Фаза 3. Адаптация

Глава 18 Тихоня

Вопрос Раты поставил меня в тупик настолько, что я даже несколько секунд всерьез подумывал о том, чтобы начать ей объяснять, что такое консервная банка и для чего она нужна. Но потом я посмотрел в желтые, полные недоумения глаза, и осознал, что она действительно не понимает не просто смысла закатывать мясо в банку, но, кажется, и саму концепцию консервации.

И это понимание поставило меня в тупик окончательно.

Я же видел, как субъектам Основания выпадают точно такие же коробки, как и людям, я видел, как они убивают существ Основания точно так же, как и люди… Так почему Рата, являясь одним из них, не знает, что такое консерва, если эти консервы должны были ей сыпаться десятками из коробок?

Ну хорошо, предположим даже, что она с самого момента появления в нашем мире еще не убила ни одного зараженного и ни одного другое живое существо, а только пряталась, как она и говорит… Но ведь у нее, по ее же словам, был еще один мир за плечами, и что — там она тоже пряталась? С самого начала до самого конца? Видение от лица техногоблина дало понять, что окончательное поглощение планеты — это дело нескольких недель, месяца максимум, так что, все эти несколько недель она сидела в какой-то подсобке и тряслась от страха? Допустим, ей здесь повезло найти мясной магазин, неужели в предыдущем мире тоже так повезло?

Что-то не сходится. Опять.

— Ты не знаешь, что такое консерва? — спросил я, забирая у Раты банку обратно.

Она растерянно сложила ладошки в кулачки и обратно — «нет», стало быть.

— А ты убивала кого-то из существ Основания тут? В этом мире?

— Ага. — Рата шмыгнула носом. — Двое зараженных забрело. Пришлось убить.

Я машинально отметил, что уже привык к тому, что у нее постоянно часть букв в словах заменяется на неизвестные звука, и уже на автомате восполняю их собственным воображением, превращая речь кошкодевочки во вполне понятную и осмысленную, и продолжил задавать вопросы:

— И что, с них ничего не выпадало?

— Коробки выпадали. — тихо ответила Рата. — Только я уже съела то, что в них было.

— И вот такого в них не было? — я снова повертел консервой перед носом кошкодевочки.

— Нет. — она снова «хлопнула» ладошками.

— А что было?

— Ну… Мясо. Сушеное, вяленое.

Овощи немного, фруктов чуть-чуть. Молоко, вода… Ну обычная еда!

— А вот то, что ты третье сказала… Это что?

?

Я и со второго раза не понял, что она сказала, какая-то смесь шипения и кваканья, которую мой нежданно-негаданно появившийся в голове переводчик даже в язык Основания не превратил.

Я кивнул, запоздало вспомнил, что она не понимает этот жест, и хлопнул в ладоши.

— Ну это мясо… — охотно пояснила Рата, которая, кажется, уже и успела забыть о том, что совсем недавно боялась меня. — Приготовленное так… Его в листья

заворачивают, а потом зажимают между двумя камнями, перематывая веревками, и закапывают в землю на два дня.

Я представил себе в голове все перечисленные Ратой блюда и пришел к логичному, но от того не менее неутешительному выводу — несмотря на то, что она несомненно являлась разумным существом, способным в том числе к разговору, она принадлежала к биологическому виду, который по уровню развития соответствовал каким-нибудь нашим пигмеям, что до сих пор ходили на бегемотов с луками и копьями, мясо сушили на солнце, а пролетающим над головой редким самолетам и вертолетам молились, как посланцам богов и даже пытались подражать им, строя макеты летательных аппаратов из глины и дерева в надежде тем самым обратить на себя внимание небожителей.

Хотя, если продолжать эту аналогию, можно предположить, что кроме таких, как Рата, «диких», на ее планете существовало и более цивилизованное и развитое общество, по аналогии с нашей планетой. Но, как я и думал, цивилизованных и оттого более заметных, агрессивных и опасных субъекты Основания уничтожили в первую очередь, а аборигенами занялись уже после. И получилось, что среди и так не самых достойных и представительных вида в живых осталась одна только воровка Рата, которая спряталась удачнее прочих.

