Город уснувших жён

– И что потом?– Артем вдруг понял, что Антон так искренне сейчас рассказывает о своих проживаниях, что он тоже поддался этому ощущению и ждет продолжения этой истории.

Антон дёрнул плечом:

– Потом… потом ничего… опять возвращение в то, что вокруг меня, без тишины и «картошки». Я решил поехать посмотреть, что там и как, может действительно там помогут что-то изменить в наших отношениях и у нас с Аленой все наладится.

– Ну это правильно, всегда надо проверить по месту что там и как, своими глазами увидеть и как говориться, своими руками пощупать, – выдохнул Артём, в нем еще оставалось послевкусие от рассказа Антона и ему казалось, что он сам сейчас откусил кусочек от этой «картошки» из видения Аниона.

Они оба молчали, словно переваривая свои ощущения от того, что один сказал, а другой услышал.

– И как ты теперь домой возвращаешься? – спросил Артём.

Антон отвёл взгляд.

– Как в другую реальность, – сказал он. – Где всё громко и как-то липко.

Он замолчал, уткнувшись взглядом в стол. Виски, шум зала и голоса вокруг вдруг отодвинулись, и он снова оказался в том самом месте, куда проваливался каждый раз, когда садился в огромное кресло на Остоженке:

– Я купила, – зазвучал голос где-то за его спиной. – Пока ты спал.

Он обернулся. Та же женщина. Те же глаза, в которых не было ни требования, ни обиды. Только ясный интерес. Она поставила коробочку на стол и развязала ленточку.

– Откуда ты знаешь… – начал он, сам не понимая, что именно хочет спросить.

– Что ты любишь это? – она чуть улыбнулась. – Не знаю, просто подумала.

– Почему? – он хмыкнул. – Я не выкладываю это в Инстаграм, не заказываю в ресторанах, не…

– Я не знаю, как это объяснить, просто чувствую, – спокойно ответила она. – словно сама вижу, как ты что‑то вспоминаешь и тут же запрещаешь себе вспоминать. У детей так бывает, когда им запрещают сладкое.

Он резко вспомнил, как в детстве мать отодвигала от него тарелку:

«Хватит. У тебя будет живот, как у соседского мальчика. Хочешь быть как он? Мужчина должен быть подтянутый, а не тряпкой».

Он тогда стоял, чувствуя, как желудок сводит от запаха какао и масла.

– Ешь, это вкусно – сказала женщина.

Он взял пирожное, откусил. Вкус оказался… правильным. Не «улучшенной версией», не ресторанной вариацией. А тем самым, забытым.

– Тебе хорошо? – спросила она.

Он хотел сказать «нормально» – привычное, как всегда и всем.

Но во рту было сладко и немного горько, как от слишком крепкого кофе.

– Да, – выдохнул он. – Хорошо.

Она присела напротив, подогнув под себя ноги. На стене за ее спиной висят фотографии, их много. На одной – он. Улыбается. Без галстука, в простой футболке, с небритым подбородком. Рядом – та женщина. На другой – он и какой‑то мальчик лет семи, с растрёпанными волосами, смеются, уткнувшись друг другу лбами.

Внутри что‑то болезненно дёрнулось, он столько раз просил Алену повесить на стены фотографии, он даже их напечатал, но они так и остались валяться где-то в шкафу, потому что жене некогда…

– Ты придёшь ещё? – снова спросила она.

– Приду, – ответил он.

И в этот момент он почувствовал, как его тормошит Артем:

– Эй…Ты где, а? – Артём тряс его за плечо.

—Извини, задумался, —машинально ответил Антон.

– Слушай, – словно переводя тему произнес Артём. – Мне сегодня звонила твоя мать.

Антон поднял брови:

– Маман? Тебе?

Антон всегда произносил «мама» на французский манер – с ударением на последний слог, или вовсе этим старым «Маман». Ему с ранних лет казалось, что его мать сошла со старых фотографий: строгая, чопорная, надменная. Он так и не смог понять, что когда‑то вообще могло связать её с отцом – настолько разными они были.

