"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36

Глава 1

Нина

Что ты делаешь, когда просыпаешься с татуировкой, которой у тебя не было прошлым вечером?

«Хм. Что за чушь?» — вот первая мысль, что пронеслась в моей голове, когда я разглядывала странный знак на своём запястье.

С виду — самая обычная татуировка. Крошечная, размером с пятирублёвую монету, будто бы нанесённая одним точным движением иглы с чёрной тушью. Всего один символ — архаичный, странный, ничего знакомого. Просто перевёрнутая латинская буква «г» с завитком, перечёркнутая по центру спиралью.

После яростной атаки с помощью спирта и отбеливателя я добилась лишь того, что кожа вокруг покраснела и заныла, откликаясь на каждое прикосновение тупой, ноющей болью. Медленно и неохотно я пришла к выводу: чернила и впрямь находятся под кожей, въелись в неё так, словно были там всегда.

Или, по крайней мере, это было на них очень похоже.

Я была абсолютно уверена, что это не внезапно проступившее родимое пятно такой дурацкой формы. Оно и правда выглядело как настоящая татуировка — чёткие линии, ровный цвет, никаких признаков неаккуратности или кустарной работы. Проблема была в том, что вчера вечером его ещё не было. Я не была на вечеринке, не пила и ничего не забывала. Лунатизм? Исключено. Я легла спать ближе к двум ночам, после того как досмотрела очередные три серии корейской дорамы, которую уже неделю смотрела запоем — ни один салон в городе в такое время уже не работал. Да и среди знакомых тату-мастеров не было шутников с таким больным чувством юмора. Я легла в кровать, уснула под привычный шум машин за окном, а проснулась — и вот тебе, пожалуйста. Татуировка. Прямо на запястье, не заметить невозможно, спутать не с чем.

Поразительно, как человеческий мозг справляется с, казалось бы, невозможным. Потратив целый час на безуспешные попытки стереть эту дрянь, моё сознание просто отказалось обрабатывать проблему дальше, словно нажало кнопку экстренного выключения. Загадка была вытеснена куда более простой и насущной задачей — я опаздывала на работу. Вот это я могла понять. Вот это могла решить. Вот с этим можно было иметь дело.

Вместо того чтобы погружаться в пучину паники, гадая, что же это такое на моей руке и откуда оно взялось, я просто… занялась обычными делами. Я впопыхах собралась, наспех подвела глаза чёрным карандашом, кое-как причесалась, запихнув непослушные волосы в хвост, и помчалась на остановку. Я даже не знала, зачем стараюсь выглядеть прилично. Не похоже, чтобы мои «коллеги» это оценили. Они не отличались особой общительностью, болтливостью и внимательностью к деталям. Ничего личного — они просто не могли себе этого позволить.

Они были мертвы, в конце концов.

Я работала экспертом-криминалистом в бюро судебно-медицинской экспертизы. Каждому новому знакомому приходилось объяснять, что моя работа — это не то, что они видели в том самом сериале про следователей, где все ходят в дизайнерских костюмах и раскрывают дело за сорок минут экранного времени. Всё было куда прозаичнее и приземлённее. Моя задача — собирать данные, фиксировать показатели и результаты. Существовали другие, более важные, лучше оплачиваемые и куда более умные люди, которые сидели в тёплых кабинетах и действительно раскрывали преступления, складывая факты в стройную картину. А я всего лишь вставляла в умерших пластиковые градусники, вырезала кусочки тканей для анализов по разным поводам и делала множество малоприятных фотографий для экспертизы.

Это не значит, что у меня не было живых коллег. Просто так было забавнее думать о людях на столе, освещая свою работу налётом чёрного юмора. Иначе пришлось бы относиться к тому, что я делаю, слишком серьёзно, а так жить было попросту невозможно — сойдёшь с ума от мрачности происходящего. Мои настоящие коллеги были милыми, обычными людьми, с собственной жизнью, о деталях которой я не имела особого понятия. И всех всё устраивало — мы соблюдали негласные границы.

Вопреки расхожему мнению, в морге никто не работал по ночам, как то любят показывать в фильмах ужасов с их атмосферой вечного мрака и скрипучих каталок. У меня была самая обычная, с восьми до пяти, рутинная жизнь, как у большинства обычных людей. Пусть и связанная с мёртвыми телами. Что ж, кому-то ведь приходится этим заниматься. Правда, иногда от меня слегка пахло химикатами, несмотря на все старания. Я использовала мятный шампунь, потому что если брала что-то цветочное, то начинала пахнуть, как похоронное бюро — приторно и удушающе.

Прислонившись к запотевшей стенке старенького автобуса, я уткнулась в телефон, машинально листая пальцем бесконечную ленту новостей, не вчитываясь в заголовки. Автобус снова задержался, пришлось ждать на остановке больше двадцати минут, что было совершенно неудивительно. Весь Барнаул в час пик намертво вставал в пробках, превращаясь в одну сплошную вереницу машин.

Было забавно, что в нашем сибирском городе можно было запросто опоздать на работу на пятнадцать минут, и всем было совершенно плевать — никто даже бровью не поведёт. Автобусные маршруты Барнаула, особенно в межсезонье, когда погода не могла определиться между осенью и зимой, становились настоящим испытанием на прочность нервной системы. Я подозревала, что, если голубь вздумает присесть на дорогу, движение встанет минут на двадцать, пока птица не соизволит убраться восвояси.

Я даже думать не хотела о том, что творилось здесь зимой, в настоящую сибирскую пургу, когда ветер сбивал с ног, а снег залеплял глаза.

Я, хоть и против своей воли поначалу, успела полюбить Барнаул со всеми его причудами и недостатками. Я перебралась сюда из деревни в Алтайском крае, чтобы поступить в университет и получить нормальное образование, потом была практика, меня взяли на работу, и вот я застряла здесь, пустив корни. Теперь у меня была типичная жизнь одинокой девушки лет двадцати семи. Несколько комнатных растений на подоконнике, которые я периодически забывала поливать, работа, пара близких друзей, увлечения вроде просмотра дорам и — как знак личного прогресса в суровых сибирских реалиях — собственная однокомнатная квартира, за которую я выплачивала ипотеку.

Моя жизнь была такой же, как у большинства людей вокруг: подъём по будильнику, работа, дом, заполнение свободного времени чем придётся, сон, снова подъём, снова работа, день за днём, неделя за неделей. Пару раз в неделю я встречалась с друзьями в каком-нибудь кафе или выпивала по бокалу пива с дышащими коллегами, обсуждая всё что угодно, кроме работы. Изредка случались одно-два свидания, которые обычно ни к чему не приводили, и жизнь казалась вполне удавшейся, во всяком случае, не провальной.

Разве это не успех? Намылить, промыть, повторить.

Каждый день был похож на предыдущий, как близнец на близнеца. И большинство людей считало именно такую жизнь успешной и правильной. Медленно и плавно двигаться к закату, делая одно и то же — предсказуемо, безопасно и по расписанию.

Если честно, сегодняшний день всё же немного отличался от обычного.

Я то и дело почёсывала руку сквозь рукав тёплой кофты, не в силах остановиться. Едкая химия, которой я атаковала свою внезапную татуировку утром, теперь дико зудела и чесалась. Может, и не стоило набрасываться на неё с мочалкой и хлоркой, будто пытаясь оттереть пятно от краски, но тогда я была на грани настоящей паники. Закатав рукав, я украдкой взглянула на метку, надеясь, что она волшебным образом исчезла за время поездки. Может быть, отбеливатель всё же подействовал с задержкой? Но нет. Вокруг красного, раздражённого пятна, которое я сама же и устроила своими попытками стереть татуировку, метка по-прежнему красовалась на своём месте, чёткая и насмешливая.

Я не чувствовала той боли, которую, вероятно, должна была причинить свежая татуировка. Абсолютно ничего не ощущалось, пока я не принялась яростно её сдирать утром. Ощущение было такое, словно она была со мной уже много лет, давно стала частью тела.

Я-то прекрасно знала, как должна выглядеть татуировка на человеческой коже. Я видела сотни, если не тысячи тату на телах, и знала, как чернила со временем приобретают лёгкий сероватый, слегка размытый оттенок по краям, как бы искусно и профессионально их ни нанесли. У меня самой не было ни одной татуировки, но у большинства тел, попадавших на мой стол в морге, они имелись — от маленьких символов до полноценных рукавов.

Эта штука на моей руке была невозможна. Её просто не должно было там быть. По всем законам логики, мне следовало бы мчаться в больницу и требовать объяснений, но что, чёрт возьми, они мне скажут? Посоветуют не баловаться наркотиками или алкоголем, и тогда, глядишь, я не буду просыпаться с татуировками, о которых ничего не помню? Мне бы просто не поверили, если бы я сказала, что пила яблочный сок, смотрела корейские дорамы и легла спать в своей квартире. Решили бы, что я либо напилась до беспамятства и не помню, либо меня опоили в каком-нибудь баре или клубе.

В любом случае, вызвали бы полицию, я написала бы заявление на нескольких листах, и ровным счётом ничего бы не произошло. Никто не пострадал, никто не убит, ничего не украдено, и начинать расследование было попросту не с чего. В лучшем случае, приехали бы проверить мою квартиру на следы взлома. Я уже проверила сама — их не было, дверь заперта, окна целы. Полицейские могли бы только развести руками и уехать, посоветовав быть осторожнее.

Так что же, спрашивается, мне было делать? Взять отгул на работе и сидеть дома? Свернуться калачиком на полу и рыдать без остановки, пока не кончатся слёзы? Вызвать экзорциста и попросить его изгнать демона татуировок?

Я не была из тех, кто плачет и паникует при первых признаках неприятностей. Я считала себя здравомыслящим, рациональным и логичным человеком, способным держать себя в руках. Ещё в медицинском университете я подрабатывала фельдшером на скорой помощи, наматывая километры по ночным вызовам. Я усвоила простой, но действенный принцип «сперва действуй, потом паникуй» от нескольких старших, куда более циничных и бывалых барнаульских парамедиков, повидавших на своём веку всякого.

Те ещё были ребята, надо сказать.

Метод был предельно прост — сначала реши проблему, а уж потом рыдай в подушку, если очень хочется выпустить пар. Не раз и не два я приезжала на вызов, где человек, с которым случилась реальная беда, был в относительном порядке и держался из последних сил, а тот, кто звонил и вызывал скорую, нуждался в помощи куда больше из-за острого приступа паники и истерики.

Сперва действуй, потом паникуй. Я повторяла эту мантру про себя, как заклинание, пытаясь сдержать нарастающую волну тревоги, которая грозила накрыть меня с головой. У меня на руке была татуировка, которую я не помнила, чтобы делала, и её появление было абсолютно невозможно с точки зрения здравого смысла. Но ничто не невозможно на самом деле, всё лишь временно необъяснимо. Как фокусы в цирке: узнаешь секрет — и всё становится смешным и таким простым, что хочется ударить себя по лбу. Стоило мне понять, в чём подвох, и всё станет очевидным и логичным.

Всю дорогу до работы я рассеянно потирала то место на руке, где красовалась метка. Теперь оно стало ощутимо гореть и пульсировать под пальцами. Как с укусом комара — трогать его было себе дороже, только усиливаешь зуд, но, как и с укусом комара, я не могла остановиться, снова и снова проводя пальцами по ткани рукава.

Проходя мимо поста охраны, я привычным движением швырнула свою потрёпанную сумку на чёрную ленту рентгеновского сканера. Государственное учреждение, государственная безопасность, государственная бюрократия. Это было Бюро судебно-медицинской экспертизы, и располагалось оно не в самом фешенебельном и престижном районе города, мягко говоря. Пусть здание и примыкало к массивному зданию краевой больницы, но всего в паре кварталов отсюда находился мрачный следственный изолятор, в этом самом ничейном пространстве между спальными районами и промышленной зоной с заводами.

Сюда постоянно пытались зайти самые разные люди — кто под кайфом от наркотиков, кто не в себе от горя, большинство — нечто среднее между этими крайностями.

— Привет, Гриша, — бросила я охраннику, выуживая сумку с другой стороны сканера.

Он был моложе большинства своих коллег-охранников, которые обычно были крепкими мужчинами предпенсионного возраста. Когда-то, почти шесть лет назад, мы вместе начинали с практики в медицинском университете, сидели на одних лекциях. У Гриши была явная склонность не слишком напрягаться, если дело его не увлекало по-настоящему. А увлекало его очень немногое в этой жизни, так что работа охранника с её размеренным графиком и предсказуемыми обязанностями подходила ему просто идеально.

— Нина, — Гриша широко улыбнулся и оторвался от своего потрёпанного планшета. — Пивасика? Сегодня вечерком?

У него была удивительно добрая, чуть кривая улыбка и взъерошенные каштановые волосы, торчащие в разные стороны. Я всегда думала, что он тратит на их причёсывание ровно столько времени, чтобы не походить на бомжа, но и не больше минуты. Он был из тех парней, что всегда ходят в мятой футболке, а сверху — либо в поношенной толстовке, либо в рабочей форме охранника. Во всяком случае, я не видела его в другом виде за все годы знакомства.

Мы с Гришкой подружились ещё года три назад, когда он только устроился сюда охранником, и до сих пор оставались близкими приятелями, несмотря на все его недостатки. Он был грубоват в общении, и большинство наших коллег считало его скорее законченным козлом, чем милым чудаком с золотым сердцем. Проблема была в том, что Гриша совершенно не умел общаться по-человечески, даже по меркам тех, кто ежедневно имеет дело с мёртвыми телами. Он просто физически не мог удержаться от того, чтобы не высказать всё, что приходит в голову, в каждый подходящий и совершенно неподходящий для этого момент. Я же находила в этом своеобразный юмор и даже определённое очарование, а он мирился с моими странностями и причудами — вот так мы и уживались все эти годы.

— А почему бы и нет? — почти не задумываясь, согласилась я на послематчевые посиделки в нашем любимом баре. — Конкретно сегодня мне как раз не помешает выпить. И даже нужно.

Может быть, я даже покажу Грише эту странную метку на руке, и есть шанс — пусть и призрачный, почти эфемерный — что он не счёл бы меня окончательно сумасшедшей.

— Класс, — бросил он коротко и тут же уткнулся обратно в планшет, словно одним движением вычёркивая меня из разговора.

Ах да, Гриша и его потрясающее отсутствие элементарных навыков общения.

Я взяла свою потёртую сумку с другой стороны рентгеновского аппарата. Гриша даже не взглянул на экран сканера — он никогда этого не делал, слепо полагаясь на автоматику и веря, что машина сама всё увидит. Взвалив рюкзак на плечо, я направилась по знакомому коридору в лабораторию, которую делила с двумя коллегами. Но, поскольку на календаре стояла неделя перед какими-то очередными государственными праздниками, большинство сотрудников взяли удлинённые выходные, пользуясь случаем отдохнуть. Ольга Николаевна и Роман, мои соседи по кабинету, отсутствовали до конца недели — уехали куда-то за город.

День обещал быть спокойным и скучным. Но в голове навязчиво звучало: «внезапная татуировка, внезапная татуировка». Ладно, пусть будет тихий рабочий день без сюрпризов. Я устроилась за своим потёртым столом, щёлкнула кнопкой системного блока, запуская древний компьютер, и принялась проверять электронную почту. Нужно было закрыть несколько дел, поставить галочки в электронных отчётах, загрузить фотографии в базу данных и прочее в том же скучном духе.

Я почесала загадочную метку на руке и тяжело вздохнула. Она была как назойливая муха, жужжащая прямо над ухом и не дающая сосредоточиться. «Эй! Эй! Смотри, у тебя на руке какая-то хрень! Ты должна запаниковать! Эй! Эй, дура!» Сейчас, когда я перестала двигаться и сидела неподвижно, сосредоточиться на работе становилось невыносимо трудно.

Поскольку в комнате я была совершенно одна, я закатала рукав и с нарастающим раздражением уставилась на отметину. Разумеется, она никуда не делась, затаившись под кожей, покрасневшей и воспалённой от моих бесконечных почёсываний и предыдущих отчаянных попыток вывести её агрессивными химикатами.

Я откинулась на спинку скрипучего офисного кресла и подняла руку повыше, чтобы разглядеть метку при ярком свете настольной лампы. Любому тату-мастеру на её нанесение потребовалось бы от силы пять минут работы. Значит, какой-то урод забрался ко мне в квартиру ночью, разложил всё своё оборудование и спокойно сделал татуировку. И шум машинки, и боль от иглы каким-то чудом не разбудили меня. Выходит, меня сначала чем-то усыпили, вырубили.

Эта версия казалась до смешного логичной и правдоподобной. Я отправилась в туалетную комнату и принялась тщательно искать на себе следы от уколов. В этом я была настоящий специалист — всё-таки моя работа именно такая. Полчаса, проведённые в уборной с телефоном в режиме селфи, рассматривая себя под всеми возможными углами, не дали абсолютно никакого результата. Ничего, кроме подтверждения того, что смотреть на себя снизу, задрав нос к потолку, — занятие малопривлекательное и самооценке отнюдь не способствующее.

Я проверила даже классические места, которые так любят использовать маньяки в психологических триллерах: между пальцами ног, под ногтями, за ушами. Сделала глубокий вдох, распустила свои длинные русые волосы из тугого хвоста и провела обеими руками по рассыпавшимся по плечам волнам, пытаясь собраться с мыслями и не поддаться панике. Я поскребла ногтями кожу головы, отчаянно пытаясь заставить свой мозг работать быстрее и эффективнее. На работе волосы приходилось прятать под стерильную шапочку, поэтому я всегда собирала их в высокий пучок, но, честно говоря, предпочитала носить их распущенными — так было комфортнее.

Никаких следов уколов нигде. Может быть, он был где-то очень хорошо запрятан, в каком-нибудь неожиданном месте, и я его попросту не нашла при беглом осмотре? Что ж, я не могла сидеть в уборной весь рабочий день, разглядывая себя. Рано или поздно кто-то из коллег заметит моё длительное отсутствие на рабочем месте и начнёт задавать вопросы.

Вернувшись к своему столу, я с нескрываемым удивлением обнаружила на металлическом столе тело, накрытое чёрным мешком. Раз оно всё ещё находилось в этом мешке — видимо, его только что доставили, буквально пять минут назад. Я растерянно моргнула. На сегодня никакое вскрытие не было запланировано по графику. На лежавшей рядом на столе потёртой папке красовался жёлтый стикер с корявым почерком, выведенным тонким чёрным перманентным маркером: «Ты сегодняшний счастливчик. Иван Сергеевич».

Иван Сергеевич был моим непосредственным начальником. Он обладал неплохим чувством юмора, у нас сложились дружеские и неформальные рабочие отношения, и он полностью доверял мне выполнение моих профессиональных обязанностей. Что ещё лучше, он не стремился контролировать каждый мой шаг и вздох, а взамен я не просила его ни о чём особенном, кроме положенного отпуска. Я была предельно самостоятельным и ответственным сотрудником и прекрасно управляла своим рабочим временем. Мы мирно и благополучно сосуществовали в этой системе.

Но это также означало, что, когда требовалось сделать что-то быстро и качественно, эта задача неизбежно ложилась на мои натруженные плечи.

С тяжёлым вздохом я взяла папку и открыла её, пробегая глазами по содержимому. Тело должно было находиться в холодильнике до понедельника, но Иван Сергеевич его оттуда извлёк раньше времени. Предстоящие праздники и утверждённый график работы были ему, видимо, не указ.

Со смертью, в конце концов, трудно договориться о переносе. Особенно с такими смертями, с какими имели дело мы в нашем бюро. Вежливый медицинский термин, который использовался на нашем официальном сайте для подобных случаев, звучал обтекаемо как «внезапная смерть». Я же, со своим своеобразным и слегка извращённым чувством юмора, давно окрестила их «забористыми смертями».

Среди тех, кто работает с покойниками изо дня в день, встречаются совершенно разные типажи людей. Одни просто отключают все чувства и эмоции, относятся ко всему, что видят и делают, как скучающие банковские клерки к очередной транзакции. Ничего особенного, просто работа, проходим дальше по конвейеру. Другие пропускают всё через себя настолько глубоко, что сами постепенно умирают изнутри, выгорая дотла. А есть такие, как я, кто справляется с ежедневным ужасом с помощью чёрного юмора. Это циничный и болезненный способ взаимодействия с окружающим миром, но, по крайней мере, он позволяет иногда от души посмеяться.

Уж точно лучше, чем закончить, как тот высокий парень из «Хроники тьмы». Как его звали? Высокий человек. Точно, вот так и звали. Я смотрела этот культовый фильм ужасов давно, ещё подростком, и, если память мне не изменяет, он был каким-то странным инопланетянином, методично высасывающим человеческие мозги. Я уже не помнила подробностей сюжета, кроме того, что у него были те самые зловещие парящие серебряные шары.

Я обожала фильмы ужасов всем сердцем. Просто боготворила их, не пропуская ни одной новинки. Это было моим главным увлечением и любимым хобби с детства. С восьми лет отец брал меня с собой в местный видеопрокат каждую пятницу вечером, где я могла взять напрокат две видеокассеты на выходные. Так я и делала неделю за неделей, и каждый раз они были исключительно из раздела фильмов ужасов. В детстве я методично, в строгом алфавитном порядке, прошла всё от «Вия» до «Человека-волка», не пропустив практически ничего.

Ни один из этих фильмов никогда не пугал меня по-настоящему, до дрожи в коленках. Именно эта детская любовь к страшилкам в итоге и привела меня к моей нынешней профессии. С мёртвыми телами было как-то проще справляться эмоционально, если просто представлять, что всё вокруг — ненастоящее, искусная бутафория из латекса. Все эти люди на столах были не настоящими склизкими трупами — а всего лишь качественным реквизитом киноиндустрии.

В папке лежал стандартный полицейский отчёт на бланке. Мужчину нашли прошлой ночью в узком переулке между панельными домами на одной из центральных улиц Барнаула. В отчёте было лишь неразборчиво нацарапано синей шариковой ручкой, что смерть наступила в результате огнестрельного ранения в область груди, предположительно из охотничьего дробовика. Никаких других подробных описаний, никаких аккуратно отмеченных граф. Даже клеточка, указывающая, было ли найдено рядом с телом оружие, осталась предательски пустой. Чёртовы менты и их вечная небрежность. Они никогда не записывали ничего действительно важного для экспертизы. Не раз и не два мне приходилось делать тщательный слепок раны от лезвия ножа, только чтобы потом выяснить, что сам нож всё это время спокойно лежал в вещдоке в другом отделе полиции.

Со вздохом я решительно подошла к телу на столе. Надев стерильную шапочку на волосы, я облачилась в белый халат, натянула пару латексных перчаток со столика рядом и медленно расстегнула длинную молнию чёрного мешка. Я стянула его вниз до самых пят, прежде чем полностью раскрыть содержимое.

— Ну, привет, дружок, — с нескрываемым изумлением поздоровалась я с покойником и склонила голову набок, разглядывая его.

Такое зрелище выпадало далеко не каждый день работы. Мужчина был одет в нечто, отдалённо напоминающее старинный викторианский костюм из исторического фильма. Белоснежная рубашка, расшитый жилет и элегантный сюртук, все крайне старомодные и все выдержаны в оттенках белого и кремового цвета. Даже его кожаные туфли были белыми и когда-то начищенными до зеркального блеска. Этот парень направлялся на какую-то свадьбу? Или, может быть, на дорогой костюмированный бал? У нас в Барнауле разве проходят такие мероприятия?

Со лба у него стекала вниз по правой стороне лица запёкшаяся кровь, что явно указывало на то, что рана была получена, когда мужчина ещё находился в вертикальном положении, стоял на ногах. Она густо покрывала правую сторону его лица тёмной коркой, скрывая в остальном довольно-таки приятные, даже можно сказать, красивые черты. У него были аккуратно подстриженные короткие чёрные волосы — единственное, что не было белым, кремовым или, в случае с его кожей, привычным безжизненно-бледным, с синеватым оттенком, цветом обычного трупа.

— Признаки активной борьбы перед смертью, — пробормотала я себе под нос, делая первую пометку в своём рабочем блокноте.

Иначе чем ещё объяснить эти широкие полосы запёкшейся крови, стекающие неровными потёками от виска к подбородку? То, что в конечном итоге убило мужчину, было совершенно очевидно даже неспециалисту — обширная область множественных мелких отверстий на груди, каждое из которых было обведено и окружено тёмным ореолом засохшей крови. Выстрел из охотничьего дробовика прямо в грудь, и, судя по характеру ранений, произведённый с довольно близкого расстояния и заряженный картечью. Отлично. Просто замечательно. Это сулило мне несколько часов увлекательнейшего времяпрепровождения за кропотливым извлечением каждой отдельной дробины из его разворошённой грудной клетки. Я снова тяжело вздохнула. О коротком рабочем дне перед праздниками можно было смело забыть.

При нём не было обнаружено никаких документов, удостоверяющих личность. Более того, его карманы оказались полностью и тщательно опустошены. В этом не было ничего сверхъестественно необычного, даже если большинство людей обычно не грабят жертв по пути на костюмированный бал с помощью охотничьего дробовика. Признаться, честно, по крайней мере, эта странная деталь делала дело немного интереснее обычного.

Первый шаг стандартной процедуры — детальные фотографии с разных ракурсов, затем аккуратно снять слой причудливой викторианской одежды и сделать ещё несколько подробных снимков уже обнажённого тела. Одежда была дорогой на ощупь и совершенно не походила на дешёвый театральный реквизит из китайского полиэстера. Раздев тело по всем правилам, я сделала ещё несколько обязательных фото, тщательно упаковала вещи покойного в прозрачный пластиковый пакет, прикрепила идентификационную бирку и убрала их в большой пластиковый контейнер на нижней полке стеллажа для дальнейшего детального изучения криминалистами традиционного профиля.

Судебной лаборатории требовался образец крови для анализа. Они требовали его всегда и неизменно, независимо от того, насколько очевидной могла быть причина смерти. Я взяла смываемую красную ручку, обвела подходящее место на бедренной артерии и аккуратно ввела стерильный шприц под кожу. Судя по степени окоченения, он был мёртв всего двенадцать-четырнадцать часов, так что получить кровь на токсикологический анализ должно было быть совсем легко. Но когда я медленно потянула поршень на себя, ожидая увидеть тёмную жидкость, в прозрачном шприце оказался лишь воздух.

Что за?..

Я раздражённо швырнула использованную иглу в жёлтый контейнер для опасных отходов у своих ног и взяла другую, на этот раз тщательно выбрав иное, более удачное место на той же бедренной артерии. Я снова медленно потянула поршень на себя и… снова абсолютно ничего. Ни единой капли крови в шприце.

Какого чёрта происходит?

Ладно, попробуем подключичную артерию. Снова результат нулевой, никакой крови. Хорошо. Прекрасно. К чёрту. К чёрту этого загадочного парня и его странное тело. Подойдя к металлическому шкафу с выдвижными ящиками, я порылась в нижнем контейнере и нашла длинную кардио-иглу для забора из сердца. Решено — пойду ва-банк, прямо в сердечную мышцу. Распаковав стерильную иглу из упаковки, я решительно подошла к телу и ввела её прямо в сердце под рёбра.

Ничего. Опять ничего.

Ладно! Ладно, прекрасно, просто замечательно. В его теле попросту не было крови вообще. Полностью обескровлен, как в каком-то фильме про вампиров. Почему бы и нет, чёрт возьми. Я сняла испачканные перчатки и начала делать подробные пометки в стандартном бланке, скрупулёзно детализируя то, что обнаружила, или, вернее сказать, то, чего категорически не обнаружила.

Я могла бы прямо сейчас начать полноценное вскрытие, вскрыть грудную клетку специальной пилой и посмотреть, действительно ли он полностью лишён крови внутри, но это была адская, грязная работа без прямого письменного указания сверху. Труп ещё даже не начал толком разлагаться, так что он не мог быть мёртв достаточно долго, чтобы кровь полностью впиталась в окружающие ткани. У мужчины не было огнестрельных ран достаточно большого калибра, чтобы вызвать такое катастрофическое кровотечение и полное обескровливание. Куда же, спрашивается, делась вся его кровь?

Какая разница в конце концов. Пусть кто-то повыше в служебной иерархии разгадывает эту медицинскую загадку.

Я сделала ещё несколько детальных снимков множественных огнестрельных ран на его груди, прежде чем взять стерильный тампон и начать методично очищать каждую из них от засохшей крови. Похоже, единственная кровь, что осталась у этого загадочного парня, была засохшей и находилась исключительно снаружи тела. Ну и что с того, ничего страшного.

Взяв целую горсть маленьких красных пластиковых маркеров, я начала аккуратно вставлять каждый в пулевые отверстия на груди. Это занятие всегда напоминало мне детскую игру «Башня» с деревянными брусочками. Сделав несколько фото для отчёта, я записала, что оружие, скорее всего, находилось в руках человека, стоявшего примерно в двух-трёх метрах от жертвы и на уровне груди. Вытащив все красные маркеры обратно и выбросив их в контейнер для отходов, настало время перестать откладывать и избегать неизбежного.

