�������������� ��������������

С берега было прекрасно видно, как лодка Агенора причалила к острову и сошедшее на берег посланники, были встречены громкими криками высыпавшей на причал многолюдной толпы. Агенор в сопровождении воинов вошел в ворота храма и пропал из вида.

Прошел час, другой, но от отправившихся на переговоры не было никаких известий. Наблюдатели докладывали о сильном шуме доносившегося из-за стен храма, грохота барабанов и монотонных людских криков, произносивших одно непонятное слово – Баст! Баст! Баст! Будучи сам восточным человеком, стратег расценил как ритуал торжественного приема и поэтому не проявлял признаков особого беспокойства.

Солнце миновало свой зенит и стало смешаться к горизонту, но ничего нового на острове не происходило. Так же гремели неослабевающие барабаны, и глотки множества людей выкрикивали таинственное слово – Баст!

Когда дневное светило сменил огромный желтый диск Луны, Гупта уже начал беспокоиться, не слишком ли затянулся торжественный прием его посла. Он только собирался сказать об этом таксиарху Ликаону, как грохотавшие на острове барабаны разом замолчали, и над водами озера повисла тишина. Стояла тихая погода, и все кто находился на берегу озера, прекрасно слышали многоголосное пение явно религиозного гимна со стороны острова.

В его словах было столь хорошо слышна враждебность, что руки многих воинов невольно потянулись к рукояткам мечей. Они с опаской вглядывались в залитые желтым светом Луны стены храма, ожидая в душе какого-то скрытого подвоха. И словно подтверждая их опасения и тревоги, башни храмового комплекса и массивная пирамида, возвышающаяся над ними темной громадой, в один момент озарились множеством огней. Вместе с ними ожили многочисленные барабаны, которые с удвоенной силой застучали свой монотонный ритм.

Подобно злобному темному демону он взмыл над стенами острова, прославляя в своем звучании торжество мрачных сил над жизнью. В сочетании с темным мраком ночи, эти трели неудержимо давили, на разум людей, порождая различные страхи их души.

Взбудораженные воины испуганно засновали по прибрежному песку, с плохо скрываемым беспокойством поглядывая на охватившие остров огни. Стук дьявольских барабанов тем временем достиг своего пика, а затем резко оборвался. Македонцы испуганно замерли, и в этот момент со стороны воды раздался душераздирающий крик человека принимающего мученическую смерть. Многие из воинов непроизвольно бросились к воде, и только глубина озера остановила их в желании спасти несчастного. Крик прекратился, но теперь уже никто из войск Гупты не сомневался, что с их товарищами случилась беда.

Полные жажды мщения солдаты хотели немедленно плыть на остров, но твердая воля и трезвый расчет их командира не позволил им совершить этой опрометчивой ошибки. Попытаться взять храмовую крепость в этот момент штурмом, было откровенным самоубийством. Громким и уверенным голосом Гупта, быстро смог навести порядок среди взбудораженных воинов, приказав им дождаться рассвета.

Как не хотелось солдатам отомстить за своих погибших товарищей, они были вынуждены подчиниться приказу полководца, и глухо ворча, разошлись по своим палаткам в ожидании наступления утра.

Едва солнце озарило небосклон своим сиянием, как македонцы приступили к созданию плотов для штурма острова. Работа спорилась и вскоре, все уже было готово, но тут Гупта вновь остудил порыв мстителей. Полководец объявил, что на штурм острова отправятся только нубийские лучники и щитоносцы. Гупта не хотел напрасно рисковать жизнями своих солдат за много сотен стадиев от своей столицы.

Когда македонская флотилия отчалила от берега и двинулась к острову, в одной из башен ударил тревожный гонг. Тотчас его призыв подхватили многочисленные барабаны, и вскоре весь причал наполнился многочисленными чернокожими воинами. Выставив перед собой копья, дубины и мечи они ждали македонцев, чтобы не позволить им высадиться на остров.

Видя сколь многочисленные ряды защитников храма и большое количество лучников стоящих на его стенах, Гупта решил воздержаться от лобовой атаки. По его знаку, на самый большой плот стали грузить баллисту, которую с таким трудом пронесли его воины от стен Напаты до озера Баст. А пока механики проводили эту сложную процедуру, стратег двинул вперед лодки и плоты с нубийскими лучниками.

Их луки по дальности стрельбы превосходили луки местных жителей и когда нубийцы стали обстреливать столпившихся на причале воинов, стрелки храма не смогли ответить им. Все выпущенные ими стрелы падали в воду, не долетая до лодок и плотов македонцев, тогда как почти каждый выстрел нубийцев находил свою цель. При этом сила стрел была такова, что они насквозь пробивали деревянные щиты защитников храма.

Каждый новый залп лучников поднимал настроение гоплитам, которые принялись стучать мечами по щитам. Воины рвались в бой, но Гупта решил разыграть ситуацию, что называется «до верного». Он сильно рисковал, решив ввести в бой баллисту. Никто и никогда не производил стрельбу с плотов, тем более огненными снарядами. Главный механик попытался начать обстрел острова камнями, но Гупта заупрямился, считая, что только огонь поможет ему одержать быструю и решительную победу.

С замиранием сердца, смотрел смуглолицый полководец, как осторожно и бережно, гребцы подвели плот на нужную дистанцию, а механики положили в ковш баллисты глиняный сосуд. Главный механик проверил точность наводки и на секунду замерев, дернул спусковой рычаг. От сильно толчка плот завибрировал, накренился, но так и не перевернулся к радости стратега и механиков.

Выпущенный снаряд, описав красивую дугу, перелетел над головами защитников храма и врезался в деревянную крышу башни оказавшейся на его пути. По началу, стрелки, сидевшие в этой башни, не придали большого значения слабому удару по крыше. Мало ли что может упасть на крышу башни, но очень быстро раздуваемые свежим ветром дым и огонь заставил их испугаться, а затем в страхе покинуть свое место обороны. Неизвестно откуда появившийся огонь, что буквально пожирал башню, вызвал в душах негров суеверный ужас.

Вскоре паника перекинулась и на стоявших, на причале воинов. Крики людей, треск дерева и запах дыма, полностью отвлекли их внимание от противника и совершенно зря. Второй снаряд, выпущенный баллистой, неотвратимо летел именно на них. Преодолев разделяющее плот и толпу расстояние, огненосный горшок упал прямо посреди людской толпы. Миг, и жидкий огонь окатил своими страшными брызгами множество воинов, превращая их в горящие факелы. Их вид лучше всяких копий и стрел нанес смятение в ряды защитников храма, что истошно вереща, бросились прочь от ужасного огня.

Издав торжествующий рев, македонцы налегли на весла и вскоре они уже были на пристани, не обращая внимания на стрелы со стен храма. Не встречая серьезного сопротивления, щитоносцы выстроили свой боевой порядок и обрушились всей своей мощью на мечущихся перед ними врагов. Надежно защищенные броней, воины Гупты своими мечами быстро очистили весь причал, а затем подступили к дверям храма.

Страх и хаос с такой силой поразили чернокожих воинов, что никто из них не попытался закрыть ворота храма, представлявших собой толстые деревянные створки, обитые снаружи листами железа. Воинам Гупты пришлось бы много повозиться, ломая эти крепкие двери, но благодаря панике они свободно проникли внутрь храма.

Охваченные жаждой мести за смерть своих друзей, щитоносцы безжалостно разили всех, кого только попадался у них на пути. Невзирая ни на возраст, ни на пол, ни на сан тех, кто находился в храме. Уже прибыв на остров и увидев многочисленные трупы безоружных людей, Гупта не стал останавливать действие своих солдат. Его душа также жаждала мести за смерть Агенора.

Когда руки воинов устали, а сердца их насытились местью, появились первые пленные и стратег смог узнать о судьбе своих посланников. Об этом ему поведал толстый жрец по имени Бвала, трясущийся от страха перед грозными воителями. Его шею украшало несколько массивных золотых колец, буквально подпиравших подбородок пленника, что свидетельствовало о его высоком положении.

Он был одним из главных жрецов богини Луны Баст, чей храм располагался на этом острове. Именно ей и были преподнесены в жертву прибывшие в храм македонцы по приказу верховных жрецов. Агенор и его спутники были коварно схвачены во время пира данного в честь белых гостей, когда опьяненные вином они не могли оказать достойного сопротивления напавшим на них воинам.

В ту роковую ночь было полнолуние, и ничто не могло отсрочить свершение ритуального жертвоприношения лунной богине. С согласия Бвалы и второго верховного жреца Кушана, пленные воины были брошены на съедение священным крокодилам, обитавшие в храмовом пруду, а сам Агенор был разрублен на несколько частей у подножья пирамиды лунной богини.

Суд стратега был короток, но справедлив. Пойманный Бвалу был немедленно посажен на деревянный кол, который македонцы установили прямо на причале для всеобщего обозрения. Рядом с ним была воткнута пика, с головой Кушана, чье тело было опознано среди мертвых по золотым шейным кольцам. Кроме этого, разъяренные воины перебили всех священных крокодилов и стали щеголять друг перед другом новыми сапогами изготовленных из шкуры убитых животных.

В храмовых кладовых было обнаружено большое количество золотых изделий и украшений, выполненных в местной манере. Особенно поразили македонцев шейные кольца, что висели на специальных поперечных жердях подобно гроздям бананов.

По рассказам уцелевших обитателей острова, данный храм был вторым по значимости религиозным центром царства Ганы. Кроме богини Баст с ее крокодилами, имелся еще один, самый главный храм страны, в котором люди поклонялись богу солнцу Хорсту в образе леопарда. Он располагался в столице Ганы, раскинувшейся на берегах великой реки, чьи воды полностью пересекала земли царства, и впадали в океан. Там и обитал владыка Гохамба сердце, которого было полностью отдано богу леопарду, чей храм постоянно охраняло множество воинов и колесниц. Недолюбливая, крокодилов он редко бывал на озере, полагая, что лунное божество само сможет постоять за себя.

Таковы были особенности великого африканского царства, с которым Гупте предстояло еще только познакомиться.

Глава X. На пути к исполнению желаний. Слово.

Циньский правитель Ван Мин был очень встревожен вестями, пришедшие в его полевую ставку из оставленного им на время войны царства. Неожиданное появление на западных окраинах подвластных земель новых орд диких кочевников грозилось спутать все далеко идущие планы полководца. И это в тот момент, когда все уже было готово для полного и окончательного разгрома несговорчивых соседей, что с маниакальным упорством не желали склонить свои царские жезлы к его ногам. Когда до исполнения главной мечты правителя остался один шаг.

Прибывший гонец испуганно твердил, что воинов у напавших на Лунси варваров много. Что они принялись нещадно разорять окрестности крепости и, по всей видимости, быстро покидать пределы царства Цинь они не собираются.

Столь расплывчатое и бестолковое сообщение, было обусловлено тем, что его отправил не воевода Фын, а староста одной из окрестных деревень. Сама крепость, по всей видимости, была надежно блокирована кочевниками.

- Черт бы их побрал этих варваров! – с горечью воскликнул правитель Цинь. - Три года я неотлучно простоял со своим войском на западной границе. Усмирял и приводил к покорности племена жунов, и оказалось, что напрасно! В самый неподходящий момент появляется новое племя дикарей, и все приходиться начинать сначала!

Находясь в одиночестве, Ван Мин мог позволить себе проявить простые человеческие эмоции и с озабоченным лицом стал семенить по шатру, пытаясь найти решение из создавшегося положения.

- Видимо год назад, усмиряя жунов на границе, я заманил в ловушку и полностью перебил не все их войско. А тогда, глядя на гору отрубленных голов, казалось, что с этой проблемой покончено надолго.

При воспоминании об одержанной над кочевниками победе у правителя сразу потеплело на душе и потревоженное дурными известиями спокойствие стало возвращаться на свое привычное место.

- Значит действительно, бездонна дикая степь своими людьми, которые подобно голодным пчелам, неудержимо слетаются на нектар цветов благополучия Поднебесной страны. Как это сейчас некстати. Шпионы сообщают, что противостоящее мне объединенное войско пяти царств, было собрано их правителями буквально по крохам. Оголив для этого все свои границы и сократив до минимума гарнизоны своих столиц и городов. Что у правителей пяти царств нет твердого согласия между собой, а их солдаты испытывают большой страх перед моим колесничным войском. Разбив их, можно будет спокойно требовать корону верховного правителя страны, не опасаясь отказа со стороны пяти царств. И тут набег проклятых кочевников.

Правитель с гневом сжал нефритовую рукоять своего кинжала, словно это было горло неведомого предводителя конных войск степняков. Даже не видя его лица, Ван Мин испытывал жгучую ненависть к человеку посмевшему смешать стройные планы сокровенных замыслов циньского властителя.

- Нужно будет непременно наказать начальника пограничной стражи, который три месяца назад уверял меня, что на северной границе моего царства все спокойно. Что варвары находятся в полном смирении и новых кочевых племен, в степи нет. Пусть палачи устроят ему пытку шумом или закормят свежим мясом.

Решив участь своего «нерадивого слуги», Ван Мин вновь задумался о пришельцах доставивших ему столь неприятных тревог.