– Ага, – кивнул Артём.

Он изобразил её интонацию:

– «Артём, вы же близкий друг моего сына. Мне бы хотелось понимать, что у него происходит. Меня тревожит состояние их дел с Аленой».

Антон рассмеялся, так точно Артем копировал интонации матери.

– Д, моя маман, как всегда, не умеет не контролировать. Но даже для нее это уже слишком, звонить моим друзьям. Видимо ее что-то действительно за беспокоило. Ладно, я поговорю с ней. Надеюсь, ты ничего ей не говорил?

—Естественно нет, сказал как обычно, что у тебя много работы и дел, а Алена пристает с тем, что ей мало внимания уделяется.

—Спасибо! Это то, что и я ей постоянно говорю, —усмехнулся Антон, —надеюсь, ты избежал лекции о том, что надо слушать маму и жениться на правильных девочках?

– Ну а кто ж нас бестолковых направит на путь истинный, – отмахнулся Артём. – Она искренне за тебя переживает.

—Угу, —буркнул Антон себе под нос, —он хорошо знал свою мать и то, что она больше переживает за статус и за то, какой внешний облик и количество нулей на банковской карточке.

Он допил виски. Где‑то в глубине уже шевелилось: «Если Алену починят, захочу ли я возвращаться в ту квартиру с большими окнами и фотографиями на стенах?»

Глава 11

Он тихо, словно воришка, открыл дверь дома.

«Докатился, в свой дом вхожу так, словно я чужой тут», —подумал он, аккуратно снимая ботинки и положив ключи на тумбочку у входа.

Свет в коридоре был выключен, только из кухни пробивалась полоска жёлтого света.

На кухне Алена сидела за столом, в халате, с бокалом вина. Бутылка – наполовину пуста. На столе – тарелка с сыром и оливками.

– Привет, – сказала она. Голос был хриплым.

– Привет, – ответил он.

Он ожидал привычного: «Где ты был?», «Почему не отвечал?», «Ты вообще…».

Этого не последовало.

– Дети спят? – спросил он.

– Угу, – кивнула. – Матвей вырубился в девять. Яна… долго крутилась, но уснула.

Пауза.

– Вина хочешь?

Предложение застало его врасплох.

– У нас повод? – автоматически спросил он.

—Нет, просто так, без повода.

Она встала, достала бокал, налила.

– Держи.

Они сидели напротив, как два соседа по купе, которые случайно оказались в одном вагоне.

– Ты… – начала она и запнулась.

Он ждал: «Ты опять…». Но она сказала другое:

– Ты как?

Он даже не сразу понял, что вопрос – ему.

– Нормально, – по инерции выдал он.

Она усмехнулась, глядя в бокал:

– Ты всегда так говоришь. Даже когда тебя трясёт.

Он промолчал.

Вино медленно разливалось по телу, смывая чуть‑чуть тугой узел под рёбрами.

– Я… – Алена покрутила бокал, – я сегодня почти не кричала. Поздравь меня.

Он посмотрел на неё внимательнее.

– Герой дня, – усмехнулся он.

– Ага, – она тоже усмехнулась.

Они выпили ещё по глотку.

Тишина между ними в этот раз была другой. Не взрывной, не ожидающей выстрела. Скорее, как пауза между раундами, когда оба слишком вымотаны, чтобы махать руками.

– Почему ты не берёшь трубку? – всё‑таки спросила она. – Я не про «каждую минуту». Я про… вообще.

Он пожал плечами:

– Не хочу ругаться по телефону.

– А дома – хочешь? – спокойно уточнила она.

Он выдохнул:

– Не хочу ругаться вообще.

Она посмотрела на него, как на незнакомца:

– Удобная позиция. Ничего не говорить, ничего не решать. Просто… ездить туда‑сюда.