Взяв в руки тонкий медицинский пинцет, я принялась по одной кропотливо извлекать маленькие свинцовые шарики дроби из плоти.

Тиньк.

Очередная дробинка глухо упала в металлический лоток. По крайней мере, раны были не слишком глубокими, что радовало. Всего несколько сантиметров вглубь. Достаточно, чтобы убить человека и достигнуть жизненно важных лёгких и сердца, но не настолько глубоко, чтобы приходилось по-настоящему копаться и резать.

Тиньк.

Какое уж тут спокойное завершение рабочего дня перед долгими праздниками.

Тиньк.

Мне предстояло провести за этим монотонным занятием ещё очень и очень долго. Прошло уже сорок пять минут кропотливой работы, а я была едва ли на середине пути.

Тиньк.

Каждый раз, извлекая очередной свинцовый шарик, я помечала обработанную рану крошечной красной точкой смываемой ручкой. Так мне не приходилось играть в угадайку, какие из многочисленных ран я уже тщательно обработала, а какие ещё нет. Это было бы худшим профессиональным кошмаром — пропустить дробину.

Тиньк.

Монотонная, бесконечно повторяющаяся задача позволяла моим беспокойным мыслям свободно блуждать где угодно. И, конечно же, они немедленно и предсказуемо возвращались к загадочной метке на моей руке. Что это за чёртова хрень? Как она вообще туда попала? Что это за больная шутка?

Тиньк.

Как мне избавиться от этой дурацкой метки на запястье?

Тиньк.

По крайней мере, с извлечением картечи я почти закончила. Осталось всего несколько последних кусочков свинца. Последний шарик сидел заметно глубже всех остальных.

Тиньк.

Я чуть не подпрыгнула до самого потолка от неожиданности, когда на столе громко зазвонил старый телефонный аппарат. Вздохнув и приложив руку к бешено колотящемуся сердцу, я отложила пинцет на лоток, сняла защитные очки и испачканные перчатки и пошла к настойчиво звонящему аппарату.

— Да? — ответила я, сняв трубку.

— Нина, это Иван Сергеевич, — раздался в трубке знакомый голос моего начальника. — Не могла бы ты сделать несколько хороших фотографий нашего неопознанного Щёголя - Васи Пупкина? Начальство сверху хочет побыстрее распространить описание по городу до того, как все разойдутся по домам на праздники.

— Сейчас же нет и двух часов дня, — удивлённо заметила я.

— Праздники, — коротко и ёмко пояснил он, и в его голосе слышалась усмешка.

Я покачала головой, представляя, как они там устроились в тёплых кабинетах.

— Да, конечно, я займусь этим прямо сейчас.

— Ты лучшая, Нин. А, и не забудь сделать качественный слепок челюсти для стоматологической идентификации, — добавил Иван Сергеевич, и в трубке щёлкнуло, прежде чем я успела что-то ответить или возразить.

Я положила трубку на рычаг и натянула очередную пару чистых латексных перчаток из коробки.

— Что ж, Щёголь-Вася Пупкин, — прошептала я, вынужденная отдать Ивану Сергеевичу должное за меткое и ироничное прозвище. — Пришло твоё время улыбнуться для фотоаппарата.

Сделав ещё несколько подробных снимков его лица с широкой полосой запёкшейся крови, я принялась методично очищать засохшую субстанцию с его застывших черт, чтобы получить чистый, качественный снимок для ребят с верхних этажей и полицейских. И в тот самый момент, когда я попыталась аккуратно убрать часть крови с его виска влажным тампоном, я замерла на месте, не веря своим глазам. Похоже, под толстым слоем крови было что-то ещё, что-то странное.

Какого чёрта? Этот загадочный парень был просто переполнен сюрпризами.

Выбросив окровавленный тампон в контейнер, я взяла новый, свежий, чтобы как следует и тщательно оттереть это место. Выглядело так, будто на его коже была… белая татуировка. Две отметины, словно бы нанесённые белыми чернилами прямо на кожу. Белые татуировки — большая редкость, особенно на лице человека. Член какой-то банды, возможно? Когда я окончательно очистила все остатки крови, я осторожно повернула его голову набок — тугую от окоченения, но всё ещё податливую — чтобы лучше разглядеть странные знаки при ярком свете.

Я резко отпрянула назад, мои глаза расширились от нарастающего изумления и ужаса.

Символ совпадал с меткой на моей руке. С моей собственной «внезапной татуировкой», появившейся сегодня утром. Его метки не были точь-в-точь такими же — не было перевёрнутой буквы «г» с завитком посередине, — но стиль был совершенно безошибочным, узнаваемым. Как разные символы из одного древнего алфавита или письменности. Эзотерические и странные, словно сошедшие со страниц «Восставшего из ада» или какого-нибудь другого мрачного оккультного фильма про демонов.

Широко раскрыв глаза и онемев от внезапного потрясения, я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Как это вообще возможно? Как любое из этого может быть возможно? Сердце бешено заколотилось в моих ушах, пока я отчаянно пыталась осмыслить то, что вижу прямо перед собой. Все мысли разом понеслись слишком быстро и одновременно недостаточно стремительно, сплетаясь в хаотичный клубок противоречий, в котором каждая пыталась вырваться на поверхность сознания.

Ни одной из них так и не удалось победить в этой яростной схватке.

Холодная, мёртвая и совершенно отчуждённая рука с мертвенной нечеловеческой силой внезапно сомкнулась вокруг моего запястья, сжимая его. Лицо трупа само по себе медленно повернулось в мою сторону, чтобы пристально взглянуть на меня. Глаза, расширенные зрачки которых были обведены кровавым алым ободком, встретились с моими в упор.

Я закричала во весь голос, и крик эхом отразился от стен пустой лаборатории.

Глава 2

Нина

Тела иногда двигаются спустя часы после смерти — это знает каждый патологоанатом. Могут дёрнуться из-за остаточных нервных импульсов, да. Мышцы сокращаются, конечности подёргиваются. Но они не поворачивают голову осознанно. Уж точно не открывают глаза, глядя прямо на тебя. И абсолютно, совершенно точно не хватают тебя за запястье ледяной, одеревеневшей рукой с силой живого человека.

А это тело — хватало.

И я, сделала единственную логичную вещь, какая пришла мне в голову в тот момент. Я закричала — пронзительно, истерично, как героини тех самых фильмов ужасов, над которыми я так любила посмеиваться — и рванула руку, с такой отчаянной силой вырываясь из цепкой, как капкан, хватки, что отшатнулась назад, потеряла равновесие и с оглушительным грохотом рухнула на катящийся столик с инструментами. Металлические лотки полетели на бетонный пол, разбрасывая во все стороны скальпели, ножницы, пилы Штрюли и мой любимый энтеротом — тот самый, что я заказывала через специализированный магазин медицинского оборудования.

Татуировки не появляются за одну ночь. Это невозможно с медицинской точки зрения. Мёртвые тела не садятся на столе для вскрытия. Это противоречит всем законам физики, биологии и здравого смысла.

Будучи гордым ценителем всего мистического и жуткого, страстной поклонницей корейских дорам про вампиров и оборотней, я всегда считала, что окажись я в ситуации, подобной тем, что видела на экране своего телевизора, я бы просто схватила ближайший инструмент и прикончила монстра без лишних разговоров и паники. Сколько раз я смеялась над тем, как до невозможности глупо вела себя очередная красотка-актриса в фильме ужасов? Как она плакала навзрыд, паниковала, металась из угла в угол и бежала наверх по лестнице — наверх! — когда следовало просто принять существование чудовища и хладнокровно сделать то, что необходимо для выживания.

Что ж, теперь настал мой черёд. Это был тот самый момент, о котором я грезила с детства, когда зачитывалась книжками про вампиров из районной библиотеки. Оказалось, что насмехаться над героями кино было куда проще, когда ты не сидишь сам на холодном кафельном полу секционной, уставившись на оскалившееся чудовище, которое совершенно явно, недвусмысленно хочет тебя убить. Сидя на потёртом диване в своей однушке на Пролетарской, судить было легко и приятно.

И что же я сделала, столкнувшись с монстром лицом к лицу? Эта детская мечта, обернувшаяся леденящим душу кошмаром, ожила и сидела на моём секционном столе, уставившись на меня голодными кроваво-красными глазами, словно крокодил, затаившийся в мутной воде и высматривающий свой обед.

Конечно, я должна была защищаться. Схватить тяжёлый молоток с биркой «только для тяжёлых случаев» и раскроить ему череп одним точным ударом. Или скальпель — вонзить прямо в сонную артерию. Или что угодно другое из богатого арсенала патологоанатомических инструментов. В фильмах и дорамах это всегда выглядело так просто, так естественно.

На деле же всё оказалось совершенно иначе. Я просто сидела на холодном полу, разинув рот, как рыба, выброшенная на берег, а мой мозг застыл, словно заевшая виниловая пластинка на старом проигрывателе. Этого не может быть. Этого не происходит. Это невозможно. Где-то в глубине сознания, под тяжёлым, давящим грузом первобытного страха и мощного выброса адреналина, я мысленно извинилась перед всеми теми вымышленными персонажами, над которыми так беспечно смеялась, полагая себя умнее, храбрее, находчивее.

Мужчина на столе был таким же мертвенно-бледным, как и несколько минут назад, когда я начинала вскрытие. Тот же безжизненный, пугающе холодный, бело-синеватый оттенок мёртвой кожи, неизбежно проступающий спустя несколько часов после смерти. Но вместо отстранённого, умиротворённо-спокойного лица обычного трупа его черты были искажены яростью. Нечеловеческим голодом. Жаждой.

— Матерь божья! — вот всё, что я наконец смогла выдавить из пересохшего горла, полусидя, полулёжа на холодном полу секционной и не в силах оторвать взгляд от невозможного, не-должно-существовать монстра. Из зияющих дыр в его груди — там, где застряла картечь, которую я только что извлекала — почему-то не сочилась кровь. Совсем. Будто он был мёртв уже очень, очень давно.

Существо на столе не сводило с меня кроваво-красных глаз — таких красных, что казалось, будто они светятся изнутри адским огнём. Труп — нет, уже не труп — ухмыльнулся, обнажив острые, как бритва, клыки, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Только боль. Только голод. Его клыки были длинными — противоестественно, невозможно длинными. Они выступали над нижней губой, и казалось, он искренне, с садистским наслаждением предвкушает то, что собирается со мной сделать.

Да быть не может! Этого не происходит наяву!

Я видела достаточно фильмов ужасов, чтобы понять, кто он такой. Я даже не хотела произносить это слово про себя, даже мысленно. Ни за что на свете я не стану придавать достоинства и реальности той нелепой, абсурдной, невозможной ситуации, в которой оказалась, называя вещи своими именами. Потому что назвать — значит признать. А признавать я была не готова.

К счастью — если здесь вообще уместно это слово — новоявленный монстр-труп ещё не вполне овладел своим мёртвым телом. Его голодный, яростный бросок в мою сторону закончился довольно нелепым, почти комичным падением на бетонный пол секционной с глухим, тяжёлым стуком, от которого по помещению разнёсся гулкий звук. Я наконец отдышалась — когда успела задержать дыхание? — и кое-как поднялась на подгибающихся, ватных ногах, едва не опрокинув в процессе ещё один инструментальный стол.

Неуклюжесть, однако, не слишком смутила существо. Не смутила совсем. Монстр пополз за мной по холодному полу, низко рыча и угрожающе скалясь, его бледные, почти прозрачные в свете люминесцентных ламп губы были оттянуты назад, обнажая слишком длинные, слишком острые белые зубы. Этого было более чем достаточно, чтобы я мысленно сказала «ну уж нет!» и решила, что героическая самозащита — определённо не мой вариант. Не сегодня. Не сейчас. Каким-то чудом, каким-то непостижимым остатком присутствия духа мне хватило сообразительности схватить свой мобильный телефон со стола — единственную связь с внешним миром — когда я сломя голову бежала к двери из своего кабинета.

— А ну вернись, девка! — прохрипел злой, нечеловеческий голос за спиной. Так значит, труп ещё и говорить умел. Прекрасно. Просто замечательно. Его голос звучал хрипло, сухо и гортанно, словно он наглотался острых камней и битого стекла.

Позади раздался оглушительный рёв и шипение — такое, что кровь стыла в жилах. Захлопнув за собой дверь секционной, я не удержалась и обернулась — непреодолимое, болезненное желание взглянуть на существо, которое ещё совсем недавно было просто очередным трупом на моём столе, взяло верх над инстинктом самосохранения. Монстр, совершенно не смущённый своей полной наготой, уже стоял — стоял! — на ногах и неуверенно, но целенаправленно ковылял к двери, его искажённое лицо всё так же выражало животную ярость и голод.

Эта тварь собиралась меня убить. Разорвать. Съесть.

Адреналин пульсировал в моём теле горячими волнами, и я помчалась по длинному коридору морга, когда монстр с грохотом врезался в запертую дверь. Я не оглядывалась больше, чтобы посмотреть, что происходит позади. Я и так знала — чудовище будет преследовать меня. Охотиться. До конца.

— Не смей бежать, дрянь! — проскрежетал монстр, и в его голосе звучала такая ярость, что по спине побежали мурашки.

Как же, приятель.

— Помогите! — закричала я, несясь по выложенному старым советским кафелем коридору в отчаянных поисках кого угодно, хоть живой души. — Кто-нибудь, помогите! Люди!

Впереди, за поворотом у лестницы, послышались торопливые шаги — другие обитатели здания морга спешили на источник истошных криков. Несколько сотрудников в белых лабораторных халатах и офисной одежде столпились на перекрёстке коридоров, их глаза были полны естественного страха и полного непонимания происходящего. Все они были моими коллегами, лица смутно знакомые, но имён большинства я не знала — мы здоровались в столовой, вот и всё наше общение.

Я на полном ходу врезалась в одного из них — высокого парня лет тридцати. Парень поймал меня, крепко ухватив за плечи обеими руками, не дав нам обоим рухнуть на стену или упасть на пол.

Я дрожала мелкой дрожью. Меня мутило и тошнило. Хотелось плакать, орать, биться в истерике. Я обернулась через плечо и увидела монстра, стоящего в полный рост во всей его неживой, кошмарной красе. Его синевато-белая, полупрозрачная в свете коридорных ламп кожа была покрыта трупными пятнами. Существо, казалось, было совершенно равнодушно к множеству зияющих круглых ран на груди — там, где дробовик оборвал его жизнь.

Невозможный, не-должен-существовать труп медленно, методично приближался к нам по коридору, волоча ноги. Он сомкнул губы, на мгновение скрыв слишком длинные клыки. Он ещё не был акулой, стремительно бросающейся на истекающую кровью добычу; он лишь оценивал её, изучал. Выбирал жертву. А мы и были добычей. Мне отчаянно хотелось бежать дальше, но почему-то стоять в небольшой толпе других людей казалось безопаснее. Инстинктивно казалось, что мы все вместе, просто числом, массой, сможем справиться с непостижимым монстром, неумолимо надвигающимся на нас.

— Что… чёрт возьми… это вообще такое? — потрясённо воскликнул один из моих сослуживцев — тот самый парень, что поймал меня. Я была с ним полностью, на все сто процентов согласна.

— Это что, розыгрыш какой-то? — неуверенно спросил другой, оглядываясь по сторонам в поисках скрытых камер. — Первое апреля прошло вроде?

— Хотела бы я, чтобы это был розыгрыш, — тихо, срывающимся голосом проговорила я. Я инстинктивно отступала от медленно приближающегося монстра. Он не сводил с меня своих красных глаз — только на меня смотрел, игнорируя остальных. Мне отчаянно, до животного ужаса хотелось спрятаться за спины других людей, стать невидимой.

Монстр потянул плечами — словно разминался после долгого сна, — и кто-то в толпе испуганно ахнул, услышав оглушительный хруст суставов и сухой щелчок позвонков. И затем… и затем ходячий покойник негромко рассмеялся.

Его смех был хриплым, сухим и мертвенным, словно скрежет крупнозернистого наждака по старому кирпичу. Зернистым и рваным, неприятным до дрожи. Первобытный страх и ужас подкатили тяжёлым комом к горлу, и я попятилась ещё дальше, отчаянно желая оказаться в самом конце толпы, чтобы в критический момент иметь возможность бежать первой. Я не знала, с чем имею дело. С кем. Это было невозможно, противоестественно. Адреналин кричал мне не своим голосом «беги, дура, беги!», и я была готова его слушать.

— Это глупо, просто нелепо, — твёрдо произнесла женщина лет сорока с аккуратной причёской и в таком же аккуратном тёмно-синем офисном пиджаке, решительно выступив вперёд из толпы. — Ладно, хватит дурацких шуток, вы двое. — Женщина уверенно прошла на середину расстояния между сгрудившимися людьми и голым трупом и упёрла руки в боки, словно строгая учительница, отчитывающая парочку нашкодивших учеников за первомайскую выходку. — Грим сделан отлично, признаю, но отсутствие брюк — это уже несправедливо и неприлично по отношению к остальным.

Женщина обернулась через плечо, чтобы бросить на меня откровенно обвиняющий взгляд, и я опешила, с изумлением поняв, что меня считают соучастницей розыгрыша. Главной организаторшей этого спектакля.

— Н-нет, — запнулась я, отрицательно качая головой. — Это не… он не… это не розыгрыш…

— Тогда кто-то здорово над вами подшутил, девушка, — женщина снисходительно улыбнулась мне. — Но шутке конец. Представление окончено.

— Это не шутка… — начала я, но не успела договорить.

Монстр, казалось, окончательно исчерпал интерес к словесной перепалке и разговорам. Он молниеносно бросился вперёд — с такой скоростью, что я даже не успела моргнуть — преодолел оставшуюся часть длинного коридора и в одно мгновение сократил дистанцию между ним и самоуверенной женщиной в пиджаке. Труп-не-труп с размаху врезался в неё, схватив за руки мёртвой хваткой. В тот же миг он разинул пасть — нет, не рот, именно пасть, — обнажив острые и смертоносные клыки, готовые вонзиться в незащищённую шею.

Толпа в ужасе вскрикнула и испуганно отпрянула к холодной кафельной стене, инстинктивно ожидая, что монстр по инерции врежется в них вместе с женщиной всей своей массой. Все отшатнулись и превратились в спутанный, беспорядочный клубок тел и конечностей у стены, словно пытаясь увернуться от неминуемой автомобильной аварии.

Но ожидаемого столкновения не произошло.

Трупа не было.

Как не было и женщины в синем пиджаке.

В тот самый миг, когда они должны были с грохотом врезаться в сгрудившуюся группу людей, оба просто… исчезли. Растворились в воздухе. Испарились.

— Людмила Андреевна? — растерянно позвал пожилой мужчина из толпы. Видимо, так звали ту смелую женщину. Женщину, которая оказалась куда смелее — или куда самоувереннее и легкомысленнее в оценке происходящего, — чем я.

Никто не отозвался на его зов; вокруг не было никого, кроме нас. Мы могли отчётливо видеть во всех трёх направлениях перекрёстка коридоров — везде была пустота.

Они исчезли у нас на глазах в одно мгновение. Ни дыма, ни зеркал, ни подозрительного мигания света, ни люков в полу. Просто… испарились, как будто их и не было никогда.

— Людмила Андреевна! — отчаянно закричал мужчина, и его голос гулко разнёсся по пустому коридору. Ответа не последовало. Только гнетущая, давящая тишина. Мужчина резко обернулся ко мне, его глаза были расширены от плохо скрываемого ужаса и панического непонимания. — Что происходит?! — требовательно спросил он, почти выкрикнул. — Что это было?!

— Я не знаю, — проговорила я, тяжело дыша и задыхаясь, сердце бешено колотилось где-то в ушах, заглушая все звуки. Я не знала, каковы на ощупь настоящие панические атаки, но смутно подозревала, что вот-вот испытаю одну на собственной шкуре. — Я просто… он был в мешке для трупов, я расстегнула молнию, начала вскрытие, и… — Я замолчала, не в силах закончить мысль вслух. Я проводила обычное рутинное вскрытие, и, как в самом страшном, леденящем душу кошмаре, он поднялся и попытался меня убить. Вот что я хотела сказать. Но какое-то смутное чувство самосохранения подсказало иное. Я отчётливо понимала, что, если я это скажу вслух прямо сейчас, меня немедленно назовут сообщницей монстра, потому что альтернатива — что всё это чистая правда — была абсолютно невозможна и нереальна.

Не говоря уже о том, что они только что собственными глазами видели, как голый мертвец и живая женщина средних лет исчезли прямо у них на глазах, растворились в воздухе. Если я добавлю к этому абсурду громкое заявление, что на мужчине не было никакого грима и что он на самом деле настоящий монстр — вампир или ещё кто похуже, — всё немедленно спишут на меня. На мой розыгрыш, мою вину, моё соучастие.

И это даже не считая того пугающего факта, что на мертвенно-бледном лице покойника была странная отметина — витиеватый узор, до боли, до невозможности похожий на ту татуировку, что таинственным, необъяснимым образом появилась у меня самой на запястье сегодня утром, когда я проснулась. Совпадение? Вряд ли.

Я лишь беспомощно покачала головой из стороны в сторону, искренне надеясь, что обеспокоенный мужчина великодушно припишет моё упорное молчание шоку и панике. Что было совсем недалеко от горькой истины.

Мужчина, кажется, купился на мой жалкий вид.

— Людмила Андреевна! — снова отчаянно крикнул он в пустоту и нервно провёл обеими руками по взлохмаченным волосам. — О, боже правый. Надо немедленно вызывать полицию. Срочно.

***

Полиция, как оказалось, лишь значительно усугубила и без того безнадёжную ситуацию.

Не потому, что полицейские не пытались искренне помочь, нет. Они старались изо всех сил, это было видно. Технически, мы все были в одной лодке, так или иначе работая на общее дело — на то, чтобы сделать Барнаул чуточку безопаснее для обычных людей.

Поначалу даже казалось, что меня великодушно отпустят без лишних неудобных вопросов и подозрений. Но всё резко изменилось в худшую сторону, когда прибывшая полиция внимательно изучила записи с камер наблюдения. Наша система видеонаблюдения в морге была безнадёжно устаревшей и до сих пор работала на настоящих видеокассетах — привет из девяностых.

Как только нужную запись извлекли из архива и торжественно включили на мониторе старого телевизора, полицейские немедленно собрали всех свидетелей происшествия и усадили в одной тесной комнате. Нас было пятеро — теперь я смогла сосредоточиться и спокойно пересчитать. Трое коллег из соседнего отдела, прибежавших на мои отчаянные крики о помощи, и четвёртый — молодой парень, просто оказавшийся в неподходящем месте в максимально неподходящее время. Людмила Андреевна, пропавшая женщина, была старшим администратором в офисе, где работали те трое.

И вот мы сидели все вместе в гнетущей тишине, пока серьёзный полицейский методично перематывал плёнку с записью коридора и уверенно нажимал потёртую кнопку «пуск». Вскоре наша несчастная, перепуганная группа с ужасом поняла, зачем именно нас заставили это смотреть.

Если бы голый мертвец, хватающий ни в чём не повинную женщину и загадочно исчезающий в одном кадре, был единственной проблемой на записи… Этого было бы более чем достаточно для расследования. Но всё оказалось гораздо, в разы хуже.

На зернистой плёнке не было вообще ничего подозрительного.

Точнее, не было монстра-трупа. Его словно не существовало. Вся остальная группа — Людмила Андреевна, я, трое сослуживцев Людмилы Андреевны и парень, неудачно вышедший из столовой, — были отчётливо видны на месте. Всё остальное происходило примерно так, как я это помнила.

Сначала я в панике несусь по коридору морга, истошно кричу и нелепо отскакиваю от стены, явно не справившись с резким поворотом на скорости. Я даже не помнила и не осознавала, что врезалась в стену — вот насколько сильно я была напугана в тот момент.

Появляются остальные четверо свидетелей, и я на полной скорости врезаюсь в сгрудившуюся группу. Мы все синхронно поворачиваемся и напряжённо смотрим на… на абсолютную пустоту. Ничего нет. Никого. Людмила Андреевна решительно делает уверенный шаг вперёд, явно отчитывая невидимого глазу монстра за дурацкий розыгрыш.

А вот и та часть записи, которую было действительно невозможно, немыслимо сложно объяснить с точки зрения логики. Людмилу Андреевну резко дёрнули с ног — словно невидимой силой схватили и потащили — она по инерции врезается в остальных испуганных людей. Все разом визжат от ужаса и беспорядочно падают на стену в один миг, сталкиваясь друг с другом, и Людмила Андреевна просто исчезает. Растворяется.

Полицейский молча поставил запись на паузу, методично перемотал назад и проиграл снова. И ещё раз. Когда никто из нашей растерянной группы не смог внятно объяснить, что же именно было на записи — или, точнее, чего категорически на ней не было, — начался настоящий, серьёзный допрос.

Нас всех оперативно разделили по разным маленьким комнатам. Каждого допрашивал отдельный офицер, настойчиво требуя описать произошедшее в мельчайших деталях. Я прекрасно понимала, что мне придётся хуже всех остальных, ведь именно я была несчастливой обладательницей пристального внимания монстра и его первой, главной целью.

— Итак, — спокойно начал офицер, устало садясь на стул напротив меня в тесном кабинете, который мы временно заняли для допроса. Они допрашивали всех прямо здесь, в морге, а не в участке, в слабой надежде быстро разобраться до конца рабочего дня и отпустить всех измученных свидетелей по домам. — Расскажите ещё раз для меня всю историю. С самого начала.

Я уже дважды подробно рассказала им всё в точности как было. И, учитывая неоспоримый факт, что у полиции были другие записи с камер наблюдения, где я отчётливо была видна в лаборатории морга за работой, пришлось во всём честно сознаться. Скрывать происшествие было совершенно бесполезно — меня засняли камеры.

— Сегодня утром мне поручили тело мужчины, умершего от множественных огнестрельных ранений, предположительно нанесённых из охотничьего дробовика. Я уже всё это подробно говорила, — устало произнесла я, чувствуя, как накатывает волна изнеможения. Мне отчаянно хотелось плакать навзрыд. По крайней мере, добрый офицер принёс мне горячий кофе из столовой, и я теперь вцепилась в тёплую пластиковую кружку обеими руками как в спасательный круг, как в последнюю надежду.

— Так точно, у нас это всё записано в протоколе, — подтвердил офицер, внимательно глядя в свои подробные заметки. — Было ли в этом теле что-то необычное? Что-то, что привлекло ваше внимание?

— Странная одежда, — припомнила я, прокручивая в памяти утро. — Выглядела очень старой — викторианской эпохи, возможно? Или романовской. Определённо не современная.

— Мы её изъяли для экспертизы, да, — кивнул офицер. — Что-то ещё показалось вам странным?

Слава богу, хоть какое-то материальное доказательство того, что этот загадочный мужчина был реальным человеком. Затем настал черёд более сложного, опасного выбора — таинственные отметины на его мертвенно-бледном лице. Раз фотографий тела в деле не было, я справедливо предположила, что на моей рабочей камере тоже не осталось никаких снимков — я просто не успела их сделать. Стоило ли сейчас говорить полиции о жутко совпадающих татуировках на его лице и моём запястье? Категорически нет. Я не хотела быть связанной с воскресшим монстром ни в каком виде, ни при каких обстоятельствах.

— Нет, гражданин начальник, — соврала я, глядя в кофе. — Ничего больше.

Офицер удовлетворённо кивнул.

— И что же случилось дальше? После начала вскрытия?

— Я аккуратно извлекала застрявшую картечь из грудной клетки, когда он, э-э… — Я замолчала на полуслове, уставившись в остывающий кофе и чувствуя, как снова предательски сжимается пересохшее горло.

Страх — поистине удивительная, первобытная эмоция, если хорошенько подумать. Его единственная биологическая цель — любой ценой сохранить нам жизнь. Показать максимально чётко, что безопасно, а что смертельно опасно. Дать нам реальную возможность выбраться живыми из ужасных, критических ситуаций. Но вот я сижу сейчас напротив вооружённого, серьёзного полицейского в безопасном помещении. Совершенно ясно и очевидно, что я в полной безопасности, что мне ничто не угрожает. Но одно лишь яркое воспоминание о том, как тот мёртвый мужчина резко сел на секционном столе и посмотрел на меня красными глазами, мгновенно пересушивало горло и заставляло руки мелко, неконтролируемо трястись.

— Я не имею к этому розыгрышу никакого отношения, — слабо, почти шёпотом проговорила я, умоляюще глядя на офицера. — Клянусь.

— Эй, эй, успокойтесь… — Офицер участливо протянул руку через стол и осторожно положил свою тёплую ладонь поверх моей холодной. Он был совсем молодым парнем, как и большинство участковых в нашем районе, и изо всех сил старался меня успокоить и поддержать. Что-то в мужчине в строгой форме всегда невольно заставляло меня чувствовать себя защищённой и улыбаться, как, я справедливо полагала, и большинство нормальных женщин. Тёплое прикосновение его руки действительно помогало вернуть самообладание, и я позволила ему не убирать ладонь. — Мы не утверждаем, что организатор — это вы. Вы не подозреваемая в чём-либо. Мы просто никак не находим логичных ответов на вопросы и отчаянно пытаемся во всём разобраться и поскорее найти вашу пропавшую коллегу живой и здоровой.