- Все их действия полностью повторяют прежние набеги конных варваров на земли моего царства. Если их предводитель жаден и осторожен, то они разорят приграничные земли и поспешат отойти в степи, с захваченной добычей не желая встретиться с главным войском страны. Хотя нет, в том, как быстро и плотно варвары блокировали Лунси, явно чувствуется молодая и свирепая агрессия. Она присущая толковым людям, а они не ограничиваются крохами и стремятся отхватить кусок пожирнее.

Правитель огорченно хмыкнул и, прекратив хождение от одной стены шатра к другой, сел на походный табурет, достал из шкатулки специальные шарики. Что, по мнению жителей Поднебесной, помогали лучше думать.

Единственный вопрос, который оставался для Ван Мина неясным, был, как глубоко собирался проникнуть в его царство наглый кочевник, используя для себя столь благоприятный момент? Обычно жуны не стремились углубляться в земли врага, ограничиваясь мелкими набегами. Новый враг, судя по всему, просто так от Лунси не отойдет и попытается взять город либо осадой, либо лихим штурмом. Очень может быть, что кочевники уже взяли Лунси или дела у Фына обстоят очень плохо. Иначе правитель бы обязательно прислал весточку.

Легкие деревянные шарики послушно отбивали дробь, перекатываясь в пальцах правителя царства Цинь. От этого мысли Ван Мина принимали упорядочные действия и превращались в стройную цепочку.

- Что бы сделал я, на месте предводителя кочевников взяв Лунси? – размышлял правитель. – Двинулся бы к стенам Чаньаня и попытался бы взять столицу внезапным наскоком, а если не получится начать осаду. Благо кочевники наверняка узнали, что меня со всем войском там нет. Сможет ли воитель Чаньаня Сым Кан отбить варваров и выдержать осаду? Конечно, сможет. В его высоком умении воинского искусства я не раз имел возможность убедиться. С теми войсками, что я ему оставил для обороны столицы он сможет продержаться долгое время, ожидая моего возвращения. И тогда я смогу обрушить всю свою мощь на дерзких захватчиков и полностью расплачусь с их предводителем за весь вред причиненный им моему царству.

Властной рукой ударил Ван Мин в медный гонг, который немедленно откликнулся длинным и протяжным звуком, на чей зов послушно явился дежурный писец повелителя Цинь. Ван встретил его убийственно холодным взглядом, как и подобает истинному сыну Неба. Едва заметного движения бровью было достаточно, чтобы проворный слуга расстелил перед собой письменные принадлежности и почтительно застыл, готовясь узнать великую волю правителя.

- Я недоволен службой начальника пограничной стражи Лунси, из-за чьей лени и невнимательности случился набег северных варваров на наши земли. Поэтому, я приказываю отдать его в руки главного палача царства. Способ наказания пусть определит сам, но без пролития крови. Пусть его страдания станут наглядным уроком для других, а для самого преступника осознанием глубины свершенного им проступка - Ван Мин сделал паузу, давая время писцу изложить на бумаге его великую волю в отношении нерадивого слуги, не оправдавшего оказанного ему доверия.

- На время своего отсутствия в столице, повелеваю бо Сым Кану взять на себя борьбу с вторгшимися в наше царство ордами кочевников. Пусть он делает свое дело также хорошо и с тем же усердием, как делал это раньше. Я очень надеюсь, что к моему возвращению в столицу смогу видеть голову их вожака жунов, насажанную на пику перед главными воротами моего дворца. Да помогут мне великие боги и мои знаменитые предки – закончил своё послание привычной тронной фразой правитель, гордо откинувшись на спинку походного трона.

Писец проворно увековечил волю правителя и с трепетом преподнес свое невесомое творение под царские очи. Бросив для порядка взгляд на ровные вертикальные полоски иероглифов, Ван Мин чуть повел подбородком и писца, словно ветром сдуло.

Повелитель Цинь остался доволен как он быстро и толково разрешил столь непростой вопрос. Однако даже будучи один на один с самим собой, он не позволил своему лицу расслабиться и лишиться столь необходимого для любого правителя в Поднебесной, монументального величества и непогрешимости. Не стоит потакать самому себе в излишних слабостях, в ожидании решающей битвы.

Сам же воитель диких кочевников, доставивший столько хлопот циньскому владыке, в это время оживленно обсуждал со своими стратегами вопрос о дальнейшей судьбе своего похода. Вернее сказать не о судьбе, с этим как раз все было ясно и понятно, а о путях продвижения македонского войска вглубь страны неприятеля.

Так как город Лунси был полностью разорен, Александр со своей свитой разместился в загородной резиденции правителя. Конечно, можно было раскинуть привычный для царя походный шатер, но желая как можно лучше и быстрее понять дух и суть покоряемой страны, Александр решил остановиться именно там.

Никто не посмел перечить воле великого царя, но вот проникновение и слияние царской свиты и близкого окружения с сущностью синов шло с большим трудом. Несмотря на то, что домик был довольно красив и необычен, особенно своими выгнутыми друг над другом крышами. Своим расположением в милом и уютном месте с небольшим искусственным прудом, сильных восторгов у царских стратегов он не вызывал.

Здесь для них все было чужое и откровенно непонятно. Начиная от низеньких бамбуковых кресел, маленького столика обильно инкрустированного камнем, циновок на полу вместо ковров и заканчивая тканью, которой были покрыты стены комнат. Умом они отлично понимали, что все это в понимании синов стоило больших денег, однако сердце не было готово свыкнуться с подобной роскошью и богатством.

Особенно у них вызывало непонимание то, что вместо привычной для них двери, в доме имелись деревянные рамы, затянутые чем-то мутным, малопрозрачным. Остряк Гегелох сразу назвал это вещество «бычьим пузырем» и это название так прочно и приклеилось к покрытию рамы, но это было ещё не всё. Для того чтобы попасть из одной комнаты в другую, раму предстояло сдвинуть в бок, а не притягивать к себе или отталкивать прочь, как к этому привыкли македонцы.

Вот в такой душевной «гармонии» Александр и его помощники обсуждали, как им обеспечить быстрое продвижение к столице царства Лунси Чаньаню. Стратеги Селевк и Деметрий под чьим началом были конные соединения, настаивали на том, чтобы кавалерия наносила удар по вражеской столице отдельно от пехоты.

- Противника наверняка не знает о нашем появлении, а если и знает, то не ожидает, что мы сможем ударить по его столице. Один хороший бросок и мы сможем либо захватить главный город врага приступом, либо полностью его изолируем, как изолировали Лунси – предлагали стратеги. Зная, что Александр всегда предпочитал быстрое и качественное решение любого вопроса или спора, они были уверены, что смогут склонить чашу в этом споре в свою пользу.

Им энергично противостояли стратеги Никий и Леонид, в подчинении которых как раз была пехота и которые, считали, что разделение кавалерии и пехоты – это опасный и опрометчивый шаг для войска царя Александра.

- В угоду сиюминутной надежды захватить столицу противника врасплох, нельзя рисковать единством войска, государь. Да, воины не так быстро идут вперед, но только совместными усилиями конницы и фаланги всегда одерживались твои победы. Как бы, не была сильна твоя кавалерия, она не сможет достойно противостоять многочисленной пехоте в невыгодных для себя условиях – позицию командиров гоплитов разделял командующий обозом стратег Гегелох. И чтобы преодолеть сопротивление этого тройного союза, нужны было дополнительные доводы, которые, по твердому убеждению Селевка у него были.

Стратег уже приготовился их озвучить, набрал в грудь воздуха, но этот момент, двери комнаты неожиданно с шумом разошлись в разные стороны, и от неожиданности Селевк поперхнулся и закашлялся. Весь красный от гнева он с ненавистью посмотрел на виновника своего конфуза, которым оказался Нефтех.

Как главный царский советник Нефтех имел право входа к царю в любое время дня и ночи, чем он и воспользовался. Египтянин хотел доложить царю, результаты последнего допроса пленного правителя Лунси, содержавшие много интересных вещей. Однако увидев перекошенное лицо Селевка, он вопросительно посмотрел на Александра желая знать, остаться ему в комнате или подождать снаружи?

Зная, что македонцы откровенно недолюбливали слишком умного, по их мнению, советника царя, Александр попытался разрядить обстановку.

- Давайте спросим у независимого арбитра, помощника командующего царским обозом. Он хотя и не стратег, но по-своему положение почти ему равен. Помоги нам Нефтех, разобраться в одном сложном споре. Что нужно сделать для того, чтобы продвижение нашей фаланги не сильно отставало от продвижения нашей конницы?- спросил Александр с хитрецой в уголках глаз. Выставив советника в качестве третейского судьи, ему было интересно, как тот справится со столь непростой задачей.

Услышав столь неожиданный для всех присутствующих вопрос, Нефтех ничуть не изменился в своем лице, хотя на лице Селевка с Деметрием появились откровенно злорадные улыбки. Стратеги знали о высоких познаниях советника царя в тайных делах, географии и медицины, но единодушно считали, что военное дело бритоголовому жрецу просто не по зубам.

Тишина в зале предательски звенела, однако Нефтех не проявлял явных признаков нервозности. Он принялся размышлять над столь каверзным вопросом, ничуть не опасаясь, что ответ покажется царю и его окружению откровенно смешным или глупым.

- Я думаю государь, что сины наверняка уже знают о падении Лунси. Трагические вести всегда летят так быстро, как будто у их вестников на ногах крылатые сандалии бога Гермеса, - усмехнулся бывший жрец. - По этой причине, я думаю, они уже начали стягивать на защиту своей столице дополнительные силы из других городов своего царства. И чем быстрее твоя кавалерия появится под стенами их столицы, тем будет лучше. Она не только помешает синам укрепить оборону крепости, но и обязательно нагонит страх на их воинов своим грозным видом, пусть их будет и не особенно много. Не сомневаюсь, что досужие рассказы беженцев уже в сто раз увеличили число твоей кавалерии и также превознесли её силу. Превратив твоих всадников в кровожадных монстров, безжалостно убивающих всех и вся на своем пути.

- Точно также думает Селевк и Деметрий, но вот Никий, Леонид и Гегелох совершенно противоположного мнения. Они считают, что кавалерию и пехоту нельзя отрывать друг от друга. И кто прав? Селевк или Никий?

- Каждый прав по своему, государь. В единстве сила твоего войска, но только быстрота помогала тебе одерживать победы над врагами.

- Я тоже так считаю, но как нам быть? Как сделать, чтобы не дать противнику укрепить свою столицу и при этом не нарушить единства моего войска?

- Заставить людей идти весь день без остановки, могут только одни бессмертные боги но, на мой взгляд, есть одно средство способное несколько ускорить этот процесс.

- Есть средство? Говори! - потребовал Александр.

- При допросе правителя Лунси, я выяснил, что все течение Хуанхэ до самых стен Чаньаня довольно спокойно и не изобилует потаенными мелями и подводными камнями. Благодаря этому у синов налажено постоянное сообщение со столицей при помощи маленьких соломенных лодок. Используя этот факт, мы можем построить плоты и баржи и, погрузив на них солдат и имущество, спустить их вниз по реке в сопровождении части конницы. Так мы сможем уровнять скорости гоплитов и тяжелой кавалерии, бросив скифов и конных лучников к стенам Чаньаня.

- Мы уже обсуждали подобную возможность со стратегом Гегелохом и корабельными мастерами, и они дали отрицательны ответ. В нашем распоряжении слишком мало людей для быстрого сооружения плотов в необходимом нам количестве. Их создание займет много времени, и мы ничего не выиграем от этой затеи.

- Мало людей? Так пусть для постройки плотов стратег Гегелох привлечет синов из близлежащих деревень. Отправьте туда скифов, и они пригонят нужное число людей.

- От них не будет никакого толку. Крестьяне умеют только ковыряться в земле. Строить плоты они не умеют! От них будет больше вреда, чем пользы – не согласился с Нефтехом Гегелох.

- Для постройки плотов не нужно большого навыка и умения. Главное показать, что делать и жестко проконтролировать исполнение.

- Прикажешь поставить возле каждого крестьянина по надсмотрщику? Для этого у меня людей не хватит!

- Приставьте к ним скифов. У них с синами какие-то свои давние кровные счеты. Имея за спиной обнаженный меч готовый в любое время снести им головы, они будут работать с большим усердием.

- И чем прикажите кормить этих работников? У нас лишних запасов нет!

- Рисом из захваченных нами в Лунсине складов. Никто из наших воинов его не ест, а для синов это главная еда.

- У нас нет такого количества дерева, которое необходимо для постройки большого числа плотов.

- Прикажите разобрать остатки построек в крепости, а если этого окажется мало то и крестьянские дома в селах.

- Ты слишком жесток к ним, Нефтех. Своими предложениями ты обрекаешь их на верную смерть - укорил советника Александр.

- Идет война, государь и ничто не должно помешать нам её выиграть. Тем более жизни каких-то крестьян.

- Я считаю, что спускать на плотах по реке большое количество войска, не имея опыта очень рискованно. Мы совершенно не знаем чужой реки, а строить свои планы на рассказах пленных очень рискованно, – высказал резонное опасение Деметрий. - Может, стоит отказаться от этой идеи и все же разделить войско?

- У нас не было никакого опыта плавания по рекам. Мы ничего не знали о течение Инда и Ганга, но мы построили корабли и спустились на них до Океана - сварливо парировал египтянин. - Что касается риска потерять войско, то на плоты можно погрузить штурмовые отряды и часть баллист со снарядами. Этого вполне хватит для поддержки действия кавалерии, до подхода основных сил.