Она замолчала, а потом спросила, словно давно хотела и откладывала:

– Ты в Москве ночевал?

– Да, – честно ответил он.

– Один? – уточнила она.

Вопрос не был ни истеричным, ни обвинительным. Скорее, как медицинский: «У вас была температура?»

– Да, – снова честно ответил он. – Один.

Она кивнула.

– Я тоже, – произнесла она. – Одна.

Он молчал.

Вино делало своё дело. Острота последних дней притуплялась, края сглаживались. В голове поднималось другое – старое, забытое. Как когда‑то они сидели на кухне в съёмной однушке и смеялись над тем, что у них одна чашка на двоих.

– Помнишь, – вдруг сказала Алена, – как мы когда-то в палатке у метро ели это мерзкое пирожное «Картошку»?

Он вздрогнул.

– Какую? – переспросил хрипло.

– Ну эту, – она махнула рукой. – С крошками, вся в какао, пирожное было какое-то ужасное, как пластилин… Ты тогда сказал, что не будешь есть её, пока не заработаешь на нормальные десерты.

Она усмехнулась.

– Кажется, ты заработал.

Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри что‑то переворачивается.

В голове всплыло: кухня в съёмной, «Картошка» на двоих, её тогдашние тонкие руки у него на шее.

И – другая кухня. Другая женщина. Та же «Картошка» – но уже не как дрянь, а как то, что он хотел и любил, но почему-то забыл.

– Я и забыл, – выдохнул он.

– А я помню, – спокойно сказала она. – Я многое помню, Антон. Даже то, что, кажется, ты сам про себя забыл.

Он посмотрел в бокал.

Ещё глоток. Ещё. Тепло расползалось по телу, по рукам, по шее. В напряжении, в котором он жил последние месяцы, это было почти как наркоз.

– Ты устал, – тихо сказала она. – Я вижу, —и тихо добавила, —Я тоже.

Он не понял, кто первый встал из‑за стола, кто первый подошёл к кому и как их руки нашли друг друга. Это было не похоже ни на старые их ночи, ни на последние, редкие, механические попытки «для здоровья». Больше на два тела, которые слишком долго ходили по холодному дому и вдруг на секунду нашли тёплое место. Она дрожала. Он – тоже.

Он был грубее, чем хотел. Она – тише, чем когда‑либо. Где‑то рядом, в другой жизни, возможно, та женщина из сна сидела с чашкой кофе и смотрела в окно.

В самый разгар, когда дыхание сбилось, когда он вцепился ей в плечи, а она – в его спину, из груди вырвалось:

– Господи… как хорошо с тобой… Лада…

Она замерла. Тело на секунду стало каменным.

Он сам услышал собственное слово с задержкой, как эхо. Отпрянул, как от удара током.

– Что? – прошептала она.

Он сглотнул, пытаясь найти оправдание, шутку, хоть что‑нибудь.

Он попытался поцеловать её, заглушить, как в старых фильмах: «Потом обсудим, потом, только не сейчас».

Но она уже отстранилась, все то, что возникло между ними минуту назад полностью растворилось.

– С кем… – голос сорвался. Она сглотнула. – С кем тебе хорошо, Антон?

Он не нашёлся, что сказать. Мозг лихорадочно перебирал варианты – «это имя из рекламы», «я думал о другом деле», «Лада – коллега», – все звучали одинаково жалко.

Она смотрела на него, как на незнакомца, который влез в её постель под чужим именем.

– Иди, – тихо сказала она. – Пожалуйста.

– Алена…

– Иди, – повторила она. – Пока дети спят.

Голос был неожиданно ровным. Слёзы не текли. От этого было хуже.

Он оделся молча. В коридоре чуть споткнулся о машинку Матвея. Поднял. Поставил на тумбочку.

В голове грохотало: «Лада. Лада. Лада».

«Если бы это была просто любовница, – подумал он с каким‑то злым юмором, – было бы проще. Я не знаю, откуда это имя». И где-то в подсознании он услышал ответ: «Не обманывай себя. Ты знаешь кого зовут Ладой. Ту, к которой ты обещал прийти».