Я благодарно кивнула, откинулась на спинку неудобного стула и изо всех сил заставила бешено колотящееся сердце постепенно успокоиться. Офицер — его фамилия была Мальцев, я разглядела на бейдже — тактично убрал руку и терпеливо дал мне собраться с мыслями, чтобы наконец продолжить допрос.

— Он внезапно сел на столе, — выдавила я. — Труп просто резко поднялся, открыл глаза. Я от неожиданности закричала, упала на инструменты… кое-как схватила телефон и бросилась бежать оттуда что есть мочи, не оглядываясь. Он приказал мне грубо «вернуться» и строго «не бежать». Я совершенно уверена, что он хотел меня убить. Или хуже.

— Итак, по видеозаписи выходит, что вы просто стоите у стола и методично работаете с инструментами… абсолютно ни с чем конкретным, — офицер Мальцев тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Но действительно странно то, что мы отчётливо слышим его голос. У нас есть его настоящий голос на плёнке, это зафиксировано. Мы ясно видим, как вещи и инструменты падают сами по себе, словно их кто-то толкает. Что бы это ни было, оно определённо опрокинуло ваш рабочий стол с грохотом.

— И это вот то единственное, что вы находите по-настоящему странным во всей этой безумной истории? — не удержавшись, саркастически спросила я, чувствуя, как подступает истерический смех.

— Ну, э-э, — офицер запнулся, явно смутился, затем обречённо пожал плечами. — Всё это чертовски странно и необъяснимо, если честно.

— Да уж… — пробормотала я. — Ещё бы не странно.

Мы просидели в этом душном кабинете ещё добрых два часа. Офицер Мальцев методично, раз за разом задавал одни и те же вопросы, явно надеясь поймать меня на противоречиях или выявить новые детали. Но я упорно повторяла одну и ту же историю — потому что это была чистая правда, как бы безумно она ни звучала.

Когда меня наконец отпустили — с настоятельным требованием оставаться в городе и быть на связи — за окном уже сгущались ранние осенние сумерки. Барнаул в середине октября темнел рано, и морозный ветер пронизывал насквозь, стоило выйти на улицу.

Я медленно брела к остановке автобуса, кутаясь в тонкую куртку и размышляя о произошедшем. Татуировка на запястье жгла под рукавом — я чувствовала её, хотя технически это было невозможно. Совпадение? Вряд ли. Слишком много совпадений за один день.

Мне нужны были ответы. И я подозревала, что полиция их не найдёт — как они будут искать то, чего не видят камеры? То, во что не верят?

Нет, если я хочу понять, что произошло сегодня в морге, мне придётся разбираться самой. И первым делом — выяснить, что означает эта проклятая татуировка и почему она связывает меня с воскресшим мертвецом.

Автобус подъехал с привычным скрежетом тормозов. Я поднялась по ступенькам, прислонилась лбом к холодному запотевшему стеклу и закрыла глаза.

Это только начало, тихо прошептал внутренний голос. Что-то подсказывало мне, что он прав.

И я до смерти боялась узнать, что будет дальше.

Глава 3

Нина

Даже если от всего пережитого меня слегка подташнивало, я была рада хотя бы пище в желудке. И алкоголю, конечно же. Впрочем, тошноту вызывал, скорее всего, именно он — крепкий коньяк на голодный желудок никогда не был лучшей идеей. Но, чёрт возьми, оно того стоило! Лёгкий хмельной туман в голове делал этот кошмарный день хоть сколько-нибудь терпимым, смягчал острые углы реальности, которая всё никак не желала укладываться в привычные рамки.

Сидя в полупустом баре на окраине Барнаула, где редко задавали лишние вопросы и не разглядывали посетителей слишком пристально, я рассказала Грише обо всём — о странных отметинах на лице того мертвеца, о том, как он встал и пошёл, словно кукла на невидимых нитях, об его острых, неестественно длинных клыках, которые блеснули в холодном свете морга. Гриша слушал молча, лишь изредка прикладываясь к своей рюмке, и его лицо с каждой минутой становилось всё более бледным. А потом он, разумеется, произнёс вслух то, о чём я боялась даже подумать.

— Погоди-ка. Так этот тип был вампиром, что ли?

— Нет! — я чуть не подавилась своим коньяком, и ледяные кубики звякнули о края бокала. — Нет, это всё ерунда. Бред сивой кобылы. Вампиров не бывает. Их просто не существует в природе.

— Но он же был трупом, — не унимался Гриша, наклоняясь ближе и понижая голос до напряжённого шёпота. — Мёртвым. Холодным. А потом вдруг взял и ожил. И у него были клыки, ты же сама видела. И у тебя есть татуировка, которую ты не помнишь, как сделала. Совпадающая с теми, что ты видела на его лице. Я считаю, мы имеем полное право на небольшую долю здорового заблуждения и конспирологии.

— А я — нет, — выдохнула я, сгорбившись и уткнувшись лицом в ладони, словно пытаясь спрятаться от окружающей действительности. — Если у него и впрямь были такие же узоры, что это вообще значит? Я что теперь, мишень для какой-то странной сверхъестественной секты? Жертва какого-то мистического культа?

— Не знаю, — Гриша тяжело вздохнул, и его плечи поникли. — Но всё это должно быть связано. Обязательно должно! Слишком уж невероятно, чтобы быть простым совпадением. Такого не бывает.

Он был прав, и я это знала. Мысль о том, что эти два события никак не связаны между собой, казалась ещё более нелепой, чем всё остальное происходящее. Так или иначе, отметина на моём запястье имела самое прямое отношение к тому не-умершему-совсем-не-вампиру, который очутился на моём столе в морге. Вопрос был лишь в том — какое именно?

После ужина и пары крепких напитков, не желая вызывать такси после того, как последняя маршрутка уйдёт на стоянку, мы расплатились и двинулись к ближайшей остановке. Холодный октябрьский ветер трепал волосы и пробирался под воротник куртки, заставляя поёжиться. Гриша, хоть и не признавался вслух, с наступлением ночи выглядел всё более озабоченным и бледным, словно привидение. Его взгляд то и дело метался по сторонам, выискивая опасность в каждой тени. Он попросился переночевать на моём диване, и я с огромной радостью согласилась. Альтернативой было спать при включённом свете, что я, наверное, всё равно собиралась делать. Хотя, чёрт побери, свет вряд ли поможет против того, что происходило сегодня.

Мы уже прошли примерно половину пути по пустынным улицам, когда вдруг Гриша резко остановился, словно налетев на невидимую стену.

— Гриш? — обернулась я к нему, недоумевая.

Но он не шевелился и не отвечал. Он просто смотрел куда-то позади меня, и глаза его стали совершенно круглыми от неподдельного ужаса, а лицо побелело настолько, что стало похоже на мел или гипсовую маску. Даже в тусклом свете уличных фонарей это было хорошо заметно.

— Гриша? — снова позвала я, на этот раз громче, но тщетно. Он замер, превратившись в статую.

Значительная часть моего существа отчаянно не хотела оборачиваться, чтобы увидеть то, что превратило Гришу в застывшее изваяние. Инстинкт самосохранения вопил, что лучше не знать, лучше развернуться и бежать, не оглядываясь. Но когда я всё же обернулась, мои худшие опасения оправдались с лихвой. Лучше бы я не смотрела. Гораздо лучше было бы, если бы я побежала со всех ног, не задавая вопросов.

Посреди дороги, прямо на разделительной полосе, стоял мужчина.

По крайней мере, я предположила, что это был мужчина.

Судя по его чудовищным размерам, это мог быть и небольшой автобус или танк.

На нём были полные латы — настоящие, боже правый, средневековые доспехи, словно сошедшие с экрана исторического блокбастера или со страниц фэнтезийного романа. Они покрывали его тело с головы до пят, не оставляя ни единого незащищённого участка, но, в отличие от музейных экспонатов, которые я видела на школьных экскурсиях, когда мы ездили в Санкт-Петербург, отдельные пластины этих доспехов были словно выкованы из кусков странного камня или чёрной вулканической лавы, а не из привычной стали. Они соединялись друг с другом причудливым, почти биологическим, органическим образом, напоминая хитиновый панцирь гигантского насекомого или экзоскелет какого-то доисторического чудовища.

Вся эта броня была усеяна шипами разного размера, выглядела невероятно яростно и зловеще и, без малейшего сомнения, была создана не только для защиты, но и для устрашения противника. И надо честно признать, на обоих фронтах она работала безупречно — я была в равной степени уверена, что эта штука выдержит танковый снаряд, и что я сейчас наложу в штаны от одного только вида.

Незнакомец был невероятно огромен. Его голову скрывал полный закрытый шлем, искажавший и без того чудовищные пропорции и делавший их ещё более пугающими. Шлем вздымался вверх, образуя два величественных, закрученных по спирали и поистине демонических рога, словно позаимствованных у дракона из старых легенд или у библейского демона. Рога и общая массивность доспехов не позволяли точно определить его истинный рост, но от асфальта до самой макушки набиралось почти два с половиной метра, а то и больше.

Даже без брони он должен был быть невероятно широк в плечах и мускулист, чтобы вообще носить на себе такую чудовищную тяжесть и при этом двигаться. В одной руке он с видимой лёгкостью держал меч длиной метра в полтора, не меньше — полноценный двуручный клинок. Латная перчатка, сжимавшая массивную рукоять, была оснащена стальными когтями на каждом пальце, острыми и угрожающими, как и всё остальное в его облике.

И на каждой, абсолютно на каждой видимой поверхности его доспехов был вырезан один и тот же орнамент — сложный, витиеватый узор из переплетающихся линий. Тот самый орнамент, идентичный до мельчайших деталей тому, что теперь красовался на моём запястье в виде необъяснимой татуировки.

— Владыка Каел передаёт вам свой сердечный привет, — раздался мягкий женский голос, и я вздрогнула. — Он желает вам только добра и процветания. Мы не желаем вам зла и искренне просим вас проследовать с нами. Это не займёт много времени.

Он был не один.

Позади него и чуть в стороне, словно в его тени, стояла женщина. Я не сразу её заметила, будучи полностью шокирована и загипнотизирована видом гиганта в латах. Та, что говорила сейчас, обладала роскошными длинными, до самого пояса, волосами цвета воронова крыла, которые струились по её спине волной. На ней было алое платье, которое обтекало её тело, словно слои дорогого шёлка или атласа. Глубокий разрез спереди доходил едва ли не до пупка, обнажая бледную кожу, и подобный откровенный наряд вряд ли сошёл бы за приличную одежду где бы то ни было в нашем провинциальном городе, особенно в октябрьскую прохладу. Но её это, похоже, нисколько не смущало, и холод тоже не беспокоил. Впрочем, платье было далеко не самой странной и примечательной деталью её загадочного образа.

Верхнюю половину её лица скрывала гладкая алая маска без каких-либо украшений. В ней не было прорезей для глаз, и она полностью скрывала всё от переносицы и выше, заканчиваясь где-то у линии роста волос. Поперёк маски шла ломаная, с зазубренными краями спираль, выгравированная на поверхности и сиявшая ярким золотом под тусклым жёлтым светом уличных фонарей.

Именно она и произнесла эти слова, и её полные алые губы тронула мягкая, почти сочувственная улыбка, пока она стояла, безмятежно сложив изящные руки перед собой. Она была разительным, почти шокирующим контрастом бронированному колоссу, рядом с которым стояла — хрупкая фарфоровая статуэтка рядом с бронзовым монументом. Выражение её лица — точнее, то, что я могла разглядеть из-под маски — не было злым или угрожающим. Скорее, отстранённым, спокойным и даже жалостливым, словно она смотрела на глупых детей, которые вот-вот сделают ошибку.

Те немногие прохожие, что ещё оставались на улице в столь поздний час, при виде этой картины быстро развернулись на сто восемьдесят градусов и поспешили прочь, явно не желая иметь дела с происходящим. Две странные фигуры, казалось, не интересовались больше никем вокруг. Их интересовали исключительно мы с Гришей, и это было ещё страшнее.

— Гриша… — тихо прошептала я, осторожно пятясь назад и натыкаясь спиной на друга, который всё ещё стоял позади меня, парализованный ужасом и неспособный пошевелиться.

Столкновение встряхнуло его, вырвало из ступора, и он резко схватил меня за руку, сжав так крепко, что стало больно.

— Нам нужно уходить, — прошептала я, и мои слова были едва слышны даже для меня самой. — Прямо сейчас.

— Владыка Каел настаивает, что бегство — не самое лучшее и разумное решение в вашей ситуации, — произнесла женщина, и её алые губы изогнулись в чуть более широкую улыбку, обнажив ровные белые зубы. Даже несмотря на её слова, тон оставался бархатным, почти успокаивающим. — Хотя, признаюсь честно, это бывает весьма и весьма забавно наблюдать.

Это была последняя капля, переполнившая чашу.

Мы с Гришей одновременно развернулись на месте и — во второй раз за этот бесконечный, кошмарный день — я бросилась бежать, спасая свою драгоценную жизнь. Грише пришлось немедленно отпустить мою руку, чтобы мы не мешали друг другу и не путались под ногами. Мы понеслись по пустынной улице, выжимая из себя всю скорость, на какую только были способны наши нетренированные тела.

Я не была тренированным бегуном и никогда им не являлась. Да, я исправно ходила в тренажёрный зал пару раз в неделю, чтобы поддерживать форму и не заплыть жиром, но в основном тягала железо и занималась с гантелями. Я от всей души ненавидела кардионагрузки и особенно бег. И сейчас я жестоко корила себя за то, что не уделяла ему достаточно времени и внимания. Эти навыки очень бы мне сейчас пригодились, когда от них зависела моя жизнь. Мои лёгкие горели адским огнём, сердце бешено колотилось где-то в горле, угрожая выпрыгнуть наружу, а в глазах предательски темнело и плыло. Всё это можно было списать на страх. Да, конечно. Именно так. Разумеется, именно страх, а не моё отвратительное физическое состояние.

Не знаю, сколько времени или остановок мы пробежали, прежде чем Гриша внезапно и резко свернул в тёмный переулок между двумя пятиэтажками. Я проскочила мимо по инерции и, опасно заскользив по обледеневшему октябрьскому асфальту, с трудом затормозила, едва не упав. Я неуклюже обернулась, чтобы броситься вслед за другом в укрытие.

И замерла на месте.

Нет. Этого просто не может быть. Это невозможно.

Как что-то настолько огромное и массивное может двигаться так невероятно быстро?

Он стоял там — человек в чудовищных латах — всего в каких-то двадцати шагах от меня, преграждая путь. Совершенно неподвижный, он молча наблюдал за мной, слегка склонив голову набок, словно любопытный учёный, внимательно рассматривающий интересный экземпляр жука под микроскопом. И на нём не было ни единого признака недавней погони или хотя бы намёка на усталость — ни тяжёлого дыхания, ни дрожи в мышцах. В то время как я сама была всего лишь потной, жалко задыхающейся и до смерти испуганной развалиной, еле стоящей на подгибающихся ногах.

Пустые, совершенно чёрные, зазубренные прорези его шлема были неотрывно прикованы ко мне. Сам шлем был искусно стилизован под драконью голову — или древний череп дракона. Или, возможно, и то, и другое одновременно, образуя жуткий синтез. Под ним не было видно абсолютно ничего — ни лица, ни глаз, ни намёка на человечность, и возникала совершенно безумная мысль, что внутри вообще никого нет, что это просто пустые доспехи, движимые тёмной магией.

Если целью было напугать до потери сознания — то это сработало на все сто процентов. Я невольно вскрикнула и снова рванула с места, не в силах контролировать свои действия. Я успела сделать всего три отчаянных шага, пытаясь развить скорость, как что-то массивное, тяжёлое и совершенно неумолимое вцепилось в мою руку стальной хваткой. Резкая остановка на полной скорости должна была бы швырнуть меня лицом вперёд на промёрзший асфальт, если бы то, что схватило меня, тут же не подхватило и не поставило обратно на ноги с лёгкостью, с какой обращаются с лёгкой детской игрушкой или тряпичной куклой.

Мою руку сковал жёсткий стальной обруч, но я всё равно отчаянно дёргалась и изо всех сил пыталась вырваться из захвата. Бронированный человек преодолел те пять метров расстояния буквально за долю секунды, с абсолютно нечеловеческой скоростью. Что было ещё хуже и пугающее — он двигался почти совершенно бесшумно для существа, носящего на себе целый танк металлической брони. Тяжёлая латная рукавица безжалостно сдавила моё плечо, не оставляя ни малейших шансов на побег или освобождение.

— Отпусти! — закричала я во весь голос, не заботясь о том, кто может услышать. — Отпусти меня немедленно!

Он лишь молча смотрел на меня сверху вниз, безмолвный, грозный и абсолютно невозмутимый. Он медленно наклонил голову в другую сторону, точь-в-точь как немецкая овчарка, искренне пытающаяся понять команду своего хозяина. Ни одно моё движение не могло сдвинуть его с места даже на миллиметр. Я со всей силы пнула его тяжёлым осенним сапогом по ноге, целясь в колено, но ощущение было абсолютно такое, будто я изо всех сил бьюсь о гранитную скалу или бетонную стену. Он даже не дрогнул и не пошевелился. Единственным результатом моих усилий стала резкая, пронзительная боль, молнией пронзившая мою собственную ногу от пальцев до бедра.

Чудовище медленно подняло другую свободную руку, и я понятия не имела, что именно он задумал и собирался сделать, но он внезапно замер на месте, услышав громкий оклик где-то позади себя.

— Эй, мудак! — раздался знакомый голос.

Монолитное создание неспешно повернуло массивную голову вверх по улице, туда, откуда донёсся звук. Там, метрах в тридцати, стоял Гриша — источник помех и неожиданный спаситель. В его протянутой руке, прямо на меня направленной, был пистолет — я узнала его служебный «Макаров».

— Отпусти её, — твёрдо потребовал он, и его голос почти не дрожал.

Чудовище не сделало этого. Более того, оно вообще не пошевелилось и не отреагировало никак. Просто продолжало молча смотреть на Гришу через прорези шлема, застыв, как древнее изваяние или памятник.

— Последний шанс, урод, — предупредил Гриша, и я услышала, как взведён курок. — Говорю в последний раз.

Тварь медленно развернулась к нему всем корпусом, безжалостно потащив за собой и меня, словно я весила не больше пустого мешка. Его свободная рука поднялась вверх, и ладонь с острыми стальными когтями была обращена вперёд и вниз, словно собираясь схватить что-то невидимое в пустоте воздуха. Странный красноватый свет, до жути похожий на крошечные алые молнии или электрические разряды, внезапно заплясал и затрещал между его металлическими пальцами. Я не могла сдержать испуганного всхлипа, когда эта мистическая энергия быстро сгустилась в плотный сгусток, и тот самый зловещий длинный клинок, который я видела раньше, материализовался в руке монстра буквально из ничего. В одно мгновение его рука перестала быть пустой, и в ней грозно замерло смертоносное, испещрённое сложными узорами лезвие.

Для любого другого нормального человека это было бы тяжёлое оружие строго на две руки. Для этого существа он держал его одной рукой, словно невесомое пёрышко или детскую игрушку. И он вызвал его буквально из ниоткуда, из воздуха. Чудовище увереннее и крепче сжало массивную рукоять меча обеими руками и решительно нацелило острый конец клинка в сторону Гриши. Это был ясный и недвусмысленный ответ на его вызов и угрозу.

Если Гриша так отчаянно хотел боя — этот тип был совершенно не прочь удовлетворить его желание.

— Ох, блядь, — протяжно простонал Гриша в неподдельном страхе, но это не помешало ему прицелиться и решительно выстрелить.

Я бы в другой ситуации боялась, что он может случайно попасть в меня, если бы твёрдо не знала, что Гриша — отличный и опытный стрелок с многолетним стажем. Да и монстр в латах был размером примерно с небольшой внедорожник или микроавтобус, так что промахнуться мимо такой туши было бы физически сложно даже при большом желании. К тому же, если честно, мне казалось, что я уже давно превысила свою дневную норму по части страха и ужаса — больше бояться было просто нечего.

Гриша быстро выпустил несколько пуль одну за другой. Монстр стоял совершенно неподвижно, будто вкопанный, и каждая пуля с громким металлическим звоном отскакивала от его магических доспехов рикошетом, не причиняя ни малейшего видимого вреда или даже дискомфорта. Словно с ним вообще ничего не происходило, словно Гриша швырял в него не смертоносные куски свинца, а безобидные резиновые мячики.

Я рефлекторно пригнулась, инстинктивно закрыв голову свободной рукой, когда услышала, как пули с характерным звоном рикошетят от непробиваемой брони и с глухими ударами впиваются в кирпичные стены ближайших пятиэтажных домов. Стекло припаркованной неподалёку старенькой отечественной «девятки» звонко и мелодично разбилось вдребезги. Дело было совсем не в том, что Гриша неумело промахивался — эта проклятая тварь была буквально и абсолютно пуленепробиваемой, защищённой какой-то немыслимой магией.

— Беги, Гриш! — отчаянно закричала я во весь голос. — Убирайся отсюда! Спасайся! — Может быть, у него ещё оставался хоть какой-то шанс сбежать и выжить, пока это чудовище возилось со мной.

Бронированный монстр внезапно издал низкий, утробный рык — это был первый звук, который я вообще от него услышала за всё время. Ему совершенно очевидно не понравилось, что в него стреляют из огнестрельного оружия. И в следующее мгновение я внезапно оказалась на холодной земле. Он небрежно швырнул меня на обледеневший асфальт, как ненужную тряпичную куклу, отбросив в сторону. Я с силой и болезненно выдохнула весь воздух из лёгких, всем телом ударившись о твёрдую землю.

Теперь латный человек уверенно шагал по направлению к Грише, сжимая в руке призванный меч. Если мой друг и не смог причинить ему никакого физического вреда своими выстрелами, то уж точно сумел основательно разозлить и вывести из себя. Гриша быстро осознал, в каком отчаянном и почти безнадёжном положении он оказался, и осторожно отступил на шаг назад, поднимая руки.

— Э-э, слушай, давай спокойно поговорим, ладно? — голос его заметно дрожал. — Кто вы вообще такие? Что вам от нас нужно? Может, мы могли бы договориться?

В ответ чудовище не произнесло ни единого слова, а лишь неумолимо продолжило медленное преследование. Оно целенаправленно шло на Гришу. Кралось к нему. Бронированный человек явно не спешил никуда, словно этот бронированный монолит был настолько абсолютно уверен в своём неизбежном успехе, что торопиться просто не было смысла. И пока что мы с Гришей действительно не представляли для него никакой реальной угрозы. Даже огнестрельное оружие не причиняло ему абсолютно никакого вреда и даже не замедляло его поступь.

Внезапным, размытым движением, настолько быстрым, что я едва уловила его краем глаза, тварь молниеносно рванула вперёд с совершенно невозможной скоростью. Быстрее, чем я вообще могла уследить взглядом, быстрее, чем должно быть физически возможно. Он резко взмахнул своей когтистой лапой и одним ударом выбил пистолет из руки Гриши, отправив оружие звенящей железякой скользить и подпрыгивать по неровному тротуару.

Гриша испуганно вскрикнул и инстинктивно отпрянул назад, едва не споткнувшись.

— Беги, Нина! — отчаянно крикнул он через плечо, оборачиваясь. — Беги, не останавливайся! — И он немедленно бросился прочь вглубь того самого переулка, в котором пытался скрыться в первый раз.

Делать было совершенно нечего — только бежать со всех сил. Других разумных вариантов просто не оставалось, если я хотела остаться в живых. Я с трудом вскочила на подгибающиеся ноги, быстро подбежала к валяющемуся пистолету и схватила его дрожащими руками. Может быть, если мы разбежимся в разные стороны, нам удастся его запутать и оторваться от преследования. По крайней мере, хотя бы один из нас двоих точно спасётся и выживет, верно? Такова была надежда. Я развернулась и рванула бежать в совершенно противоположном направлении от Гриши.

Я пробежала примерно две улицы, может быть чуть больше, прежде чем мне пришлось остановиться, чтобы хоть немного перевести дух и не умереть от разрыва сердца. Я тяжело прислонилась к холодной кирпичной стене в том самом тёмном переулке, куда свернула, спасаясь, и согнулась пополам, с трудом упёршись дрожащими руками в колени. Я отчаянно пыталась удержать в желудке недавний ужин и жадно вдохнуть хоть немного драгоценного воздуха в горящие лёгкие. Чёрт возьми, мне так отчаянно нужен был воздух. Святые небеса… что же мне теперь делать? Немедленно звонить в полицию? Даже если дежурный не поверит ни единому слову, хуже точно не станет. Либо этот монстр таинственно исчезнет, и я буду в относительной безопасности — либо они своими глазами взглянут на него и срочно вызовут СОБР. Или даже армию с танками и вертолётами.

На меня внезапно упала длинная тень. Что-то настолько высокое и массивное, что полностью заслонило собой тусклый уличный фонарь метров тридцать позади меня. Я с леденящим душу, парализующим предчувствием сразу же поняла, что это определённо не Гриша, и медленно подняла голову вверх, чтобы наконец получить ответ на вопрос, кого же именно из нас двоих в итоге преследовал человек в латах.

Меня. Он целенаправленно преследовал именно меня, а не Гришу.

Он медленно и неотвратимо подходил ко мне, всё так же совершенно не спеша, словно у него была целая вечность. Когда я в панике попыталась снова сорваться с места и бежать, он молниеносно рванул вперёд и внезапно материализовался прямо передо мной, преграждая путь. Это было почти как мгновенная телепортация или перемещение в пространстве, настолько невероятно быстро он двигался, когда хотел. Я мысленно добавила это сверхъестественное умение в постоянно растущий список совершенно сумасшедшего невозможного дерьма, увиденного и пережитого мной за сегодняшний бесконечный день. Одна массивная латная рукавица снова крепко сомкнулась на моей руке выше локтя и безжалостно сжала её — достаточно сильно и болезненно, чтобы причинить острую боль, но не настолько, чтобы сломать кость.

Было совершенно очевидно и понятно даже мне, что он без малейших усилий мог раздробить мне руку в труху, стоило ему лишь чуть сильнее сжать свои стальные пальцы. Ему не составило бы абсолютно никакого труда переломить меня пополам, словно сухую тонкую ветку или спичку. Посыл был предельно ясен и недвусмысленен: если я осмелюсь попытаться бежать ещё раз, он обязательно заставит меня горько пожалеть об этом решении. И боль будет намного, намного сильнее.

Он грубо оттащил меня от защитной стены, и я наконец-то смогла взглянуть на него внимательнее, впервые действительно рассмотрев этого монстра вблизи в тусклом свете. Человек под тяжёлыми доспехами был ростом никак не меньше двух метров — и даже более двух метров — судя по видимому уровню его широких плеч. Там, где металлическая маска-шлем заканчивалась у основания, я неожиданно увидела его обычную человеческую шею, одетую во что-то чёрное, похожее на плотную ткань или кожу.

Хотя бы это успокаивало — значит, он действительно не был пустыми магическими доспехами, самостоятельно бегающими за мной с очевидной целью убийства или похищения. Это уже определённый плюс. Каким-то странным образом это делало его чуть менее жутким и пугающим — осознание того, что внутри этой брони всё-таки кто-то реальный есть. Если у него есть вполне обычная шея, обтянутая чёрной тканью, значит, внутри точно кто-то живой находится.

Его открытая шея.

И тут все те многочисленные годы, бездумно потраченные на регулярный просмотр фильмов ужасов и боевиков по ночам, наконец-то сослужили мне неожиданную службу. Откуда-то из самых тёмных глубин моего сознания, из первобытного страха, бушующего адреналина или просто животной инстинктивной потребности выжить любой ценой, я внезапно нашла в себе силу и решимость, чтобы сделать нечто по-настоящему умное впервые за весь этот кошмарный вечер.

Я резко подняла тяжёлый пистолет Гриши, который подобрала с холодной земли, и с силой уперла его холодное дуло прямо в узкую щель в его мощных доспехах — там, где заканчивалась защитная маска и начинались массивные наплечники. Я решительно направила ствол вверх, под его подбородок, что было на удивление легко сделать, учитывая значительную разницу в нашем росте. И прежде чем он вообще успел как-то среагировать на мои действия или остановить меня, я, не раздумывая больше ни секунды, изо всех сил нажала на спусковой крючок.

Оглушительный выстрел прогремел в тесном переулке.

За свою не самую короткую жизнь я видела очень, очень много крови.

Честно говоря, в моей профессиональной жизни её было более чем предостаточно. Начиная от многочисленных фильмов ужасов, которые я добровольно и с удовольствием смотрела по ночам в обнимку с конфетами, заканчивая настоящими мёртвыми телами на моём рабочем столе в городском морге, годами напряжённой работы квалифицированным фельдшером скорой помощи и постоянной службы в качестве спасателя-добровольца в местном отделении МЧС.