- У тебя на все есть ответ, Нефтех. Поэтому думаю, будет правильным поручить тебе постройку плотов.

- Как прикажешь, государь – жрец покорно склонил перед царем свою голову.

- Приказываю. Семи дней тебе хватит для постройки плотов?

- Думаю управиться за пять дней, при условии, что работы будут вестись и ночью.

- Ты совсем не жалеешь моих будущих подданных – Александр укоризненно покачал пальцем.

- Пока они ещё не показали свою особую ценность перед другими твоими подданными, государь.

Возвращение Нефтеха к старому спору вызвало недовольство у Александра. Как он не пытался найти в Лунсине хоть намек на то, что он хотел здесь найти, ничего интересного так и не было обнаружено.

- Не стоит судить обо всем народе по одной приграничной крепости.

- Конечно, государь – Нефтех вновь покорно склонил голову, стараясь при этом не смотреть в глаза Александру и это вновь вызвало у того глухое недовольство. Царь знал, что советник по-прежнему с ним не согласен, но не стал заострять на этом внимание. Сейчас ему нужно было как можно быстрее доставить войско к стенам Чаньаня и Нефтех, брался это сделать.

- Тогда, приступайте к делу, господин помощник командующего царским обозом.

- С радостью. Но перед тем уйти, позволь переговорить с тобой наедине об одном важном деле – последние слова египтянина вызвали у стратегов смешенные чувства. С одной стороны они хотели как можно скорее прекратить свое слияние с культурой синов. Ноги и спины уже порядком затекли, но им очень претила так активность, с которой эта бритоголовая выскочка влезла в их военные дела, пусть даже с подачи царя.

- Так, что ты хотел мне сказать? – спросил Александр, когда стратеги покинули их. - Что тайны страны синь не существует?!

- Как ты справедливо заметил, об этом ещё рано говорить, - без малейшего намека на иронию ответил Нефтех. - Разговоры с правителем Лунси открыли много нового в отношении как наших возможных союзников против Ван Мина, так и в понимании самих синов. У них оказалось весьма, своеобразное представление о своем положении относительно других народов населяющих Ойкумену. В их понимании все мы дикари, а они великие наследники Сынов Неба. Исходя из этой концепции, если мы обратимся к царям Поднебесной с предложением военного союза против Ван Мина, они воспримут это как слабость с нашей стороны и начнут торговаться, ставя нам условия – от этих слов в глазах Потрясателя Вселенной появились искорки гнева. Давно уже никто не смел на переговорах, ставить ему условия.

- Самый лучший выход для нас – начать переговоры с царями синов после того, как они будут разбиты Ван Мином. Тогда, потеряв все, они с радостью примут любое наше предложение, которое гарантировало бы целостность своих царств.

- Целостность своих царств? – удивился Александр. Неужели ты считаешь их такими наивными?

- Для них мы очередные кочевники решившие поживиться за счет внутренних войн в Поднебесной, предложив свой меч её правителям.

- Вот как? – великий царь нехорошо усмехнулся. - Значит, ты предлагаешь не торопиться с отправкой посольства?

- Да. Сейчас для нас важнее столица Ван Мина, чем заключение военного союза с его врагами. Имея ее в своих руках, мы будем обладать большим весом для переговоров с любым царством синов, чем мы обладаем сейчас.

- Я согласен с тобой, но есть опасность того, что мы можем опоздать, и заключать союз будет не с кем. Что Ван Мин просто уничтожит их перед тем, как мы предложим им свою дружбу.

- Не беспокойся, государь. Правитель Фын заверил меня, что Ван Мин так не поступит. Согласно местной традиции, при провозглашении вана Поднебесной, все цари должны публично признать власть претендента над собой и в присутствии людей сложить к его ногам свои жезлы власти. В противном случае, он будет считаться самозванцем и действия его, не будут иметь законную силу.

- Довольно необычное у них понятие о власти, - усмехнулся Александр, - но на данный момент оно нас устраивает.

Глава XI. На пути к исполнению желаний. Дело.

Когда Ван Мин в сопровождении телохранителей поднялся на холм, его радости не было предела. Великие боги явили ему свою милость и от того сегодня его душа его пела и ликовала подобно множеству храмовых барабанов и трещоток, что не умолкая звучат на ежегодном празднике весны. Эмоции были так сильны, что пробивались сквозь привычную маску невозмутимости на лице правителя царства Цинь.

Да и как ему было не радоваться, если среди вражеского войска преградившего дорогу его армии, были видны развивающиеся на ветру знамена всех пяти царств Поднебесной, образовавших против Ван Мина военный союз. Теперь ему не нужно было ломать голову над тем, как собрать их всех вместе в одном месте. По воле великих богов, они сами пришли к Ван Мину для окончательного решения вопроса о верховной власти.

Словно подслушав сокровенные мысли Вана, враги выбрали для решающей битвы землю царства Чжоу. По иронии судьбы именно за этим царством сто пятьдесят лет назад был закреплен титул главного царства страны, с согласия всех шести царств Поднебесной. Время былого могущества этого царства безвозвратно кануло в вечность, предоставив иным царствам решать на полях Чжоу бороться за высокую корону.

Теперь одерживая победу в землях Чжоу, Ван Мин получал право претендовать на верховную власть в стране не только как победитель, но и как приемник, защитивший номинального правителя от взбунтовавшихся вассалов. Поскольку коалиция привела сюда своих воинов вопреки воле правителя Чжоу.

Полководец стал внимательно разглядывать вымпела и знамена отрядов солдат собранных неприятелем почти со всей Поднебесной. Сделав однажды ставку на численное превосходство в войне с царством Цинь, его противники продолжали придерживаться этой тактики и теперь. Подобно азартному игроку свято верившему, что на этот раз обязательно отыграется, они стремились набрать как можно больше пеших воинов, не уделяя должного внимания коннице.

Презрительная улыбка тронула лицо циньского правителя, когда он закончил осмотр этой многотысячной толпы вооруженных людей. Глупцы, они так и не сделали нужных для себя выводов после своих поражений. Виня в них командиров, солдат, погоду, природу и великих богов, только не самих себя. Что же Ван Мин преподаст вам ещё один урок, но на этот раз он будет для вас последним.

Следуя древнему трактату о военном искусстве, циньский правитель был полностью уверен в своей победе. Ибо для него противник был открытой книгой, тогда как он сам для врагов оставался загадкой. Об этом доносили его шпионы и это, радовало сердце правителя.

Вот стоят войска царств Чжао и Чу. Их правители ради численного превосходства в спешке собрали всех своих солдат со всех уголков своих земель. Шпионы сообщают, что их солдаты сильно устали и ещё не отошли от длительных переходов, но не это самое главное. Ванн Мин только один раз разбивал их и у этих солдат, нет сильного страха перед ним. Они самые опасные противники в грядущем сражении и на них в первую очередь следует обрушить удар колесничного войска. Сейчас их стало больше чем год назад и ему будет, чем удивить противника.

Войска двух других царства Хань и Вей, откровенно слабы. Их солдаты составляли главный костяк союзного войска, во времена первых компаний царства Цинь против объединенной армии противника. Теперь их численность стараниями Ван Мина значительно сократилась, и в сердцах воинов появился страх. Именно поэтому их поставят в центре, отдав фланги воинам царства Чжао и Чу.

Туда же по всей видимости поставят и солдат царства Янь, чей правитель впервые выступил на стороне противников Ван Мина, соблазненный щедрыми обещаниями. В отличие от правителя царства Ци отказавшегося от участия в союзе, этот владыка твердо надеялся ухватить свою долю пирога в завтрашней битве.

Стоя на холме, правитель Цинь прекрасно видел всю завтрашнюю диспозицию своей армии, которая непременно сокрушит войска врагов в споре за верховную власть над Поднебесной. Изучая расположения войск коалиции, Ван Мин испытывал сильное желание отдать приказ, о немедленной атаке противника. Опыт и интуиция полководца подсказывали ему, что достаточно было одного хорошего удара и все союзное воинство можно обратить в бегство, используя отсутствия единства между отрядами противника.

Искус был очень силен, однако благоразумие взял вверх над азартом воителя. Циньский владыка хотел получить верную победу, а для этого следовало дождаться завтрашнего дня.

- Хао, - Ван Мин подозвал одного из своих секретарей, – есть ли новости от Сыма?

- Да светлейший. Гонец из столицы прибыл совсем недавно и смиренно дожидается твоей аудиенции – почтительно доложил секретарь, зная, как не любит правитель, когда его беспокоили в минуты обдумывания плана завтрашней битвы.

- Веди его немедленно – рыкнул монарх, и секретарь мигом пропал, что бы вскоре появиться перед грозными очами Вана с усталым гонцом. Его запыленная верховая одежда и красные усталые глаза, наглядно говорили о тех трудностях, что перенес этот человек, спеша к правителю с важной вестью из столицы его царства.

Едва глаза их встретились, как гонец немедленно рухнул на колени перед Ван Мином и, склонив голову в почтительной позе, торопливо подал ему желтый сверток. Привычно коснувшись им своего лба.

Бо Сыма, в своем послании сообщал царю, что обстановка в столице спокойна и никаких новых кочевников под стенами Чаньаня нет. Редкие беженцы с границы ничего путного не могли сообщить столичному правителю; повествуя то о страшном огне охвативший в одночасье почти весь город, то о свирепых воинах убивавших всех подряд без особого разбора по полу и возрасту. Частично этот факт подтверждали трупы, в большом количестве приплывшие к столице по водам Хуанхэ, но более ничего большего Сыма не смог узнать о новых врагах.

Сам господин бо, не собирался спокойно сидеть за стенами города. По его приказу все оставшиеся в его подчинении силы стягивались в один кулак к столице, чтобы в самое ближайшее время обрушиться все своей мощью на головы наглых захватчиков.

Ван Мин мысленно похвалил своего верного слугу и прикинул в уме, что если все будет идти хорошо, то уже через неделю, максимум две, он сможет если не вернуться домой, то непременно отправить в столицу часть своей армии. Движением брови он удалил гонца и предался тщательному размышлению.

Все складывалось пока очень хорошо. Кочевники по всему не рискнули вторгаться вглубь царства и, Ван видимо зря приписал их вожаку смелость и храбрость. Захватив наскоком Лунсин, он явно не торопился его покинуть.

От этих мыслей у монарха потеплело на душе и, получив дополнительный заряд уверенности, он помолился великим богам и ушел спать.

Быстро прошла ночь, наступил день, и широкое поле заполнилось многоголосой толпой воинов покинувших походные шатры по приказу своих владык. Войска коалиции не имели единого командира и поэтому выстраивались отдельно друг от друга, по принципу принадлежности к царству или землям, откуда они пришли. Каждый из их командиров знал только своих бойцов, и собирались сражаться самостоятельно без оглядки на действия соседей.

При построении центра между отрядами из царств Хань, Вэй и Янь начались споры, где кому из них стоять. Ожидая пока их командиры придут к окончательному решению, они стояли неровной безликой массой, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то из них смотрел на противоположный конец поля, где выстроились стройные ряды противника с дрожью, кто-то с ненавистью, а кто-то с плохо скрываемым страхом и было отчего.

В отличие от войска соперников, в войске циньского правителя царил полный покой и порядок. Каждый из отрядов четко знал свое место в общем построении и свою задачу в предстоящем сражении. Заполнив центр пехотой вооруженной мечами и копьями, свое главное оружие, ударные колесницы, Ван Мин расположил по краям, тем самым немного подправив ставшее уже привычное построение своего войска.

Ранее циньский властитель наносил удар только с правого края, прорывая ряды вражеской пехоты при помощи своих колесниц. Яростная атака пехоты довершала разгром охваченных паникой солдат противника, а если этого не случалось, то следовала повторная атака колесниц. Благо возницы превосходно знали свое дело, успевали быстро перестроиться и провести новую атаку, после которой пехота врага обращалась в бегство.

Теперь же, когда численность солдат противника значительно превышало численность его войска, полководец, не стал дожидаться, когда будет просто задавлен этой вооруженной массой. Чтобы избежать этой участи, Ван Мин решил разгромить врага по частям, благо все необходимое для этого было создано самим соперником.

Выстроив в несколько рядов своих колесничих, циньский правитель намеривался сначала одномоментно расколоть оба фланга союзных войск, а затем новым ударом с тыла прижать противника к своей пехоте. Что бы усилить поражающую способность своих колесниц, он приказал установить на них серповидные косы, которые буквально перемалывали все, до чего могли дотянуться их острые клинки. Подобная новинка была тайным изобретением техников циньского государства и впервые должна была пройти апробацию в столь важном для страны сражении.

Едва силы коалиции наконец-то пришли к согласию и начали сближение с циньским войском, Ван Мин немедленно поднял вверх руку, призывая колесничих к вниманию и повиновению. Тотчас, специальные сигнальщики продублировали его движением особых знамен. Командиры колесничих поняли приказ царя и незамедлительно привели свои силы к полной готовности. Возницы подобрали вожжи, а стоявшие за их спинами стрелки и копьеносцы уже выискивали воинов противника, на которых обрушат свои удары.