Но это все только при условии, что она мне не врет и не пытается запудрить мозги четкой отработанной легендой. От системы можно ждать всего, чего угодно, в том числе и попытки закинуть в наш стан шпиона-диверсанта под видом милой ушастой кошкодевочки с хвостом. Хотя, как раз хвоста у нее и не видать.

С другой стороны, Рата до сих пор остается единственным субъектом Основания, с которым я смог установить какой-то контакт. И независимо от того, специально она это делает, или просто плывет по течению, импровизируя, как и я — я могу добиться от нее какой-то информации. Или по крайней мере попробовать добиться. А для этого надо наладить контакт.

Поэтому я повернул банку тушенки торцом к Рате и показал на кольцо:

— Смотри, фокус.

Она с детским любопытством уставилась на банку, даже уши подняла, до того прижатые к голове и почти что незаметные. Совсем как домашняя кошка, честное слово.

Я отогнул кольцо, потянул за него, и банка чпокнула, открываясь. Рата вздрогнула от неожиданности, дернула ушами и внимательно принюхалась, подавшись вперед:

— Ой… А чем это таким пахнет?

— Нравится? — я улыбнулся было, но опять вспомнил про ее неприятие этого мимического жеста, и вовремя остановился с перекошенной рожей. — Держи.

Я протянул ей банку и предупредил на всякий случай:

— Только не переворачивай и не порежься, края острые.

Рата, как маленькая, взяла банку в обе руки, которые так и подмывало назвать лапками, и буквально сунула нос в банку, коснувшись белой пленки застывшего жира, который система вместе со вкусом и даже объемом скопировала с нашей родной тушенки без каких-либо изменений. Ткнулась в него, фыркнула, чихнула, и принюхалась еще раз, уже осторожнее:

— Пахнет вкусно. А выглядит не очень.

— Ага, только то, что сверху есть не стоит, когда холодное. — я повертел головой по сторонам, пытаясь найти что-то похожее на вилку, или хотя бы палочки для еды, что ли. Сам я, в случае необходимости, и ножом бы прекрасно поел из банки, но давать оружие Рате, пусть даже оружие ближнего боя, пусть даже она на первый взгляд не представляет угрозы, я не торопился.

В конце концов я нашел граненый карандаш, аккуратно взял у Раты банку, но не отбирая, а держа вместе с ней, чтобы она не решила, что я отбираю (кто ее знает, дикую кошку) и карандашом убрал весь застывший жир сверху, обнажив плавающее в бульоне мясо.

— Ну вот. — сказал я, тыкая карандашом в банку и нанизывая на него куски мяса, как на шампур. — Пробуй. Только карандаш не зажуй.

— Что? — Рата удивленно посмотрела на меня. — Что не зажевать? Палочку вот эту?

— Ну да, палочку. — опять чуть было не улыбнулся я. — Она тебе не понравится.

Рата взяла в руки карандаш, с интересом обнюхала нанизанное на него мясо, вздрогнула, когда капелька бульона скатилась ей на кисть и машинально лизнула ее.

А потом вздрогнула и замерла, словно громом пораженная. Зрачки ее из вертикальных резко превратились в огромные круглые, занявшие всю роговицу, а уши дернулись, как от резкого звука.

— И-и-и!.. — тихонько пропищала она так, что я даже не понял сначала, это вопль боли, или радости. — Как вкусно!

И она вцепилась зубами в кусок мяса, совершенно забыв про тот сырой стейк, что грызла совсем недавно. Просто отпустила его, и он упал к ее ногам, извалявшись в пыли.

Рата буквально за два укуса очистила карандаш от нанизанных на него кусочков, тщательно вылизала его и теперь с любопытством посматривала то на банку, то на карандаш. Неловко ткнув пару раз, она насадила новых кусочков и тут же съела их. Немного подумав, склонив голову к левому плечу (правое ухо у нее при этом подергивалось, словно она нервничала), она отпила прямо из банки и громко икнула.

Я вытащил из инвентаря Лизу и буханку хлеба, которая составляла вторую часть моего пищевого НЗ, и отрезал пару ломтей:

— Держи. Без него очень жирно будет, потом плохо станет.