Я видела огромное количество отвратительных, изувеченных людей, включая того несчастного парня, который совершенно не уважил технику безопасности при работе с промышленным токарным станком на заводе, когда я ещё работала на «скорой». Я видела множество по-настоящему отвратительных, мерзких вещей, вообще. Но тот мощный фонтан горячей алой крови, что внезапно брызнул на меня густой струёй, едва не заставил мой поздний ужин немедленно проделать стремительный обратный путь вверх по пищеводу. Это было совершенно иначе, чем всё, что я видела раньше. Это было ужасающе свежо. Это было по-настоящему, здесь и сейчас. И самое страшное — это была целиком и полностью моя личная вина и ответственность.

Я застыла на месте, словно окаменела, совершенно не зная, что делать дальше или даже о чём думать, пока отчётливо ощущала липкое тепло чужой крови на холодной коже своей руки и лица. Кровь была такой горячей, почти обжигающей.

Спустя целую вечность, которая на самом деле показалась лишь мгновением, массивный человек тяжело рухнул на колени с глухим стуком, его железная хватка на моей руке наконец-то ослабла и разжалась, и он беспомощно упал вперёд. Он замер в таком положении на долгое мгновение, словно раздумывая, а затем с тяжёлым, гулким стуком и громким лязгом металлической брони окончательно повалился на бок, подняв облачко пыли.

Я медленно, на ватных ногах попятилась к спасительной стене, с трудом сглатывая огромный ком в пересохшем горле и изо всех сил пытаясь не испачкать серый тротуар жидким содержимым своего бунтующего желудка, пока тёплая липкая жидкость медленно стекала по моей коже. Я судорожно стала отчаянно стирать её с лица дрожащей рукой и с ужасом поняла, что мои руки безостановочно и отчаянно трясутся, словно в лихорадке.

Я только что хладнокровно застрелила человека. Я только что убила живого человека. Я только что застрелила человека насмерть.

Эти страшные слова бесконечно крутились и повторялись у меня в голове, как безнадёжно заевшая старая пластинка. Это была чистая самооборона, законная защита жизни. Но это было совершенно неважно; я всё равно застрелила его. Он активно преследовал меня с оружием. Он вообще не казался нормальным человеком. Он буквально вызвал огромный меч из абсолютного ничего, из воздуха. Это всё неважно; я застрелила его в упор. Он сейчас мёртв и лежит в луже крови. Он истекает кровью прямо передо мной. Следовательно, я совершенно точно застрелила живого человека насмерть. Мои спутанные мысли беспорядочно путались и метались, отчаянно пытаясь хоть как-то осмыслить только что произошедшее.

Всё, абсолютно всё, чего я хотела в этом огромном мире — это немедленно оказаться как можно дальше отсюда. Быть наконец-то дома, в безопасности, в тёплой постели под одеялом. Чтобы всё это ночное происшествие оказалось дешёвой фальшивкой, нелепым лихорадочным бредом больного воображения. Может быть, я на самом деле лежу в коме в больнице, и всё это — просто причудливое порождение моего умирающего мозга, поражённого раком или инфекцией.

Я сильно ударила себя ладонью по бедру, отчаянно пытаясь проснуться от кошмара. Нет, не помогло. Было просто очень больно, а я всё ещё находилась здесь, в этом холодном переулке. Я только что в упор застрелила человека. Мысль совершенно не отпускала, постоянно возвращалась, угрожая полностью вытеснить всё остальное и окончательно ввергнуть меня в полномасштабный нервный срыв с истерикой.

«Нет, идиотка! Нет, прекрати! Паниковать будешь потом, позже. Сначала срочно реши проблему. Паниковать успеешь потом». Какая-то глубокая часть моей профессиональной подготовки опытного фельдшера скорой помощи внезапно дала о себе знать, включилась автоматически. Паниковать строго потом. Я вполне смогу позволить себе роскошь хорошей паники несколько позже, когда окажусь в безопасности.

Я осторожно поставила всё ещё тёплый пистолет на предохранитель, как учил Гриша, и аккуратно сунула его в свою потрёпанную сумку. Лихорадочно порывшись в ней, я наконец нашла мятую бумажную салфетку от утреннего кофе из автомата, заткнутую туда на всякий случай ещё утром. Я отчаянно и судорожно пыталась хоть как-то стереть липкие брызги со своего лица и дрожащих рук, но получалось плохо. Мне срочно нужно было как можно быстрее добраться до дома. Я точно не могла поехать на маршрутке в таком ужасном виде, не могла спокойно вызвать такси — водитель немедленно вызовет полицию. Оставался только один реальный вариант передвижения.

Идти пешком через весь город. По крайней мере, на улице уже довольно поздно и достаточно темно. Может быть, меня никто особо не заметит в темноте. Я быстрым, почти бегущим шагом вышла из мрачного переулка и решительно направилась в сторону дома. Добираться пешком через весь Барнаул предстояло минимум час или даже два, но реального выбора у меня сейчас просто не было.

Достав из глубокого кармана куртки мобильный телефон липкими пальцами, я немедленно позвонила Грише. Длинный вызов прозвонил несколько томительных раз и в итоге ушёл на автоответчик. Я не стала ничего ему говорить или оставлять сообщение. Вместо этого я молча сбросила звонок и тут же набрала его номер снова, и снова.

Я только что хладнокровно застрелила человека. Огромного человека в полных средневековых латах, который настойчиво пытался сделать… честно говоря, кто вообще знает, что именно. Я напряжённо попыталась восстановить в затуманенной памяти всю цепь произошедших событий. Та загадочная женщина в длинном красном платье и странной алой маске без прорезей. Она совершенно чётко сказала, что некий «Владыка Каел» — это того ли человека я только что застрелила в упор? — вежливо просил нас пойти с ним куда-то.

Значит, он пытался нас обоих похитить? Зачем это ему нужно? Куда он собирался нас тащить? Кто он вообще такой? Какое отношение всё это имеет к загадочной отметине на моей руке или к тому ожившему трупу с клыками, что напал на меня в морге? Каел теперь окончательно мёртв. Я же застрелила его в упор, пуля вошла прямо в череп снизу, так что теперь он больше не проблема для нас. Но что насчёт той таинственной женщины в алом красном платье, со странной золотой маской на лице?

Восемь настойчивых звонков Грише подряд, и так никто и не ответил на том конце, так что я наконец-то с тяжёлым сердцем сдалась. Попробую дозвониться ещё раз через час-другой, когда он успокоится. Что-то в унылой монотонности долгой ходьбы по ночному городу и полном одиночестве заставило всё разом обрушиться на меня. Всё произошедшее за день навалилось на мои плечи тяжким грузом, словно внезапный удар кирпичом по голове. Без Гриши рядом, который мог бы помочь нести этот невыносимый груз и разделить ответственность, горячие слёзы, которые я упорно сдерживала весь этот бесконечный день, наконец вырвались наружу помимо воли и потекли по моему грязному лицу.

По крайней мере, вокруг на улицах не было абсолютно никого, кто мог бы увидеть меня — окровавленную, грязную и горько плачущую, одиноко бредущую по пустынным ночным улицам Барнаула в полном одиночестве. Я безнадёжно вытерла горячие слёзы той же грязной салфеткой и просто дала им свободно излиться, не сдерживаясь больше.

Теперь главной задачей было принять всё случившееся как свершившийся факт, как данность. У меня есть необъяснимая татуировка, которую невозможно логически объяснить — ладно, пусть, но она совершенно точно есть на коже. Установленный факт. На меня жестоко напал мёртвый труп человека, каким-то образом восставший из мёртвых. Крайне маловероятно, но абсолютная реальность. Нас с Гришей активно преследовал настоящий монстр в полном латном средневековом облачении, который мог двигаться намного быстрее, чем я вообще способна была увидеть глазом. Полный абсурд, но правда.

Всё, на что я теперь могла искренне надеяться — это то, что Гриша в полном порядке и безопасности. Что он просто уронил свой телефон во время бегства. Что ему всё-таки удалось благополучно сбежать от преследования, и он сейчас в безопасности где-то. Что те неизвестные люди, которые охотятся на нас, не послали за нами двоими ещё кого-то опасного. И тут меня неожиданно осенила внезапная догадка, которая одновременно вызвала и животный страх, и леденящий ужас.

А что, если они охотились именно за этими загадочными отметинами?

Я быстро закатала рукав куртки и внимательно посмотрела на маленькую чёткую татуировку у себя на запястье, нервно выдыхая дрожащее прерывистое дыхание. Эти мистические знаки были единственным, что логически связывало абсолютно всё воедино в одну картину. Единственное, что прямо соединяло меня с тем ожившим трупом в морге и чудовищным человеком в красных магических доспехах. Если они действительно охотились за обладателями этих знаков, тогда… была одна единственная вещь, которую я могла попытаться сделать для спасения.

Был лишь один известный мне способ, чтобы навсегда избавиться от неё.

Я громко и совершенно безнадёжно простонала в пустоту ночи.

Ох, как же невыносимо больно это будет.

Глава 4

Нина

Вдох. Выдох.

В этом нет ничего ужасного, правда? Другого выбора у меня попросту не оставалось. Либо это, либо смириться и ничего не делать. А бездействие было хуже всего. Бездействие означало, что я признаю своё бессилие — а я ненавидела чувствовать себя беспомощной больше всего на свете.

Я сидела на кухонном табурете и смотрела на своё левое запястье, на эту зловещую метку. До сегодняшнего дня она была просто странным, сюрреалистичным, но безобидным рисунком. А потом за мной погнались два разных чудовища с идентичными символами. Под рукой я расстелила одно из старых, потёртых полотенец, что вечно валяются на полке на всякий пожарный случай. Они всегда выручают — вытереть лужу, подстелить во время ремонта, а то и для… домашней хирургии.

Ну, знаете. Обычные бытовые мелочи.

Вся моя аптечка первой помощи была разложена на столешнице — солидный арсенал, оставшийся со времён работы фельдшером в городской скорой. Выбросить такое наследство было попросту жалко. Тем более что всё это добро я когда-то вытащила из больничных запасов перед увольнением — пусть хоть какая-то компенсация за мизерную зарплату и ночные смены.

Я тяжело вздохнула и потянулась к металлической рукоятке, торчащей из гранёного стакана с медицинским спиртом. Достала свой монтажный нож и с тоской посмотрела на тонкое лезвие. Отступать некуда. Так надо.

Если я смогу срезать эту штуку с себя, есть мизерный шанс, что я окажусь в безопасности. Теоретически. Других теорий у меня не было, так что приходилось довольствоваться этой. Может быть, эти твари выслеживают нас именно по этой метке? Может быть, она работает как какой-то маяк, проклятый GPS-трекер, вживлённый под кожу? Тогда её нужно просто удалить. Вырезать. Избавиться от неё раз и навсегда.

Чёрт, как же это будет больно…

Я уже обработала кожу и наложила жгут на предплечье выше татуировки, на всякий случай. Поблизости была лучевая артерия, и срезать нужно было совсем тонкий слой, но я могла и дрогнуть. Руки и так уже предательски дрожали от страха и адреналина. Я даже приготовила противень, чтобы стерилизовать на нём инструменты и… кусочки плоти. От этой мысли живот свело судорогой, и я пожалела, что не выпила в баре побольше. Пара рюмок водки сейчас очень бы пригодилась. Наконец, я приставила лезвие к коже, отмерив взглядом контур проклятого символа.

О да… О да, это действительно адски больно.

Я прошлась лезвием примерно на четверть окружности символа, прежде чем вынуждена была остановиться — глаза застилали предательские слёзы. Боль пронзила руку раскалённой иглой, разлилась жгучей волной до самого плеча. Я швырнула нож на противень и несколько раз со всей дури шмякнула себя кулаком по бедру, давясь горькой слюной от боли. Металлический привкус крови появился во рту — видимо, прикусила губу.

Я схватила со стола чистую тряпку, вытерла лицо, размазав по щекам солёные дорожки, а потом решила засунуть её уголок себе в рот, чтобы вцепиться в него зубами и не оглушить соседей воплем, если придётся. В старой хрущёвке слышимость отменная — соседка снизу и так уже дважды стучала шваброй в потолок за последний месяц. Взяв новый ватный тампон, я смахнула кровь с ранки и, снова подняв нож, продолжила свой жуткий труд, с того самого места, где остановилась.

Слёзы текли по моему лицу ручьями, но сейчас было не до них. Я пыталась сконцентрироваться на процессе, представить, что это не моя рука, а очередной труп на столе в морге. Похоже, боль понемногу притуплялась — нервы на руке уже не могли кричать громче. Хорошо хоть, я знала, что делаю. Хорошо хоть, эта «работёнка» была мне знакомой. О, господи… Но у мертвецов-то ничего не болит! А это… а это невыносимо. Сейчас меня стошнит. И самое паршивое, что делать всё это приходилось неудобной, нерабочей рукой. Правой рукой я была неловкой, как первоклашка с ручкой.

Я вскочила с табурета, выплюнула тряпку и, согнувшись пополам, склонилась над раковиной. Рвотные спазмы сотрясли меня, желудок свело болезненным узлом. Я открыла кран с холодной водой. По спине пробежали ледяные мурашки, пока остатки адреналина — или то, что ещё от него осталось в моём организме — бушевали внутри, словно ураган. Я зачерпнула ладонями ледяной воды, прополоскала рот, избавляясь от кислого привкуса, а затем умылась, пытаясь остудить пылающее лицо. Вода стекала по подбородку, капала на пол, смешиваясь с кровавыми пятнами.

Ладно. Почти всё. Почти.

Я подставила изуродованную часть руки под холодную струю и с облегчением выдохнула, когда вода омыла мою измученную кожу. Разрез вокруг татуировки был готов, и теперь оставалось всего ничего… просто содрать её с живого мяса. Пустяки. Вполне обыденно. Кожа сходит. Так бывает. Я проделывала это с сотнями трупов за годы работы в морге. Ни разу — с живым человеком. Но это ведь одно и то же, правда? Абсолютно. Та же самая процедура, только… только пациент в сознании и орёт от боли.

Не трусь теперь. Ты так близка, — подбадривала я саму себя шёпотом. — Один захват пинцетом… и рывок.

Татуировки находятся всего в паре миллиметров под кожей, в верхних слоях дермы. Это не то что вырывать мускулы или сухожилия. Ерунда. Сущая ерунда. Совершенно нормально. Обычное дело для любого, кто занимается домашней хирургией на собственной кухне в три часа ночи.

Я снова уселась на табурет, сунула пальцы в стакан со спиртом и извлекла оттуда маленький пинцет, который лежал там всё это время. Схватить и оторвать. Другой вариант — попытаться подрезать кожу по мере продвижения, но для этого нужны были бы две руки. А у меня была свободна только одна. Оставалось лишь сорвать её. Одним движением. Резко, быстро, не задумываясь.

Как пластырь, да?

Прямо как пластырь.

Я просунула край щипцов пинцета под кожу, нащупала границу разреза, и меня снова чуть не вырвало. Желудок снова сжался, во рту пересохло. Прошло несколько минут, в течение которых я лишь судорожно дышала, пытаясь заставить себя продолжить. Всего один рывок. Один рывок — и всё закончится. Потом перевяжу, выпью обезболивающего, и можно будет наконец рухнуть на диван.

Раз.

Два.

Следующее, что я помню, — я лежу на полу на спине и смотрю в потолок, на жёлтые разводы от старой протечки. Рука горела, словно в аду, словно её окунули в расплавленный металл. Что случилось? Я собралась досчитать до трёх, а потом оказалась здесь, на холодном линолеуме, и понятия не имею, сколько времени прошло.

Подняв руку, я увидела на запястье кровавое месиво, с которого алая жидкость стекала на локоть и на пол, образуя липкую лужицу. Багровое кольцо размером с пятирублёвую монету — а татуировки на нём уже не было. Только сырая, кровоточащая плоть, от вида которой снова подступила тошнота.

Выходит, я всё-таки сорвала её и, что ж, отключилась, как подобает настоящему герою. Что ж, ладно, готова смириться с этим без ущерба для своей гордости. Большинство людей не занимаются удалением тату на дому посреди ночи с помощью монтажного ножа и медицинского пинцета. Я уперлась здоровой рукой в столешницу, чтобы подняться, и едва не поскользнулась на собственной крови.

Первым делом — промыть рану и убедиться, что проклятый чёрный знак не остался под кровью. На этот раз, когда холодная вода коснулась кожи, я зажмурилась и громко выругалась, молотя другой рукой по столу, чтобы отвлечься от жгучей, пожирающей боли. Матерные слова вылетали изо рта сами собой, я даже не контролировала, что говорю.

Наконец, когда зрение перестало плыть и чёрные точки перед глазами рассеялись, я посмотрела на руку. Сквозь проступающую сукровицу я разглядела красную, воспалённую плоть, и, слава богу, ни следа чёрной краски. Никаких намёков на проклятый символ. Только открытая рана, которая будет болеть ещё неделю, как минимум.

Бинт, которым я обмотала рану, мгновенно пропитался красным. Рана сочилась, и это будет продолжаться ещё некоторое время. Придётся ухаживать за ней, как за серьёзным ожогом — мазь с антибиотиком, регулярные перевязки, таблетки от воспаления. Может, останется шрам, хотя мне было на это плевать. Сегодня я стреляла в человека в полных латах, и за мной гнался оживший мертвец. Шрам в моём личном списке забот на сегодняшнюю ночь занимал примерно последнее место, где-то после вопроса, не забыла ли я выключить утюг.

Итак. Готово. Этой штуки больше нет.

Я нашла на полу тот самый лоскуток кожи, что отвалился, когда я была без сознания, затем сунула его в измельчитель и включила его. Механизм заработал с привычным грохотом, перемалывая всё в кашу. Получайте, тварь поганая! Пусть теперь попробуют меня выследить.

Самое время выпить? На часах три ночи. А я только что сделала себе операцию на кухне. Побрела к холодильнику, открыла его, ощущая, как по лицу снова катятся непрошеные слёзы… и тут мои глаза упали на правое запястье.

В голове пронеслось лишь одно слово, короткое, из четырёх букв, которое я проорала так громко, что точно разбудила всех соседей в подъезде. Но мне было всё равно. Пусть хоть участкового вызывают.

На моём правом запястье — не на левом, с дырой, из которой сочится кровь, — был маленький, размером с пятирублёвую монету, знак. Перевёрнутая «г» с завитком, рассекающей её пополам. Тот самый символ. Тот же самый. Просто теперь на другой руке. Словно он переполз туда, пока я была без сознания, словно это живое существо, которое просто сменило место дислокации.

Я снова расплакалась, на этот раз не от боли, а от бессильной ярости. Это должно было сработать! Эта дурацкая метка не имела права просто взять и появиться снова! Такого не может быть. Ничего из происходящего не может быть! Видимо, пора было выкинуть за борт все свои представления о возможном и невозможном. Все мои знания анатомии, медицины, физики — всё это оказалось бесполезным дерьмом перед лицом того, что творилось вокруг.

Теперь уж точно нужно выпить, чёрт побери.

Я налила себе полный гранёный стакан вина и плюхнулась на диван, не удосужившись даже включить свет в комнате. Взяла телефон, снова набрала Гришу. Опять нет ответа. Гудки, гудки, гудки — и автоответчик. На этот раз я оставила сообщение, рассказала ему, что попыталась сделать и как у меня ничего не вышло. Голос срывался, я спотыкалась на словах, но продолжала говорить. Умоляла перезвонить, если он это услышит. Положив трубку, я поняла, что оставила сообщение лишь для того, чтобы хоть как-то успокоить себя. Словно, проговорив это в пустоту, я могла надеяться, что он услышит и что с ним всё в порядке.

Я опрокинула стакан одним махом, чувствуя, как вино обжигает горло и разливается тёплой волной по желудку. Положила телефон на живот и позволила себе закрыть глаза. Рука ныла, голова раскалывалась, ноги и спина гудели от усталости. Я была на пределе. За окном уже начинало светать — серый рассвет пробивался сквозь грязные стёкла.

Когда телефон на моей груди завибрировал, я вздрогнула и с трудом разлепила веки. На экране горело без пяти пять. Я проспала чуть больше часа. Во рту было сухо, как в пустыне, голова раскалывалась с новой силой.

Это был не смс, а звонок. Я перевернула телефон и увидела на дисплее имя «Гриша». Слава тебе, Господи! Я ответила и перевела разговор на громкую связь, не в силах удержать в дрожащих пальцах трубку.

— Гриш! О боже, ты в порядке?

— Да, я… Я в порядке. Я сумел оторваться. Я уронил телефон, и мне потребовалось уйма времени, чтобы вернуться и найти его. Ты как? — в его голосе слышалась такая же взвинченность, как и у меня. Он дышал тяжело, будто только что бежал. — Как ты сама унесла ноги?

— Я его подстрелила, — выдохнула я, приподнимаясь и проводя рукой по волосам, откидывая их назад. Волосы были влажными от пота, липли к вискам. — Попала ему под доспехи, пуля угодила прямо в голову.

— Ты… что? — он рассмеялся, но смех его был сдавленным, нервным, истеричным. — Не может быть! Вот это да, молодец, Нин! Где ты сейчас?

— Дома. Я пыталась срезать с руки этот символ, чтобы проверить, сработает ли. Проверить, не по нему ли он меня находят. — Я взглянула на свежую повязку, и мне показалось, что кровавое пятно на ней стало больше, расплылось по марле тёмным цветком. Пора бы её сменить. Я поднялась и, взяв телефон, пошла на кухню, теперь радуясь, что могу работать двумя руками, пока Гриша на громкой связи.

— Ты… ты что?! Господи, ты шутишь. Ты… в порядке?

— В порядке, просто… чёрт, это было ужасно. И ничего не вышло. — Я скривилась, разматывая бинт с руки. Марля прилипла к ране, и когда я отдирала её, боль вспыхнула с новой силой. Боже правый, как же щиплет! Но всё же было уже не так больно, как вначале. Организм, видимо, начал вырабатывать собственные обезболивающие. Я швырнула окровавленную марлю в мусорное ведро и принялась заново бинтовать рану свежим рулоном.

— Что значит, не вышло?

— А то и значит, что этот знак тут же появился у меня на другой руке, как только я всё закончила. — Произнеся это вслух, я окончательно осознала весь ужас ситуации, и из груди вырвался тревожный вздох, пока я закрепляла доказательство своей неудачи. Потом я порылась в морозилке в поисках охлаждающего пакета между пачками пельменей и замороженной курицей. Может, хоть это немного уймёт жжение.

На том конце провода воцарилась тишина. Без сомнения, Гриша пытался примирить мои новости с той реальностью, в которой, как нам казалось, мы жили до этого момента. Та реальность, где законы физики работали, мертвецы не оживали, а татуировки не переползали с руки на руку.

— Слушай, — наконец произнёс он после долгой паузы, — нам нужно встретиться. Встретимся у парка на Шевченко, подождём, пока «Шоколадница» откроется.

Парк на улице Шевченко находился примерно на полпути между его домом и моим, в относительно тихом районе. Мы пару раз встречались там, чтобы потом вместе пойти за кофе в кофейню на первом этаже соседнего дома. Было ещё очень рано, и кофейня должна была открыться только через час. Но встреча казалась отличной идеей, и, чёрт побери, мне отчаянно хотелось выговориться кому-нибудь о том, что мне пришлось стрелять в человека. Поделиться этим кошмаром с кем-то живым, реальным.

— Конечно, — сразу согласилась я. «Шоколадница» манила меня, как сирена моряков. — Минут через двадцать? — Мне нужно было переодеться и принять душ, смыть с себя кровь и пот.

— Двадцать минут, Нин. Береги себя, пожалуйста.

***

Двадцать пять — вот сколько времени мне в итоге потребовалось на сборы. Но, эй, у меня длинные волосы до пояса. Их нужно сушить, а старый фен работает плохо. Улицы были такими же безлюдными и тихими, как и тогда, когда я шла домой — ни машин, ни редких прохожих. Я нашла Гришу сидящим на скамейке, освещённой тусклым светом фонаря.

Гриша поднял голову. Он выглядел измождённым, под глазами залегли тёмные тени, и я была уверена, что сама ничуть не лучше. Он поднялся мне навстречу и раскрыл объятия. Я крепко прижалась к нему, и из моей груди вырвался дрожащий, неровный вздох. За нами гнался монстр, который чуть не сделал с нами бог весть что. Могли убить, могли похитить, могли сделать нечто похуже смерти.

— Ты в порядке, Гриш? — спросила я, прекрасно понимая, насколько идиотски это сейчас звучало. Ни один из нас не был хоть сколько-нибудь «в порядке».

— Нет, Нин, не в порядке. Всё это — полный пиздец.

— Слушай, забери своё, — я аккуратно высвободилась из объятий и полезла в сумку. Я протянула ему пистолет, в двадцатый раз убедившись, что предохранитель всё ещё включён. Холодный металл неприятно холодил ладонь.

Гриша фыркнул и криво усмехнулся.

— Ты уверена? Ты с ним справилась куда лучше, чем я. Ты правда его убила? Как? — Похоже, он мне не верил, и это читалось в его взгляде. Честно говоря, я его понимала. Нина — не тот человек, что стреляет в людей. Да и Грише доводилось играть со мной онлайн в шутеры — я была ужасным игроком, постоянно промахивалась и путала кнопки. Тем не менее, он, хоть и подтрунивал, взял пистолет обратно и заткнул его за пояс под толстовку.

— Этот тип схватил меня, и у меня был выбор: либо позволить ему это сделать, либо дать сдачи. Я решила дать сдачи. Под всеми этими доспехами оказался обычный человек. Я увидела его шею и… выстрелила, — я пожала плечами, чувствуя, как снова подступает тошнота при воспоминании. Не было в этом ничего героического. Наоборот, было мерзко и ужасающе, и я чувствовала себя отвратительно, даже если этот парень был того достоин. Даже если это чудовище, вероятно, и не было человеком в полном смысле слова.

— Вот это да, Нин.

— Я не хочу делать это снова, — тихо проговорила я, чувствуя, как в горле поднимается противная желчная горечь, а в глазах снова щиплет от слёз. Гриша снова притянул меня к себе в крепкие объятия, и я позволила голове снова упасть на его плечо, вдыхая запах его одеколона вперемешку с табачным дымом.

— Всё будет хорошо.

— Сомневаюсь.

— Ну, знаешь, так принято говорить людям в таких ситуациях.

Я оттолкнула Гришу и расхохоталась, смех вышел истеричным, граничащим с рыданием.

— Ты просто ужасен в этом, — поддразнила я его, хотя на самом деле была ему благодарна за эту дурацкую, но такую нужную сейчас попытку быть человечным. Гриша всегда был ужасен во всём, что касалось чувств и эмоциональной поддержки. Этот раз не стал исключением.

Он лишь снова ответил своей глупой ухмылкой и пожал плечами.

— Я воздаю вам должное за ваши усилия.

Я чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности, когда кто-то заговорил прямо рядом с нами. Голос был тихим, но отчётливым, с лёгким акцентом, который я не смогла определить. Я резко обернулась и увидела в десяти шагах от нас стоящего мужчину. Он появился из ниоткуда; никто из нас не заметил его приближения, не услышал шагов по гравию.

Это был не тот гигантский монстр в латах, и не та женщина в красном. Этот мужчина был высоким и худощавым, почти болезненно худым. На нём была белоснежная одежда старомодного, почти… викторианского покроя. Белая рубашка с высоким воротником, белый жилет с серебряными пуговицами, белые брюки. Карманные часы виднелись в прорези его жилета на тонкой цепочке. Стиль его одежды до боли напоминал тот, что был на трупе, преследовавшем меня — тот же девятнадцатый век, та же архаичная элегантность.

Его волосы были почти белыми, как и кожа. Он был невероятно бледен — неестественно бледен, как человек, который годами не видел солнца. Волосы были всего на пару тонов темнее кожи, почти серебристые, зачёсаны назад и доходили до воротника. Он стоял, заложив руки за спину, с безупречной осанкой. У него была внешность мраморной статуи или призрака. Он был прекрасен так, как прекрасны холодные, бездушные изваяния святых или ангелов в церквях. Его глаза были бледными, ледяными, почти прозрачными — светло-серыми с голубоватым отливом, что довершало иллюзию, будто он высечен из камня.

Он низко, почти театрально, поклонился, скрестив одну руку у груди — жест из прошлых веков.

— Боюсь, дальнейшие попытки к бегству окажутся безрезультатными.

— Кто ты такой? — Гриша снова выхватил пистолет из-за пояса, движение было резким, нервным. Он щёлкнул предохранителем и навёл оружие на незнакомца, который наблюдал за ним с отстранённым безразличием, словно его совсем не заботила пушка, направленная ему в лицо. Словно это была игрушка, не заслуживающая внимания. — На тебе нет доспехов. Бьюсь об заклад, ты истечёшь кровью, прямо как тот тип.

— Это так, — подтвердил мужчина спокойным, размеренным голосом, но по-прежнему казался совершенно невозмутимым. Ни тени страха, ни намёка на беспокойство. — Однако вы обнаружите, что ваши пули будут иметь трудности с достижением цели. Пожалуйста, опустите оружие и пройдёмте со мной. — Мужчина протянул руку вперёд, раскрыв ладонь, и замер в этой позе. Словно мы должны были подойти к нему и слепо согласиться, взять его за руку, как послушные дети.