Выждав, когда ряды наступающего войска противника пересекли одному ему видимую границу, циньский правитель резко опустил руку и через несколько мгновений его боевые колесницы устремились в атаку на врага.

Кони их были заранее хорошо разогретые заботливыми конюхами и потому стрелой рванулись вперед, едва на их сильные спины обрушились бичи возниц. С каждой секундой колесницы неуклонно увеличивали свою скорость, от чего под ногами стоящих на поле пехотинцев, гулко загудела земля, потревоженная столь большим количеством копыт и колес.

Подобно камню, выпущенному из пращи, циньские колесницы, быстро приближались к передним рядам пехоты противника, порождая в их сердцах чувство страха и обреченности своим грозным и величественным видом. Воины не отрывая глаз, смотрели на несущуюся, на них грохочущую смерть, а затем, поддавшись испугу, передние ряды солдат стали разбегаться, не помышляя о сопротивлении.

Мгновение и лошади с грохотом и мерзким хрустом врезались в людскую толпу и, не останавливаясь ни на секунду, стали продвигаться вперед, собирая при этом кровавую жатву. Те, кто не был, опрокинут и втоптан в землю, крепкими лошадиными копытами или их могучим телом, кто не был сражен стрелами и копьями стрелков, стоявших за спиной возницы, тем выпала особо трагическая участь. Они были безжалостно изувечены остриями длинных колесных серпов, что одним ударом вырвали у своих жертв огромные куски мяса из ног и тел несчастных людей. Двигаясь среди огромной перепуганной толпе людей, колесницы буквально прорубали в ней широкую просеку, оставляя после себя кровавый след из убитых и раненых воинов.

Конечно, большого урона противнику эти удары не могли причинить, но подобная картина ввергала души людей в состояние глубокого шока, моментально подрывая у остальных воинов всякое желание сражаться. Особенно когда на глазах уцелевших пехотинцев, чуть отъехав в сторону, колесничие произвели плавный разворот и начали выстраиваться для новой атаки.

Только что пережив гибель товарищей и чудом избегнув смерти от вражеских колесниц, многие солдаты не нашли в себе мужество вновь противостоять этому грохочущему ужасу и позорно бежали позабыв обо всем на свете. Фланги объединенного войска коалиции стремительно редели от одного только вида маневра противника.

Воодушевленные успешным началом, вслед за конными, на врага обрушились и пешие силы Ван Мина. С радостными криками они набросились солдат противника, яростно тесня их на всем протяжения своего строя. И хотя число рядов пехоты властителя Цинь было меньше числа рядов неприятеля, его воины смело бросались в атаку, точно зная, что в самом скором времени по их тылам ударят перестроившиеся колесничные крылья.

И от этого, почти победного напора, противники солдат Ван Мина стремительно теряли уверенность в своей победе с каждой минутой схватки. Надежда на счастливый исход сражения у них окончательно рухнула, как только колесничие Ван Мина вновь врезались в ряды воинов объединенного войска и двинулись на соединение друг с другом. И вновь раздались крики солдат сбитых и затоптанных конями, изуродованных колесами боевых повозок, сраженных стрелами и копьями стоящих в них воинов.

Первыми у кого не выдержали нервы от созерцания картины нового прорубания воинских рядов, оказались правители пяти царств. Поняв, что на этот раз они обязательно попадут под удар колесниц Ван Мина, монархи не колеблясь ни минуты, решили покинуть ставшее опасное для них поле боя. Почти одномоментно цари вскочили в свои желтые повозки и приказали возницам гнать на восток, стремясь как можно быстрее обезопасить от колесниц циньского правителя.

Несмотря на бегство своих повелителей и повторный удар колесниц противника, солдаты и командиры объединенных войск продолжали оказывать сопротивление циньской пехоте. Они бились с таким яростным отчаянием обреченных на смерть людей, что солдаты Ван Мина не смогли сломить их сопротивление.

Более того, местами они стали отступать под их натиском и спасая положение, правитель Цинь был вынужден в третий раз бросить на них свои уже порядком, уставшие и поредевшие конные силы. Измученные и уставшие от битвы кони с большим трудом смогли провести эту атаку, которая завершилась полным разгром войска противника. Попав под их смертоносный удар, солдаты объединенного войска обратились в бегство. Бросая оружие и вооружение для того, что бы было легче бежать.

Победа была полной, только в некоторых местах циньские солдаты встречали упорное сопротивление тех, кто решил погибнуть на поле боя, но не показать врагу своей спины. Из-за того, что вокруг них громоздились тела павших воинов как с одной, так и другой стороны, атаковать храбрецов колесницами было невозможно. Только в рукопашном бою, сойдясь лицом к лицу, солдаты Ван Мина смогли сломить их сопротивление при помощи меча и арбалета. Обозленные их упорством воины циньского полководца перебили их всех до единого, специально не беря никого в плен.

Когда же все было кончено, головы несчастных были насажаны на пики и были выставлены перед лагерем Ван Мина как лучшее доказательство его могущества. Сам полководец сразу после победы воздал хвалу богам покровителям и устроил большой праздник по случаю одержания столь важной победы. Теперь оставалось только чуть, чуть подождать послов разбитой коалиции и получить долгожданный мир на своих условиях.

Но не только Ван Мину оказывали свое благословение великие боги. В законном фаворе у них был и Александр Македонский. Великий царь был очень доволен действиями свой кавалерии. Оставив на попечение Нефтеха с Леонидом пехоту с обозами, кавалеристы лихо устремились к столице циньского царства, неудержимо сокращая расстояние между собой и Чаньанем. Царь буквально наслаждался быстротой перемещения скифов Калаксая, к которым он специально присоединился, желая испытать бешеный ритм скачки легкой кавалерии.

Без какой-либо задержки летела кавалерия великого царя по широким просторам синов, останавливаясь лишь для приема пищи и краткого отдыха невысоким, но очень выносливым скифским лошадям. Подобно черному вихрю летела легкая конница к столице царства Цинь, далеко опережая слухи о своем появлении среди местных жителей. Безжалостно истребляя всех на своем пути, Александр обходил малые циньские города, стремясь как можно скорее выйти к стенам Чаньаня.

Пролетая переход за переходом, и тщательно анализируя все сведения, добытые для него скифами разведчиками, Покоритель Ойкумены все больше и больше склонялся к мысли необходимости использовать против столицы царства излюбленную тактику степняков. Слушая рассказы Калаксая и его помощников, соблазненный их простотой и эффективностью, Александр решил попытаться взят город, лихим наскоком кавалерии, не дожидаясь пехоты и осадных машин.

Однако не зря Ван Мин назначил Кана Сыму начальником столичного гарнизона. Прекрасно зная все уловки и привычки степняков, он держал у главных городских ворот усиленные воинские караулы, которые находились в постоянной боевой готовности для отражения возможного нападения врага.

Что бы тот ни смог подойти скрытно, по приказу Кана вблизи города на два пролета стрелы, были полностью вырублены все деревья и кустарники. Поэтому, как ни быстры были скифы на своих лошадях их, вовремя заметили и успели захлопнуть могучие створки своих ворот буквально перед самыми разгоряченными мордами коней.

Однако подобный провал ничуть не обескуражил детей степи. Как ни в чем, ни бывало, развернули они своих скакунов прочь от городских стен, и обрушили весь свой гнев и нереализованный азарт боя на тех, кто не успел укрыться от их гнева за городскими стенами.

Угрожая копьями и безжалостно хлеща длинными плетками крестьян, они отогнали их подальше от стен, а затем принялись неистово избивать и грабить несчастных на глазах у солдат, заполонивших крепостную стену. Бо Сыма только сжимал от ярости кулаки, глядя на всю ту отвратительную бойню, что развернулась у него прямо перед глазами.

С громким криком и отвратительным смехом, нападавшие кололи копьями мужчин и рубили короткими мечами головы женщинам. Некоторые из кочевников оттачивали меткость стрельбы, вначале позволяя синам бежать к спасительным стенам, а затем одним выстрелом валили с ног жертву, поражая её в спину, шею или голову.

Со стен осажденной столицы несся поток проклятий и угроз вперемежку со стрелами, которые не долетали до мучителей, вызывая в их рядах взрывы хохота и оскорбительных замечаний в адрес стрелков. Пылающий от гнева воевода, сразу определил в атаковавших столицу всадников, легкую конницу, способную только грабить и убивать, но только не сражаться в чистом поле с сильным соперником.

Сейчас они насытятся резней, затем начнут грабить и, навьючив ее на лошадей поспешат поскорее скрыться, прочь от стен Чаньаня подумал бо. Он еще раз внимательно всмотрелся в далекую цепь холмов, но ничего подозрительного не увидел. В этот момент один из скифов схватил за волосы молодую девушку, и гортанно крича, помчался вдоль стен города, волоча свою жертву прямо по земле. Это зрелище послужило последней каплей, которая переполнила чашу терпения Кана Сыма, и он приказал немедленно атаковать мерзавцев.

Быстро распахнулись тяжелые створки медных ворот, и грозный строй воинов гарнизона ринулся на врага. Размахивая мечами и копьями, они резво бежали, вперед мечтая поскорее обагрить их кровью врагов.

Едва степняки обнаружили реальную угрозу своим жизням, как они немедленно прекратили терзать оставшихся в живых пленников и поспешили развернуть своих коней в сторону холмов. Многие из наездников даже побросали награбленное добро, стремясь избежать встречи с воинами Сымы.

Повинуясь приказу командира, солдаты не стали преследовать врага, только выставив вперед копья, терпеливо ждали, когда все уцелевшие люди не окажутся за крепкими стенами.

Благополучное возвращение воинов со спасенными из лап степняков жителями, вызвало бурю радостных криков и прославления мудрого воеводы. Довольный успехом своих воинов, бо сдержанно усмехался в тонкие усы и благодарил богов за столь быстрое и счастливое окончание спасательной операции. Не желая расслабляться от одержанной победы, он погнал сбежавшихся поглазеть караульных на их привычные места, приказав зорко следить за горизонтом.

Вскоре воины донесли о возвращении наглых кочевников к стенам города. Комендант немедленно поднялся на башню, что бы понять, что замышляют его враги. Отогнанные неожиданной вылазкой из Чаньаня и упустившие добычу, дети степей принялись вымещать свое зло на стоявших вдоль стен караульных.

С помощью своих сильных и далеко бьющих луков, скифы принялись буквально охотиться на стражников, целенаправленно выбивая их с наблюдательных постов. Воины падали один за другим, поскольку от тяжелых стрел кочевников не спасали ни плетенные из ив щиты, ни кожаные панцири. Степняки всегда славились отменной стрельбой и вскоре вблизи ворот, выросла довольно приличная кучка трупов, аккуратно уложенная плотным штабелем.

Желая сохранить число воинов, Сыма приказал свести число наблюдателей до минимума, укрыв их под защиту башен. Казалось, лишившись, целей для стрельбы скифы должны были угомониться, но этого не случилось. Убедившись, что сины не собираются их снова атаковать, кочевники приблизились к воротам и, встав парами, стали буквально выстреливать караульных из надвратных башен.

Одна за другой проникали тяжелые стрелы, в башенные бойницы неизменно находя в них новые жертвы. Любого кто только хотел ответить выстрелом на выстрел, моментально снимал второй стрелок, терпеливо ждавший своего момента за спиной первого. Вновь расстроенные воины понесли тела павших товарищей, сооружая из убитых вторую пирамиду вблизи ворот.

Воевода вновь внимательно осмотрел далекие холмы, и вновь не заметив ничего подозрительного, приказал солдатам атаковать зарвавшихся стрелков. И вновь конные не приняли боя и поспешили отойти от стен столицы, спасая свои драгоценные жизни. На этот раз разгоряченные солдаты преследовали врага почти до самых холмов и вернулись, обратно повинуясь приказу воеводы переданного со стен с помощью мощной сигнальной трубы.

Раззадоренные погоней воины нехотя входили обратно в город. Говоря, что проклятые враги были почти у них в руках и Сыма вернул их в самый неподходящий момент. Обрадованные горожане вновь приветствовали солдат криками радости и восторга. И вновь воевода погнал караульных на стены, приказав зорче следить за врагом. Чутье старого воина подсказывало, что степняки вернуться, что бы досадить осажденным синам новыми пакостями и не ошибся.

Ближе к вечеру, степное воинство вновь показалось из-за холмов, и не торопилось, приблизилось к главным городским воротам. Теперь кочевники не стали охотиться на караульных, оголивших стены и предусмотрительно попрятавшихся в башнях. На это раз дети степей принялись метать в город стрелы, с привязанной к ней горящей паклей. Словно огненный рой насекомых, перелетев стену, опустился на все близь лежавшие дома и постройки, вызвав множество пожаров. Люди бросились смело тушить огонь, но стрелы продолжали быстро прибывать, сводя на нет все усилия защитников города.

Бо моментально понял всю опасность новой каверзы врага и отдал приказ о полном уничтожении надоедливого врага.

В третий раз распахнулись медные ворота столицы Ван Мина, и лавина воинов устремилась на конных, стремясь, раз и навсегда покончить со степняками. Распаляя себя криками, солдаты, не доходя до врага, принялись метать в них стрелы и копья, от которых к их огромной радости было убито несколько скифов.

