского креста заканчивающегося вверху полым кольцом. На лицевой стороне его был, оттиснут барельеф бога Амона, которым обычно помечали все имущество оазиса.

Эвридика в гневе попыталась удалить это украшение, но малейшее прикосновения вызывало у неё дикую боль в носу, и из глаз хлынули слезы. Когда боль в ране немного утихла, царица обнаружила, что на её правом бедре имеется свежая татуировки в виде причудливой ленты состоящей из листьев и цветка лотоса. Подобный орнамент украшал так же ее левую щиколотку и левой плечо.

Кроме этого, на груди у Эвридики висело тяжелое золотое ожерелье с черным ониксом, а возле ног на столике, лежала золотая полумаска в виде хищной птицы. Однако самое страшное заключалось в другом. Из полумрака комнаты на Эвридику смотрела голова ее матери, Олимпиады. Она высоко парила над ней, рассматривая свою дочь холодном презрительным взглядом, а на голове ее извивались змеиные головы подобно Горгоне.

Македонянка не отрывая глаз, смотрела на это ужасное зрелище не в силах пошевелить даже пальцем, так сковал ее дикий страх. Неожиданно голова Горгоны колыхнулась вперед, от чего разом зашевелились змеи в ее прическе. Этого несчастная уже вынести не смогла, и громко взвизгнув, рухнула на пол в глубоком обмороке.

С этого дня началось методическое давление на Эвридику с целью полного покорения её царственной души. Два могучих дарфурца каждое утро привязав веревками пленницу к широкой деревянной скамье, неторопливо пороли ее лозами которые не оставляли следов на нежном молодом теле. В это время третий истязатель небольшими палками бил по голым пяткам Эвридики, что вызывало сильную боль и несчастная, после этой экзекуции могла только ползать.

Привыкшая к хорошей пище, теперь она довольствовалась ячменным хлебом и водой, которые давались только два раза в день. Спала несчастная на грязной соломе, которую специально не убирали, желая как можно сильнее унизить ее достоинство.

Гордость теперь несчастной царицы была сломлена на шестой день. Когда на специально приведенной рабыне, дарфурец продемонстрировал Эвридике, как ее будут насиловать, если она не проявит благоразумия.

- Сейчас тебе предлагают стать гетерой, а если будешь упорствовать, станешь такой же дворовой проституткой и будешь служить за еду, не смея никому отказать – прорычал могучий великан, попирая своей ногой в распростертое тело рабыни. Потрясенная этим ужасным зрелищем, измученная женщина покорно признала над собой власть Амона и согласилась называть себя не македонской царицей, а гетерой Авлосой с Крита.

Как только состояние здоровья позволило Эвридике свободно двигаться, она под присмотром верховного жреца успешно прошла ритуал посвящения в служанки Осириса, что доставило ей некоторое удовольствие. В знак этого события, на спину, живот и ягодицы новой храмовой гетеры были нанесены специальные насечки, окончательно закрепившие положение Авлосы в святилище Амона.

По прошествию двух недель, скрыв свое лицо под золотой полумаской птицы доставшейся ей в наследство от матери, теперь уже бывшая царевна приступила к исполнению своих новых обязанностей. И выполняла их с таким трепетом и прилежанием, что амонийцы не могли нарадоваться своей новой высокородной гостье. У тех с кем она была близка, не было ни малейшего повода, чтобы заявить о зря потраченных ими деньгах.

- Если все пойдет так хорошо и дальше, то возможно у нас появиться новая живая богиня, - прокомментировал Херхорн поведение Авлосы. - Главное, чтобы она случайно не понесла. Это нам совершенно ни к чему.

- Не беспокойся, господин, - заверяли его жрецы, - мы заставили её выпить напиток богини Хекет, и теперь она бесплодна.

Глава VI. Навстречу неизвестности и неизведанному.

Вот уже несколько дней как могучая армия Покорителя Ойкумены и Потрясателя Вселенной покинула самый восточный город великого царства Кирополь и, переправившись через Яксарт, двигалась по землям скифов массагетов.