***

Утром дом был тихим, натянутым, как струна. Алена двигалась по кухне быстро, чётко. Завтрак – детям, чай – себе. Лицо – собранное.

Антон спустился, уже одетый к выезду. Голова раскалывалась. Вчерашняя оговорка стояла отдельным блоком, который он боялся трогать.

– Доброе утро, – сказал он, делая вид, что ничего не произошло. Но в целом, ничего и не произошло. Ну сказал какое-то имя случайно, с кем не бывает. В конце концов она что хотела, если они почти год спали в разных спальнях, потому что каждый вечер кто-то из них хлопал дверью.

– Угу, – отозвалась Алена.

Яна сидела за столом с кашей. Матвей играл на полу.

– Пап, – сказала Яна, не поднимая глаз, – ты вчера пришёл тихо.

– Спали вы уже, – попытался улыбнуться он.

– Угу, – она уткнулась в тарелку.

Алена поставила перед ним чашку кофе. Чёрного, как он любит. Запах был резким, как выстрел.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что, – ответила она.

Эта вежливость была хуже любых криков.

– Я вечером… – начал он.

– Вечером у тебя, наверное, дела, – перебила она спокойно. – Я не рассчитываю.

Он сглотнул.

– Алена, давай не…

– Не что? – она повернулась к нему, опираясь рукой о стол. – Не будем делать вид, что вчера ничего не было?

Она не повышала голос. В этом спокойствии было что‑то новое.

– Ты… я… – он запутался в местоимениях.

– Ты вчера назвал меня другим именем во время секса, – чётко произнесла она. – Это не оговорка в случайном разговоре.

Она чуть наклонила голову.

– Я тупая, но не до такой степени.

– Я был пьян, – выдавил он.

– Ты был пьян много раз, – спокойно сказала она. – Но раньше ты хотя бы присутствовал при этом со мной.

Она глубоко вдохнула.

– Теперь я знаю, что даже когда ты рядом, ты – не здесь. Ты – там. С кем‑то. И, честно говоря, мне всё равно с кем ты.

Она выпрямилась.

– Важно одно: я больше не собираюсь воевать за твоё тело, когда твоя голова и сердце где‑то в другом месте.

Он почувствовал, как у него поднимается волна привычного:

«Ты всё драматизируешь», «Это просто…», «Ты же сама…».

Но в этот раз слова застряли. Возможно, потому что она не рыдала, не швыряла посуду, не обвиняла его в каждом грехе. Она просто… констатировала.

– Я не изменял тебе, – упрямо проговорил он, как будто это всё ещё что‑то значило.

– Поздравляю, – кивнула она. – Можешь повесить себе медаль.

И помолчав добавила:

– Для меня это уже не так важно. И знаешь, я вчера поняла, что я очень сильно тебя любила, когда-то… а сейчас… словно… пусто… И от этого, наконец-то, стало хорошо… спокойней.

Она взглянула на часы.

– Ты опоздаешь.

Он взял ключи, не понимая, что вообще должен сделать или сказать, чтобы хоть как‑то вернуть ситуацию в привычное русло. Привычное – это война. Сейчас было что‑то другое: как будто одна из сторон тихо опустила оружие и вышла из окопа.

– Я вечером заеду, – произнес он и добавил, – К детям.

– Это было бы неплохо, – ответила она. – Если у тебя, конечно же, будет на это время.

Он ничего не ответил и просто хлопнул дверью.

***

Когда за ним закрылась дверь, Алена медленно выдохнула, как человек, который нырнул и наконец‑то вынырнул. Руки дрожали. Ноги тоже. Но внутри – странная, пугающая и одновременно освобождающая ясность: «Я не знаю, кто она. Я не знаю, где он. Но я точно знаю, что я больше не хочу жить в этом подвешенном состоянии».

Она делала сегодня всё на автомате.