Может, он на это и надеялся. В его чертах, как я вдруг заметила, читалась какая-то странная отстранённая грусть, неизбывная скорбь. Она была так глубоко в него въевшаяся, что с первого взгляда её было не разглядеть. Но сейчас, в тусклом свете фонаря, я увидела её — в уголках губ, в лёгкой складке между бровей, в том, как он смотрел на нас. Словно видел перед собой не людей, а какие-то досадные препятствия на пути к неизбежному.

Гриша ответил на угрозу незнакомца своим коронным «вызов принят» и выпустил в него две пули. Звуки выстрелов разорвали ночную тишину, эхом прокатились по пустым улицам. Но, как тот и предрёк, ни одна из них не достигла цели, ибо высокий мужчина попросту исчез. Растворился в воздухе, словно его там никогда и не было.

Тайна его исчезновения длилась недолго, какую-то долю секунды. Гриша вскрикнул от неожиданности, когда мужчина материализовался прямо рядом с нами, буквально в метре. Я даже не успела моргнуть — он просто был там, где секунду назад его не было. Не дав Грише опомниться, незнакомец схватил пистолет за ствол холодными пальцами и поднял его дулом вверх, отводя в сторону лёгким, почти небрежным движением.

— Вы разбудите весь район, — сухо поругал он, и в его голосе не было ни капли волнения. Ни злости, ни раздражения — только лёгкое замечание, словно он делал нам выговор за слишком громкий разговор в библиотеке.

Гриша выпустил пистолет из рук и, отпрянув, толкнул меня в сторону. Я потеряла равновесие и тяжело приземлилась на траву, ударившись коленом о землю. Боль пронзила ногу, но я не обратила на это внимания, поспешно пытаясь отползти подальше. Грише удалось устоять на ногах, но он едва не свалился на скамейку, беспомощно размахивая конечностями, пытаясь восстановить баланс.

Мужчина, казалось, был совершенно невозмутим. Он просто держал пистолет на раскрытой ладони, протянув её вперёд, словно предлагая нам полюбоваться зрелищем. Его бледные глаза безучастно следили за оружием. Пистолет в его руке… начал плавиться. Металл раскалился докрасна, затем добела, испуская волны жара. Воздух над ним замерцал от температуры. Расплавленные капли металла начали стекать с его пальцев, падая на землю с тихим шипением, оставляя на траве обугленные следы и дымящиеся дыры.

— О господи! — Гриша отполз ещё дальше от дымящейся металлической лужицы, которая въедалась в землю, опаляя траву и плавя верхний слой почвы. Запах палёной травы и горячего металла ударил в нос.

Мне удалось подняться на ноги как раз в тот момент, когда мужчина в белом наклонил руку, давая остаткам бывшего пистолета упасть на землю. Расплавленный комок металла шлёпнулся на траву, продолжая тлеть и источать дым. Он отряхнул ладони, словно стряхивая с них невидимую пыль — на коже не было ни ожогов, ни следов жара. Ничего.

— Я никогда не питал симпатии к огнестрельному оружию, — бесстрастно заметил он, переступая через остывающую лужу расплава и направляясь к нам с Гришей неторопливыми, размеренными шагами. Мы отступали в ужасе, спотыкаясь друг о друга.

— Что вы такое? — первым, хоть и сорвавшимся от страха голосом, спросил Гриша, продолжая пятиться. — Какого чёрта вам от нас нужно?

— Меня зовут Сайлас, — произнёс он, делая один шаг, заставляя нас обоих отступать синхронно с его продвижением. Его имя прозвучало странно — Сайлас, как английское слово, но с непривычным произношением. — Я хочу, чтобы вы пошли со мной. — Он сделал паузу и добавил в задумчивости, словно взвешивая слова: — Мирно, хотел бы я добавить.

— Куда? — наконец выдавила я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Куда идти? Зачем мы вам нужны?

— Этот вопрос, сколь бы заманчивым он ни был, я, боюсь, слишком сложен для обсуждения в отведённое нам время, — ответил Сайлас с выразительностью гранитной глыбы, его лицо оставалось бесстрастной маской. Но, похоже, он был искренен. По крайней мере, он не насмехался над нами, не улыбался той холодной улыбкой садиста. — Мне остаётся лишь просить у вас прощения. — Он сделал ещё один шаг вперёд, и мы, как по команде, отступили ещё на шаг.

Когда Сайлас поднял руку, мы оба вздрогнули, инстинктивно ожидая атаки. Честно говоря, он вполне мог напасть. На нём не было видно оружия, но он только что расплавил пистолет голой рукой, даже не напрягшись. Огненные шары могли стать следующим номером его программы, кто знает. Или ледяные копья. Или молнии. В этот момент я была готова поверить во что угодно.

Позади нас раздался звук, похожий на шипение, а затем низкий гул, напоминающий работу мощного генератора или трансформаторной будки. Воздух завибрировал, и я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом от статического электричества.

Мы с Гришей обернулись, и во второй раз за этот вечер я пожалела, что сделала это.

Прямо там, будто намалёванный на саму реальность, висел… чёрный круг. Диаметром метра в три, он невозможным образом парил в нескольких сантиметрах от земли, зависнув в пространстве, нарушая все законы гравитации. Он был словно клякса, поставленная на холст мироздания. У него не было ни глубины, ни движения — лишь абсолютная, поглощающая тьма. Он выглядел как мультяшная дыра из «Кто подставил кролика Роджера», наложенная на реальность и не имеющая никакого права просто так висеть в воздухе. Свет от уличных фонарей не отражался от него и не проникал внутрь. Он поглощал свет, словно чёрная дыра в миниатюре. Это была просто большая чёрная дыра, портал в никуда, разрыв в ткани реальности.

Добавьте это в свой список невозможных вещей, произошедших за последние сутки.

— Пожалуйста, пройдите через врата, будьте так любезны, — произнёс Сайлас позади нас, его голос прозвучал мягко, почти вежливо. Он, как это ни абсурдно звучало, действительно просил нас сделать это. Не приказывал, не угрожал — просил.

О, чёрт, нет. Ни за что на свете.

— Вы что, шутите? — прошипела я, оборачиваясь к нему и чувствуя, как паника поднимается волной от живота к горлу. — Это розыгрыш? Какая-то чёртова скрытая камера?

— Не заставляйте меня повторить просьбу, — Сайлас тихо вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость, словно он проделывал это уже сотни раз и устал от бесконечных повторений одного и того же сценария. — Хотя я и не склонен прибегать к насилию, должен предупредить вас — мои сородичи не столь щепетильны. Сочувствие среди моего рода — большая редкость. Считайте, что вам повезло встретить именно меня.

Я снова посмотрела на чёрную, безжизненную, пугающую своим неестественным видом дыру в пространстве. Она слегка пульсировала, края её дрожали, словно живые. Затем, так как она не двигалась и не казалась непосредственной угрозой, я снова уставилась на высокого мужчину. У монстра в латах был меч. У этой женщины в красном были когти. У этого мужчины не было ничего, но чувство безопасности от этого не прибавлялось. Скорее, наоборот — он был страшнее остальных именно потому, что выглядел спокойным и контролирующим ситуацию.

— Что по ту сторону? — спросила я, пытаясь выиграть время, хотя понятия не имела, для чего. Помощь не придёт. Полицию не вызовешь. Даже если бы я попыталась закричать, кто бы поверил, что нас похищают через портал в другое измерение?

Он слабо, едва заметно дрогнувшими тонкими губами, улыбнулся. Это была печальная улыбка, без радости.

— Вам не будет причинён вред. Вы продолжите жить. Ситуация… сложна, — он подбирал слова осторожно, словно пытался объяснить ребёнку сложную концепцию. — Пожалуйста, мы можем обсудить всё подробно и без спешки, после того как вы пройдёте через врата. У меня нет желания применять силу, но у меня есть приказ, который я обязан выполнить.

Я разглядела его повнимательнее и заметила, что на лице Сайласа были такие же белые отметины, как и у того трупа на столе в морге. Они походили на те татуировки из белых чернил — едва различимые линии и символы, которые шли от виска прямой линией по щеке к челюсти, спускаясь ниже на шею и исчезая под воротником рубашки. Их было трудно разглядеть из-за его бледной кожи, но сейчас, в свете фонаря, я видела их отчётливо. Те же руны, те же узоры.

— У него такие же отметины, как у того трупа, — прошептала я Грише, не отводя от Сайласа глаз и надеясь, что он не расслышит. Глупая надежда.

— Уходим налево? — так же тихо ответил Гриша, его дыхание было частым, прерывистым. Это означало, что он пойдёт направо. Разделяй и властвуй — в прошлый раз сработало. Может, сработает и сейчас. Я кивнула, сжимая кулаки и готовясь к рывку.

Но нашему тактическому плану не суждено было сбыться. Сайлас снова бесследно исчез и возник рядом с Гришей, преодолев десять шагов за долю секунды, быстрее, чем я успела моргнуть. Он схватил Гришу за капюшон толстовки и дёрнул на себя резким движением, нарушив равновесие. Гриша закричал и забился в истерике, его крик был полон животного ужаса. Он молотил кулаками и ногами по корпусу и ногам Сайласа, но что мог поделать мой друг? Его удары достигали цели, но не причиняли тому ни малейшего вреда. Словно он колотил по бетонной стене. Сайлас был нечеловечески силён и просто поднял Гришу с земли, держа за капюшон одной рукой, словно тот весил не больше мешка с картошкой.

Я бросилась вперёд, пытаясь схватить Гришу за руку или оттолкнуть Сайласа, сделать хоть что-то, но это была бесполезная попытка. Сайлас просто отбросил меня ударом тыльной стороны ладони в грудь, и я шлёпнулась на землю, выбив из лёгких весь воздух. Это был даже не удар, а скорее лёгкий толчок. Он всего-навсего усадил меня на пятую точку, словно непослушного ребёнка. Но что-то подсказывало мне, что, будь у него такое желание, он мог бы запросто переломать мне рёбра или проломить грудную клетку одним касанием.

Гриша теперь вопил и дёргался изо всех сил, отчаянно пытаясь вырваться, его лицо исказилось от ужаса. Им двигала самая настоящая, первобытная паника — та, что заставляет животное грызть собственную лапу, попавшую в капкан.

Сайлас же лишь занёс руку и швырнул Гришу головой вперёд в чёрную дыру, словно бросал мешок в грузовик. Движение было небрежным, почти ленивым. Гриша закричал, но звук его голоса оборвался в тот же миг, как только он пересёк границу пустоты, словно кто-то выключил звук. Я застыла в оцепенении, выжидая, не в силах пошевелиться. Ждала, что что-нибудь произойдёт. Ждала, что Гриша выскочит обратно, что я услышу его крик с той стороны, что он вывалится с другой стороны портала. Но была лишь тишина. Гнетущая, абсолютная тишина.

Гриша исчез. Словно его никогда и не было.

Теперь, похоже, настала моя очередь. Я поняла, что Сайлас развернулся ко мне и идёт по траве парка прямо на меня неторопливыми шагами. О, нет… нет… я ни за что не пойду в эту дыру! Ни за что на свете!

Я уже не могла беспокоиться о друге, иначе оказалась бы следом за ним в этой чёрной пустоте. Вскочив на ноги, я бросилась бежать в противоположную сторону, прочь от портала, прочь от этого монстра в человеческом обличье. Мне было всё равно, куда бежать. Всё равно, окажусь ли я у дома или в Новоалтайске. Чёрт, я бы добежала до самой Москвы, до Владивостока, до края света! Было неважно. Мне нужно было просто бежать, бежать и не останавливаться.

Я пробежала метров пятьдесят до края парка, прежде чем свернуть за угол на проезжую часть, ноги сами несли меня вперёд. То, что я увидела, стоя посреди асфальтированной дороги и преграждая мне путь, заставило меня отпрянуть. Мой собственный ужас и инерция швырнули меня на землю, и я больно шлёпнулась на землю, ободрав ладони об асфальт.

В списке недавних событий, будто сошедших с экранов фильмов ужасов, это было верхом безумия. Это уже была чистая шизофрения, полный отрыв от реальности. Всё остальное я, возможно, смогла бы принять после литров алкоголя и многих лет терапии. Но то, что стояло посреди дороги, не поддавалось никакому воображению, не вмещалось ни в какие рамки возможного.

Это был он.

Тот самый мужчина в латах.

Я не могла себе представить, что таких было двое, и они оба разгуливают в этих замысловатых и смертоносных доспехах, с одинаковыми мечами. Нет, это был именно он — тот самый, в кого я стреляла несколько часов назад.

Он стоял там, прямо по центру пустой дороги, его тёмные, пустые глазницы были направлены на меня. В прорезях шлема не было ничего — только чернота, беспросветная и бездонная. Сделав паузу, он неторопливо двинулся ко мне тяжёлыми, размеренными шагами. Когда он шёл, кончик его меча почти касался земли, оставляя за собой тонкую царапину на асфальте. Он был похож на оживший кошмар, на воплощение смерти, шагающее по тёмной городской улице в предрассветный час.

Он был мёртв. Я стреляла в него. Я пустила ему пулю прямо в мозг, видела, как он упал. Этого не может быть. Мне пришлось очищать его кровь со своей куртки, кровь была настоящей, тёплой, липкой.

Не было слов, чтобы описать то, что я чувствовала. Я просто сидела на мокром асфальте, остолбенев, уставившись на мужчину в дьявольских латах, который медленно приближался. Я не могла сделать ничего, кроме как сидеть на земле беспомощным комком. Мой мозг отказывался воспринимать увиденное, отказывался признавать реальность происходящего. Я же убила его. Он должен был лежать мёртвым в переулке, истекая кровью.

Бежать было уже поздно, поздно вставать и удирать. И ради чего? Какой в этом был смысл? Они бы всё равно меня догнали. Они забрали Гришу. Я срезала символ с руки, а он взял и появился на другой. Я застрелила этого монстра, а он ожил и снова пришёл за мной.

Впервые за весь день я почувствовала, что сдаюсь. Что у меня больше нет сил бороться, больше нет воли к сопротивлению. Я устала. Я так устала от страха, от боли, от бесконечного бега от того, чего не понимала.

Массивная фигура в доспехах остановилась надо мной, отбрасывая длинную тень. Меч в его руке блеснул тускло в свете фонаря. Я закрыла глаза, ожидая удара, ожидая конца. Может, так даже лучше. Может, смерть будет милосерднее, чем то, что ждёт меня по ту сторону чёрного портала.

Но удара не последовало.

Вместо этого холодные, металлические пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — того, на котором красовалась проклятая метка. Хватка была железной, неумолимой. Он поднял меня на ноги так легко, словно я была тряпичной куклой, и потащил обратно к парку. Я не сопротивлялась. В этом больше не было смысла.

Сайлас всё так же стоял рядом с порталом, терпеливо ожидая. Когда мы приблизились, он слегка кивнул своему бронированному компаньону.

— Благодарю за содействие, — произнёс он всё тем же бесстрастным тоном, словно благодарил за поданное пальто.

Монстр в латах не ответил. Он просто подтолкнул меня к чёрной дыре, и я споткнулась, теряя равновесие. Последнее, что я увидела перед тем, как упасть в пустоту, — это бледное, скорбное лицо Сайласа и его прозрачные глаза, в которых мелькнуло нечто похожее на сожаление.

А потом мир исчез.

Глава 5

Нина

Это сон? Или же всё по-настоящему? События этого дня стёрли грань между реальностью и кошмаром до такой степени, что я уже ничего не понимала.

Я не помнила, как оказалась здесь. У меня не было ни малейшего понятия, где это «здесь» находится, и никаких воспоминаний о том, как я очутилась в центре странной каменной комнаты. Последнее, что я помнила, — как меня протащила сквозь врата в пространстве громадная фигура в доспехах. Когда я повернула голову, то ощутила странную отстранённость, будто это движение принадлежало не мне. Взглянув на руку, я не увидела на ней ни раны, ни наспех наложенной повязки на том месте, где я тщетно пыталась срезать проклятую метку. Значит, сон. Кошмар, судя по всему.

Я находилась в склепе.

Каждая поверхность стен была покрыта такой искусной резьбой, что с первого взгляда было трудно разобрать сюжет. Чудовища и твари сплетались в кровавом пиршестве среди каменных лоз, которые извивались без видимой смысла и цели. Колонны взмывали вверх, поддерживая сводчатый потолок, испещрённый таинственными символами и всё теми же искорёженными ветвями. Стены прорезали огромные витражные окна, но сквозь них не проникало ни луча света, который мог бы подсказать, что же на них изображено. Тяжёлый мрак лежал за цветным стеклом, словно сама тьма стояла по ту сторону, прижавшись к окнам своим безликим ликом.

На возвышении в торце прямоугольного зала, подобно алтарю, стояла крылатая статуя в капюшоне. Её крылья были сотканы не из перьев, а из костей, словно с ангела ободрали всё оперение, оставив лишь жуткий скелет былого величия. В её руках покоилась чаша, в которой горели несколько чёрных свечей, источая слабый, мерцающий свет.

Тёплый свет восковых свечей сливался с мерцанием множества других, установленных в канделябры, расставленные среди мрачного и торжественного убранства склепа. Вся комната, казалось, была построена для почитания одного-единственного объекта. В центре зала доминировал массивный каменный саркофаг. Что было странно — у него не было крышки. По крайней мере, я её нигде не видела. Я не могла заглянуть внутрь каменного ящика, чтобы разглядеть, кто — или, поправила я себя, что — покоится в нём.

Может, он пустой?

Как бы не так!

Любопытство жгло меня изнутри. Оно требовало узнать, что лежит в этом гробу, какое чудовище приготовилось выпрыгнуть на меня. Если это походило на другие мои кошмары с монстрами, то это было неизбежно. Я подойду, оно выскочит, я побегу, и так по кругу. Место действия могло быть уникальным, но сама схема — нет.

Ведь это всего лишь сон, не так ли?

Я медленно подошла к огромному каменному саркофагу, стоявшему в центре зала. Янтарный свет свечей играл на его глянцевой обсидиановой поверхности, отражаясь сотнями крохотных огоньков. Вся конструкция казалась вырезанной из единого гигантского куска чёрного, гладкого камня. На всех четырёх углах были высечены чудища и искривлённые демоны, застывшие в оскаленных и причудливых позах, словно навеки пойманные в момент своей агонии или триумфа. Это было красиво, если, конечно, кошмар может быть красивым. Стиль напоминал барокко, но извращённый, искажённый и откровенно мрачный, как будто кто-то взял роскошь петербургских дворцов и пропустил через призму ночного кошмара. Тот, кто покоился в этой гробнице, был важной персоной; это я могла понять сразу. Или, по крайней мере, он сам так считал и обладал достаточными деньгами или властью, чтобы это доказать.

Это сон, напомнила я себе. Это порождение моего разума, швыряющего меня в фантасмагорический кошмар наяву. Лишь ещё одно творение моего измождённого, поглощённого страхом мозга. Меня сегодня преследовало столько монстров, что он просто придумал нового.

Но почему же тогда всё ощущалось так осязаемо? Так реально? Пару раз в жизни у меня случались осознанные сны. Они больше походили на видения, где я могла парить в собственном сознании, переписывать события или заново переживать то, что хотела увидеть снова. Это было совсем не похоже.

Сделав шаг на низкую ступеньку, приподнимавшую саркофаг сантиметров на двадцать над уровнем пола, я медленно наклонилась вперёд, чтобы заглянуть в центр гроба. Там было темно, и тени делали его содержимое почти невидимым с первого взгляда.

Я ожидала увидеть клубок щупалец или костлявое, окровавленное существо, рычащее на меня. Но вместо этого я увидела… человека.

На нём был костюм, казалось, начала девятнадцатого века, весь в узорах чёрного-на-чёрном-на-чёрном. Сшитый и скроенный так, чтобы идеально сидеть на его фигуре. Окрас делал его трудным для восприятия на фоне обсидианового гроба. Чтобы усугубить ситуацию, его лицо скрывала гладкая чёрная металлическая маска.

На ней не было никаких деталей, кроме одного круглого отверстия над правым глазом, от нижнего края которого вниз шла прочерченная прямая линия, рассекавшая щёку и доходящая до линии челюсти, будто разрезая поверхность. Ни щель в маске, ни отверстие для глаза не открывали ничего под ней. Словно там была чёрная сетка или вуаль. Его другой глаз был полностью скрыт и был таким же гладким, как и остальная часть маски.

Единственную бледную кожу я могла разглядеть лишь на самых краях висков, под подбородком и на шее. Длинные чёрные волосы рассыпались вокруг его головы на шёлковой подушке, создавая странный контраст с мертвенной бледностью кожи.

Его руки были сложены на груди. Одна — в перчатке, чёрной, как и всё остальное, что было на нём, другая — закована в металлическую перчатку, напоминавшую коготь какого-то огромного зверя. Она поблёскивала в свете, демонстрируя замысловатую гравировку, покрывавшую её поверхность. Кончики пальцев заканчивались зловещими, болезненно-острыми на вид когтями.

Мне потребовалось долгое мгновение, чтобы осознать: его грудь поднималась и опускалась в медленном, глубоком ритме. Этот человек не был мёртв — он спал.

Я сглотнула, чувствуя, как горло пересохло.

Мне нужно бежать.

Мне следует развернуться и бежать.

Было очевидно, что с этим человеком лучше не связываться. Он был монстром, возлёгшим на покой, готовым к нападению. Я понимала это. Но что-то в нём не позволяло мне отвести взгляд. Что-то заставляло забыть о бегстве, притягивало к нему с необъяснимой силой, словно невидимая нить связывала меня с этим странным существом.

Я вижу сон, снова напомнила я себе. Это всего лишь кошмар. Лишь причудливая мешанина моего подсознания, вызвавшая к жизни этого странного человека в незнакомом склепе.

Именно это ложное чувство безопасности заставило меня медленно протянуть руку и коснуться его гладкой металлической маски.

Мне следовало бы знать лучше.

Пальцы не успели коснуться поверхности, как коготь с молниеносной скоростью сомкнулся вокруг моего запястья, словно стальная ловушка.

Я вскрикнула.

***

Первое, на что упал мой взгляд, когда я пришла в себя, — это свет, отражавшийся в стеклянном цилиндре, заполненном пузырящейся жидкостью. Движение было завораживающим, постоянное, повторяющееся всплытие пузырьков, поднимавшихся вверх, чтобы исчезнуть в толще. Оно одновременно и убаюкивало меня, и вытягивало из объятий бессознательного состояния.

Всё казалось сном. Даже больше, чем то место, где я только что находилась секунду назад. В это было легко поверить, глядя на стеклянную трубку с пузырящейся жидкостью. Почему у меня возникло ощущение, что я нахожусь в какой-то медицинской лаборатории? Чем был вызван этот запах, напомнивший мне больницу?

Я вспомнила дыру в пространстве. Возможно, я галлюцинировала, и всё, что случилось за этот ужасный день, — плод моих галлюцинаций. Может, у меня опухоль мозга или тяжёлая инфекция с высокой температурой. Что, чёрт возьми, было бы предпочтительнее? Чтобы это оказалось реальностью или фантазией?

Резкий запах в воздухе напоминал мне о стерилизаторах и медицинском спирте. Этот аромат окончательно разбудил меня. Должно быть, я снова отключилась, едва успев закрыть глаза.

— А, добрый вечер, — раздался мужской голос, который я не узнала. Мне потребовалось много времени, чтобы поднять голову, и ещё больше — чтобы осознать, на что именно я смотрю.

Мужчина передо мной выглядел как кошмар, сошедший со страниц моих любимых книг или из старых чёрно-белых фильмов ужасов. На нём была маска, но не обычная медицинская или хирургическая. Эта больше походила на ту, что надевают на маскарадный бал. Она закрывала примерно верхние тридцать процентов его лица, скрывая один глаз до скуловой кости, затем пересекала переносицу и поднималась до линии волос, оставляя другой глаз открытым. Сквозь единственное отверстие в маске не было ничего видно, точь-в-точь как у того человека в моём сне мгновение назад. Поверхность маски была тёмно-фиолетового матового цвета, с теми же странными символами и письменами, прочерченными чёрным.

Единственный глаз, который я могла видеть, был пронзительного и неестественного жёлтого цвета. Та часть лица, что была открыта, казалась красивой, но аскетичной. Отчуждённой и неприступной. Тонкие губы были сжаты в выражении человека, размышляющего, насколько именно усложнит ему жизнь моё появление.

На нём был белый льняной халат, забрызганный жидкостями всевозможных цветов. К счастью, ни одна из них не походила на свежую кровь. По крайней мере, на данный момент. Впрочем, сейчас всё было возможно. Но, увы, это было не самым страшным. Этот мужчина, кошмарный, каким бы он ни был, оказался не тем, что заставляло знакомое чувство ужаса вновь подниматься в моей груди.

Я была пристёгнута к столу.

Верхняя часть платформы, на которой я лежала, была приподнята. Кожаные ремни удерживали мои ноги, а ещё один был туго затянут вокруг рёбер. На правом запястье красовалась манжета. Ремни, тёмно-коричневые, из необработанной кожи, были туго затянуты, впиваясь в кожу.

Моя левая рука была прикреплена к обитому кожей подлокотнику, который удерживал её на весу и отведённой в сторону. Казалось, именно моё запястье было в центре внимания. Кожаный ремень был затянут вокруг нижнего запястья и локтя, надёжно прижимая руку к съёмному подлокотнику. Вся конструкция стола напоминала мне экспонат из музея медицины конца девятнадцатого века — что-то из тех жутких коллекций, что иногда выставляли в старых корпусах медицинских институтов.

Повязки с моей руки сняли, и мужчина стоял рядом, слегка склонившись над моей конечностью, будто я застала его в разгар работы.

Странное ватное ощущение в голове исчезло, быстро сменяясь приливом адреналина. Я дёрнулась и поняла, что ремни надёжно удерживают меня на месте.

— Отпустите меня! — взвизгнула я и принялась вырываться ещё яростнее, отчаянно дёргая и упираясь в сковывавшие меня путы.

— Полагаю, вы были правы, — раздался женский голос, с другой стороны. — Признаю, ремни действительно оказались необходимы.

Мужчина вздохнул и потянулся к столу, находившемуся вне моего поля зрения. Когда его рука вновь оказалась передо мной, в ней был шприц. Как и стол, он выглядел ужасно старомодно: металлический корпус вокруг стеклянного цилиндра с двумя большими кружками для пальцев.

— Нет! — закричала я и замерла. — Нет, остановитесь! — взмолилась я. — Пожалуйста, не надо, — умоляла я этого человека. — Я… я перестану бороться.

Мужчина замер и внимательно, с явным недоверием, изучал меня, приподняв одну скептическую бровь.

— Если вы продолжите беспокойно себя вести, у меня не возникнет ни малейших угрызений совести по поводу того, чтобы вернуть вас в бессознательное состояние. Мне, по сути, всё равно, — предупредил он.

Пребывать в сознании, даже будучи беспомощной, казалось безопаснее.

— Я буду вести себя хорошо, — пообещала я.

— Пока что, — с недоверием произнёс мужчина.

— Дорогой… — снова послышался женский голос, и я не посмела отвести взгляд от человека, нависшего над моей рукой со шприцем, наполненным бог весть чем, чтобы увидеть, кто ещё находился в комнате.

Мужчина вздохнул.

— Ладно уж, — уступил он и отложил шприц обратно на металлический стол с лёгким лязгом.

Я выдохнула воздух, который неосознанно задерживала, и наблюдала, как мужчина оглядывает меня с опаской. Казалось, он ожидал, что я в любой момент снова начну биться в истерике. Дело было не в том, что у меня не было соблазна. Но было совершенно ясно, что на то, чтобы высвободиться из пут, которыми он меня опутал, у меня уйдёт куда больше времени, чем ему потребуется, чтобы усыпить меня.

К тому же, я ощущала нечто странное. Неладное. Снова ту самую отстранённость и рассогласованность. Словно мою голову набили ватой, или будто я была слегка пьяна. Напоминало веселящий газ у зубного.

— Вы меня… накачали чем-то? — В моём голосе смешались обида и любопытство.

— Разумеется. Я не могу позволить вам дёргаться, пока я работаю. И я предположил, — он сделал паузу, намеренно бросив взгляд куда-то вглубь комнаты, — и, как видите, не без оснований, что вы будете напуганы тем местом, в котором оказались. — Я заметила, что у мужчины был лёгкий, едва уловимый акцент. Он был человеком — или, по крайней мере, когда-то был им. Его жёлтый глаз ставил его нынешний статус под серьёзное сомнение.

— Полагаю, у меня есть веская причина быть напуганной, — ответила я.

— Возможно. Но, несмотря на это, мне нужно выполнить свою задачу, — возразил человек в маске. — Я прошу вас постараться лежать смирно. — Он снова принялся возиться с чем-то на столе рядом, доставая что-то из контейнера и протирая.

— Вы причините мне боль?