Окидывая его походные ряды, можно было смело говорить, что это была армия нового порядка. Впервые за все время своих нескончаемых походов, Александр изменил прежнему принципу формирования своего войска, отдав пальму первенства кавалерии, а не пехоте. Общая численность конницы достигала более двадцати тысяч всадников, тогда как количество пешей части македонского войска едва превышало восемь тысяч человек.

Совершая подобные изменения, великий царь хотел видеть свое войско подвижным и мобильным в сравнении с прежней армией, но и ему не удалось полностью преодолеть сопротивление пехотного лобби в лице стратегов Селевка, Деметрия и Аминты. Встав единой стеной ещё во время пребывания Александра в Мараканде, они буквально заставили его увеличить число гоплитов до десяти тысяч воинов за счет местного населения.

- Зачем напрасно рисковать, делая ставку в разгроме врага исключительно на конницу, государь? Кто знает, сколько человек выставят против нас сины? Смогут ли сариссофоры и щитоносцы сдержать их натиск, пока наша кавалерия будет громить их фланги? – вопрошал царя Аминта.

- Именно гоплиты, своими мечами и копьями всегда ставили последние победные точки в битвах, а не кавалерия. Так было до нас, так было во всех наших походах, так будет после нас, и ты не можешь не согласиться с правотой этих слов, Александр. Стоит ли сознательно ослаблять себе перед схваткой с неизвестным врагом на краю Ойкумены!? – в недоумении восклицал Селевк. - Слава богам, у нас есть средства содержать и набирать солдат для сражений.

- Десять тысяч человек – разумное количество пехоты для похода на синов. - поддерживал их Деметрий. – Они не будут нужны тебе в поле, так обязательно понадобятся в качестве гарнизонов городов, которые захватит твое войско, царь.

Эти и подобные им слова стратеги твердили изо дня в день и, в конце концов, Александр сдался, объявив дополнительный набор солдат в войско. Обрадованные стратеги тайно возликовали от своей победы над царем, но последнее слово осталось за монархом. Отдав набор новых воинов в руки Аминты, Александр поставил рядом с ним в качестве наблюдателя Нефтеха.

Царский советник, нагнавший войско великого царя возле самых окраин Экбатан, с рвением принялся за порученное ему дело. Солнце еще только вставало, а бритоголовый египтянин уже был возле столов, к которым тянулись кривые шеренги многочисленных желающих встать под знамена блистательного дома Аргидов. Аминта буквально зеленел от злости, когда египтянин принимался рассматривать того или иного новобранца решившего предложить свой меч великому царю. И было совершенно неважно, откажет он ему или согласиться с тем, что этот соискатель достоин звания царского гоплита. Сам факт того, что Нефтех не только имел равные права со стратегом, но и мог отменить и опротестовать, то или иное его решение, выводил Аминту из себя.

Желающих принять участие в походе царя Александра на самый край Ойкумены было предостаточно. Первыми изъявили желание отправиться в неизвестность греки и македонцы из войска стратега Диофанта. За время своего нахождения в стенах Мараканда они уже адаптировались к знойному солнцу Согдианы и жаркие просторы степей и пустынь их не особо пугали.

Их число было столь большим, что правитель Согдианы обратился к царю с просьбой ограничить набор соискателей из числа его солдат.

- Не лишай меня государь тех, на кого я могу опереться в трудную минуту. Местные вожди льстиво улыбаются мне, заверяют в преданности твоей власти, но при этом держат нож за спиной, готовые вонзить его в удобный момент.

Александр согласился с мнением Диофанта и на освободившиеся вакансии хлынули бактрийцы и согды, гордо именовавшие себя родственниками великого царя, через его жену Роксану. Вместе с ними к столам записи новобранцев шли грозные горцы исавры, могучие парфяне, гордые саки тиграхауды, хитрые хорезмийцы и даже индусы. Все они хотели испробовать свое воинское счастье вместе с великим царем, и необходимое количество солдат было набрано в короткие сроки.