Телефон лежал на столе. Номер она вчера уже забила в телефон. Оставался маленький шаг: просто его набрать.

Пальцы на секунду задрожали. Она вспоминала всё: разговор с Валей, карты, Башню, справедливость. Вчерашнюю ночь. «Как хорошо с тобой, Лада».

«Лада», – откликнулось в голове. «Лада», – как пуля.

Она нажала «Вызов». Гудок. Второй. Третий. Она уже хотела положить трубку, как на том конце произнесли

– Да, я вас слушаю, – женский голос был ровным, спокойным. Ни удивления, ни раздражения, ни «кто это».

Алена сглотнула.

– Здравствуйте, – сказала она. – Меня зовут Алена. Мне… меня к вам… рекомендовали.

– Добрый день, Алена, – ответила женщина. – Я слушаю вас.

Алена на секунду зажмурилась.

– Я хочу понять, как мне жить дальше, – произнесла она. – В браке, в котором мой муж… уже не со мной. Хоть формально он дома.

Слова прозвучали неожиданно чётко. Как будто их уже кто‑то готовил и ждал, когда она их скажет.

На том конце провода повисла короткая, выверенная пауза.

– Я поняла, – сказала женщина. – Давайте начнём с консультации. А дальше будем смотреть, какая программа подойдёт именно вам.

Глава 12

Злата отключила звонок, не сразу опуская телефон.

Новое имя – Алена – ещё один компонент в карточке «Клиент: Антон Селихов, 39 лет». Знакомая связка: женщина, «которой рекомендовали», муж, который «уже не со мной».

Она не чувствовала сочувствия, только лёгкий интерес: ещё один контур к уже намеченному рисунку.

Она спокойно набрала внутреннюю связь:

– Запишите, пожалуйста, первичную консультацию на пятницу, на 12:00. Новая клиентка – Алена Селихова. В программе сделайте связку с карточкой Антона Селихова, это его жена. И еще, до ее визита к нам надо Антону Селихову сделать экскурсию в центр и подписание договора на программу.

– Хорошо, Злата Юрьевна, всё сделаем. Марина прислала отчёт, посмотрите?

– Да, направляйте, – ровно ответила она и отключилась.

Ей нравилась эта ровность и чёткость. Девушки в синих строгих платьях с белыми воротничками, с почти бесцветной внешностью – даже макияж здесь был утверждён заранее. Ничто не должно было отвлекать пациентов от их собственных забот и от того, что с каждым разом всё глубже вовлекает их в необходимость приходить сюда.

Она открыла файл семьи Алексеевых: Екатерина и Александр.

Злата хорошо помнила их историю. Её до сих пор немного удивляло, как Александр – успешный, внешне приятный мужчина под шестьдесят – годами терпел все выходки своей жены. С профессиональной точки зрения там всё было понятно: она была ему как дочь, ещё один ребёнок, которого надо спасать любой ценой. Но это была не дочь – это была его жена и мать его детей. Просто закрыть её в обычном рехабе он не мог.

В центр он попал, как и большинство, по рекомендации. На удивление, Катя оказалась специфической пациенткой: к явной положительной динамике примешивались видения, которые она получала не во сне. Такой побочки в практике ещё не было, и этот случай Злату действительно интересовал – хотелось увидеть, во что он разовьётся.

Александр же был идеальной ширмой и приманкой: живой пример «успешного выздоровления» для таких, как Антон и ему подобные.

«Алексеева Екатерина: стабилизирована, в контакте.

Приняла озвученную версию происходящего. Сны зафиксированы как просто сны, а не навязчивая идея возможного иного сценария.

Возможны изменения в психосоматики после встречи в гостях и разговорах о программе. Необходим контроль со стороны кураторов за протоколом встреч и анализ записей с камер.

Александр, муж в состоянии хронической тревоги, но управляемой.

Рекомендация: ведение по плану, дозу препаратов не изменять».