— Если бы я планировал нечто подобное, мне бы вряд ли было дело до того, боретесь вы или нет, — указал он, словно я была дурочкой. — В данном же случае я как раз пытаюсь избежать нанесения вам излишних травм. Итак, — он посмотрел на меня с выражением человека, которого изрядно потрепала жизнь, — могу ли я получить минутку покоя?

— Уважаемый, не надо сердиться на меня за то, что я вас как-то раздражаю, — отрезала я. Откуда во мне взялась смелость так разговаривать с ним? Может, сказывались препараты, которые он мне вколол. — Меня похитили монстры, и я пристёгнута к грёбаному столу. Простите, если моё замешательство доставляет вам неудобства.

С другой стороны комнаты раздался женский смех.

— О, Торнеус. Барышня уже раскусила тебя, я смотрю.

Мужчина — Торнеус — вздохнул и повернулся к своему столу. Он смешивал что-то из разных банок, похожее на мазь.

— Прошу прощения за то, что пожелал сосредоточиться, прежде чем приступлю к работе, — проворчал он себе под нос, без особой убедительности.

— Да, да, никто не ценит твоих страданий, — отозвался женский голос, слегка поддразнивая его, но с какой-то невероятно тёплой, почти нежной интонацией. Я попыталась повернуть голову, чтобы найти источник, но он находился позади меня.

Я находилась в лаборатории какого-то рода. В неплохо оборудованной, даже если она больше походила на иллюстрацию из учебника истории, чем на реальное помещение. Стены из твёрдых пород дерева отливали полированным красновато-коричневым тоном в янтарном свете ламп на стенах. Они были прикрыты стеклом, и было трудно понять, газовые они или электрические. Или, может, магические. Магия теперь, по-видимому, была вполне реальным вариантом.

Две стены комнаты были сплошь заставлены книжными полками, и несколько из них занимали не книги, а латунные приборы и банки с содержимым, которое я не могла разобрать. Всё напоминало лабораторию девятнадцатого века, затерянную где-то в старых корпусах университета. Всё вокруг было выдержано в тёплых тонах дерева, латуни, меди и мерцающего янтарного света.

Чёрт. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Я возвращалась к этой мысли каждые несколько секунд, осознавая, что понятия не имею, где нахожусь, кто сидит рядом со мной, и не имею ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит. Или почему я здесь. Или… погодите.

— Погодите… работу? — Наконец до меня дошло, что он сказал. Торнеус сказал «перед тем как приступлю к работе». Боже, как же медленно я соображала. Препараты, которые он мне ввёл, должно быть, были чертовски сильными.

— Я пытаюсь исправить то, что кто-то счёл благоразумным предпринять, — сказал мужчина, глядя на рану на моей руке. Его тон был всё так же пустым и в то же время каким-то осуждающим в своей уверенности. — Хотя мясник, судя по всему, имел больше опыта в работе с тушами свиней, чем с живыми телами.

— Эй! — Я возмутилась от этого оскорбления.

Торнеус поднял на меня взгляд. Коричневая бровь — та, что была видна — слегка приподнялась от удивления.

— Вы сами это с собой сделали?

— Ага, — я попыталась бросить на него свирепый взгляд. Чёрт, эти препараты были хороши. Я должна была орать что есть мочи, но вместо этого защищалась. — И я левша, так что делала это не своей ведущей рукой, так что не судите строго, приятель.

— Хм, — таков был его ответ. Он снова посмотрел на мою руку и возобновил то, чем занимался до моего пробуждения, а именно — вытаскивал кусочки марли из раны, по одному клочку за раз. Ниточки хлопка тянулись за кожей, так как моё тело пыталось заживить повреждения вокруг инородных предметов.

Это должно было причинять боль. Выдёргивание маленьких хлопковых волокон из кожи должно было как минимум жечь. Я поняла, что не чувствую свою руку. Совсем. Я пошевелила пальцами и обрадовалась, что, хотя бы могу ею управлять. Но то, что он делал, должно было ощущаться как-то. Торнеус, должно быть, использовал местный анестетик или что-то в этом роде. Но что это был за анестетик, я понятия не имела.

— Вы должны простить его, — снова сказала женщина. У неё тоже был акцент, но другой. Я не могла точно определить его, но звучало почти как восточноевропейский. — Так он реагирует, когда бывает слегка впечатлён.

Женщина наконец подошла так, что я могла её видеть. У неё были длинные каштановые волосы, уложенные в тщательную косу, уложенную у основания шеи. На ней было платье, казавшееся относящимся к где-то восемнадцатому веку, если бы оно побывало на каком-то странном костюмированном балу по пути сюда. Ремешки и странные архаичные аппликации были нашиты поверх сложного платья с корсетом со множеством слоёв.

На ней тоже была маска. Эта закрывала всю правую сторону лица, за исключением линии подбородка, оставляя весь её рот открытым. Её губы были полными и подкрашены глубоким пурпурным цветом, в тон маске, что контрастировало с сероватыми тонами её платья. Пурпурный, похоже, был их темой.

— Я что, помешала вам по пути на маскарад? — Мысль тут же пришла мне в голову.

Черты лица женщины расплылись в широкой улыбке, и та часть, что была видна, сморщилась в тёплом и добром выражении. Жалостливом, возможно, но благосклонном.

— Боюсь, что нет.

— Я не понимаю, что происходит, — печально призналась я. — Где я? Кто вы такие? Какого чёрта творится? — выпалила я в том порядке, в котором вопросы приходили мне в голову.

Женщина рассмеялась. Это был не жестокий смех, но столь же сочувственный, как и её выражение лица.

— О, моя дорогая, мне так жаль. Всё это, должно быть, так тяжело осознать.

— Это не ответ буквально ни на один из моих вопросов, — сказала я, прежде чем в моём затуманенном препаратами сознании наконец возникла мысль, быстро сменившаяся беспокойством. — Гриша в порядке?

— Кто? — спросила женщина.

— Парень, который пришёл сюда со мной.

— Уверен, с ним всё хорошо, и он с остальными, — пробормотал Торнеус, явно сосредоточенный на своей задаче. — Мы не причиняем вреда тем, кого забираем, вопреки вашему нынешнему убеждению.

— О, — было всё, что я смогла из себя выдавить. — Он мой друг. Я просто беспокоюсь о нём.

— Это похвально, но уверяю вас, с ним всё в порядке, — вступила женщина вместо Торнеуса.

У меня был миллион вопросов.

— Куда делся тот здоровяк? — Я повернула голову, оглядывая комнату, не пропустила ли я кого-то ещё, маячащего в углу. Ну знаете, человека в доспехах размером с небольшой танк.

Странная женщина подошла и встала рядом с моей другой стороной, так что мне не пришлось поворачивать голову, чтобы видеть её.

— Я — Валерия. Джентльмен с плохими манерами — мой муж Торнеус. Владыка Каел доставил вас на наше попечение, когда понял, что вы ранены.

— У меня не плохие манеры, — Торнеус слегка приподнял голову от моей руки. — Я просто сосредоточен на задаче. Позволь тебе напомнить, прошло много времени с тех пор, как мне приходилось играть в сиделку.

— О, отлично, вы давно не практиковались? Это фантастика, — я огрызнулась. — Что, чёрт возьми, происходит?

Паника снова поднялась в моей груди, когда всё разом обрушилось на меня, каждая крупица страха и замешательства зажужжала, словно рой разъярённых пчёл. Каждая мысль будоражила следующую, пока они не закружились в самоподдерживающемся цикле.

— Успокойтесь, — мягко сказала мне Валерия и положила руку на моё плечо. — Мы не желаем вам зла. Вы в безопасности здесь. Владыка Каел беспокоился, что у вас может остаться шрам или начаться заражение. Он пожелал, чтобы мы обработали вашу рану, чтобы этого не случилось.

Глубокий вдох. Что бы ни происходило, паника не поможет. Я попыталась повторить мантру времён работы медсестрой. Паниковать потом. Разберись с этим сейчас. Паниковать потом.

Я откинула голову назад, на наклонную поверхность стола, выдохнула и снова перебрала в уме осознание всего происходящего, пытаясь закрепить его, протолкнуть сквозь собственный плотный, охваченный паникой разум. Валерия была права; ни один из них не причинял мне вреда. Напротив, Торнеус обезболил мою руку. Единственный ущерб, нанесённый мне, был тот, что я нанесла себе сама, и они пытались его исправить.

Чёрт, насколько я могла понять, единственная причина, по которой меня привязали к столу, — это не дать мне запаниковать и начать бороться.

— Простите. Я просто не знаю, что происходит. За один день я проснулась с татуировкой, которую не делала, на меня нападали, преследовали и похищали. А проснуться здесь, вот так, — это не нормально.

— Я знаю, — утешительно сказала Валерия и провела рукой по моему плечу, поглаживая меня, как могли бы гладить члена семьи. В её прикосновении была странная, искренняя симпатия. — Сразу многое предстоит осмыслить. Вам не за что извиняться.

Торнеус теперь доставал какую-то мазь из банки и наносил её на открытую рану тампоном. Круглый разрез, который я сделала на запястье, теперь выглядел как сильный ожог третьей степени. Я не могла не смотреть, заворожённая, препараты в моей системе по-прежнему делали всё слегка рассогласованным и ватным.

Наконец, я снова посмотрела на Валерию.

— Не могли бы вы, пожалуйста, ответить на некоторые из моих вопросов? — Может, стоило попробовать снова, на этот раз более вежливо и менее панически.

— Дело не в том, что я не хочу вам рассказать, но я не знаю, как лучше всё объяснить, не причинив вам ещё большей тревоги, — она выглядела почти смущённой. — Скоро вы вернётесь под опеку Жреца. Поговорите с ним. У него куда больше… опыта в этих делах, чем у меня.

— Жреца? — переспросила я.

— Вы встречали его, я, полагаю. Владыка Каел доставил его на Землю, чтобы помочь забрать вас и вашего друга. Его зовут Сайлас, хотя мы все зовём его Жрецом, несколько пренебрежительно, боюсь. — Валерия улыбнулась мне. — Владыка Каел полагал, что более вдумчивый подход может увенчаться успехом там, где он потерпел неудачу. — Валерия слегка наклонилась и понизила голос — словно кто-то мог подслушать. — Неужели вы убили Владыку Каела?

— Ну, нет, раз он не мёртв, — тихо сказала я, чувствуя, что упускаю что-то очень важное. — Клянусь, но я это сделала. — Сотня мыслей и вопросов попытались разом вывалиться из моего сознания, застряли в дверном проёме моего мозга и не могли найти ничего полезного. Наконец, одной из них удалось вырваться из толпы с хлопком. — Вы сказали, Каел доставил его на Землю. Это значит, я больше не на Земле…?

Валерия печально вздохнула и посмотрела на Торнеуса, который поднял взгляд от работы с укоризненным выражением я-же-говорил. Валерия на мгновение стиснула зубы, прежде чем снова посмотреть на меня. Она была весьма красивой, даже с жутковатой маской.

— Нет, моя дорогая, — сказала она с выражением женщины, которая только что нажала кнопку подрыва на вооружённой бомбе. — Это не Земля.

Я могла закричать — могла запаниковать, бороться, биться — умолять о свободе, стошнить или расплакаться. Может, виной были препараты, или я просто была измотана и устала бояться. Но что-то во мне сникло от этой новости и сдалось в попытках осмыслить и понять всё, что я видела и слышала до сих пор.

Это больше не была Земля.

Честно говоря, после всего, через что я прошла, у меня не было причин сомневаться в их словах. Не было причин думать, что странная и плоская дыра в пространстве, свидетелем которой я стала, была не чем иным, как именно ею. Вратами в другое место. Это казалось настолько нелепым, что мне почти захотелось смеяться, но я была слишком утомлена даже для этого.

Вместо этого я откинула голову назад, на наклон стола, и уставилась в потолок. Там висела красивая люстра, с огнями на извивающихся латунных рукавах, горевшими, словно свечи. Классическая конструкция была вделана в потолочный медальон, чьи закрученные листья аканта казались искорёженными и перекошенными. Слишком заострёнными и угловатыми — как письмена на моей руке. Как письмена на их масках.

— Я хочу домой, — призналась я им, чувствуя себя маленькой и безнадёжной. Чувствуя себя по-детски беспомощной перед лицом происходящего, как и выдавало это утверждение.

— Обещаю вам, через несколько дней, а может, и раньше, это станет вашим домом, — торжественно произнесла Валерия, глядя мне прямо в глаза. — Вы примите всё, что произошло. Увидите в этом мире новую возможность. Клянусь вам.

Я подняла голову, собираясь задать вопрос, но меня прервали.

— Один совет, — произнёс Торнеус, и я повернулась к нему. Он указывал ватной палочкой на рану у меня на руке, словно профессор на лекции, демонстрирующий учебный материал. — Живая ткань отделяется не так, как мёртвая. Мне совершенно очевидно, что вы привыкли работать именно с мёртвой. У трупов кожа отходит от нижележащих слоёв довольно чисто и аккуратно.

Вот уж действительно смена темы. Этот человек держался с видом университетского преподавателя, и внезапно я почувствовала себя снова на первом курсе медицинского. — То, что вы здесь видите, эти пузыри на дерме — результат травмы, которую вы сами себе причинили, когда, насколько я могу судить, содрали кожу.

— Послушайте, — огрызнулась я, вновь встав в оборонительную позицию при его осуждающем тоне. За это хоть можно было зацепиться. Всё остальное было слишком огромным, слишком безумным. Но спорить с мужчиной и объяснять ему, насколько впечатляющей была моя домашняя операция, учитывая обстоятельства, — это было легко. Понятно.

— Я сделала всё, что могла, с тем, что у меня было под рукой.

— И что же именно у вас было? — спросил он с нескрываемым недоверием в голосе.

— Мой монтажный нож и пара медицинских щипцов. Вот и всё. И да, хорошо, я работаю с мёртвыми людьми. Я техник судебно-медицинского вскрытия. Чего вы от меня хотите? — Это действительно могло бы стать девизом последних суток моей жизни.

— Хм, — протянул он, издав тот самый слегка впечатлённый звук, на который Валерия обращала моё внимание ранее. — Должно быть, это было невероятно больно.

Я рассмеялась над этим явным преуменьшением.

— Ага. Я очнулась на полу в собственной квартире.

Торнеус покачал головой, но на его лице появилась едва заметная улыбка. Его единственный видимый жёлтый глаз смотрел на меня с некоторым изумлением, хотя каким-то образом умудрялся сохранять выражение университетского профессора.

— Что ж, как вы можете видеть, — он указал на мою другую руку, где вновь проступил маленький перевёрнутый значок «г» с завитком, — усилие, к сожалению, оказалось напрасным.

— Я должна была попытаться.

— Вы не первая, — сказал Торнеус с безразличным пожатием плеч. — Не рекомендую пробовать снова.

— Принято к сведению, — выдохнула я и вновь откинулась на стол.

— Отлично сменили тему.

— Это дар, — сухо прокомментировал Торнеус.

Мне пришлось снова рассмеяться. Была ли это его попытка пошутить, я, честно говоря, не знала, но мне показалось это смешным. Впрочем, я всегда находила юмор в самых ужасных вещах. Я ведь работаю в морге, в конце концов.

— Боже правый, Торнеус! Отметь этот день в календаре — наконец-то появился человек, который понимает твой юмор! — Валерия в какой-то момент убрала руку с моего плеча — а я и не заметила, чёрт побери эти наркотики — и отошла к книжному шкафу, принявшись перелистывать книги.

— Это не была шутка, — невозмутимо ответил Торнеус, начиная перебинтовывать рану на моей руке. — Я сообщу Владыке Каэлу, что вы готовы присоединиться к остальным.

Он взял со стола шприц — тот самый, которым угрожал мне ранее.

Я напряглась рефлекторно.

— Подождите, подождите! Я же не сопротивляюсь!

— Нет, но вы определённо начнёте сопротивляться очень скоро. Вас лучше транспортировать в бессознательном состоянии. — Торнеус протер ватой участок на моей руке и ввёл иглу без всяких церемоний. — Я не допущу, чтобы вы металась и сорвали повязку или, что ещё хуже, снова травмировали себя, — продолжил он, нажимая на поршень.

Поразительно, как быстро циркулирует кровь в организме. За все годы в медицинском я восхищалась тем, с какой скоростью что-то может пройти путь от точки А до точки Б в кровотоке. И этот момент не стал исключением.

Мир начал меркнуть. О нет. О чёрт, пожалуйста, только не это...

Глава 6

Каел

Я стоял над молодой женщиной, распростёртой на холодной кожаной кушетке, и чувствовал, как в груди тлеет странное, почти забытое чувство — любопытство. Ремни, что ещё недавно сковывали её запястья, были расстёгнуты, и теперь она лежала без сознания, её стройное тело безвольно утопало в складках простого ситцевого платья с мелким цветочным узором. Голова была повёрнута набок, и по лицу, обрамлённому растрёпанными белокурыми локонами, струился бледный свет единственной лампы под потёртым зелёным абажуром. Черты её лица были утончёнными, даже изысканными — высокие скулы, прямой нос, изящная линия подбородка, — но не внешняя красота пробудила во мне эту искру интереса. В моих палатах и без того хватало прекрасных созданий, готовых склонить голову по одному моему слову, готовых исполнить любой каприз. Нет, причина была совершенно иной. Эта девушка сумела застать меня врасплох — меня, того, кто прожил столько веков, что давно перестал их считать.

— Владыка Каэл задается вопросом, почему вы просто не оставили её без сознания всё это время, — раздался спокойный, размеренный голос Илены.

Она подошла ко мне, и шелест её длинного платья цвета спелой вишни едва слышно скользнул по поскрипывавшим половицам старого особняка. Я не сводил глаз с незнакомки, продолжая изучать её лицо с почти научной дотошностью. Воспоминание о её глазах — двух вспышках синего огня, полных такой яростной решимости в тот момент, когда она направила на меня свой жалкий пистолет, — всё ещё отдавалось в памяти сладким уколом адреналина, редкого для меня ощущения. Огнестрельное оружие шагнуло далеко вперёд за те полтора столетия, что я не ступал на промёрзшую землю Сибири, но я не ожидал такой убойной мощи от этой карманной игрушки. Три пули. Все три попали точно в цель. Профессиональная работа.

Воля этой женщины была крепче стали, крепче, чем у многих, кого мне довелось встретить за мои долгие, бесконечно долгие годы существования. Охота на неё, пусть и столь кратковременная, доставила мне искреннее удовольствие — то самое чувство, которого мне так отчаянно недоставало в последние десятилетия. Я недооценил твёрдость её духа, и эта досадная оплошность позволила ей… убить меня. Да, я не умирал очень, очень давно, и пробуждение от нанесённой ею раны было сопряжено с изрядной долей досады и раздражения. Но сквозь досаду неожиданно пробивалось и некое подобие восхищения, странное и непривычное. Быть застигнутым врасплох подобным образом, испытать настоящий риск — что может быть лучшей отдушиной от вечной, удушающей скуки бессмертия?

— По той же причине, полагаю, по которой вы лично явились сюда за ней, владыка, — раздался в ответ глухой голос Торнеуса.

Доктор поднялся из-за своего массивного дубового стола, покрытого потёртым зелёным сукном, вытирая длинные, костлявые руки влажным, испачканным чем-то багровым, полотенцем. Он был на целую голову ниже меня, но в нашем мире мало кто из тех, кто некогда называл себя человеком, мог похвастать иным ростом. Воздух в кабинете был густым и тяжёлым, пахнущим карболкой, старыми книгами в истлевших кожаных переплётах и чем-то ещё — сладковатым и металлическим, узнаваемым запахом самой сути нашего бытия.

— Любопытство, — продолжил Торнеус, бросая испачканное полотенце в медный таз в углу кабинета. — Валерия пожелала бросить взгляд в тёмные глубины современного человеческого сознания, прежде чем эта девушка окончательно присоединиться к нашим рядам. Понять, что движет этими жалкими созданиями в их нынешнем воплощении.

Ах, да. Нисхождение. Оно вносило столько сумятицы в устоявшийся уклад нашего мира, переворачивая всё с ног на голову, вливая новую жизнь и новую, бурлящую энергию в мир, давно уже отживший свой естественный срок. Для всех нас, тех немногих, кто оставался в этом забытом Богом краю, это было единственным источником волнения и надежды на перемены.

— Владыка Каэл благодарит тебя за верную службу, — вновь произнесла Илена, неподвижно стоя у моего плеча, словно изваяние из белого мрамора.

Нет, я вовсе не делал ничего подобного. Я мысленно сделал ей резкий выговор, и наша давняя психическая связь донесла до неё моё нараставшее недовольство с той же неотвратимостью, с какой луны восходят на тёмном ночном небосводе. Выражение её точёного лица не изменилось нисколько; я прекрасно знал, что ей нет никакого дела до моих упрёков и замечаний. Она была неизменна, как камень.

— Не говори за меня, Илена, — тихо, но твёрдо и предельно ясно произнёс я, не отрывая взгляда от спящей девушки.

Илена слишком часто брала на себя роль смягчителя моих резких манер и грубоватых высказываний. «Я лишь привношу крупицу столь необходимой цивилизованности туда, где её от природы нет и быть не может», — обычно говорила она своим ровным, лишённым всяких эмоций голосом.

— Это всё, что я делаю, владыка. Не более того, — прозвучал её беззвучный ответ у меня в голове, голос прохладный и отстранённый, знакомый мне так же хорошо, как и мои собственные затаённые мысли.

— Для меня это поистине большая честь, разумеется, господин, — Торнеус склонил свою седую голову в почтительном, отточенном годами поклоне.

Эти пустые комплименты и церемонные вежливости — вот чего я не выносил более всего на свете, что вызывало во мне почти физическое отторжение. Я глубоко презирал это подобострастие и низкопоклонство, эти пустые слова, лишённые всякого искреннего содержания. Торнеус испытывал к моей персоне не больше истинного почтения, чем к потёртой бархатной портьере на покосившемся окне, и его едва скрываемое презрение было явным и очевидным, как яркое солнце над бескрайними степями в разгар июля. Но Торнеус испытывал ко мне страх — настоящий, первобытный страх, — и это было единственно верной и правильной реакцией. Я не желал иного. По крайней мере, страх — эмоция подлинная, настоящая, не замутнённая притворством. Уважение — неосязаемо, это лишь химера, порождённая лицемерным человеческим обществом. А страх… страх всегда служит своей чёткой и понятной цели.

Меня внезапно, с непреодолимой силой, охватило смутное желание схватить Торнеуса за его костлявый затылок и с размаху размозжить его седую голову о грубую штукатурку стены, посмотреть, как брызнет кровь на выцветшие обои. Я мог это сделать совершенно безнаказанно. Я был единоличным царём здесь, в этих краях. Я почувствовал, как непроизвольно дёрнулась моя правая рука, и почти мгновенно вновь ощутил настойчивое присутствие Илены в своём запутанном сознании.

— Не потакай этому разрушительному желанию, — мысленно предостерегла она, и в её внутреннем голосе послышались стальные нотки. — Он не сделал абсолютно ничего, что заслуживало бы твоего праведного гнева. Ничего.

Но я желал причинить ему вред безо всякой на то разумной причины, просто потому, что мне этого внезапно захотелось. Я никогда не был большим поклонником самоограничения и сдержанности — эти качества казались мне слабостью. Однако в данном конкретном случае краткий миг удовлетворения этой мимолётной прихоти неизбежно повлёк бы за собой целую массу ненужных хлопот и крайне раздражающих последствий в самое ближайшее время. Всё-таки Торнеус был регентом и старейшиной одного из влиятельных Домов, и его внезапная смерть породила бы слишком много неудобных вопросов. Я тихо вздохнул под своей привычной маской безразличия, и внезапный позыв к насилию медленно прошёл, растворился, оставив лишь слабое послевкусие разочарования.

Что ж, ладно. В другой раз.

Я наклонился и осторожно поднял девушку на руки, словно драгоценную фарфоровую куклу. Она была такой маленькой, почти невесомой и хрупкой, но в её стройном стане легко угадывались соблазнительные изгибы молодого женского тела. Её полные губы, бледные сейчас, почти лишённые цвета, пробудили во мне мимолётное любопытство — каково было бы прикоснуться к ним, почувствовать их тепло? Но я никуда не торопился, время было моим союзником. Я мог взять её, когда пожелаю, когда сочту нужным. В грядущие долгие годы меня неизбежно ждало ещё великое множество забавных существ, достойных тщательного изучения, и лишь по одной этой причине я всегда с искренним нетерпением ждал редкого момента, когда наши столь разные миры соприкоснутся вновь.

Возможно, после торжественной церемонии Нисхождения я прикажу ей явиться в мои личные покои на ночь или на две — а может, и дольше. Игра с кем-то столь волевым и полным внутреннего яркого огня непременно обещала быть по-настоящему занятной и увлекательной. Её пылкий дух и сверкающие синие очи, полные едва сдерживаемой ярости… Завладеть ею, разумеется, будет легко — я уже доказал своё превосходство, — но вот сломить её, подчинить её непокорную волю станет действительно трудной задачей, в этом я не сомневался ни на мгновение. Тем интереснее будет наблюдать за процессом её падения.

Но всё это — в своё время, когда придёт нужный час. А сейчас девушка должна вернуться к остальным избранным и терпеливо дожидаться своей очереди для церемонии Нисхождения. Её ждёт великое будущее, полное возможностей, — как и всех нас, избранных тенью, отмеченных вечностью.

Глава 7

Нина

Это было похоже на то, как беспомощно пересматриваешь фильм, где кто-то умирает. Сколько бы ты ни знала, что произойдёт дальше, это не поможет бедному, обречённому персонажу на экране. Сколько ни кричи на телевизор — исход не изменится. Всё уже прописано в сценарии. Всё неизбежно.

И потому я была совершенно беспомощна, когда шла к краю того обсидианового саркофага в искажённом и жутком каменном склепе. Я повторяла действия, которые совершала прежде в своём сне, и, словно актриса в фильме, не могла остановиться. Я не могла удержаться от того, чтобы не подняться на ступеньку, окружавшую гробницу, и не заглянуть через край вниз — туда, где спал мужчина в чёрной маске, с когтистой рукой, затянутой в перчатку-латы.

Но гробница оказалась пуста.

И в этот самый момент сценарий изменился.

Мне не потребовалось много времени, чтобы выяснить, куда делся этот человек.

Я испустила испуганный писк, когда металлическая рука вцепилась в мои волосы. Меня резко толкнули вперёд и прижали к краю обсидианового саркофага. Тело, тёплое и плотное за моей спиной, прижимало меня к холодной поверхности камня.

— Что ж, здравствуй… — прошелестел голос совсем рядом с моим ухом. Он звучал, как нож, обёрнутый в бархат. — Я удивлён, что ты вернулась.

— Отпусти меня!

— Ты вторгаешься в мой разум, а я должен тебя отпустить? Как мило.

Мужчина рассмеялся. Пока я пыталась вырваться, его вторая рука схватила моё левое запястье и перекрестила его с правой рукой, прижимая обе к моему телу.

— Ну-ну, не надо так. В конце концов, это ты здесь нарушитель.

— Не нарочно же!

— В этом я уверен. Метка на твоей руке говорит о том, что ты ещё не Пала.

Его металлическая маска коснулась моего виска, когда он наклонился ещё ближе. От него пахло старыми книгами и пыльной кожей — словно от дальних проходов какой-то древней библиотеки.

— И всё же, каким образом ты здесь оказалась? Мне интересно знать.

— Я не знаю! Отпусти меня! — Я снова попыталась вырваться.

— Какая бойкая.

Мужчина рассмеялся. Он отпустил мои волосы и руку. На мгновение я подумала, что он действительно послушается и отпустит меня. Но когда я обернулась, он лишь позволил мне повернуться к нему лицом, а затем снова схватил мои запястья и прижал их к краю саркофага по обе стороны от меня.

Гладкую чёрную металлическую маску с единственным отверстием для правого глаза было трудно не узнать. Теперь я могла разглядеть несколько седых волосков — единственный контраст цвета среди его длинных иссиня-чёрных волос. Он был выше среднего роста, но далеко не таким высоким, как Сайлас, и не таким широкоплечим, как Владыка Каел. Но он был таким же пугающим. Казалось, весь его облик был тщательно продуман именно для этой цели. И уж точно не помогало то, что теперь он навис надо мной, прижимая меня спиной к саркофагу всей длиной своего бедра.

Очень старомодный, хотя и дорогого вида костюм-тройка этого мужчины был сшит так, чтобы подчеркнуть его угловатую, но подтянутую фигуру. Он был создан, чтобы отличать его владельца от всех окружающих. Он выглядел, как живой кошмар. Возможно, так оно и было.

Я застыла в молчании, глядя снизу-вверх с широко распахнутыми от страха глазами на гладкую металлическую маску, которая смотрела на меня в ответ.

— Полагаю, более вероятно, что ты здесь по моей воле, — задумчиво произнёс он.

— Ты… не уверен?

— Нет.

Он резко втянул воздух носом и выпустил его с лёгким вздохом — словно соглашаясь с проигрышем в споре, который вёл сам с собой.