Запоздало вспомнив, что она только выглядит похожей на человека, а на самом деле — совсем другой биологический вид, и, скорее всего, обладает совершенно другой пищеварительной системой, я все равно дождался, когда Рата возьмет хлеб и с интересом обнюхает и его тоже:

— А это что? Пахнет… Незнакомо.

Я уже совершенно без проблем понимал ее, словно общались мы не десять минут, а десять лет, и я уже мог предугадывать, что она скажет дальше. Так что диалог продолжать было не просто интересно, но еще и очень даже возможно, хотя я боялся, что выйдет наоборот.

— Это хлеб. Попробуй.

Рата откусила кусочек и задумчиво пожевала:

— На лепешки похоже. Только мягче и травой не пахнет.

— Ну да, похоже. — согласился я. — Вместе оно вкуснее будет. Попробуй.

Рата растерянно посмотрела на банку в одной руке и на кусок хлеба и карандаш в другой. Потом зажала банку между голых коленок, покрытых уже засохшими многочисленными царапинами, взяла хлеб в левую руку, а карандаш в правую, и принялась уминать тушенку.

— Если погреть, она еще вкуснее будет, но горячих источников тут, как ты сама заметила, нет. — усмехнулся я. — Слушай, Рата, раз уж мы с тобой нашли общий язык… Не расскажешь мне кое-что?

— М? — с набитым ртом мявкнула кошкодевочка, а уши ее при этом настороженно повернулись в мою сторону.

— Что произошло в твоем мире, когда… ну, все это началось.

— Система? — проглотив наконец комок, уточнила Рата. — Ты же про нее?

— Ну да, система. — я кивнул.

После этих слов Рата внезапно перестала есть и вообще отпустила карандаш, оставив его болтаться в банке. Взгляд ее резко остекленел, и она уткнула его в стену перед собой, словно там было написано что-то очень важное.

— Рата? — на всякий случай позвал я ее.

— А можно… Я не буду рассказывать? — тихо попросила Рата. — Не хочу… Вспоминать.

— Все было настолько плохо? — я постарался вложить в голос максимум понимания.

— Нет. — Рата отставила банку в сторону, накрыла ее остатками хлеба и съежилась в комочек, обняв колени. — Все было намного хуже.

Я немного помолчал, глядя на нее, понурившуюся и даже о чувстве голода забывшую, и наконец нарушил это молчание:

— Ладно, а тот мир, в котором ты была до этого? Там что было? Расскажи все с самого начала.

— С самого начала… — протянула Рата. — Сначала меня высадили…

— Как? Куда? Вместе со всеми или отдельно?

— Отдельно. Как — не знаю, я просто очнулась стоящей посреди незнакомого города, по которому бродили незнакомые существа. Я тогда впервые познакомилась с системой и сильно испугалась, забилась куда-то, в какую-то щель, не помню… Долго не могла разобраться с интерфейсом, потом наконец разобралась, поняла, что система от меня хочет…

— А что она хочет? — я перебил рассказ Раты. — Для чего все это делается? И что вообще, собственно, делается? Что должны делать субъекты Основания?

— Субъекты должны уничтожать зараженных существ целевого мира, также — существ Основания, изъятых из других миров, также — иммунных обитателей целевого мира. — спокойно и ровно, будто бы читая текст с бумажки, ответила Рата. — Очищение целевого мира производится до тех пор, пока в живых не останется последний представитель биологического вида, доминирующего в целевом мире, который будет интегрирован в систему Основания. Как я.

— Ага, ясно. — я вмешался, пытаясь направить поток ее мыслей в нужное русло. — А друг друга субъекты зачем уничтожают? Только ради плюсиков в карму? Ну, или минусиков.

— Да. — Рата вяло хлопнула в ладошки. — Система анализирует боевую эффективность обеих фракций в каждом из целевых миров и одним из главных критериев анализа является доминация фракции с той или иной кармой в целевом мире. Суммируя полученные данные с информацией о всех доступных для Основания мирах, система выбирает из них следующую цель для проведения процедуры.

— Что вообще такое эта система? Что она из себя представляет?

— Система? — Рата впервые за все время проявила какую-то эмоцию — повернула голову и удивленно посмотрела на меня. — Она везде. Буквально везде. С того момента, как в мире началась Основание, не осталось ничего, что не было бы подчинено системе.