Когда наступил день выступления в поход, грозная армия без шума и суеты покинула стены Мараканда и, растянувшись огромной колонной, двинулась на восток, к таинственной стране синов. Правитель Диофант сопровождал великого царя до Яксарта, на берегах которого получил из рук Александра свиток с секретными распоряжениями о своих дальнейших действиях.

Переправа через реку, что отделяло земли царства от владений скифов массагетов, прошла без особых трудностей и происшествий. Кочевники были заранее предупреждены о намерениях великого царя пройти через их земли на восток, и не решились заступать ему дорогу. Азиатские скифы хорошо помнили, какой ценой им достался мир с македонским царем и не горели желанием ещё раз скрестить с ним оружие. Их конные разъезды только наблюдали за переходами царского войска, маяча на горизонте не смея приблизиться.

Нынешние властители степей за Яксартом были совсем не те, что двести с лишним лет разгромили войско персидского царя Кира. Повествуя о тех былинных временах, грек Геродот утверждал, что основатель персидской державы пал в битве со степными кочевниками, его тело было распято, а отрубленная голова была брошена в бурдюк наполненный кровью.

Сами же персы утверждали, что их царь не был убит в бою с массагетами. Он только получил ранение, от которого он умер по дороге в Персиполь. Тело Кира было с почестями погребено в специальной гробнице в Пассаргадах, а все рассказы об отрубленной голове являлись подлой выдумкой врагов персов, желающих принизить славу Персии и царского рода.

Несмотря на то, что Александр был воспитанником Аристотеля, злейшего врага Персии, он был склонен верить персидскому варианту изложения истории битвы в степях Яксарта. Так как сам видел тело великого царя, и голова у него была на своем месте.

Зная из рассказов Диофанта, что массагеты испытывают серьезные трудности из-за набегов аримаспов – своих северных соседей, он не опасался нападения кочевников. Однако, не желая подвергать ненужному риску, свои пути снабжения, Александр решил пригласить к себе вождей массагетов. Он с почетом принял их у себя в шатре и щедро одарил их многочисленными подарками. В ответ, он получил клятвенное подтверждение скифов в верности заключенному прежде мирному договору с великим царем и готовности пропустить через их территорию идущие к нему подкрепления.

После этой встречи конные разъезды массагетов пропали, и македонское войско двигалось навстречу восходу в полном одиночестве.

Выступив в поход, Александр разбил все конное войско на четыре отряда. Отряд, в который входили гетайры он возглавил сам лично, другой отряд отдал под командование Деметрия. Третий получил под свое начало Селевк, а вот командиром четвертого стал Аристокл. Царь ещё во время похода на Рим заметил этого молодой и способного гармоста, решив дать ему возможность проявить себя на поприще стратега.

Скиф Калаксай со своими быстрыми и подвижными воинами, был выделен в особый отряд. Ему, было, поручено прикрывать пешие силы царского войска от возможного внезапного нападения противника с боков и тыла. Верные царю степняки, зорко следили за безопасностью пеших колонн, которыми командовали стратеги Аминта, Леонид и Никей. Под начальством последнего, находился отряд наемников из Кириены, а также все те, кто пополнил ряды армии Александра в Мараканде.

Царским обозом, где находились разобранные баллисты, катапульты и зажигательные снаряды, командовал Гегелох. Вместе с ними располагался маленький отряд ученых географов и летописцев нового царского похода. Особняком от них двигался Нефтех. В его обязанности на этом периоде похода входило добывание полезной информации о стране Синь от купцов.

Как раз перед выступлением царского войска в поход, в Мараканд прибыл очередной купеческий караван с востока и среди торговцев находились выходцы из страны Синь.

Узнав об этом, царь распорядился щедро заплатить за привезенные ими товары, а взамен потребовал, чтобы купцы рассказали все без утайки о своей стране. Допрос их он поручил Нефтеху, а чтобы дело шло быстрее, Александр приказал торговцам присоединиться к своему войску.