Злата коротко ответила:

«Принято. Жду аналитический разбор случая по итогам встречи: кураторов, кандидата и успешного кейса. Предупредите кураторов этого направления – Минину Елену и Артёма. На текущем этапе – продолжить сопровождение с видеофиксацией. Без увеличения доз.»

Она открыла отчёт по состоянию Антона Селихова.

Да, комбинация вырисовывалась действительно интересная, в какую сторону её ни поверни. Единственным звеном, которое в теории могло бы что‑то серьёзно изменить, была мать Антона. Но Злата слишком хорошо знала таких женщин, чтобы этого пугаться.

Человеческая жалость и сочувствие, особенно к невестке, там вряд ли когда‑нибудь выйдут на первый план.

***

Он привык к загородным посёлкам. К воротам с охраной, вылизанным дорожкам, аккуратным газонам. Но это место выглядело иначе. Несколько пропускных пунктов. Все очень вежливо. После последнего КПП он въехал на парковку.

Не «элитный посёлок», а что‑то вроде старой базы отдыха, которую очень дорого и аккуратно отреставрировали. Деревянные корпуса с панорамными окнами, чистый пруд, дорожки из светлого камня.

Он оставил машину и прошел дальше к зданию охраны.

– Добрый день, Антон, – мужчина в форменной одежде, лет под пятьдесят, встретил его в здании. – Меня зовут Олег, я один из проводников по нашему санаторию.

– Здравствуйте, – кивнул Антон. – У вас тут… красиво.

– Мы старались, – спокойно ответил Олег. – Пойдёмте, покажу вам, как это всё устроено.

Они шли по дорожке вдоль пруда.

Вдалеке были видны ещё корпуса – невысокие, максимум два этажа. Они отличались от остальных домов.

–А вон там, —Антон махнул рукой в сторону белых зданий, —тоже санаторий?

–Там у нас лаборатория, технические помещения, ничего интересного, —быстро ответил Олег, —все основное – вот тут, перед вами.

– Сейчас у нас середина потока, – пояснил Олег. – Кто-то на занятиях, кто-то – на индивидуальной работе, кто‑то просто гуляет. Мы не устраиваем экскурсии в прямом смысле, так что постараемся не вторгаться в личное пространство.

Они обошли корпус, заглянули в зал с панорамным окном: внутри сидели семь женщин, кто‑то записывал, кто‑то просто слушал. Вела занятие молодая женщина в сером свитере, говорила спокойно, без инфантильных улыбок.

– Групповая работа, – пояснил Олег. – Отдельные блоки: ответственность, границы, сценарии. Много теории, но без воды.

Антон кивнул. Женские голоса доносились приглушённо.

Дальше – небольшая столовая с длинными столами и светлыми стульями. Никто не сидел, только персонал убирал посуду.

– Питаются здесь? – уточнил Антон.

– Да, – Олег кивнул. – По программе. Мы не играем в спа с шампанским и сырниками в постель. Здесь режим, график, простая еда. Но вкусная.

Они поднялись на второй этаж одного из корпусов. Олег показал несколько дверей:

– Номера. Это корпус – для участниц. Есть отельные корпуса для пар—но это иная локация и программ, они не пересекаются.

Антон заглянул:

комната минималистичная – кровать, стол, шкаф, окно с видом на лес. Санаторная аскеза за хорошие деньги.

– И где здесь… делают то, ради чего вы все это строили? – спросил он, уже не скрывая цинизма.

Олег улыбнулся:

– Везде.

Он повернул в сторону небольшого одноэтажного здания сбоку.

– Там – административный блок. Пойдёмте, поговорим без лишних глаз.

Внутри было почти как в хорошей юридической фирме: стойка, пара кресел, стеклянные двери. Никаких «мотивирующих» плакатов. На стене – только часы.

В кабинете, куда его провели, за столом сидела женщина лет сорока пяти, в тёмном костюме. Строго, но не мрачно. Она поднялась:

– Антон, здравствуйте. – Рукопожатие – уверенное. – Мы уже заочно знакомы. Мария, юридический координатор центра.