— Это я понял. — я махнул рукой. — Я имею в виду, где ее… Процессор? Сервер? Главный терминал? Как еще назвать-то… Ну, короче, то, что управляет всей этой системой? Какой-то ключевой узел всей этой паутины!

— Этого я не знаю. — Рата сложила ладошки в отрицательном жесте. — Я пришла в себя в новом для меня мире, а, когда все закончилось, и система известила об этом сообщением, я просто отключилась. А потом появилась в этом мире. Я ничего не видела из того, что ты назвал, так что… Я не знаю.

— Ладно, а в том мире с тобой что было? Ты же вряд ли просидела месяц в щели, даже пол-месяца вряд ли.

Рата снова уставилась в стену перед собой, положив подбородок на колени:

— Несколько дней слышались крики, выстрелы, взрывы. Я сидела, боясь вылезти, мне повезло — пошел дождь и у меня было хотя бы немного воды, а еды — нет. Когда голод меня окончательно доконал, пришлось вылезти из своей норы и поискать еду и воду. Город был такой странный… Как будто огромный земляной холм, в котором натыкано множество отверстий-входов. Даже отдельные от этого холма здания все равно выглядели как маленькие холмики, с отдельными входами. А жители… Ну, целевой вид… Они такие забавные были. Похожие на

, только большие и с тремя пальцами на руках.

Я опять не понял, кого Рата имела в виду, но это не суть важно — главное, что она уцепилась за историю и наконец начала выкладывать что-то интересное.

— На меня напал один из зараженных, я от него убежала. — продолжала Рата. — Они были медленные и глупые, так что я постоянно от них убегала и пряталась. Нашла воду, нашла немного еды. Встретила еще одного субъекта, но он меня не заметил — он искал зараженных. А потом я потеряла бдительность и зашла в темный проход, не подождав, пока глаза привыкнут. А там был зараженный.

— И ты его убила? — слегка поторопил я Рату, поскольку она замолчала и снова уткнулась в стену.

— Да… — тихо ответила Рата. — Сама не поняла, как. Я вырвалась, забежала наверх, там такая лестница небольшая была земляная, нашла там какой-то тяжелый тюк и скинула на зараженного. Так я получила опыт в первый раз. И коробку. Я на той еде и в том помещении почти три дня потом жила, не выходя наружу.

— А как же получать новый опыт? Тебе этого не хотелось?

— Но ведь для этого надо убивать! — Рата посмотрела на меня с удивлением. — Я не хочу никого убивать!

Надо же, какая прелесть, мне, кажется, попалась вторая Настя, только с другой стороны баррикад. Они бы подружились, наверное, даром что Рата выглядит намного старше Насти, и на вид скорее ближе ко мне, чем к ней. Хотя о чем я — она легко может быть как котенком, вчера лакавшим молоко, так и взрослой представительной самкой своего вида, хрен разберешь.

Но что можно сказать совершенно точно — система, которая рулит всем этим цирком уродов, является самой натуральной системой, запрограммированным электронным долдоном, который не умеет в анализ и допущения (хотя и утверждает обратное) и действует согласно алгоритму в любой непонятной ситуации. Сказано брать в оборот последнего выжившего — значит, надо брать. И плевать, что этот выживший — воровка-пацифистка, которая боится даже собственной тени!

— Ладно, ты не хочешь никого убивать. — покладисто сказал я. — Но ведь они-то тебя хотят убить. Ты же сама про это только что рассказала.

— Ну да. — Рата шмыгнула носом. — Поэтому я и пытаюсь прятаться и ни с кем не пересекаться. Потому что убежать не всегда получается, а умирать… больно.

— Больно? — изумился я. — У тебя что, как у реальной кошки — девять жизней?

— Что? — Рата недоуменно приоткрыла ротик, глядя на меня.

— Забей. — я махнул рукой, даже не дожидаясь, что она меня поймет. — Я не понял, что значит «больно». Это звучит так, словно ты уже умирала несколько раз!

— Ну да. — Рата хлопнула в ладошки. — Три раза. Все три — в том, первом мире. Все субъекты Основания после смерти восстанавливаются системой в полном объеме… Ты не знал?