Выполняя волю монарха, Нефтех каждый день проводил беседы с задержанными купцами, стараясь найти нужные Александру сведения в потоки откровений, что вливали в его уши, задержанные сины. Не все из купцов были откровенные с египтянином, но он смог разговорить торговцев, умело играя на чувстве страха и наживы. К тому моменту, когда македонское войско подошло к долине, где находился проход в горах, Нефтех уже знал, что примерно ждет македонцев по ту сторону.

Сины поведали, что вся их страна расположена вдоль широкой и полноводной реки, под дивным названием Хуанхэ – Желтая река. Она берет свое начало в покрытых вечными синими льдами Гималайских горах, соединяя в один могучий поток множество речушек и ручейков. Впитав в себя их силу, Хуанхэ обретает невиданную мощь, которая делает водный поток сродни бешеной степной кобылице. Без удержу мчит она с запада на восток по глинистым равнинам страны Синь, от одного конца страны к другому. Петляя из стороны в сторону, она, нигде не сбавляя своего стремительного бега, чтобы закончить свой путь в объятиях бескрайнего теплого моря.

За то огромное количества ила и песка, это река постоянно несет с гор на равнины, она и получила название Желтой рекой. Правда крестьяне, живущие на её берегах, называют Хуанхэ еще и Дарительницей жизни. Столь высокое название было дано за песчаную взвесь, что оседает на прибрежных полях и позволяет местными жителям выращивать на них рис. Он является главным едовым продуктом для жителей этой части Ойкумены, так как привычная для греков и египтян пшеница там не росла.

Также, купцы рассказали, что в их стране нет мира и спокойствия. Семь царств синов, чьи земли растянулись от самых гор до моря, вот уже на протяжении ста лет непрерывно воюют между собой за титул вана. По своей значимости он сходен с титулом царя царей – ибо его обладатель получает право на верховную власть над всей Поднебесной страной.

Торговцы тщательно перечислили Нефтеху название всех семи царств синов, в порядке их расположения вдоль Желтой реки: - Цинь, Чжао, Вей, Чу, Янь, Ци и Хань. Во главе каждого из них стоял свой правитель, имевший в своем подчинении большое войско. Именно наличие большой армии не позволяло никому из правителей семи царств стать единоличным правителей страны Синь.

Основу воинства синов составляла пехота, набираемая правителями по мере надобности из огромного числа крестьян своего царства. Кавалерии в войсках было очень мало, поскольку только богатый человек мог иметь лошадь и боевые доспехи. Однако главной ударной силой у жителей Поднебесной страны считалась колесница, состоящая из возницы и двух воинов – стрелка из лука и копейщика с большим топором на конце его копья.

Именно колесничное войско наносило тот сокрушающий удар по вражескому войску, который обеспечивал полную победу над неприятелем. Атакующие колесницы буквально сминали ряды войска противника, разрушали их целостность и обращали воинов в паническое бегство. После этого в дело вступала пехота, которая неотступно преследовала бегущих воинов врага. Она безжалостно убивала всех, кто оказывался на их пути и, как правило, никого не брала в плен. Подобная жестокость в отношении разгромленных солдат противника была очень распространена среди синов и заставляла воинов сражаться, не надеясь на жалость противника.

Города синов были многочисленны и хорошо укреплены от набегов на них северных степных орд, что довольно часто совершали лихие набеги на земли синов, в поисках богатой и легкой добычи. Не имея единого правителя, жуны как называли себя кочевники, действовали небольшими, хорошо подвижными отрядами и вглубь страны никогда не проникали, опасаясь скорого возмездия со стороны синов. Не умея брать города штурмом, кочевники, как правило, довольствовались тем, что успели захватить во время своего внезапного набега. Иногда жунам удавалось получить выкуп с городов синов за снятия с них осады, но только в том случае, если осажденные не успевали послать тревожного гонца за помощью или центральным властям было не до своих пограничных земель.

Самым сильным из всех правителей Поднебесной, был правитель царства Цинь. Он около десяти лет проводил активную политику по завоеванию своих соседей и успешно отражал все набеги кочевников. Молодой и энергичный правитель Цинь Ван Гун, недавно сам напал на их земли и преподнес степнякам жестокий урок, полностью вырезав несколько их поселений.