Не ожидавшие столь решительных действий, кочевники вновь поддались паники и, испугавшись жаждущих мщения синов, бросились прочь. Увлеченные преследованием бегущих, пехотинцы быстро достигли гряды холмов, за которыми в прошлый раз успели скрыться беглецы. Миг и они пересекли их, полностью скрывшись из глаз воеводы.

Вскоре до слуха столпившихся на стенах людей стали долетать отрывки яростного сражения, что вызывало чувство радости на лицах воинов, которые расценили их как избиение ненавистных степняков. Все были просто уверенны, что возмездие наконец-то настигла наглых кочевников и храбрые воины бо Кан Сыма, воздают им по заслугам. Единственное, что раздражало смотрящих вдаль воинов, так то, что они не могли видеть это величественное зрелище своими глазами.

Многие из них громко хвалили богов, но как оказалось, небожители почему-то отвернулись от царства Цинь. Это стало ясно, когда к огромному горю жителей столицы, из-за холмов вылетело множество вражеских кавалеристов, которые секли своими мечами и копьями спасающихся бегством циньских пехотинцев.

То были совершено другие всадники, закованные в блестящие доспехи, на которых ярко играли солнечные блики. Устоять против такой силы воины Сыма неимели ни единого шанса. Мало кто из беглецов успел добежать до ворот, отчаянно колотя в их створки. Воевода не имел права ради спасения их жизней рисковать всем городом. Все они пали от стрел конных стрелков, хладнокровно перестрелявших солдат у всех на виду.

Горестно застонал воевода, когда понял, как ловко обманули его кочевники, выманив из-за стен большую часть его сил. Теперь он в полной мере оценил хитрость и силу пришедшего к столице противника, и это открытие потрясло его. Несомненно, это были не просто кочевники, а какой-то ловкий и хитрый враг, умело скрывающий свою силу перед решающим боем. И в том, что это время уже настало, опытный Сыма ничуть не сомневался.

Приблизившиеся к стенам города скифы и конные македонские лучники вновь обрушили на головы защитников новые тучи стрел, заставляя их прятаться и даже не помышлять об ответных действиях. У противника не было пехоты, но воевода чувствовал, что этот фактор не остановит врагов от штурма Чаньаня. Поэтому Сыма в спешном порядке подтянул к главным воротам все свои резервы для отражения возможного штурма кочевников.

Но ожидания Сыма не сбылись. Продемонстрировав всю силу своей армии перед осажденными синам, македонцы неторопливо отступили к холмам, к великой радости воеводы. Со страхом следили караульные за действиями врагов, которые покинули своих скакунов и оживленно копошились в центре своего табора. Сердце воеводы тоскливо бухало в груди в ожидании очередной пакости от коварного неприятеля.

Сыма немедленно попытался отправить тревожного гонца к Ван Мину с известием о появлении кочевников под стенами столицы, но едва он покинул Чаньань через противоположные ворота, как выяснилось, что кочевники плотно блокировали город подвижными конными заставами.

Раздосадованный Сыма решил использовать для этой цели реку, но последующие события ночи полностью перечеркнули все планы командира гарнизона. Ближе к средине ночи, караульные подняли тревогу, объявив о приближении к городу огненного чудовища. Действительно с высоких стен города было отчетливо видно как огромная огненная лента, подобно змее или дракону, быстро извиваясь, приближалась к стенам столицы в полной тишине. Именно этот факт вогнал суеверных синов в глубокий шок, поскольку в своей религии они активно почитали этих обоих представителей мифического пантеона.

Начнись в этот момент штурм, сины бы не смогли оказать какого-либо сопротивления, своим врагам. У солдат от страха тряслись руки, и только присутствие на стене самого бо, не позволяло им в панике бежать прочь от этого зрелища.

Быстро преодолев расстояние от холмов до стен крепости, огненное чудовище вплотную приблизилось к Чаньаню, обернувшись в самый последний момент вереницей конных скифов, которые держали в руках огненные факелы. Беспрепятственно добравшись до ворот, они на скаку принялись забрасывать своей огненной ношей деревянные башенки и прочие надвратные пристройки.

Освободившись от факелов, конники делали разворот и тихо исчезали во мраке подобной крылатым демонам ночи. Потрясенные видением стражники бросились со стен, совершенно не догадываясь, что хитрые македоняне обмотали копыта своих коней тряпьем, от чего привычный лошадиный стук не был ими услышан.

Сыма с большим трудом остановил солдат и вновь погнал на стены для тушения пожара, разгоравшийся все больше и больше с каждой минутой. Но исполнить приказ воеводы оказалось очень непросто, поскольку враг никуда не исчез, а только отошел в сторону и принялся методично осыпать стрелами воинов пытавшихся погасить огонь. При этом македонцы скрывала тьма, а снующие на стенах люди были прекрасно видны в пламени разгорающегося огня.

Из-за этого, полностью выгорели все деревянные надвратные башни главных ворот, а так же пострадало множество пристроек и домов, примыкавших в этом месте к стенам. Сины провели весь остаток ночи без сна в страхе ожидания нового нападения, тогда как македонцы и скифы прекрасно выспались, надежно охраняемые конной стражей.

Злой и уставший смотрел со стен крепости на своих врагов бо Сыма, которые после принятия пищи принялись выстраиваться, напортив главных городских ворот. Весь солдатский опыт Сыма подсказывал, что именно через них враг собирается проникнуть в Чаньань, одному только ему известным способом. Его взгляд лихорадочно искал штурмовые отряды вооруженные длинными лестницами. Однако, так их и, не увидев, после некоторого раздумья он решил, что враг просто пытается измотать им нервы, заставив ошибаться и путаться при отражении атаки. Он еще не знал, что его главный визави ничего не делает зря и понять это, Сыме предстояло в самое ближайшее время.

Скифы вновь приблизились на пролет стрелы и принялись засыпать защитников ворот своими тяжелыми стрелами. Воевода примерно этого и ожидал, приказав очистить стены и подтянуть к воротам большие чаны с водой для возможного тушения новых пожаров. Бо, не ошибся в своих расчетах, что противник вновь применит огонь, но не смог предположить в какой форме это будет осуществлено.

Заметив, что надвратные стены опустели, из рядов стрелков немедленно выехало несколько человек, которые пустили своих скакунов в бешеный галоп, направляясь прямо к створкам ворот. В руках у них почти ничего не было, за исключением странных больших глиняных кувшинов, которые они принялись бросать прямо на ворота, стараясь попасть как можно выше их медной защиты.

Едва брошенные кочевниками кувшины разбивались, как из них выливалась горящая жидкость, чьи огненные ручьи, стали стремительно растекаться по деревянной основе гигантских дверей. Все это было проделано столь быстро и неожиданно, что вернувшиеся на свои боевые посты сины увидели только удаляющиеся спины своих врагов. И тут солдаты совершили роковую ошибку; когда пытаясь потушить горящий огонь, опрокинули вниз один из чанов с водой. Вместо того чтобы погасить пламя огня как это было ранее, вода только еще больше разнесла его по поверхности ворот, увеличивая площадь горения этого непонятного огня.

Не обращая внимание на воду, он упрямо горел и горел азартно пожирая деревянную основу городских ворот. Только глядя на этот адское пламя, Сыма понял коварный план врага; по уничтожению городских ворот.

Время от времени ловкие наездники под прикрытием стрелков приближались к горящим воротам и метали новую порцию горшков, заставляя огонь гореть все быстрее и жарче. Вскоре, вслед за внешней стороной ворот, загорелась их внутренняя сторона, несмотря на то, что Сыма приказал облить их холодной водой.

Собираясь встретить врага во все оружие, воевода стянул к месту будущего боя все свои силы, сознательно оголяя другие участки обороны, оставляя там редкие караулы. Воевода надеялся, что в небольшом проходе ворот, он сможет не только остановить врага, но даже и победить его, поскольку здесь, кавалеристы не смогут полностью использовать свое численное преимущество.

Объятые пламенем ворота постепенно рушились; от них все больше и больше откалывались отдельные части, с грохотом падая на землю по обе стороны пожарища. Сквозь окна в пламени, Сыма мог свободно наблюдать, как тяжелая кавалерия врага торопливо выстраивалась в атакующий клин, с помощью которого она намеривалась разбросать защитников прохода.

Не дожидаясь этого, сины спешно подтаскивали к месту скорого боя столбы, шесты и просто толстые колоды, с помощью которых собирались переломать ноги ретивым скакунам. Все сосредоточенно смотрели на разваливающиеся створки, которые вот, вот должны были рухнуть на землю.

Как только это случилось, скифские лучники стали обстреливать столпившихся возле прохода синов. Увидев, как падают его солдаты, Сыма немедленно приказал залить водой остатки огня и первым занять узкий проход, выставив вперед щетинистый ряд острых копий.

Не ожидавшие подобной прыти степняки моментально отпрянули в сторону, давая место катафрактам которые тоже почему-то не атаковали. Македонские всадники отчаянно жестикулировали друг другу руками, но не проявляли никакого желания со всего маха таранить собой заслон из копий.

- Бояться! – радостно подумал Сыма и отдал приказ лучникам вернуться на стены и попытаться обстрелять врагов из луков. Вскоре стрелы запели над головами всадников и они, прикрывшись щитами, стали пятиться.

Вначале Сыма обрадовался увиденной картине, но вскоре темные подозрения стали шевелиться в его душе. Что-то было не так, как должен был вести себя наглый и талантливый противник, столь блестяще действовавший вчера. И слов откликаясь на зовы души воеводы, пришла беда, но совсем с другой стороны.

Воспользовавшись тем, что часть стены были оголены, к заранее выбранному участку обороны подползли скифские лазутчики, которые с помощью специальных арканов смогли подняться на стены, и незаметно сняв редких часовых, открыли ворота своим конным товарищам. Часть катафрактов ворвались в Чаньань и, смяв жидкий заслон, устремились к дворцу правителя, который возвышался своими вычурными покатыми крышами над всеми остальными строениями города.

Громкие крики синов известили воеводу, что враг уже проник с тыла в столицу царства Цинь. Одна из настенных башен захваченная македонцами, неожиданно запылала ярким огнем, подавая явный сигнал основным силам армии. В туже минуту откуда-то сбоку вылетело несколько скифов, которые устремились на всем скаку к проходу плотно набитому воинами. В руках у них ничего не было, но наученные горьким опытом стрелки принялись ожесточенно обстреливать всадников.

Некоторые из скифов были убиты или ранены, однако большинство, из них демонстрируя стрелкам, чудеса джигитовки достигли прохода и, сорвав с седел, замаскированные горшки с огненной смесью метнули их в воинов.

Это был последний сюрприз для бо Кана Сыма. Его последние силы сгорали от адской смеси, задыхалась в дыму и гибла в страшной давке, пытаясь спастись. Не в силах перенести своего поражения он выхватил меч и лично попытался остановить катафрактов, которые все - таки прорвались в город, когда проход в воротах был стремительно очищен от воинов синов.

Никто не поддержал благой порыв бо, и он был затоптан конями, успев все же перед смертью раскроить голову одному из своих врагов. Сыма не увидел, как погибали его воины под клинками и копьями белокожих дьяволов, которые без всякой жалости стали истреблять мирное население столицы царства Цинь по приказу царя царей Александра Македонского.

Темные клубы пожарищ, поднимавшиеся над Чаньанем, возвещали всем жителям о падении столицы грозного царства Цинь, которая была захвачена страшным белокожим завоевателем, что пришел из западной пустыни. И снова потянулись толпы беглецов, множа новые слухи об ужасных кочевниках, которых не смог остановить даже славный воевода Сым Кан.

Великий полководец остался, очень доволен выражением лиц своих стратегов, когда через день к Чаньаню они прибыли с плотами и суда наполненные пехотой и осадными машинами с огненными припасами. Их всех потряс вид закопченных стен города, которые они готовились взять штурмом.

Никто из прибывших воинов не мог поверить, что крепость была взята только силами кавалерии и минимальным запасом огненных снарядов. Леонид восторженно качал головой, восхищаясь военным талантом Александра: - Ты царь не оставил нам никаких дел для подвигов, пора нам отправляться домой.

Глава XII. Завязки будущих интриг в царском доме Аргидов.

Славный город с именем великого полководца, гудел от восторга и радости. Сегодня он праздновал прибытие из Вавилона царицы Роксаны с наследным принцем востока Александром. И это было не только дань победителям, разбивших подлых сепаратистов и самозванцев, ныне Александрия приветствовала единственную оставшуюся жену великого царя.

Теперь все македонцы и греки полностью закрывали глаза, на ее азиатское происхождение, говоря, что она, своими чертами почти не отличается от носителей высокой эллинской культуры. Что за многие годы пребывания возле Александра, Роксана много впитала элементов цивилизации от такого мощного просветителя как великий царь Александр.

Прийти к столь простым выводам в отношении Роксаны, обитателей столицы, несомненно, помог хилиарх востока Эвмен, чьей поддержкой с недавних пор стала пользоваться царица. Сам герой империи, сумевший подавить бунт Антигона, остался в Вавилоне, продолжая зорко следить за ситуацией в сатрапиях Малой Азии, а также ожидая вестей от Александра, к которому уже были отправлены гонцы с полным докладом о попытке мятежа.