— Ах, что ж. Ты и так узнаешь об этом достаточно скоро. Боюсь, моя хватка над собственным разумом может быть несколько… шаткой, в лучшем случае.

— О, прекрасно. Значит, мне приснился безумный кошмарный человек, — пробормотала я с горечью.

— Ты полагаешь, что я — плод твоего воображения? Как очаровательно. Нет, дорогая моя. Я вполне реален. Мой расколотый разум может играть со мной в свои игры, но в этом факте я совершенно уверен. Ты просто каким-то образом оказалась внутри моей спящей психики.

Моё сердце ухнуло куда-то в живот. Теперь всё действительно перешло от странного к худшему. Я могла бы спросить, как такое возможно, но меня уже преследовал по улицам Барнаула человек в полном рыцарском доспехе — после того, как я всадила ему пулю в голову, — а потом швырнули сквозь чёрный портал в другое место. Не говоря уже о Сайласе, о трупе в моей лаборатории и о магически появившейся татуировке.

Сейчас логика вылетела в окно. Так что — почему бы и нет? Странный безумный мужчина в чёрном преследовал меня в снах.

— Ну что ж… просто замечательно, — наконец выдавила я из себя.

Мужчина хмыкнул, услышав моё откровенное выражение ужаса.

— Ты саркастичная особа, не так ли? Восхитительно.

Он держал меня в клетке своих рук по обе стороны от меня, не отпуская мои ладони, прижатые к краю обсидианового саркофага. Он наклонился ближе, и я отшатнулась настолько, насколько могла.

— Но зачем я привёл тебя сюда, интересно?

Мужчина поднял свою когтистую перчатку с моего запястья и завис остриями своих ножеподобных пальцев над моей щекой.

Я почувствовала, как мои глаза расширились ещё больше. Если моё сердце и могло биться во сне, то сейчас оно колотилось как бешеное.

— Подожди, я… — выдавила я с писком, не зная, что он собирается со мной сделать.

— Снова просишь меня о сдержанности?

Мужчина говорил с явной забавой. Он согнул когтистые пальцы в ладони и провёл металлическим суставом по моей щеке. Это был нежный, мягкий жест. Но он всё равно пугал меня до дрожи. Увидев выражение моего лица, он издал задумчивый звук в горле, прежде чем заговорить снова.

— Если ты не желаешь быть здесь, то просто проснись. Даже если ты здесь по моей воле, ты можешь освободиться сама.

— Я… я не могу, — пролепетала я.

— О?

— Он меня накачал наркотиками.

— Кто — он?

— Его зовут Торнеус, кажется, — пискнула я, не совсем понимая, как мне удаётся вести столь обыденный разговор с монстром, который прижимает меня к гробнице и нависает надо мной именно таким образом.

Мужчина издал глубокий и измученный вздох. Он опустил голову и покачал ею, тёмные пряди его волос упали рядом с чернотой маски. Единственная разница между ними заключалась в том, как они отражали мерцающий свет свечей.

— Этот человек, при всём его уме, — полный идиот.

— Ты его знаешь?

— Ещё бы мне его не знать. Это я привёл Торнеуса в Подземье. Я знал его ещё смертным человеком, прежде чем он прошёл через врата, Пал в Дом Слов и стал его регентом, — произнёс он сквозь очередной смешок. Каким-то образом ему удавалось звучать странно дружелюбно, даже когда он нависал надо мной, как существо из фильма ужасов.

— Дом Слов?

— Ты не поймёшь. Когда ты Падёшь, всё станет ясно.

— Упаду куда?

Мужчина тоскливо вздохнул.

— Непосвящённые всегда так чудесно наивны. Ты рассказала Торнеусу о нашей прошлой встрече?

Он переместил свою металлическую ладонь к моей челюсти, кинжальное лезвие его большого пальца скользнуло по моей щеке. Это заставило меня вздрогнуть, и я ещё сильнее вдавилась в край саркофага. От этого прикосновения моё сердце застряло где-то в горле.

— Нет, — сказала я слишком быстро. — Я… думала, что ты кошмар. Я всё ещё не уверена, что это не так.

Мужчина наклонился настойчиво.

— Ты не должна никому рассказывать, что мы говорили. Не произноси ни слова о том, что ты что-то знаешь обо мне.

— Что случится, если я расскажу?

— Это будет стоить тебе жизни, малышка. Они убьют тебя в мгновение ока, к чёрту Падение, если узнают, что я привлёк тебя — даже невольно — в свой разум.

— Но почему? — Я с трудом сглотнула.

Мужчина проигнорировал мой вопрос, наконец убирая свою когтистую руку.

— Ты хочешь проснуться, не так ли?

— Да, пожалуйста, — прошептала я.

— Но ты под действием наркотиков и не можешь сделать это сама.

— Я… не думаю, что могу…?

Почему этот разговор вдруг стал вызывать у меня такое сильное беспокойство?

— Полагаю, я знаю, как форсировать этот вопрос.

— Что ты имеешь в виду?

— Как тебя зовут, дорогая моя?

— Нина.

— Что ж, Нина, — он протянул моё имя, отчего по моей коже побежали мурашки, — для меня огромное удовольствие познакомиться с тобой. Меня зовут Самир, и ты научишься меня бояться.

Прежде чем я успела среагировать, он двинулся — и вонзил пальцы своей когтистой перчатки глубоко мне в рёбра.

Глава 8

Нина

Я очнулась от кошмара с резким толчком, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким эхом в ушах. Желудок предательски скрутило, всё вокруг поплыло и закружилось в тошнотворном вихре.

— Чёрт побери, — выдохнула я сквозь зубы.

Наверное, кошмары после всего произошедшего были вполне ожидаемы и даже закономерны. Но этот сон ощущался настолько реальным, что граница между явью и вымыслом стёрлась окончательно. Ощущение когтистой лапы того типа, впивающейся мне в рёбра, всё ещё жгло память, заставляя содрогаться от отвращения и страха. Если он реален — значит, я в серьёзной беде. Если это плод моего воображения — мне срочно нужен хороший психотерапевт.

— Господи, Нина, — раздался рядом знакомый голос, низкий и взволнованный. — Ты меня до смерти напугала.

Когда мир наконец соизволил перестать кружиться достаточно долго, чтобы я смогла открыть глаза без риска вывернуть желудок наизнанку, я медленно сфокусировала взгляд. Кто-то склонился надо мной, загораживая тусклый свет, струившийся откуда-то сверху.

— Гриша? — с трудом выдавила я.

— Боже, Нинка, ты металась и кричала, а я никак не мог тебя разбудить, — в его голосе слышались неподдельная тревога и облегчение одновременно.

Когда я попыталась приподняться, он осторожно подложил руку мне под спину, помогая. Мир всё ещё грозился в любой момент опрокинуться и поплыть, поэтому я не торопилась. Я обняла Гришу, и он крепко прижал меня к себе. После долгого мгновения молчаливого облегчения от того, что мы оба живы и невредимы, я осторожно отстранилась, пытаясь осмотреться и понять, куда нас занесло.

Я сидела на земле, точнее — на голой каменной породе. Гриша стоял на коленях рядом. Поверхность под нами была грубой, необработанной, тёмной и усыпанной мелкими камешками, и обломками. Однажды, ещё в университете, я ходила в спелеологический поход по пещерам Алтая, и здесь было очень похоже на то место. Освещение создавали факелы, воткнутые в металлические кольца, вбитые прямо в стены пещеры. Огонь отбрасывал пляшущие, конфликтующие друг с другом тени на каменный пол, создавая причудливую игру света и тьмы.

Мы были здесь не одни. В пещере находились десятки людей, разбросанных по неровной поверхности — кто-то сидел, кто-то стоял, прислонившись к стенам. Я заметила одного человека, лежащего на полу, подложив под голову свёрнутую куртку. Все были одеты в самую разную одежду, словно их схватили в разные сезоны года: на ком-то были зимние куртки и пуховики, на ком-то — лёгкие летние футболки. Разные национальности, возрасты, внешность. Но детей не было. Это я заметила довольно быстро. Здесь собрались только взрослые люди.

Стоял приглушённый гул голосов, и я не могла толком разобрать ни одного разговора — многие говорили не по-русски. Слышались обрывки английской, немецкой, какой-то азиатской речи.

— Кто все эти люди? Где мы? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Насколько я понял, их забрали так же, как и нас. У всех есть метки, — Гриша выдохнул и провёл рукой по своим коротким русым волосам, взъерошив их. Он всегда так делал, когда нервничал или боялся. Выражение его лица было таким, будто он находился в одном шаге от того, чтобы окончательно сорваться. — А где именно мы находимся? Хрен его знает. Когда тот длинный ублюдок затолкал меня в эту дыру, я очнулся здесь, растянувшись на камнях. Со всеми остальными то же самое.

— Как долго ты уже здесь? — спросила я, пытаясь сосредоточиться на загадке, чтобы не поддаться панике.

— Часа четыре, наверное, — он помолчал. — А что случилось с тобой? Тебя принёс тот гигантский урод в доспехах минут двадцать назад. Ты же говорила, что стреляла в него?

— Стреляла. Я понятия не имею, как он всё ещё жив. Он поймал меня буквально через минуту после того, как другой забрал тебя. Я даже не успела пробежать одну улицу.

— Тогда где ты была всё это время?

— Понятия не имею. Я очнулась в какой-то странной медицинской лаборатории, как из старинного учебника. Там был мужчина по имени Торнеус и его жена Валерия. Они носили жуткие маски и выглядели так, будто они... не совсем нормальные. Он обработал мне руку.

— То есть как — обработал?

Я закатала рукав куртки, и действительно — там был небольшой квадратик марли, профессионально закреплённый пластырем. Никаких пятен крови не просочилось, и, что удивительно, совсем не болело. Я осторожно потрогала повязку — всё ещё ничего. Я чувствовала прикосновение, но боли не было. То, что Торнеус нанёс на рану, действительно помогло.

— Они тебя не пытали? Не выбивали информацию?

— Он просто выполнял приказ. Потом, видимо, тот парень в доспехах — Владыка — пришёл за мной и притащил сюда. К тому моменту я снова была без сознания. Сволочи напичкали меня какими-то препаратами.

— Хм, — было всё, что он сказал.

— А тебя никто не трогал? — спросила я Гришу.

— С нами вообще никто не разговаривал, — Гриша поднялся с земли и отряхнул гравий и крошки грязи со своих джинсов. Он протянул мне руку, помогая встать. Наконец поднявшись на ноги, я на мгновение пошатнулась, но удержалась.

Я снова огляделась, пытаясь действительно понять, где мы оказались. Пещера была примерно пятнадцать на двадцать пять метров, плюс-минус. Массивная деревянная двустворчатая дверь с железными кольцами, как в средневековом замке, казалось, была единственным входом и выходом. Дверь была закрыта.

— Кто-нибудь пробовал проверить, заперта ли она? — спросила я.

— Ну... — Гриша моргнул. — Нет, честно говоря. Мы все довольно напуганы. Монстры, которых встретили мы с тобой, хотя бы выглядели как люди. Большинство же сюда притащили существа, которые совсем не походили на людей. Не думаю, что кто-то горит желанием встретить то, что находится по ту сторону. Я пытался поговорить с как можно большим числом людей, чтобы понять, что происходит. Никто ничего не знает.

Гриша повёл меня от того места, где я очнулась, к небольшой группе людей, продолжая говорить.

Мужчина, сидевший рядом с молодой азиаткой, поднял взгляд при нашем приближении. Ему было лет сорок с небольшим, вид у него был измученный и растрёпанный. Женщина съёжилась, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками, словно пытаясь стать как можно меньше и незаметнее.

— Ваша подруга проснулась, — сказал мужчина с улыбкой, в которой читалось облегчение. — Здравствуйте! Вы, должно быть, Нина. Меня зовут Максим, — он поднялся и чуть не упал, когда нога соскользнула с камня. Он быстро оперся одной рукой о стену, восстановив равновесие, а затем протянул мне другую руку. Может, и не самый координированный человек в мире, но с неплохой реакцией и куда большей энергией, чем я ожидала. Он был одет в рубашку и брюки — деловой стиль. — Очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответила я с улыбкой и пожала его руку. Мужчина мне сразу понравился. У него были живые зелёные глаза и дружелюбные, хоть и невероятно питерские манеры. — Жаль, что при таких обстоятельствах.

— Согласен, согласен, — вздохнул Максим. — Это Суён, — он кивнул на азиатку, всё ещё сжавшуюся на полу. Тёмные глаза, широкие, как блюдца, смотрели на меня с настороженным страхом. — К сожалению, она почти не говорит по-русски.

Я сочувственно улыбнулась ей. Я прекрасно понимала, что чувствует девушка. То, что она делала снаружи, я делала внутри.

— Привет, Суён. Приятно познакомиться, — сказала я как можно мягче.

— И мне приятно, — пробормотала девушка с акцентом и уткнулась подбородком в колени. Она дрожала, явно находясь на грани. Бедняжка.

Максим заметил её состояние и снова сел рядом с ней, положив руку ей на спину, пытаясь успокоить.

— Она очень тяжело это переживает.

— Полагаю, мы все должны были бы так реагировать, — я снова огляделась по пещере. Некоторые люди сгрудились в группы, из одного угла доносились всхлипывания. — Ничего из этого не имеет смысла.

— Григорий рассказал мне, что случилось с вами двоими. Очень храбро — пытаться убежать. Боюсь, я просто позволил всему случиться без особого сопротивления, — вздохнул Максим. — Я был слишком ошеломлён, чтобы сделать что-то ещё.

Мне пришлось усмехнуться, услышав, как Максим называет Гришу полным именем — Григорий. Гриша терпеть не мог, когда его так называли, и я видела выражение его лица — он никак не мог решиться поправить мужчину.

Оглядевшись ещё раз по комнате, я увидела, что все справлялись со своей ситуацией по-разному. Кто-то пытался заснуть, кто-то жался группами. Кто-то плакал, кто-то стоял в одиночестве. Один парень нервно расхаживал взад-вперёд. Мы были пленниками, или заложниками, слишком напуганными, чтобы попытаться выяснить, что происходит, из страха перед тем, что можем обнаружить.

— К чёрту это всё, — я больше не могла просто сидеть и ждать. Это было глупо. Нам должны всё объяснить.

— Куда ты собралась? — спросил Гриша.

— Попробую дёрнуть дверь.

— А если она откроется? — спросил Максим.

— Тогда я добьюсь ответов, — сказала я решительно, ощущая прилив уверенности, который, вероятно, быстро испарится.

— Нет. Нет, серьёзно, я думаю, нам лучше оставаться здесь. Я слышал, что хватало людей, и то, что там снаружи... они не дружелюбны, — предупредил Гриша.

— Мне всё равно. Кто-то должен мне объяснить, что происходит. И если меня съедят — пусть, — действительно ли я была готова к тому, чтобы меня съели? Скорее всего, нет. Но звучало это убедительно. — Ты идёшь?

— Ладно, да, — вздохнул Гриша и засунул руки в карманы толстовки. — Это идиотская затея.

Я пожала плечами.

— Дверь, скорее всего, всё равно заперта. Пошли.

— Только будьте осторожны, — вмешался Максим.

— Вам стоит пойти с нами, — сказала я с усмешкой, обернувшись к питерцу. — Может, найдём кого-нибудь, кто захочет поговорить.

— Я думаю, кто-то должен остаться с Суён. И не думаю, что она хочет куда-либо идти в данный момент, — правильно заметил Максим. — По правде говоря, я тоже, боюсь, потеряю сознание, если увижу ещё одного монстра вроде того, что притащил меня сюда, — признался он без стеснения, снова застенчиво улыбаясь мне.

— Что ж, надеюсь, мы вернёмся, — сказала я с улыбкой. Да, Максим мне определённо понравился.

Подойдя к двери, я взялась за массивное металлическое кольцо. Оно было грубо выкованным железом, продетым сквозь скобу, прикреплённую к двери тяжёлыми коваными болтами. Кольцо противно взвизгнуло, когда я потянула его вверх — явно его давно не трогали. Я дёрнула на себя.

Я не ожидала, что оно поддастся. Я думала, дверь будет заперта. Однако она медленно открылась примерно на два-три сантиметра, прежде чем я перестала тянуть. Какие же идиоты держат пленников в незапертой комнате?

Те, кто знает, что вы всё равно в большой клетке.

Или ещё хуже...

Те, кто планирует съесть тех дураков, что выйдут из комнаты.

По ту сторону был коридор — длинный, каменистый, освещённый факелами, как и пещера, в которой мы находились. Коридор извивался и петлял, уходя примерно на тридцать метров вперёд, прежде чем я потеряла его из виду — он скрывался за поворотом.

Пещерный коридор также был — к счастью — пуст. Никто не стоял там в ожидании, никаких монстров не притаилось в тени. По крайней мере, насколько мы могли видеть.

— Пошли, — сказала я, распахивая дверь ещё на несколько сантиметров, чтобы проскользнуть в щель и выйти в коридор.

— Что мы ищем? — шёпотом спросил Гриша, выходя в коридор следом за мной.

— Понятия не имею.

— У меня такое чувство, что нас снова будут гонять.

— Вероятно.

Несмотря на жалобы и нервозность, мы двинулись по пустому коридору. Никто не спешил следовать за нами. Когда мы отошли, дверь за нами медленно закрылась. То ли кто-то закрыл её за нами, то ли сама дверь была возмущена тем, что её оставили приоткрытой — понятия не имею. Я просто добавила это в список загадок и вопросов без ответов.

— Кстати, Суён симпатичная, — прошептал Гриша, когда мы прошли половину коридора.

— Серьёзно? — прошипела я в ответ, бросив на него узкий взгляд. — Ты собираешься это обсуждать сейчас?

— Может, скоро помрём, — пожал плечами Гриша. — Я просто сказал, что она симпатичная, вот и всё.

Я покачала головой и вернулась к наблюдению за коридором, в котором вполне могли скрываться монстры. Но это не помешало мне прошептать:

— Ты придурок, Гриша.

— Ага.

Мы с Гришей продолжали идти, стараясь двигаться как можно тише. Заглянув за угол, мы оказались на перекрёстке.

— Хм, это странно, — тихо заметила я.

Странным в этом перекрёстке было то, как два пространства соединялись. Один коридор встречался с другим и словно перетекал из камня в обработанную, законченную структуру. Как только пещера касалась пересечения коридоров, она превращалась в полированный мрамор.

Но по-настоящему странным было то, что каменный коридор не выглядел так, будто его высекли из пещеры. Скорее, пещера пыталась поглотить здание. Как лавовый поток, затекающий на уже существующую постройку.

Сама постройка напоминала средневековый собор. Какое-то готическое, древнее здание, подобных которому точно не было в Барнауле. Это было очень старое сооружение. Арочные окна с витражными переплётами в форме четырёхлистника, обрамлённые камнем, тянулись вдоль одной стены, выходя из пещерной структуры. Что было по ту сторону, было слишком темно, чтобы разглядеть. Коридор тянулся в обе стороны.

Было жутко, и тишина, заполнявшая коридор, делала атмосферу ещё более зловещей. Он освещался факелами и свечами в настенных бра.

Всё ещё никаких ответов, поэтому я схватила Гришу за рукав толстовки и потянула направо. Гриша послушно последовал, и мы молча зашагали по коридору. Мы прошли около шести метров, прежде чем что-то привлекло наше внимание.

Статуя в нише, встроенной в стену. У её подножия рядами и ярусами были расставлены свечи. Это окончательно убедило меня — это определённо была церковь. Какая-то странная, извращённая, чудовищная церковь. Потому что на пьедестале стояла не статуя святого или ангела, а демона.

По крайней мере, это было единственное, что я могла придумать, чтобы описать её. Это было искажённое, деформированное существо с костяными крыльями и когтями, слишком длинными для его рук. Лицо его походило на маску или череп — или на то и другое одновременно. Тело напоминало панцирь насекомого. Большие, пустые, зияющие глаза и дьявольская зубастая пасть, одновременно угрожающая и торжествующая над какой-то победой.

У него было шесть рук. Четыре были вытянуты в стороны под разными углами, острые когти в тщательно продуманных позах, отдалённо напоминающих статую Шивы. В одной когтистой лапе оно держало кубок и наклоняло его на бок, выливая пустое содержимое в ожидающий снизу перевёрнутый коготь. Мерцающий свет свечей снизу добавлял статуе зловещий вид.

— То-то, мне кажется, мы больше не в Барнауле, — тихо произнёс Гриша.

Мне оставалось лишь согласиться, и я молча кивнула, пока мы смотрели на чудовищную статую.

Неожиданный голос позади нас вырвал нас из оцепенения и нарастающего ужаса.

— Здравствуйте, ещё раз.

Глава 9

Нина

— Здравствуйте, ещё раз.

Мы с Гришей вскрикнули в один голос, услышав этот тихий, вкрадчивый голос откуда-то из-за спины. Синхронно развернувшись, мы едва не столкнулись лбами и не повалились друг на друга.

Передо мной стоял тот самый высокий бледный вампир, который напал на нас в Барнауле. Я сразу узнала его — Сайлас, Жрец, как называла его Валерия. Он стоял, сложив руки за спиной, и наблюдал за нами с тем же спокойным и одновременно скорбным выражением лица, что и прежде. Казалось, сама печаль вселилась в эти холодные черты и поселилась там навечно.

— Чёрт побери! — громко выругался Гриша, и по его виду было понятно, что он готов вылезти из собственной кожи от ужаса.

Он попятился назад и врезался спиной в полку со свечами. Те угрожающе загремели, застучали друг о друга, заплясали на своих местах. Грише пришлось быстро отшагнуть в сторону, опасаясь, что его толстовка вот-вот загорится от слишком близкого пламени.

— Когда мне сообщили, что двое отмеченных покинули залу без разрешения, я сразу предположил, что это можете быть вы, — произнёс Сайлас безразличным тоном, словно обсуждал погоду или цену на хлеб.

Подожди, двое отмеченных? У Гриши тоже была метка?

Сайлас стоял в каких-то пяти шагах от нас — достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его ледяные голубые глаза, которые словно пронзали насквозь.

— Приношу свои извинения за то, что ранее обошёлся с вами столь бесцеремонно и недостойно, — продолжил Сайлас, и его ледяной взгляд буквально пригвоздил Гришу к стене.

Надо было бежать. Немедленно. Прямо сейчас. Но имело ли это хоть какой-то смысл? Я понятия не имела, где мы находимся. Если верить Торнеусу и Валерии, мы даже не на Земле больше. Впрочем, Гриша явно был настроен попытать счастье, несмотря ни на что. Он сорвался с места без единого слова предупреждения и помчался по коридору, даже не взглянув на меня. То ли он решил, что я и так последую за ним, то ли был слишком напуган, чтобы думать о ком-то ещё, кроме себя.

Когда я попыталась последовать за ним, чья-то рука крепко сжала моё предплечье. Сайлас схватил меня и удерживал на месте, не давая сделать ни шагу вперёд.

— Пожалуйста, не бегите, — произнёс он тихо, почти мягко. — Они очень любят охоту, и ваше бегство лишь усугубит ситуацию, сделает её куда более неприятной для вас обоих.

— Они? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Кто это — они?

— Гончие псы.

Эти два простых слова подействовали на меня, словно ушат ледяной воды, вылитый прямо на голову. Я почувствовала, как моё тело мгновенно напряглось, каждая мышца застыла от страха. Гончие псы. Всего два коротких слова — и они заставили меня прекратить попытки вырваться и последовать за моим другом.

— О боже, Гриша! — Я посмотрела вслед своему другу, который только что свернул за угол длинного коридора и исчез из виду.

Звук его тяжёлых шагов постепенно растворился в тишине, становясь всё тише и тише, пока не исчез совсем.

— Пожалуйста, остановите их, — взмолилась я, обращаясь к Сайласу.

Но он лишь смотрел на меня сверху вниз с таким же бесстрастным выражением лица, как у каменного ангела на кладбище — красивого, холодного и совершенно безучастного к людским страданиям.

— Его вернут с несколькими царапинами в качестве платы за глупость, — спокойно ответил Сайлас. — Они не причинят ему серьёзного вреда, можете не беспокоиться. Но попытка побега была, должен признать, крайне неразумной с его стороны.

Он разжал пальцы и отпустил моё предплечье, словно доверяя мне не повторить ошибку моего друга.

— Идёмте, — Сайлас начал неспешно удаляться в противоположном направлении, — я приготовлю нам чаю.

Итак, передо мной было три варианта: остаться здесь и стать добычей для Гончих, вернуться обратно в пещерный зал, или... пойти с монстром пить чай и, возможно, наконец получить какие-то ответы на свои вопросы. Собственно, ради этого я и вышла сюда, разве нет?

Сайлас остановился, повернулся ко мне вполоборота и терпеливо ждал, глядя на меня. Он ждал моего решения — последую ли я за ним, побегу ли за Гришей или, быть может, он ожидал, что я сейчас упаду на пол и впаду в истерику. Честно говоря, мне очень хотелось сделать всё три варианта одновременно.

«Паниковать потом», — напомнила я себе.

Поэтому я мысленно подтянула свои метафорические штаны и направилась за ним по коридору. Он наблюдал за моим приближением, не двигаясь с места, застыв в той же позе. Внезапно я осознала, почему он выглядел таким жутким и неестественным.

Дело в том, что все люди хоть немного двигаются, даже когда стоят совершенно неподвижно. Дыхание заставляет грудную клетку подниматься и опускаться, веки моргают, мелкие мышцы дёргаются непроизвольно. Но Сайлас... он просто не делал ничего из этого. Вообще. Чем больше я смотрела на него, тем больше он напоминал мне искусно вырезанную статую — красивую, но мёртвую.

Я с трудом сглотнула комок, застрявший в горле.

— Пообещайте, что они не съедят Гришу, — выдавила я. — Пообещайте, что вы не съедите меня.

Глаза Сайласа смягчились — это было едва заметное изменение, но всё же оно было. Он чуть склонил голову в лёгком поклоне и протянул руку, указывая на коридор, куда собирался меня отвести.

— Даю вам своё слово, — произнёс он тихо и торжественно, словно давал клятву.

Что, чёрт возьми, происходило с моей жизнью?

Вот я иду по тёмному коридору какой-то мраморной церкви или готического замка — чёрт его знает, что это вообще такое, — и шагаю рядом с высоким, молчаливым уродом природы. Чем больше я наблюдала за Сайласом, тем очевиднее становилось, что он не был человеком. Я не могла не пялиться на него, а потом мне приходилось резко отводить взгляд и заставлять себя следить за дорогой, чтобы не споткнуться.

Белая татуированная вязь, которая проходила по одной стороне его лица, начиналась где-то у линии роста волос, спускалась от виска вниз, к скуле, к челюсти. Затем она продолжалась на шее и уходила под воротник белой рубашки. Его кожа была лишь на тон темнее этих белых письмён, из-за чего их почти невозможно было разглядеть при тусклом свете свечей.

— Ну же, продолжайте, — подтолкнул меня Сайлас. — Вы буквально кипите от желания задать вопросы. Я чувствую это.

— Кто вы такой? — наконец выпалила я, и обнаружила, что благодарна судьбе за то, что захватила с собой осеннюю куртку — хотя бы для того, чтобы засунуть руки поглубже в карманы. Мне хотелось залезть туда целиком и спрятаться от всего этого кошмара. — Вы точно такой же, как та тварь, которая напала на меня в морге.

— Ах да, Дариан, — Сайлас кивнул. — Приношу извинения за его дурные манеры. Он был охвачен голодом, когда нашёл вас, и не мог совладать с собой.

— Голодом? — переспросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Мы весьма сильно различаемся в этом мире, — пояснил Сайлас спокойным, размеренным тоном. — Дариан и я — создания особого рода. Мы не совсем живые, но и не совсем мёртвые. В то время как все обитатели этого мира могут потреблять кровь ради удовольствия, он и я принадлежим к тем, кому она необходима для поддержания сил. Особенно это касается молодых, таких как он.

— Вы серьёзно... вампир? — Я едва не споткнулась на ровном месте от собственного вопроса.

— Хм? — Сайлас посмотрел на меня с любопытством, словно не совсем понимал значение этого слова.

Через секунду на его лице промелькнуло узнавание.

— Ах да, простите меня. Я иногда забываю все эти названия на всех языках мира, — он сделал паузу, размышляя. — Нет, я не вампир. По крайней мере, не в том смысле, в каком вы, вероятно, понимаете это слово. — Он снова замолчал на мгновение. — Хотя, возможно, мой род действительно является источником, из которого берут начало ваши легенды о вампирах.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы переварить смысл его слов.

— Вы пьёте кровь? — уточнила я.

— Да.

— У вас есть клыки?

— Да, — ответил он с лёгкой неохотой в голосе.

— Тогда вы — вампир, — заключила я с железной логикой. — Если это выглядит как утка и крякает как утка...

Сайлас выглядел так, словно был слегка позабавлен, пусть и против своей воли.

— Это не настолько просто, как вы можете подумать, — возразил он. — Боюсь, что я объясняю всё это вам в неправильном порядке.

— Не думаю, что тут вообще существует правильный порядок, — пробормотала я, глядя в сторону.

Логичный следующий вопрос так и напрашивался сам собой.