По единогласным утверждениям синских купцов, правитель Гун имел все шансы на скорую победу за верховный титул вана Поднебесной. Он непрерывно увеличивал численность своего войска, а также количество боевых колесниц.

На вопрос Нефтеха вывозят ли купцы изделия оружейников страны Синь, торговцы дали отрицательный ответ. Оказалось, что вывоз оружия с территории царств запрещен под страхом смерти, из-за постоянных боевых действий.

Когда же египтянин выразил свое недоверие к подобному ответу, купцы вновь в один голос стали говорить, что качество мечей, стрел и копий оружейников Син оставляет желать лучшего.

- Даже если мы тайно вывезем в своих тюках с десяток мечей, их стоимость не окупит всех издержек их перевозки. В Хорезме и Согдиане мечи ничуть не уступают по качествам мечам синов, если их не превосходят – заверяли купцы бритоголового дознавателя, чей требовательный и грозный вид вгонял в них страх и трепет.

Пока Нефтех вел задушевные беседы с купцами войско Александра уверенно шло на восток не испытывая сильных затруднений ни в продвижении, ни в кормах. Разведчики Диофанта уверенно за собой солдат и кавалерию великого царя вдоль отрогов гор, а охота на многочисленную живность, живущую в этих местах, позволяла регулярно пополнять запасы провианта.

Что касается кавалерии, то свежая трава, обильно покрывавшая землю и сбегавшие с гор ручьи, полностью покрывали её потребность в пище и питье. Тщательно разрабатывая план своего похода, Александр специально подгадал его начало на начало весны. Справедливо пологая, что в это время года его кавалерия встретит, в нужном для себя количестве свежую траву по обе стороны гор.

Постоянно поддерживая быстрый темп продвижения, Александр смог к концу третьей недели привести свое войско к горному проходу. Сам проход представлял собой незабываемое зрелище. Для человека, ехавшего вдоль величавой и монотонной стене темно-синих гор, он был подобен следу от удара секирой или мечом. Будто какой-то огромный великан обрушил на горы свое оружие из адаманта и прорубил каменную гряду сверху донизу. И прорубил её столь сильно и мощно, что в долине прохода смогла полностью разместиться вся армия македонского царя.

Обрадованный успешным завершением первого этапа похода к краю Ойкумены, Александр решил дать войску отдохнуть. Но встав на лагерь, великий полководец не собирался просто так проводить время. Пока основная часть армии отдыхала, он послал вперед отряд разведчиков, приказав им тщательно проверить проход на возможность засады.

Хотя купцы клятвенно уверяли Александра, что проход полностью безопасен, он не торопился безоговорочно верить их словам. Помня коварный урок, что преподали ему фракийцы в горах Гема, царь всегда настороженно относился к переходам через горы. Тогда, македонцы чуть не погибли под камнями и повозками, которые хитрые фракийцы подняли на вершины гор и намеривались сбросить на головы воинов царя Александра. Только своевременно проведенная разведка вскрыла коварный замысел врага, и позволило миновать проход с минимальными для македонцев потерями.

Отдав распоряжение относительно разведки, Александр пригласил к себе Нефтеха. Советник ещё три дня назад известил царя, что готов сделать ему доклад, но тот не торопился его выслушать. Только когда армия достигла Железного прохода, как окрестил его в своих сообщениях Диофант, и поход в страну Синов приобрел реальные черты, Александр пожелал услышать египтянина.

Удобно устроившись на походном стуле и умиротворенно созерцая обступившую со всех сторон горную красоту, великий царь с интересом слушал все то, что сумел добыть в разговорах с торговцами Нефтех. Конечно, это были всего лишь жалкие крохи того, что хотел знать Александр, но и они позволили ему сделать два важных вывода.

Во-первых, сины были готовы к внезапным нападениям на их земли степной кавалерии. Не в таких количествах, что вел с собой Александр, но дозорная служба у них наверняка имелась. Во-вторых, тактика синов вести боевые действия скорее разочаровала, чем обрадовала македонского полководца. Ибо по его твердому убеждению ставка на колесничное войско, как на главную ударную силу в сражении было вчерашним днем.