Возвращаясь в Александрию, Роксана желала насладиться своим победным триумфом истинной царицы, после той серой жизни, на которую была обречена стараниями Эвридики. Кроме этого ей было необходимо встретиться с Антигоной для обсуждения очень важного вопроса, который было невозможно доверить ни бумаге, ни самым верным посланникам.

Это было поистине вопрос государственной важности. От решения, которого во многом зависела жизнь очень многих людей в царстве Александра и в первую очередь самой Роксаны и ее царственного отпрыска.

Если в момент расставания с Александрией царицу сопровождала небольшая свита в десять человек, то при возвращении она имела поистине царский караван с многочисленной челядью, крепкой охраной и даже личный штандарт, который ей подарил хилиарх Эвмен перед самым отъездом.

Так как в Александрии после неожиданного сложения с себя царского сана и удаления в оазис Амона царицы Эвридики не было ни единого представителя царского дома, хилиарх Запада Птоломей настоял на прибытии к нему наследного принца Персея.

Свое решение он объяснил недавним бунтом заговорщиков и полную ответственность перед царем за жизнь его сына. Мальчик со всеми подобающими его статусу почестями был отправлен в Пеллу, что немедленно понизило статус Александрии из столицы до обычного провинциального города.

Антигона с большой неохотой выполнила требование хилиарха Запада, видя в действиях Птоломея большую угрозу для всех своих жизненных планов. Однако отказать хилиарху она не могла. Птоломей прислал за наследником целый флот кораблей и Антигона, боялась, что в случае её отказа навархом будет применена против неё сила. Персей уплыл, и Александрия с радостью готовилась к встрече дорогих гостей.

Торжественный въезд царского каравана начался рано утром, пока знойное африканское солнце еще не сильно припекало огромную толпу зрителей, высыпавших на улицы и площади города для встречи царицы Роксаны и царевича Александра.

Первыми под звуки победных труб и флейт, в Александрию въехали царские гейтары со штандартом царицы, на котором, раскинув крылья, красовался золотой македонский орел герб рода Аргидов. Декоративные щиты гейтаров в центре были украшены особыми знаками, которые Роксана учредила для всех победителей в битве с Антигоном. Это была золотая рука с мечом перерубающая пополам молнию, что подчеркивало торжество правды над злом.

Вслед за ними в два ряда шествовали пехотинцы с алым плюмажем на шлемах и особыми знаками победителей в виде лаврового венка прикрепленных к древкам их копий. Гордо и уверенно проходили они мимо жителей Александрии, радостно приветствовавших тех, кто одержал победу над мятежниками.

Гвоздем в похождения царского поезда были два огромных боевых слона с маленькими беседками на спинах. С красными накидками на спинах и настоящими боевыми наголовниками, которые надежно защищали головы животных от стрел и камней противника. Погонщики уверенно управляли своими гигантами при помощи специальных багров, от тяжелой поступи которых сотрясались камни недавно уложенной мостовой Александрии.

На первом животном, под роскошным балдахином ехала сама македонская царица в белом торжественном одеянии, с покрытой по восточной манере головой. Роксана милостиво махала унизанной браслетами рукой всем пришедшим для ее встречи александрийцам, наслаждаясь короткими минутами царской славы и величия.

Толпа на каждое ее движение отвечала бурным рукоплесканием и громкими криками радости от возможности снова видеть свою царицу, о существовании которой еще совсем недавно старались не вспоминать. Стоит особо добавить, что для усиления эффекта по приказу Антигоны, на всем протяжении маршрута царской процессии были заранее расставлены специально собранные профессиональные крикуны.

В узорчатой башенке второго исполина располагался наследник македонского престола в облачение война. На мальчике был позолоченный панцирь, поножи, специально сделанный шлем, а также красный плащ как у его великого отца. Маленький Александр радостно вскидывал правую руку в приветствии для своих будущих подданных, изо всех сил стараясь сохранить на своем лице царственную важность, что это плохо удавалось из-за охватившего его чувства восторга.

На центральной площади города, достигнув дворца правителя Египта, животные послушно остановились и, согнув по команде погонщиков свои передние ноги, дали возможность царственным особам сойти на землю. Немедленно им навстречу устремилась правительница Александрии Антигона, одетая в костюм египетской царицы. Почтительно припав на колено перед царицей, фиванка изящно склонила голову, увенчанную короной в виде золотой кобры.

Роксана незамедлительно подняла свою подругу с колен и заключила в свои объятия под громкие крики восторга толпы. По знаку правительницы почетные жители города преподнесли царице подарок в виде небольшой статуи нефритового сфинкса с маленькой пирамидою между лап. Вслед за этим от жрецов было подарено ожерелье из самоцветов, которое венчал священный жук египтян скарабей.

Антигона специально настояла на подобном подарке, желая тем самым лишний раз подчеркнуть уважение власти к культуре подвластного им народа. Царица незамедлительно надела подарок жрецов на свою тонкую загорелую шею, чем вызвала новый взрыв восторга собравшихся людей.

Продолжая церемонию встречи, правительница Александрии подарила наследнику престола маленький щит и настоящий меч, как полноправному участнику битвы с мятежниками. Растроганный Александр звонко поцеловал в щеку добрую тетю, чем сорвал новую бурю оваций и криков у зрителей, полностью заполнивших площадь.

Почтительно взяв за руку сначала наследника, а потом царицу Роксану, Антигона торжественно повела гостей во дворец правителя, убранство которого было сделано по ее личному заказу. В его интерьере причудливо переплетались греческие и египетские стили и орнаменты отделки, которыми были покрыты стены комнат и залов. В центральном зале дворца находились два больших трона, на один их которых Антигона с должным почтением усадила Роксану, а затем села и сама. Обменявшись с царицей взглядами, фиванка дала знак слугам и те стали приглашать гостей, позванных на торжество по поводу приезда Роксаны и наследника престола.

Следуя установленному Антигоной порядку, по правую руку царицы было установлено маленькое кресло, где расположился наследник престола. Он с огромным интересом рассматривавший все эту пышную и красивую процессию, что подходила к тронам и приветствовала сначала царицу, а потом правительницу. Александру все было интересно, но время от времени он поглядывал на Нису, что стояла по левую руку от своей матери.

Праздник, устроенный Антигоной очень понравилось Роксане. Давно она не испытывала столь огромного внимания к своей персоне за все свои двадцать семь лет жизни. С каждым подходом к ее трону нового посланца городов и провинций Египта, она загоралась легким румянцем торжества и радости. Крайне жалея, что этого не видит заносчивая Эвридика, прилежно трудившаяся в это время в стенах храма Амона.

Все хорошее, однако, быстро проходит, и вот дворец опустел от гостей, сделав возвращение Роксаны в столицу Египта уделом истории. Передав ребенка в руки заботливых нянек, подруги уединились за хорошо охраняемыми дверями, для обсуждения различных тем очень интересовавшие обеих женщин.

- Ты уверена, что Эвридика надежно изолирована в этом храме Амона? – с тревогой спросила царица Антигону, едва только они, приняв освежающую ванну сели на ложе перед столиком, уставленным всевозможными фруктами и лакомствами.

- О да, царица. В этом вопросе ты можешь быть абсолютна спокойна. Пока золото идет в оазис Амона, Херкорн никогда не выпустит её из своих рук, – заверила Антигона свою собеседницу, – и как мне кажется Эвридике нравиться пребывание в оазисе.

Слабая улыбка чуть тронула рот правительницы. Она вспомнила как во время своего недавнего посещения храма, она скрытно наблюдала за работой бывшей царицы, с усердием добывавшей средства на пропитание в поте лица.

- А если Александр захочет вернуть ее себе или приедет в оазис?

- Не думаю, что он пойдет на скандал с оракулом великого Амона первым, среди всех храмов Ойкумены признавшего в нем сына бога. Неужели он пожелает вернуть себе жену, когда узнает от Херкорна, что она променяла место рядом с ним на роль храмовой проститутки. К тому же насколько я знаю, свою роль Эвридика выполнила, подарив Александру наследника мужского пола. Персей необходим царю как наследник западной половины македонского царства в случаи его преждевременной смерти.

- Да услышит великий Зевс твои слова Антигона – с облегчением молвила Роксана, и подруги приподняли маленькие чаши, наполненные хиоским вином в знак согласия. После чего Роксана перевела разговор на другую тему.

- Я без особого труда уговорила хилиарха Эвмена утвердить твое назначение правительницей Египта. Он полностью согласен с решением Нефтеха относительно тебя. Ведь у него слишком мало людей кому он мог бы полностью доверять.

- Благодарю тебя царица за высокие труды в отношения моей скромной персоны - смиренным голосом поблагодарила Антигона, чем вызвала звонкий смех собеседницы.

- Не прибедняйся дорогая, ты прекрасно знаешь, что это маленькая толика того, что я должна тебе за все время нашего знакомства.

- Больше всего на свете я ценю твою дружбу и очень надеюсь, что ещё не раз смогу быть тебе полезной - смотря прямо в лицо царице, произнесла фиванка, от чего растроганная Роксана пылко обняла свою подругу. Антигона ответила тем же и дальше беседа полилась в обстановке полной непринужденности.

Стремясь в полной мере её использовать, правительница подсела ближе к согдианке и спросила, хитро сощурив глаза: - А скажи дорогая, ты уже имела близость с Эвменом? Если нет, то поспеши, поскольку очень опасаюсь, что его мужественное плечо тебе не раз понадобиться.

От таких слов Роксана сначала покраснела, но затем призналась, что уже имела с хилиархом одну бурную встречу, и он с большой неохотой отпускал ее в Александрию, взяв с царицы слова, что она непременно вернется.

- Да, – сочувственно кивнула головой Антигона, - как не хорошо тебе здесь в Александрии, но лучше, что бы ты все же со временем вернулась в Вавилон к Эвмену, как он того и хотел.

От таких слов на лице Роксаны разыгралась целая буря эмоций, но Антигона успокаивающе похлопала ее по руке и неторопливо заговорила о том, что давно тревожило обеих подруг.

- Не удивляйся моим словам царица, но перед тем как покинуть меня и уйти в поход с Александром, мой муж Нефтех был очень занят гаданием на песке времени. Этому процессу он посвятил много дней и ночей, стремясь довести до совершенства свое умение заглядывать за грань времен.

В последний день перед его отъездом у нас состоялся долгий разговор, в котором он посвятил меня в часть своих открытий. Именно он предсказал Эвмену скорый мятеж Антигона и посоветовал хилиарху держать подчиненные ему войска в полной готовности и в одном месте. Это он настоял на твоем приезде в Вавилон, поскольку это будет необходимо Эвмену и возможность лучше укрыть тебя от длинных рук заговорщиков.

Вспомни судьбу Барсины и ее сына Геракла, думаю, что Эвридика бы с радостью подыграла Антигону в устранении лишних жен и детей Александра. И случись это, то твоя участь была бы гораздо тяжелее относительной той, на которую теперь обречена она.

От произнесенных Антигоной слов молодую женщину бросило в холодный пот. Она хорошо представляла, что сделала бы в этом случаи с ней и ее сыном чистокровная македонянка Эвридика, окажись все по-другому. Наверняка сын погибнул бы от руки солдата маньяка, а сама царица приняла бы мученическую смерть, пройдя перед этим ряд унижений и надругательств.

- Но не будем думать о грустном дорогая, – произнесла Антигона, всем видом показывая, что не одобряет реакцию собеседницы на свои слова. - Сейчас ты единственная полноправная жена Александра и за твоей спиной стоит реальная сила в виде хилиарха Востока Эвмена, который полностью исполнил свой долг перед престолом в трудный для всех нас час.

- К чему подобные речи? – быстро спросила царица, нервно теребя пальцами край своего платья.

- Боюсь, что тебе еще не раз придется пользоваться помощью этого человека в своей жизни и одаривать его благосклонностью.

- Ты говоришь загадками дорогая не совсем пристойными для царского достоинства - произнесла Роксана, и царственно откинув за спину густые светлые волосы, при этом с большим интересом слушая Антигону.

- Видишь ли, в чем дело милая Роксана. Кроме мятежа в столь опрометчиво оставленном твоим мужем царстве, Нефтех предсказал, что из похода на синов Александр вернется с очень подорванным здоровьем.

Леденящий поток страха вновь охватил простодушную царицу, которая смотрела на фиванку, подобно кролику на удава, не смея отвести от нее испуганного взгляда. Та в свою очередь четко и веско, не оставляя ни малейшего места для сомнения чеканила слова.

- К большому сожалению, Нефтех считает, что государю недолго осталось править царством. Несмотря на свою бодрость и энергию, он сильно подорвал свое здоровье многочисленными излишествами, ранами и болезнями за время своих длительных походов.

- Да, – поспешно подтвердила согдианка, - за десять лет, Александр стал совсем другим человеком. Эти походы полностью опустошили его, ничего не оставив для мирной, спокойной жизни.

- Если ты осознаешь это, то тогда самая пора задуматься о себе и своем сыне. В случаи смерти царя, тебе будет нужен хороший защитник, поскольку македонцы, скорее всего не признают вас законными наследниками Александра, имея у себя царевича Персея. И хотя твоему ребенку царь завещал все восточные земли своего царства, неизвестно согласиться ли Птоломей, отдать их тебе, когда не будет Александра. Наверняка хилиарх Запада имеет на этот счет свое особое мнение. Именно его мой муж считает твоим главным противником в борьбе за царское наследие.