Он усмехнулся:

– Приятно познакомиться с тем, кто будет выставлять мне счёт.

– Мы предпочитаем слово «сопровождать», – спокойно ответила Мария. – Но да, финансовая часть – тоже важна.

Олег сел в сторонке, давая понять, что теперь главная – она.

– Смотрите, – Мария разложила перед ним несколько листов. – У нас есть базовая программа для женщин в ситуациях, схожих с вашей.

Она назвала несколько нейтральных формулировок: «хронический конфликт», «угроза развода», «эмоциональное выгорание», «разбалансировка ролей».

– Программа длится от шести до двенадцати недель, – продолжила она. – Состав: индивидуальная работа, групповая, структурированные упражнения, наблюдение.

Она чуть смягчила голос:

– Это не «лагерь перевоспитания жён». Это место, где женщине дают возможность выйти из его привычной драматической роли.

Антон фыркнул:

– А по факту?

– По факту: – Мария не моргнула, – в большинстве случаев мы получаем женщину, которая меньше орёт, лучше понимает свои границы и собственные интересы, меньше разрушает дом. Но есть еще и ваш общий запрос, который фиксируется при поступлении. Что вы хотите, как пара от того, что вы будете вместе. К этой цели мы и прийдем в итоге.

Она замолчала, давая Антону осмыслить услышанное.

–В любом случае она становится более собранной и, если можно так сказать «гармоничной». Это выгодно всем.

«Выгодно всем», – откликнулось в голове. Мать была бы довольна такой формулировкой.

– Мне не озвучивали стоимость прибывания. Сколько это стоит? – наконец спросил он.

Она обозначила сумму. Цифра была серьёзной, но для него – не запредельной. Как машинка классом ниже. Как полгода хорошей школы для одного ребёнка.

– Это полный пакет? – уточнил он.

– Это – стандарт за шесть недель, – ответила Мария. – Плюс возможны дополнительные опции, если в процессе работы мы увидим необходимость. Но в целом, мы стремимся обойтись именно стандартом, это максимально сбалансированная программа.

Она отодвинула один лист:

– Здесь – договор. Услуги, конфиденциальность, медицинские аспекты, ответственность сторон.

Он взял документы, быстро пробежал глазами. Юридическое чутьё скользило по формулировкам автоматически: «Стороны», «обязуется», «не разглашает», «имеет право рекомендовать».

– Но вы, как супруг и фактический заказчик, должны понимать: мы не фабрика по производству удобных жён. Мы – фабрика по производству менее разрушенных людей. Иногда это значит, что удобство мужа слегка страдает и после программы мы год сопровождаем вас на абонентском обслуживании, это обязательное условие. Продление —по необходимости и при вашем желании, по практике сопровождение больше года обычно не требуется.

Олег, сидевший сбоку, добавил:

– Практика показывает, Антон: в большинстве случаев, когда мужчина готов оплатить такую программу для жены, он в глубине души хочет не столько «перевоспитать», сколько перестать жить в разрушении. Наши задачи совпадают в этом месте.

Антон посмотрел на договор. Бумага была плотной, текст – мелкий, аккуратный.

Он на секунду представил Алену здесь: в одном из тех номеров, на группе в зале, на этой дорожке вдоль пруда.

«Может, ей и правда станет легче, – мелькнуло. – Может, она перестанет кричать. Может, мы научимся просто жить».

– Хорошо, – сказал он. – Я готов подписать договор.

Мария подвинула к нему последнюю страницу:

– Здесь – ваша подпись как платёжеспособной стороны и подтверждение информированного согласия. После чего мы связываемся с вашей супругой, приглашаем её на первичную консультацию в московский кабинет. Программа начнётся только после её личного согласия и нашего заключения.

Пауза.

– Формально – это её решение. Фактически – ваше.

Он взял ручку. Рука на секунду замерла.