Придя к подобным выводам, царь остался доволен действиями своего советника, но не отпустил его и пожелал продолжить беседу. За время походов вокруг Александра перебывало множество разных людей, но мало кто из них мог сравниться с широтой кругозора Нефтеха. С жадностью отыскивая и поглощая новые знания, египтянин постоянно был на шаг впереди любого представителя ближайшего окружения царя и ему, всегда было интересно знать мнение человека, не военного, но государственного мужа.

Кроме этого, в глубине души царя был горький осадок от последнего сеанса гадания и при всей той разнице положений между ними, сорокалетний потрясатель Вселенной хотел нивелировать его. Отправившись в поход к краю Ойкумены, Александр как никогда прежде ощутил, насколько высок его риск и хотел точно знать может ли он опереться на Нефтеха в трудную минуту.

- Как видишь, мы благополучно достигли горных ворот в страну синов и в скором времени вступим в её пределы. Однако по твоему лицу я вижу, что ты по-прежнему считаешь, что нам не следовало идти походом на Поднебесную страну? Ты, не веришь, что моему войску под силу дойти и покорить её?

- Твое войско, государь, несомненно, может перейти эти горы, одолеть безводные пески и разгромить синов. Если бессмертные боги будет милостивы к нам, то к концу года ты сможешь добавить Поднебесную страну к своим владениям, вместе со всеми их сокровищами и тайнами. Если нет, то мы будем вынуждены довольствоваться тем, что получим к великой радости наших врагов и горю наших жен и матерей.

- Ответ, который больше достоин храмового предсказателя захудалого храма, чем личного советника великого царя. Туманен, двусмыслен и абсолютно непонятен - недовольно произнес Александр, ожидавший от Нефтеха иного ответа.

- Из меня плохой пророк, государь. Единственное, что я могу, так это быть посредником между великими богинями Мойрами и тем, кто хочет получить от них ответ. Что касается советов, то давая, их я никогда не претендовал на знание истин последней инстанции. Я человек и ничто человеческое мне не чуждо и я как всякий смертный могу ошибаться.

- Ты хитрый змей политик, что туманит разум доверчивых людей своими умными речами, но сейчас я не об этом. - Александр властно поднял палец, призывая собеседника к молчанию. - Прежде, во всех моих походах ты всегда поддерживал все мои планы и начинания по покорению Ойкумены, независимо от того на запад или восток, на юг или север шли мои полки. Также в отличие от моих стратегов, ты всегда твердо держал мою сторону. Почему же сейчас я не слышу от тебя тех горячих слов одобрения, что слышал от тебя прежде? Ответь мне!

- Я был и остаюсь, верным твоим слугой, государь и готов идти с тобой до конца, туда, куда ты мне прикажешь или поведешь, - твердо заявил египтянин. - В отношении того, что моих словах нет прежнего настроя, то возможно виной тому, что перешагнув рубеж пятой семерки, я наверно стал излишне осторожным при реализации больших свершений.

- Опять туман и двусмыслица. Говори проще – потребовал от советника монарх.

- Изволь. Если раньше я отчетливо видел всю важность твоих замыслов, все блага, что давало твоему войску и тебе покорение Персии и Индии, Аравии, Карфагена и Рима, то теперь я их не вижу. Страна синов находится слишком далеко от границ твоего царства и со слов купцов, в ней нет ни золота, ни алмазов, ни благовоний. В ней есть своя особенность, свои тайны и своя прелесть, но этого мало. Присоединив Поднебесную страну к своему царству, ты больше потеряешь, чем приобретешь. Тогда, как сины выиграют, потеряв свободу. Поэтому в моих глазах не прежнего задора.