- Почему? – робко спросила царица.

- Во-первых, он сам незаконный сын царя Филиппа, во-вторых, ты азиатка, что очень претит ему, а самое главное, хилиарх сам желает править в империи твоего мужа. Все вместе взятое делает его твоим смертельным врагом и только хилиарх Эвмен может защитить вас в этом случаи.

- Да?

- Да, – уверенно произнесла Антигона – он, также как и ты не македонец, поэтому, никогда не будет принят в круг их знати. Эвмен высоко поднялся только благодаря Александру, и может потерять все свои чины и регалии сразу после его смерти. Уже сейчас есть много чистокровных македонцев желающих занять его место, перечислять не надо?

- Нет! – решительно покачала головой Роксана.

- Вместе же с ним вы будете сильной парой. Ты как единственная жена Александра и мать законного наследника, которому завещана часть его царства. Он, оставшись с твоей помощью хилиархом Востока, будет верно оберегать ваши законные интересы с помощью своей армии, столь успешно прошедшей испытание мятежом Антигона. А для крепкого союза между мужчиной и женщиной нужны хорошие отношения, ты понимаешь, о чем я говорю?

Царица не произнесла ни звука в ответ, но её молчание красноречиво говорило само за себя.

Поверь мне это самое простое, но и самое надежное средство, которым слабые женщины с успехом используют не одно столетие. При этом насколько я понимаю Эвмен очень даже не против подобного союза.

Сильный румянец залил щеки царицы, и она смущенно прикрыла пылающее лицо руками. В ответ Антигона только лукаво подмигнула, давая понять, что полностью понимает состояние подруги.

- Ну что ты, право. Никто тебя не неволит делать это сейчас и немедленно. Подумай, и не торопясь, прими решение, пока еще есть время. Но только знай, что когда это все свершиться, а это будет непременно, у тебя будет масса желаний спасти свою жизнь, но не будет возможности.

- Скажи, ты и в правду считаешь, что у меня с Эвменом может получиться хороший союз? – спросила дрогнувшим голосом Роксана после недолгого молчания.

- Несомненно. Вы оба нужны друг другу как огонь и воздух. И вы легко поймете, друг друга, поскольку оба не являетесь македонцами и в вас нет той гордыни и кичливости, что буквально сквозит в поведении многих из них. А, что касается близких отношений, то знай, что все мужчины создаются руками женщин. Александра сделала таким родная мать и ты когда вышла за него замуж мало что могла изменить в свои четырнадцать лет. Теперь же у тебя есть опыт жизни и возможность опробовать его на новом мужчине.

- Твои слова опасны Антигона.

- Не беспокойся дорогая, зная будущее, ко многому можно подготовиться заранее и во многом преуспеть. Я всегда буду рядом с тобой, и ты можешь рассчитывать на мою верность, как это было раньше, когда все старались не замечать тебя в угоду Эвридики. Клянусь бессмертными богами, что никогда не оставлю тебя и твоего ребенка пока жива сама на этой земле.

От столь бурного изъяснения губы Роксаны предательски задрожали и, размазав по щекам слезы, она обняла свою собеседницу. Так зародился женский союз, у которого было большое будущее. Давая царице клятву верности, Антигона ничуть не кривила душой. При любом другом раскладе раздела наследства Александра Македонского, она и Нефтех теряли все из того, что сейчас имели. В активе супругов оставались лишь многочисленные недоброжелатели, которых у них набралось за все время пребывания их во власти и существования вообще. Поэтому Антигона и приняла столь бурное участие в сближении Роксаны с Эвменом для обеспечения своего будущего и будущего своей семьи.

Добившись успеха в реализации одного из пункта их совместного с Нефтехом тайного плана, Антигона без остановки перешла к исполнению его другого пункта, ничуть не меньшей, а может быть и большей по своей значимости. Благо время для его реализации пришло. У находившейся в загородном дворце царевны Клеопатры начались первые родовые схватки, о чем Антигону известила её дочь Ниса.

Девочка очень ответственно подошла к порученному ей Антигоной делу и всячески опекала тетю Клео. Лучше всякой сиделки она следила за тем, чтобы царевна вовремя поела, выпила прописанные ей докторами настои и два раза в день водила Клеопатру на прогулки по тенистой аллее дворцового парка.

На первых порах общения с Нисой, царевна ненавидела «фиванское отродье» обрушив на девочку весь свой негатив, скопившийся у неё в душе по отношении к Антигоне. Оказавшись в «теплых и заботливых руках» правительницы Египта Клеопатра моментально испытала всю их силу. Как не умоляла она Антигону не отправлять её из Александрии, та была непреклонна, объясняя отъезд Клеопатры исключительной заботой о здоровье будущего ребенка. Все попытки «бунтовать» были жестоко и быстро подавлены, благо Антигона знала на какие тайные точки нужно нажимать.

Стоит ли удивляться, что всякую заботу, которую проявляла в её адрес Ниса, Клеопатра воспринимала в штыки, но её костер злости пылал недолго. Ровно на неделю хватило царевне сил испускать злость и ненависть в адрес Нисы. Затем процесс пошел на спад, и на четырнадцатый день у неё наступила апатия.

Вот ту-то дочь Антигоны взяла свою подопечную, что называется «голыми» руками. Находясь в полной изоляции, она нуждалась в общении и тут Ниса оказалась на высоте. Кроме проявления искренней заботы о состоянии Клеопатры и её ребенка, она хорошо умела слушать собеседника, задавать ненавязчивые вопросы и при этом не переходить невидимую грань дозволенного.

Постепенно царевна привыкла к присутствию рядом с собой Нисы, воспринимая её как неизбежное зло, с которым нужно мириться. Злилась, но ела, пила, гуляла под её присмотром, а к концу шестого месяца к удивлению осознала, что скучает и злится, когда девочки не было рядом с ней или, когда та запаздывала к прогулке. Между ними возникла некая иллюзия мира и понимания, что в дребезги разлетелась, когда у царевны начались родовые потуги.

Когда Клеопатра заметно округлилась, лучшие специалисты Египта срочно провели консилиум и после недолгого обсуждения уверили Антигону, что в чреве царевны находится девочка. Эта новость очень обрадовала Антигону, поскольку именно этого она и хотела всей душой. Еще не рожденная, она уже занимала большое место в тех планах, которые скрывались в голове рыжеволосой красавицы.

Делая главную ставку своей дальнейшей жизни на Эвмена с Роксаной, фиванка одновременно вела вторую игру, в которой главная роль принадлежала Клеопатре и ее еще не родившийся ребенок. Отпрыск царской крови, всегда очень многого стоил, а в затеянной Антигоне игре, он ценился на вес золота. Желая обеспечить будущее своей единственной дочери, Антигона готовила ее в наставницу для сводной сестры с большим прицелом на будущее.

Поэтому чем ближе становились роды, тем больше внимания уделяла правительница в отношении второй жены своего мужа. Полностью не доверяя никому, Антигона приказала Нисе внимательно следить за состоянием Клеопатры и в случаи необходимости немедленно сообщать о любых изменениях в её состоянии. И когда у царевны начались первые потуги, во дворец правительницы отправились сразу два гонца.

Но после того как гонцы отбыли, врач известил Нису о серьезной проблеме, которая возникла после его осмотра Клеопатры. По мнению доктора, создалась серьезная угроза для жизни плода из-за того, что потуги роженицы с каждым разом становились, все слабее и слабея. Для устранения угрозы для плода требовалось быстрейшего ведение в организм давно не рожавшей Клеопатры специального лекарства, а царевна отказывалась его принимать. Поставив диагноз, доктор, как типичный придворный лекарь не смел, оказать давление на столь высокую пациентку, и по сути дела самоустранился, возложив ответственность за принятие окончательного решения на Нису.

И здесь девочка показала себя достойной помощницей своей матери. Брезгливо скривив губы, она решительным шагом направилась к себе в комнату, где в просторной клетке сидел почтовый голубь. Прозорливая Антигона всегда старалась подстраховаться к любой неожиданности, и стремительно развивающиеся события показали её правоту. Подробно описав ситуацию, Ниса выпустила птицу, которая намного опередила посланных гонцов.

Едва только голубь прилетел в царский дворец, как Антигона начала незамедлительно действовать. Меньше часа понадобилось ей, что бы найти хитрое противоядие от каприза взбунтовавшейся Клеопатры. Взяв с собой верного Аргуса и жреца Таусета, фиванка устремилась к дочери, встретив по дороге посланных к ней гонцов.

Подобно зловещей фурии, Антигона ворвалась во дворец и сразу устремилась в спальню бунтующей роженицы. Царевна, едва одетая лежала на кровати прикрытая простыней, и гордо вскинув голову, с вызовом смотрела на прибывшую правительницу. Два гневных взгляда встретились и впервые за все время Клеопатра, не отвела взгляд. Используя своё положение, она мстила Антигоне за свой вынужденный брак, своё униженное положение и невозможность утолить свою пагубную любовную страсть.

Отказываясь дать жизнь находящемуся в чреве ребенку, Клеопатра полностью ломала все планы своей мучительницы и, осознавая это, царевна испытывала огромный подъем душевных сил и желание бороться до конца. Чуть меньше минуты продолжалась эта молчаливая дуэль, в которой первая заговорила Клеопатра.

- Ты зря пришла, Антигона! – воскликнула царевна, гордо чеканя каждое слово. - Я не буду пить это проклятое лекарство, и даже ты не заставит меня сделать это, несмотря на всё твое коварство и хитрость. Великие боги сегодня на моей стороне, не позволяя родиться на свет греховному плоду любви твоего мужа.

- Все вон!! – звенящим от злости голосом выкрикнула фиванка. – Вон!!! – повторила она, заметив замешкавшегося придворного доктора. Прошло несколько секунд и в спальне осталось всего четыре человека, включая саму Клеопатру. Царевна внутренне сжалась, когда, медленно покачивая бедрами, Антигона приблизилась к ней.

- Ты и правда думаешь Клео, что великие боги на твоей стороне? – негромко спросила фиванка, величественно подняв свои хорошо очерченные брови. Та напряглась, ожидая побоев и угроз, но вместо этого Антигона лишь снисходительно улыбнулась. - Ты, все, верно, рассчитала и выбрала достойный момент, однако у меня тоже кое, что есть в запасе.

- Опять твои магические фокусы как в тот раз, – едко фыркнула Клеопатра. – Но сегодня они не пройдут! Тогда ты ловко одурачила меня своим жуком, но теперь я точно знаю, что ты бессовестно лгала, добиваясь от меня согласия на брак со своим мужем. Теперь ты можешь рассказывать мне любые сказки, но они для меня пустой звук.

В комнате повисла тишина, которую Клеопатра истолковала как слабость Антигоны.

- Что у тебя тогда было ещё в кармане?- насмешливо произнесла царевна. - Ах да твой дорогой муж гипнотизер, чье мастерство сломило мою волю и позволило зачать этого ребенка. Но сейчас его нет, и мене отлично известно, что, ни ты, ни твой подручный Таусет не владеете этим искусством. Так, что же у тебя осталось в запасе? Ничего! Поэтому признай свое поражение Антигона и уходи. Твой долгожданный ребенок не увидит свет.

Говоря эти слова, Клеопатра присела на кровать, и прикрывающая её простыня сползла, обнажая налитые молоком груди.

-Ты, верно, сказала Клеопатра – холодно молвила Антигона, не сводя с царевны пристального взгляда. - Это действительно мой ребенок и я уйду из этой комнаты только с ним на руках, а кое-кто в ней может остаться навсегда.

- Твои слова полны пустых ничего незначащих намеков. Впрочем, я уже все сказала. Можешь остаться и наблюдать, как он погибнет в моем чреве! - произнеся эту тираду, Клеопатра вновь улеглась на ложе и с чувством превосходства посмотрела на свою противницу.

- Ну, что же ты действительно все сказала, теперь буду говорить я. По правде, говоря, ты мне совершенно не интересуешь, поскольку в этих родах я могу обойтись без тебя, уж ты мне поверь. И нянчусь я с тобой только из-за того, что ты нужна моему мужу Нефтеху, но как ты понимаешь, у всякой необходимости имеется свой предел. Сегодня ты его перешла и тем самым избавила от тяжелой ноши твоей опеки. Однако я отвлеклась, царственная дочь дома Аргидов. Ты требуешь фактов, а не пустой болтовни, так получи же их. Таусет покажи царевне свои любимые игрушки!

Дрожь пробежала по телу македонянке от слов Антигоны. С трепетом и испугом смотрела она как бритоголовый жрец, проворно вытащил из корзины и положил на поднос что-то, аккуратно завернутое в белую ткань. Правительница чуть двинула своими тонкими пальцами, Таусет сдернул ткань и царевна, увидела несколько небольших выпуклых железных ножей.

- И это всё? – спросила царевна, стараясь предать своему голосу насмешливый тон.

- Нет, конечно. У Аргуса тоже есть для тебя свой убийственный аргумент. Аргуса покажи его госпоже – приказала фиванка и, повинуясь приказу, чернокожий гигант вытащил из-за пояса небольшую дубинку.