- При всем своем блестящем уме, Нефтех, ты так и не поднялся выше уровня сатрапа и не видишь дальше своего носа. Неужели ты забыл слова пророка гангаритов о той страшной угрозе, что исходит от народов синов, если они объединяться в одно царство? Став едиными, рано или поздно они обязательно обратят свои взоры на запад и станут смертельной угрозой для моего царства. И чтобы этого не случилось, их надо раздавить, пока они разрознены и слабы, а покорив, держать под жестким контролем! – в запале царь вскочил с кресла и вместе с ним поднялся со скамьи и Нефтех. Не подобало советнику сидеть в присутствии великого царя.

- Прости меня, государь, если мои слова вызвали у тебя недовольство, однако позволь сказать. Я конечно не воин, но даже мне понятно, что перейти пустыню на колесницах очень трудно, а для создания кавалерии нужно время. Значит десять – пятнадцать лет спокойной жизни у твоего царства, есть государь.

- Это так, но зачем тянуть время? Зачем давать врагу возможность окрепнуть и набраться сил, тогда как можно сокрушить его одним ударом? Почему ты не хочешь принять эти прописные истины, Нефтех?

- Ты как всегда прав, но имея в запасе время, не лучше ли было направить свой главный удар на золотое царство Ганы, а на восток, по суше и по морю отправить разведывательную экспедицию под командованием Неарха и Лисимаха?

- Твоему упрямству позавидуют ослы! Упершись в выгоду, ты не хочешь видеть политико-стратегической выгоды!

- Ни один человек не может спорить с тобой в вопросах стратегии твоего похода, но в отношении политики есть один момент, мимо которого никак нельзя пройти - египтянин многозначительно замолчал, выжидательно посмотрев на царя.

- О чем ты? Говори не томи! - потребовал царь, моментально почувствовав, что за пазухой у советника спрятан сильный козырь для их спора.

- Я говорю о предостережении, что дали тебе великие богини Мойры. Поглощенный желанием как можно скорее достичь восточного края Ойкумены, ты позабыл о своих тайных недругах, не согласных с тобой. Их по-прежнему много и они, наверняка, не будут спокойно сидеть, сложа руки во время твоего длительного отсутствия.

- Если ты говоришь о тайных сторонниках Антипатра из числа родовой знати Верхней Македонии, то я постоянно помню о них. Хилиарх Птоломей получил специальный приказ в отношения них и если они рискнут выступить в мое отсутствие, он уничтожит их. Сил и средств в его распоряжении предостаточно – заверил царь собеседника, но тот не торопился согласиться с ним.

- Я нисколько не сомневаюсь в возможностях и способностях хилиарха Птоломея, но мне кажется, что угроза выступления твоих противников в большей степени возможна не у него, а у хилиарха Востока.

- У Эвмена? – удивился Александр. – Но почему? В подвластных ему землях нет человека способного открыто выступить против меня. Плести тайный заговор – сколько угодно, но поднять мятеж – это вряд ли.

- Ты забыл о стратеге Великой Фригии, Антигоне Одноглазом. Он лучше всех подходит на роль старого меча, о котором говорили тебе Мойры.

Услышав эти слова, царь недовольно поморщился. Он с радостью бы подверг сомнению эти слова пророчества но, к сожалению, все, что предрекал ему жрец в своих трансах, обязательно сбывалось.

- Опять Антигон. В тебе явно говорит старая обида, Нефтех – откровенно усомнился в его словах Александр, но египтянин был непоколебим.

- Антигон последний из полководцев твоего отца, за которым с готовностью пойдут обиженные на тебя ветераны. Ты сам говорил, что по своим способностям он мало в чем уступал Аталлу и Пармениону и у него есть веские причины быть недовольным тобой.

- И из-за того, что я когда-то отправил его во Фригию, он поднимет мятеж? Ты явно перегрелся на солнце и тебе везде мерещатся заговоры.

- Из-за одной старой обиды – конечно нет. Но если ему будет сделано предложение, от которого он не сможет отказать?

- Ты имеешь в виду верховную власть!? – от негодования кровь прихлынула к лицу Александра.

- Тебе виднее, государь, чем могут твои враги соблазнить старого стратега. Я только рассуждаю.

- В своих рассуждениях ты зашел слишком далеко! Пора бы и знать меру!

- Прости государь, что расстроил тебя своими рассуждениями. С твоего позволения я пойду - Нефтех стал кланяться и сделал вид, что хочет уйти, но Александр ему не позволил.

- Ты посеял подозрение в моей душе и хочешь уйти? Ну, нет, говори, что ты предлагаешь, указывая мне на стратега Антигона? Прекратить поход и вернуться обратно, чтобы уничтожить заговорщика!? – взгляд царя пылал праведным гневом, но он не испугал египтянина.

- Ты неправильно толкуешь мои слова, государь. Ни о каком возвращении обратно не идет речи, так как самое пагубное бросать начатое дело на полпути.

- А если ты прав и Антигон выступит против меня с моими недругами?! Что тогда?! – продолжал допытываться венценосец.

- Я полностью уверен в том, что у хилиарха Эвмена хватит сил и способностей справиться с любым мятежником – ровным и уверенным голосом ответил Нефтех.

- Это хорошо, что ты в этом уверен. Одна добрая весть за все время разговора с тобой – процедил Александр. Он вплотную подошел к Нефтеху и заглянул в его узкие миндалевидные глаза.

- А в успех моего похода на синов ты тоже уверен?

Взгляд потрясателя Вселенной буквально сверлил лицо египтянина, но оно, ни на йоту не изменилось.

- Если бы я сомневался в твоем успехе, то бы нашел множество причин и не стоял бы рядом с тобой, государь. Я полностью верю, в твой божественный гений и готов пройти с тобой весь путь до конца Ойкумены.

- Отлично сказано. Тогда у меня к тебе ещё один вопрос. Подозревая в измене Антигона, ты также подозреваешь в измене и его сына Деметрия?

- Нет. Со своим разгульным характером Деметрий меньше всего подходит на роль заговорщика.

- Значит, он для меня не опасен, как в свое время был опасен Кассандр и Иолай?

- Пока он рядом с тобой и полностью оторван от отца - не опасен – подтвердил Нефтех.

Услышав ответ своего советника, Александр устало сел на стул и приказал пажу принести чашу с вином.

- Надеюсь великие Мойры не оставят нас своей милостью – молвил государь пригубив содержимое чаши и кивком головы отпустил Нефтеха.

На следующий день, македонское войско снялось с лагеря и двинулось вперед, держась берега быстрой горной речушки. Отныне она становилась для них главной путеводной нитью в неизведанное.

Тем временем огромный флот Неарха упорно боролся со знойным пассатом. Он обрушился на паруса кораблей, едва они миновали столбы Геракла и повернули носы своих триер на юг. Стоя на палубе своего корабля, Неарх с гордостью вспоминал тот день, когда он настоял на строительстве по ту сторону столбов Геракла, нового морского порта на африканском побережье. Надежно укрытый от свирепых штормов, Александрия Атланта подарила идущим из Средиземного моря морякам полноценный отдых и возможность ремонта перед началом большого плавания в неизведанное. Не будь у мореплавателей такой возможности, они бы наверняка недосчитались многих своих кораблей в самом начале пути.

Двигаясь вдоль безжизненных пустынных берегов и изнывая от постоянной жары, все мореходы истово хвалили своего наварха. Перед отплытием из порта, он приказал доверху заполнить, все корабельные емкости свежей водой. Кроме этого, Неарх заставил корабелов тщательно укутать кувшины с водой войлоком, тряпками или парусиной, сложенной в несколько слоев. Благодаря этому, вода не так сильно нагревалась и не так быстро портилась.

Расставшись с Александрией и повернув на юг, моряки каждый день видели одну и ту же картину. Пышущие нестерпимым зноем белые пески пустыни нескончаемым строем тянулись вдоль самой кромки берега без малейшего намека на признаки жизни. Солнце всходило и заходило, а пейзаж вдоль левого борта кораблей оставался неизменным. Огнедышащая пустыня, словно верная собака, неустанно бежала вместе с кораблями Неарха нагоняя на людей сильную тоску и печаль.