- Видишь ли, в чем дело, - стала пояснять Антигона. - Благородные египетские жрецы, о которых ты отзывалась с таким презрением, имеют глубокие познания не только в магии и оккультизме, но и в медицине. Их знания накапливались веками, и когда я получила весть о твоем бунте, то сразу обратилась к благородному Таусету, и он моментально подсказал решение твоей проблемы. Ранее жрецы часто встречались с проблемами при родах, когда мать не могла родить нужного фараону ребенка, и тогда женщину одним ударом лишали жизни, рассекали чрево и извлекали от туда младенца живым и здоровым.

Как бы в подтверждение сказанного, жрец хищно улыбнулся, и по спине царевны пробежала дрожь. Она сразу поняла, что Антигона не блефует, уж больно профессионально египтянин взял в свои руки один из ножей и легко провел лезвием по краю каменного стола, оставляя на нем заметную полоску.

- Не бойся, тебе не будет больно, когда Таусет разрежет твой живот, доставая от туда моего ребенка. Удар дубина Аргуса полностью лишит тебя сознания, а затем ты тихо умрешь от кровотечения. Правды о твоих родах никто не узнает, а роскошные похороны с сожжением на костре я тебе гарантирую.

По мере того как Антигона говорила, ручеек липкого и противного пота все быстрее и быстрее стал сбегать вниз по спине Клеопатры. Она лихорадочно искала противоречие в словах Антигоны, которые бы разоблачили её ложь, и не находила. От этого она еще больше пугалась и постепенно теряла контроль над собой.

- Ты не сделаешь этого мерзавка! Ведь я нужна твоему Нефтеху живой! Без меня он никто! – в страхе выкрикнула Клеопатра, и Антигона ядовито улыбнулась ей в ответ.

- Да это так. Но сейчас он далеко и мне самой приходиться решать задачу, ставка в которой жизнь моего ребенка и она гораздо дороже твоей жизни. Извини.

- Он жестоко спросит с тебя, за мою смерть и прикажет вас всех казнить! – выкрикнула Клеопатра, со страхом глядя, как Аргус удобнее перекладывает свою дубинку из руки в руку.

- Не беспокойся за меня дорогая Клеопатра. Я очень хорошо знаю своего мужа и уж как-нибудь смогу с ним объясниться. Конечно, какое-то время он будет гневаться на меня и возможно накажет меня, но потом обязательно поймет и простит. При расхождении во взгляде на деяния твоего брата, во всем другом мы полностью схожи во взглядах с ним.

Неожиданно речь Антигоны была прервана Таусетом.

- Прости госпожа, но твои слова очень сильно волнуют роженицу. Она вся покраснела, дрожит, а это может крайне плохо сказаться на здоровье твоего ребенка. Пришла пора действовать - решительно произнес бритоголовый жрец.

- Да ты прав Таусет. Время разговоров вышло и моему ребенку пора появиться на свет – подвела итог Антигона и, усевшись в кресло, повелительно произнесла - Аргус.

- Нет! – взвизгнула Клеопатра, но верный подручный фиванки черной пантерой метнулся к ней и крепко ухватил её голову за волосы.

- Нет! – верещала Клеопатра, глядя как чернокожий гигант, занес свою смертоносную дубину, прицелившись ей в темя.

- Подожди! – крикнула Антигона, и Аргус покорно замер. – Ты можешь избежать всего этого, выпив чашу с лекарством. Выбирай жизнь или смерть, но только не долго. Время не ждет!

Слезы градом катились из прекрасных глаз Клеопатры. Она не хотела умирать и поэтому, её руки быстро схватили стоявшую на столике чашу, поднесли к пересохшим губам и залпом, выпила её содержимое.

Дальше, все было до обыденности просто. Через полчаса у Клеопатры начались схватки, а через полтора часа, на свет появилась долгожданная девочка. Антигона вместе с Нисой все это время находились рядом с роженицей. Девочка проявляла самое активное участие в столь занимательном для себя процессе. Она постоянно обтирала горячий лоб тети Клео и давала ей питье, когда она этого просила.

Сама Антигона сидела рядом в кресле и терпеливо ждала появление ребенка. Только цепко сжатые руки на подлокотниках кресла выдавали тревогу и напряжение рыжеволосой правительницы. Во всем другом она была абсолютно спокойна.

Когда все было кончено и звонко кричавшую девочку, завернутую в теплые пеленки, поднесли к Антигоне, правительница просто светилась от счастья.

- Радуйся царевна дома Аргидов! Сегодня огромный праздник не только для всего Египта, но и для всей македонской державы. Посмотри, какого чудного ребенка, сегодня подарили бессмертные боги мне, моему мужу благородному Нефтеху нашей дочери Нисе. Я назову ее Леокадией, как звали мою мать, которую убили воины твоего брата при взятии Фив – торжественно проговорила Антигона, подходя к роженице, обессилено лежавшей на столе. Ее уже успели обмыть, но не спешили прикрыть по приказу правительницы.

Фиванка неторопливо поднесла пищащий комок к груди матери и ловко впихнула в открытый рот ребенка правый сосок женщины. Клеопатра дернулась, но под холодным взглядом зеленых глаз Антигоны покорно замерла, позволив новорожденной испробовать ее молозиво.

-Ты просто чудо, моя Лика – ворковала над новорожденной Антигона, вытирая платком, крошечный ротик девочки, когда она насытилась, и громко срыгнул прямо на грудь своей матери

- Ниса детка я оставляю тетю Клео под твоим присмотром. Прикажи слугам перенести ее отсюда в спальню, это ложе слишком жестко и холодно для сестры великого Александра. Да, доченька хорошенько прикрой ее, а то дочь знаменитой Олимпиады замерзла. И дай ей напиться, уж я - то по себе знаю, как хочется пить после трудных родов.

Правительница ловко пристроила девочку на сгиб руки и неторопливо направилась прочь из комнаты. Остановившись в дверях, она повернулась и самым непринужденным тоном произнесла

- Да дорогая, не забывай сцеживать молоко, а то пропадет грудь и Нефтех, вернувшись из похода, может не взглянуть на тебя.

Когда Антигона скрылась, македонянка разразилась горькими рыданиями, которые прерывались стуком зубов о край бокала, который заботливая девочка подавала страждущей женщине.

- Пей тетя Клео, пей. Все уже позади дорогая, – ласково говорила Ниса, помогая обессиленной роженицы справиться с жаждой, - не бойся, я рядом с тобой и все будет хорошо.

Глава XIII. Там на далекой равнине Хуанхэ.

Александр бездействовал. Взяв столицу своего главного противника, полководец мог позволить себе тактическую паузу, которая была полностью оправдана. Потрясатель Вселенной собрав все свои силы в единый кулак, стал терпеливо ждать ответной реакции Ван Миня на известие о захвате его столицы. Он ничуть не сомневался, что как только известие о падении Чаньаня достигнут ушей правителя царства Цинь, то он незамедлительно явиться на защиту своих владений и Александру оставалось только, как следует подготовиться к его приходу.

Одновременно с этим, царь принялся налаживать отношения с покоренным населением столицы, которое смиренно приняло появление в их жизни свирепых чужеземцев. Монарх уже считал их своими подданными, которым, как и всем остальным народам Ойкумены полагалась крепкая македонская рука управителя. Всю верховную власть в завоеванном городе Александр передал в руки Селевка к явному недовольству Деметрия. Молодой стратег энергично взялся за порученное дело. Уже на следующий день после того как в Чаньане наступил мир, все население города по приказу Селевка занялось исправлением разрушений, которые произвели воины Александра при штурме столицы.

Подобно муравьям, они неустанно трудились, приходя на работу рано утром и покидая ее с наступлением ночи. Глядя на их труд, Нефтех с усмешкой заметил, что покоренные сины являются самым ценным приобретением царя из всей захваченной македонцами добычи в Чаньане. Александр очень хотел ответить советнику но, хорошо подумав, был вынужден согласиться. Сины действительно работали как никто другой из всех многочисленных народов, которых подчинил своей воле монарх. За скромную плату в виде миски риса, люди были готовы самозабвенно трудиться на любой работе, на которую им указывали или поручали.

Прошло чуть больше недели и богини Мойры проявили царю Александру свою великую милость. В этот день, конный патруль скифов доставил в лагерь нескольких синов, которые оказались послами коалиции. Прагматичные дети Поднебесной посчитали, что враг моего врага мой друг и едва только они узнали о появлении в землях Цинь новых орд кочевников, то незамедлительно решили воспользоваться данным подарком судьбы.

На переговоры с возможными союзниками было отправлено тайное посольство, которому было поручено, во что бы то ни стало склонить на свою сторону варваров, столь удачно вторглись во владения Ван Мина и нанесли им серьезный урон.

Послам были вручены богатые дары в виде многочисленных отрезов разноцветного шелка и парчи, которую кочевники ценили превыше всего и неизменно требовали её от синов в качестве платы за свои мечи. Удачно ускользнув от постов циньской армии, послы коалиции плыли вверх по Хуанхэ, в чьих водах и застало их известие о падении столицы ненавистного им Ван Миня.

Переговоры с прибывшими послами по желанию царя вел Нефтех. Одетый в дорогое платье, советник гордо восседал на походном кресле в царском шатре, куда стража привела посланцев пяти царств: Чу, Чжао, Хань, Янь и Вей выстроив их в линию перед троном. Малорослые послы, укутавшись в свои традиционные синие халаты, с интересом разглядывали египтянина, пытаясь по лицу угадать внутренний мир сидящего перед ними человека. В этом деле сины были большие мастера, однако в Нефтехе они встретили достойного противника. Египтянин был полностью невозмутим, на его лице не было ни единой эмоции, и миндалевидные глаза светились холодным превосходством над стоящими перед ним послами. Сидящий далеко сбоку от Нефтеха Александр с чувством гордости смотрел на своего советника, которого он упросил сыграть роль вождя, желая со стороны понаблюдать за переговорщиками.

Сидя на троне Нефтех с чувством полного достоинства выслушал приветствие синов в свой адрес, милостиво кивнул головой им в ответ, не проронив ни слова, приготовился слушать дальше. При этом взгляд советника откровенно брезгливо бегал по жалким дарам коалиции, разложенные перед его креслом, с помощью которых сины собирались купить меч Александра. Впрочем, гости и сами прекрасно поняли, едва переступив порог македонского лагеря, что перед ними не очередная кочевая орда решившая поискать легкой добычи в землях Поднебесной, а совершенно иной завоеватель, который никогда не согласиться быть простым наемником.

Едва послы изложили предложение пяти царей помочь им в борьбе с Ван Мином, как Нефтех моментально отверг предложение коалиции и без задержки выступил со своим предложением. Ровным и неторопливым голосом, советник предложил синам заключить с ним полноправный воинский союз, в котором македонцам отвадилась лидирующая роль. Он обещал защитить земли коалиции от армии Ван Миня, если цари признают главенство македонцев и согласятся по первому требованию прислать им своих воинов. От столь быстрой смены предмета переговоров послы сильно растерялись, пришли в явное замешательство и стали, яростно перешептываться. Нефтех прекрасно владевший искусство чтения мимики ясно видел, что послы никак не могут прийти к единому мнению.

Советник с непроницаемым лицом наблюдал за послами, прекрасно зная о плачевном положении коалиции, поскольку не далее как час назад получил от хорезмских купцов весть о победе Ван Мина над войсками коалиции. Пронырливые торговцы по своим каналам уже знали о сражении на полях Чжоу и спешно донесли Нефтеху в надежде на щедрое награждение.

Выждав некоторое время, советник сообщил послам, что по данным его разведчиков циньский полководец уже выступил к Чаньаню и будет здесь в самое ближайшее время. Он, конечно, блефовал, но был не так далек от истинного положения вещей.

- Вам решать господа послы кем мне вас числить: союзниками против общего врага или третьей силой, с которой совсем можно не считаться, – властно произнес Нефтех, глядя поверх голов своих собеседников. – Мне нужен ваш четкий и ясный ответ, что бы исходя из него, я мог дать необходимые распоряжения.

- Ты говоришь так, словно заранее уверен в своей победе чужеземец – сварливо бросил один из послов, чей халат не так сильно пострадал за время путешествия. – Наши силы всегда превосходили по численности армию Ван Миня, но никогда не могли одержать над ним вверх. Число же твоих солдат не превосходит число воинов Ван Миня, что вызывает у меня сильное сомнение в правоте твоих слов.

- Каждый человек волен, думать по своему усмотрению. Однако для вас я готов продемонстрировать одну из причин моей уверенности в результате итогов сражения моего войска с армией Ван Мина.

Нефтех знаком подозвал к себе Никия, и что-то тихо сказал тому. Снисходительная улыбка на устах стратега покинувшего шатер не ускользнула от взглядов синов. Прошло некоторое время и, стражник внес в шатер трофейные доспехи синов надетые на древко копья. Воткнув оружие острием в землю, он отошел в сторону, и проворно выхватив из ножен меч, застыл в ожидании приказа. Сины с испугом смотрели на блестящее оружие в руках солдата. Нефтех кивнул головой и воин, шагнув вперед, нанес быстрый мощный удар. Меч гоплита молнией обрушился на доспехи синьского воина и разрубил их на две части. Македонец, молча, поднял с земли их остатки брони, бросив к ногам послов результат своего труда, величественно покинул шатер.