— Сколько вам лет?

— Почти две тысячи, — ответил он совершенно спокойно, словно речь шла о двадцати годах.

Мои шаги сбились, я едва не споткнулась о собственные ноги и чуть не растянулась на полу. Я резко остановилась и не смогла сдержаться — я просто стояла и пялилась на Сайласа с широко открытыми глазами, чувствуя, как челюсть сама собой отвисает.

Сайлас тоже остановился и повернулся ко мне с едва заметным проблеском веселья на лице.

— Я говорю вам, что я монстр, который пьёт кровь, и вы не дрогнули ни на секунду, — произнёс он задумчиво. — Я называю свой возраст, и это пугает вас больше всего остального? Вы странная девушка, должен признать.

— Это всё чушь собачья! — выпалила я, чувствуя, как паника снова начинает подниматься откуда-то из глубины груди. — Это всё полный бред! Вы врёте мне! Никто не может прожить две тысячи лет! Это просто невозможно!

— Я не лгу вам, — ответил Сайлас всё так же спокойно. — Более того, я далеко не самый древний из тех, кто обитает в этом мире.

Я провела руками по волосам, запустила пальцы в свои светлые волны, пытаясь хоть как-то справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Я хочу домой, — пробормотала я тихо. — Пожалуйста, просто отправьте меня домой.

— Даже владыка Каел не смог бы исполнить такое желание, — в его голосе прозвучала искренняя жалость, когда он наблюдал за тем, как я пытаюсь справиться с тем, что он мне рассказывает.

— Но почему?! — закричала я, чувствуя, как страх снова начинает расти в моей груди, распространяясь холодными щупальцами по всему телу. — Почему мы здесь?! Зачем вы охотились на нас?!

Сайлас мягко поднял руки, пытаясь успокоить меня, показывая, что не представляет угрозы.

Я сделала шаг назад и прислонилась к стене, ощущая холодный мрамор за своей спиной. Этот человек — или что он там — рассказывал мне то, что я хотела знать. Кричать на него сейчас было бы глупо и контрпродуктивно.

— Извините, — пробормотала я тихо, заставляя себя дышать медленнее и глубже. — Просто... это всё слишком.

— Всё в порядке, — ответил Сайлас мягко. — Это действительно непростая ситуация, и вы реагируете вполне адекватно, учитывая обстоятельства. Вы не ведёте себя неподобающим образом.

Он продолжил вести меня по коридору, и у меня не было иного выбора, кроме как последовать за ним.

— Мы не желаем причинять вам вред, — продолжил он спокойно. — Мы не намерены ранить вас каким-либо образом.

— Тогда что вы собираетесь с нами сделать? — выдавила я.

Сайлас на мгновение замолчал, словно тщательно подбирал слова. Скорбь вернулась на его лицо, словно её и не покидала.

— В этом месте не рождаются души, — произнёс он наконец.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить эти слова. Казалось, что это была смена темы, но я была уверена, что это каким-то образом связано. Я последую за ходом его мыслей. Сайлас не выглядел как человек, способный потерять нить разговора.

— Вы не можете... создавать себе подобных? — осторожно уточнила я. — Размножаться?

— Нет. Как и не умираем обычным образом. Нас можно убить, но это значительно труднее, чем убить человека.

— Вот почему, когда я застрелила Каэла, он просто... вернулся? — Воспоминание об этом до сих пор вызывало мурашки по коже.

— Да. Вы убили Короля Каэла, но для нас это лишь временное состояние. Смерть не держит нас долго.

— Подождите, — я остановилась, осознав только что сказанное. — Я застрелила короля?

Сайлас тихо рассмеялся и посмотрел на меня с едва различимой улыбкой на губах.

— Да, именно так, — подтвердил он. — Вы убили того, кто не был повержен уже много веков. Он был весьма впечатлён этим, пусть и не особо желает в этом признаваться.

Я шла рядом с ним в молчании, пытаясь представить, каково это — умирать и возвращаться снова и снова.

— Это больно? — спросила я тихо. — Умирать и возрождаться?

— Разумеется, — ответил он просто, словно это было очевидно.

Я поморщилась.

— Это ужасно.

— Да, — согласился он. — Полагаю, так и есть. Временами.

— Наверное, мне стоит извиниться, если я снова увижу Каэла, — пробормотала я себе под нос.

Это вызвало ещё один тихий смешок с его стороны.

— Нет, не утруждайте себя, — ответил Сайлас. — Он воин, самый выдающийся из всех, кто когда-либо рождался в нашем мире. Он воспринимает ваш поступок как нечто, чем вы должны гордиться, а не стыдиться. Вы застали его врасплох — редчайший случай.

Я усмехнулась. Нет, не думаю, что когда-нибудь буду гордиться тем, что выстрелила человеку в голову. Но, по крайней мере, я не убила его окончательно — судя по всему. Это хоть немного успокаивало.

— Итак, вы похищаете людей, чтобы... что, обновить генофонд? — я нахмурилась. — Хотя это неудачный выбор слов, если вы не можете размножаться, как я понимаю.

— Ваша мысль верна, — подтвердил Сайлас. — Несмотря на то, что речь не идёт о воспроизведении потомства в прямом смысле, суть вы уловили правильно. Чтобы расти, меняться, развиваться — мы должны брать. Если мы хотим прогрессировать и эволюционировать, нам приходится собирать новых обитателей из вашего мира, когда появляется такая возможность.

— То есть вы забираете нас, а потом превращаете в таких же существ, как вы сами? — В моём голосе прозвучал страх, который я не смогла скрыть.

— Да, именно так.

— Как? — выдохнула я. — Как это происходит?

— Посредством церемонии. Уверяю вас, это безболезненно.

— Но что именно происходит во время этой церемонии?

— Я предпочёл бы ответить на этот вопрос, когда мы сядем, если вы не возражаете, — сказал он мягко.

Я знала, что эти слова должны были меня успокоить, но они не сработали. Ни капельки. Но раз уж он отвечал на мои вопросы, я могла по крайней мере позволить этому человеку — вампиру, напомнила я себе, — приготовить мне чёртов чай.

— Хорошо, — согласилась я.

— Благодарю вас, — ответил Сайлас.

Мы прошли мимо ещё одного коридора, который тянулся несколько метров вперёд, прежде чем быть поглощённым кромешной темнотой. В той стороне не горели свечи, оставляя коридор пустой, жуткой пустотой непроницаемого мрака.

Обернувшись, я поняла, что свечи позади нас гасли спустя несколько мгновений после того, как мы проходили мимо них. Огоньки словно следовали за нами, освещая только то, что было необходимо, и оставляя остальную часть этого массивного здания погружённой в абсолютный мрак.

— Здесь всегда настолько жутко? — не выдержала я.

— Да, — ответил Сайлас совершенно серьёзно.

Я рассмеялась его абсолютно сухому ответу и посмотрела на него. На его лице не было никакого выражения, кроме того же печального, которое он носил постоянно, и он, похоже, совершенно не понимал, почему я нахожу это смешным.

— Так где я нахожусь? — спросила я, когда смех утих.

— Мы находимся в Святилище Вечных, в городе Острие Судьбы, вблизи Лунного Круга Эль Варин, с видом на легендарную Кровавую реку, — Сайлас бросил на меня взгляд, заметив моё озадаченное выражение лица, и на его лице промелькнуло едва заметное веселье. — Название мира, в котором вы оказались, звучит как Нижнемирье.

Я попыталась не пялиться на него и вместо этого просто вздохнула. Ладно. Если я уже села в этот сумасшедший поезд, то с таким же успехом могу притвориться, что верю во всё это.

— Нижнемирье, — повторила я. — И где это место находится относительно Земли?

— Представьте себе Нижнемирье и Землю как две планеты, которые вращаются друг вокруг друга, — начал объяснять Сайлас размеренным тоном учёного, читающего лекцию. — Следуя этой аналогии — и это лишь метафора, не более того, — орбита вашего мира и нашего является эксцентрической, необычной. Наши миры не столько проходят мимо друг друга, сколько проходят один сквозь другой.

— Что происходит, когда наши миры проходят друг сквозь друга? — спросила я, пытаясь представить себе эту картину.

— Те, кто знает, как перемещаться между ними, могут делать это свободно в такие моменты, — ответил Сайлас.

— Я... — Следующий вопрос так и не успел слететь с моих губ.

Я замерла посреди длинного коридора, отвлёкшись от нашего разговора. Что-то в темноте впереди выглядело не так, как должно было. Темнота казалась текстурной, объёмной, что ли — если можно так выразиться.

Оттуда доносился звук, похожий на скрежет палок по камню. Сухой, царапающий звук, от которого мурашки бежали по коже.

Темнота пришла в движение. Я отступила на шаг назад, подальше от неё, наблюдая за тем, как что-то в тенях начало шевелиться, менять форму. Это выглядело как груда веток, огромный спутанный клубок тонких прутьев, которые переплетались друг с другом, входили и выходили один из другого. Но они двигались. По направлению ко мне и вокруг самих себя, словно перекати-поле, гонимое ветром.

Каждая из этих палок оказалась рукой. Или ногой. А может быть, они выполняли одну и ту же функцию. На конце каждого прута находился единственный коготь, которому на противоположной стороне соответствовал меньший по размеру коготь-большой палец. Они хватались и цеплялись за другие ноги и руки, переплетались между собой. Вращая свои запястья и локти, существо могло двигать всю эту конструкцию в том или ином направлении.

С медленно нарастающим ужасом я поняла, что руки этого создания начинались с когтя, затем шло запястье, затем локоть, снова запястье и снова коготь... и ничего между ними. Коготь, запястье, локоть, запястье, коготь. Это был спутанный клубок двусторонних рук, конечностей без начала и конца. В центре не было никакого отдельного тела.

Из клубка конечностей показалась бежевая фигура, проталкиваясь сквозь похожие на палки руки и ноги. Это была верхняя часть черепа, который, как мне казалось, никогда не принадлежал ни человеку, ни какому-либо известному мне животному. У него была только одна ноздря, которая рассекала верхнюю челюсть надвое, и не было зубов вовсе. Глазницы были большими и пустыми, почти комично огромными для размера черепа.

Руки держались за выцветший и пожелтевший череп, передавая его от когтя к когтю, проталкивая его к краю коридора, к свету.

— Чё... Чёрт побери! — выдохнула я, прижимаясь спиной к противоположной стене, наблюдая за тем, как существо выползало из темноты.

Оно было огромным, занимая всю ширину коридора целиком. Оно сжималось и расширялось в процессе движения, подтягивая себя вдоль коридора, хватаясь за наличник дверного проёма. Оно передвигалось на когтях, словно морской ёж, попеременно используя их в качестве ног, а затем втягивая обратно в свою массу спутанных палок для каких-то иных целей.

— Оно не причинит вам вреда, — тихо произнёс Сайлас откуда-то поблизости.

Мне хотелось взглянуть на него, но я не могла оторвать взгляд от твари, которая медленно приближалась ко мне. Череп, который она держала в центре своего тела из конечностей, теперь был протянут дальше от центра и направлен в мою сторону, словно существо пыталось разглядеть меня получше.

Схватив одну из своих похожих на палки рук и используя её, чтобы увеличить свой радиус действия, оно медленно протянуло единственный коготь по направлению ко мне. Когда я издала тихий испуганный вскрик и дёрнулась от неожиданности, оно тут же отпрянуло назад, сжимаясь в размерах.

Существо вело себя робко и испуганно, словно какое-то животное, пытающееся исследовать нечто необычное и новое. Каждый раз, когда я двигалась, оно отшатывалось, сжимая свой размер, а затем снова тянулось вперёд. У меня когда-то в детстве был кот, и он вёл себя точно так же в тот день, когда впервые встретил курицу на даче у бабушки.

— Это называется хваталь, — пояснил Сайлас спокойным голосом. — Они не особо агрессивны по своей природе.

— Надеюсь, вы понимаете, что это совершенно не успокаивает, — пробормотала я, всё ещё широко раскрыв глаза и не отрывая взгляда от существа перед собой.

Оно, казалось, было одержимо желанием... ну, потыкать меня. Господи боже, у него было так много рук. Каждый из его длинных противопоставленных когтей достигал пятнадцати-шестнадцати сантиметров в длину.

— Они не преследуют свою добычу агрессивно, — продолжил Сайлас невозмутимо. — Хватали лежат в темноте и поджидают глупцов, которые сами войдут в их объятия.

У него было забавное представление о том, что значит «не агрессивны».

— То есть... то есть они всё равно едят людей, так? — уточнила я дрожащим голосом.

— Здесь всё и все едят людей, — ответил он просто.

— Ох, это по-прежнему совершенно не помогает... — Я тихо застонала и ещё сильнее прижалась спиной к стене.

Существо снова тянулось ко мне, один единственный коготь хватал пустой воздух перед моим лицом. Хваталь. Да, название имело смысл. Коготь двигался почти как лапа хамелеона, которого я однажды видела в террариуме — те же плавные, осторожные движения.

Когда оно попыталось коснуться моего лица, я издала короткий вскрик и резко отвернулась в сторону. Подняв руку, чтобы защитить лицо, я почувствовала, как существо мягко схватило мою ладонь. Коготь был острым, но оно не сжимало с силой, не пыталось причинить боль.

Создание, казалось, было вполне довольно тем, что просто сжимало и разжимало мою руку, а затем попыталось добраться до запястья. Оно исследовало меня, пыталось разобраться, что я такое. Второй коготь протянулся вперёд и ткнул меня в плечо.

Теперь оно стояло совсем близко ко мне, почти окружая меня своим телом у стены. Оно было похоже на бобровую плотину из спутанных рук, изгибающихся и скручивающихся, чтобы создать свою форму. От него исходил затхлый, обветшалый запах, словно оно провело очень много времени где-то в подвале или заброшенном погребе. Запах пыли чуть не заставил меня чихнуть, когда существо подползло ещё ближе в своём любопытстве.

— Пожалуйста, — проговорила я, пытаясь звучать твёрдо, но получилось из рук вон плохо. — Достаточно близко. Мне уже... мне и так сегодня несладко пришлось, — призналась я тихо, хотя не была уверена, что это хоть как-то поможет.

Но я всегда разговаривала со всем вокруг. С животными, растениями, мёртвыми телами в морге, со своим компьютером, когда он зависал. Так что я разговаривала и с хваталем сейчас.

На удивление, оно, похоже, поняло меня и отступило на несколько сантиметров назад. Оно прекратило своё наступление, но не перестало тыкать и трогать меня. Теперь оно держалось за край моей куртки и, словно слепой человек, пытающийся представить себе лицо на ощупь, было полно решимости исследовать каждый сантиметр.

Спустя ещё несколько долгих мгновений любопытство существа, казалось, было удовлетворено — слава богу, — и оно отступило. Словно кот, которому надоело, чтобы его гладили, оно просто развернулось и уползло обратно во тьму коридора, из которого появилось.

Оно оставило меня, наконец. Моё сердце колотится в ушах, дыхание короткое и частое, а всё тело дрожит. Я всегда говорила себе «паниковать потом» — это была моя мантра на все случаи жизни. И вот... теперь, когда непосредственная угроза миновала, моё тело решило, что сейчас самое подходящее время для «потом».

Мир угрожающе закружился вокруг меня, готовясь столкнуть меня в какой-то туннель; я сейчас потеряю сознание. «Дыши, идиотка! Дыши!» — скомандовала я сама себе. Вдох, выдох. Медленно и глубоко.

Рука на моём плече заставила меня подпрыгнуть от неожиданности, и я резко подняла голову, чтобы увидеть Сайласа, стоящего рядом со мной. Он выглядел почти сочувствующим — это было едва различимое наслоение эмоции на его алебастровых чертах лица, но всё же оно было.

Я прижала ладони к холодному камню стены позади себя — это помогло успокоить кружение в голове. Я продолжала медленно дышать, вдох и выдох, считая про себя секунды. Когда я почувствовала, что могу двигаться, не рухнув на пол, я кивнула ему, давая понять, что худшее, надеюсь, позади.

— Хорошо, — тихо произнёс Сайлас. — Вы держитесь на удивление стойко, учитывая обстоятельства. Многие не смогли бы сохранить рассудок после такой встречи.

— Я не уверена, что сохранила, — честно призналась я, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает моё тело. — Просто отложила потерю рассудка на более подходящий момент.

Это вызвало у него что-то похожее на улыбку — краткую и мимолётную, словно отблеск луны на тёмной воде.

— Мудрый подход, — одобрил он. — Идёмте. Чай поможет вам прийти в себя.

Глава 10

Каел

Терпение? У меня его не было. И никогда не было.

Это был неоспоримый, непреложный факт, который я никогда не оспаривал и не пытался оспорить. Терпение не входило в число качеств, которые я считал нужным развивать или практиковать. Сегодняшний день не стал исключением.

Я стоял в самом центре огромного зала, запрокинув голову, разглядывая массивную, запутанную оррерию над головой. Это была поистине прекрасная скульптура — даже без учёта её функционального предназначения она могла бы считаться величайшим шедевром, способным внушать благоговейный трепет. Но назначение, которому она служила, делало её незаменимой для этого мира, жизненно важной для самого его существования.

Жаль только, что у меня никогда не хватало решимости постичь её устройство.

Впрочем, у меня были другие — те, кто заполнял эту брешь в моих знаниях. Поскольку среди тех, кто служил мне, находились люди, способные понимать движения этой конструкции, становилось совершенно неважно, что сам я не мог постичь извилистые траектории латуни и меди в их гироскопических, лишённых всякой логики орбитах вокруг центра.

Возможно, если бы это была традиционная оррерия — с предсказуемыми движениями и перемещениями по единственной оси вращения — у меня хватило бы терпения изучить её. Я не был глупцом. Я вовсе не являлся тем идиотом, каким меня пытались изобразить многие недоброжелатели. Просто я не видел смысла тратить своё драгоценное время на то, что другие могли выполнить гораздо лучше и быстрее.

Ни одна из дюжины — а может, и более — траекторий стеклянных и каменных сфер не могла считаться традиционной. Каждая была продолговатой, искажённой или искривлённой. А движения их не отличались постоянством. Они могли ускоряться или замедляться, вращаться вокруг своей оси и дико кружиться около центра. Иногда эта структура едва ли напоминала то, как она выглядела днём раньше. В другие же периоды она могла оставаться практически неизменной годами, словно замирая в ожидании. По правде говоря, у неё даже не было настоящего центра, вокруг которого двигались все элементы. Она могла наклоняться и раскачиваться в ту или иную сторону, словно огромные весы, следуя за смещением баланса сил.

Эта массивная подвесная конструкция — легко достигавшая шести метров в диаметре и парившая высоко над головой — демонстрировала куда больше, чем простое вращение планет вокруг солнца. Оррерия отображала смещения власти в Нижнеземье и все скрытые механизмы, управлявшие нашим миром. Она показывала не просто то, находились ли Нижнемирье и Земля в фазе — нет, её предназначение было куда глубже и значительнее.

Совпадение Земли и моего мира было для меня лишь мимолётным развлечением, не вызывавшим никакого страха или опасений.

Однако движение другой сферы на траектории я наблюдал с нескрываемой настороженностью, почти с тревогой.

Речь шла о траектории одного тёмного стеклянного шара — непроницаемого в своей чернильной темноте, лишённого хотя бы намёка на какой-либо иной оттенок или тон. Все остальные представители на этой конструкции были украшены мраморными разводами цветов. Зелёные, синие, пурпурные и белые сферы присутствовали здесь, хотя они не двигались уже столетиями, застыв в своём молчаливом ожидании. Мой собственный, знакомый до боли красный шар кружился около центра, переливаясь в янтарном свете зала, отбрасывая багровые блики на древние стены.

Чёрная же сфера сместилась неожиданно. Теперь она неуклонно, методично приближалась к центру, отсчитывая каждое мгновение своего движения. Мне не требовалась помощь в том, чтобы понять, что этот факт мог означать. Я видел подобное достаточно часто, чтобы даже я — не обладавший глубокими познаниями в устройстве оррерии — мог различить его значение.

Мои руки сжались в кулаки по бокам.

Самир скоро пробудится.

Глава 11

Нина

Я, если честно, терпеть не могла чай. Но у меня не хватило духу признаться в этом человеку, который заварил его так, как делали встарь, — просто засыпав листья прямо в чайник и процедив напиток в стеклянный стакан.

Я поблагодарила его и подняла стакан к губам. Чай издавал землистый, терпкий аромат. Вкус оказался не таким уж плохим, надо признать. Немного горьковатый, но с приятной травяной полнотой. Не было той приторности и цветочной слащавости, которая обычно так отталкивала меня в чае. Сайлас поставил на стол небольшой поднос с плодами странноватого вида, и я выбрала несколько штук, напоминавших виноград, и принялась их жевать. Вкус был необычным, но вполне сносным.

К тому же само действие — то, как он заваривал для меня чай, пытался сделать так, чтобы мне было удобно, — казалось, доставляло вампиру, или кем бы он там ни был, какое-то особое удовольствие. На лице Сайласа впервые появилось выражение, похожее на довольство, хотя эмоциональный диапазон этого человека был примерно, как у булыжника на мостовой. Чувства его были настолько тонки и едва уловимы, что разглядеть их было почти невозможно.

Сайлас привёл меня на кухню, которая выглядела вполне обжитой. Он даже извинился за её состояние, и я едва не рассмеялась — до чего же он был вежлив! У этого человека были изысканные манеры, отточенные временем, и это красноречиво свидетельствовало: он действительно настолько древен, как и утверждал.

Он усадил меня на высокий табурет возле массивной столешницы с деревянным верхом, расположенной в центре помещения, а сам принялся заваривать чай. Поверхность столешницы была истёрта на разную глубину — настолько долго и интенсивно ею пользовались. Толстое дерево несло на себе следы столетий.

— Обычно мы не приводим гостей на кухню, — заметил он.

— Я пленница, а не гостья, — напомнила я ему.

Это замечание заставило Сайласа замолчать, и я почти пожалела, что задела его за живое.

Наблюдая за тем, как он заваривает чай, я могла хотя бы несколько минут посидеть в тишине и собраться с мыслями. Кухня выглядела так, словно принадлежала какому-то старинному замку — впрочем, как и всё остальное в этом месте. Одну из стён занимал огромный очаг, его неровно выложенные кирпичи почернели от многолетней копоти. В массивных кованых кронштейнах покоились железные поворотные рычаги, на которых с лёгкостью держались гигантские котлы и чаны.

В помещении пахло дымом и готовящейся пищей — как от костра где-нибудь в сибирской тайге. Когда Сайласу понадобилось вскипятить воду, он поставил чайник на обычную плиту и включил её. Плита издала знакомое щёлканье — пьезоподжиг зажёг газ с привычным звуком.

— Это место — настоящая мешанина, — заметила я вслух.

Блендер стоял рядом со старинной деревянной ступкой с пестиком. И тот, и другой выглядели одинаково потёртыми от использования. Газовая плита, о которой мечтал бы любой повар, соседствовала с массивным средневековым очагом.

— Это точное наблюдение, — ответил Сайлас. Он уселся напротив меня за столешницей и принялся готовить себе чай. — И оно справедливо не только для этой кухни. Мы собираем с Земли то, что нас интересует. Но поскольку мы не стареем и не умираем, как вы, люди, то склонны сохранять привязанность к старине. — Он обвёл рукой пространство вокруг. — Как вы верно подметили, эта комната представляет собой собрание разных эпох и влияний. Так же устроен и наш мир в целом. Мы развиваемся и эволюционируем по-своему, но при этом заимствуем из вашего мира то, что можем получить.

Каким-то странным и извращённым образом всё это начинало обретать смысл. Почему все узники казались им такими ценными и захватывающими. Почему их так заботило, чтобы рана на моей руке не загноилась. Почему-то существо-хваталь хотело разглядеть, что же я собой представляю.

Если здесь никогда ничего не происходит, никто не стареет и не умирает, это должно быть похоже на заточение в чистилище. Секундочку.

— Я что, я.… это... — Я запнулась, крепче сжав стакан с чаем в руках. — Это что, ад?

Сайлас рассмеялся — тихо, но с искренним весельем — и покачал головой. Его смех оказался приятным, тёплым, словно огонь в печи морозным вечером. Когда смех стих, на его лице появилась настоящая улыбка. Возможно, он и был чудовищем, но бояться его было трудно.

— Нет, дорогая моя, — сказал он. — Это место существовало задолго до того, как появилось это название. Хотя те, кого вы здесь встретите, и вдохновили многие мифы и легенды вашего народа о тёмном месте, что лежит под землёй, можете не опасаться. Вы не в каком-то пылающем загробном мире.

Я выдохнула с облегчением и снова отхлебнула чаю. Он правда помогал мне почувствовать себя лучше. Руки почти перестали дрожать. А ведь я не ела с тех пор... ну, сама не помнила с каких пор.

— В каждой культуре вашего мира есть сказания о демонах, о чудовищах и диковинных созданиях. Когда ваш мир и Нижнемирье соприкасаются, мы можем переходить из одного в другой. Истории могут не совпадать с реальностью, но вдохновение для них черпается из нас, — добавил Сайлас.

Мы сидели в молчании довольно долго, пока я переваривала всё, что он мне рассказал. Я бы ни за что не поверила ему, если бы не видела собственными глазами доказательств обратного. Чудовище в коридоре. Тот факт, что я размозжила Каелу череп, а он всё ещё был жив и здоров. Зияющая чёрная дыра в пространстве. Вампирский труп. Уродец, преследующий меня во снах. Всё это было реально. И потому у меня не было причин сомневаться в его словах, даже если жить в отрицании было бы куда легче.

— И вы совершенно точно уверены, что с Гришей всё в порядке?

— Обещаю вам, — ответил Сайлас с лёгкой, едва заметной улыбкой в мою сторону. Моё беспокойство о друге казалось ему гораздо более трогательным, чем забота Торнеуса, во всяком случае.

— Что теперь будет с нами? Мы «присоединимся» к вам, отлично, но как именно? — спросила я.

— Мы отведём вас к Источнику Вечных.

— К Источнику Вечных?

— К изначальным существам, что правили этим миром. Источнику всего, чем мы являемся. Нашим первобытным богам, если угодно, — пояснил Сайлас.

— А потом что?

— Обряд Падения, где вам покажут, какой путь вы можете избрать. Считайте это посвящением в наш мир. Возвращением домой. Хотя его исход может принять множество форм, бояться не стоит. Вы выйдете из него перерождённой и обновлённой. — Сайлас мягко улыбнулся мне.

Падение. Человек из моего кошмара — Самир — использовал это слово. Падение. Он сказал, что я ещё не Пала.

Я почувствовала, как из лица уходит кровь, и уставилась на Сайласа широко распахнутыми глазами. Самир утверждал, что он реален. Но я списала это на особенно яркий сон. Однако не было ни единого шанса, что я могла сама придумать Падение.

Он был настоящим.

Сон был настоящим.

Чёрт побери.

— Что не так? — спросил Сайлас. — Уверяю вас, это метафорическое падение из вашего мира в Нижнемирье. Ничего буквального в этом нет.

Самир меня предупреждал. Если я кому-нибудь расскажу о нём, меня убьют. Но откуда мне знать, что это правда? Как я могла быть уверена, что уродец из моих снов просто не хотел убить меня лично? В мире чудовищ — кому можно доверять?

Метафорическое падение. Я не особо разбиралась в библейской мифологии, но эту историю знали все. Впрочем, дело было не в этом, не потому я так испугалась. Стоит ли рассказывать ему о человеке, которого я видела? О том, кто преследовал меня, а затем вогнал свою металлическую руку мне в рёбра?

— С вами всё в порядке? — спросил Сайлас.

— Д-да. — Я опустила взгляд и снова отпила чаю. — Извините. Просто это... слишком много, чтобы всё сразу переварить.

Это была игра в рулетку — поверить на слово призрачному кошмару, а не довериться угрюмому чаеварящему вампиру, напротив. Но я не особенно хотела добровольно подставлять голову под топор.

Я попыталась вернуть разговор в прежнее русло. К Падению.

— Значит, вы... швыряете нас в Источник Вечных...

Сайлас усмехнулся.

— Вы входите туда сами, уверяю вас.

— Конечно…. Мы все выходим оттуда одинаковыми? В смысле, в основном вы выглядите как люди... примерно.

— Некоторые — да. Некоторые... нет, — признал он.

Хваталь. Оно понимало по-русски и слышало всё, что я говорила. Страх снова сжал моё сердце.

— То существо в коридоре.

— Да.

Я начинала складывать всё воедино, и мне совершенно не нравилась картина, которую образовывали кусочки этой головоломки. Я закрыла лицо руками и замерла на мгновение. Нас собирались бросить в источник, и мы выйдем оттуда... чудовищами. Людьми или нелюдями. О боже, только не дай мне превратиться в хваталя вроде той твари!

— Пожалуйста, просто отпусти меня домой...

— Я не могу. Вы были избраны Вечными. Метка на вашей руке — которая проявляется у всех, кого мы теперь забираем, — показывает, что вам суждено это. Даже Владыка Каел не может пойти против воли Вечных.

Он отвёл мои руки от лица и мягко взял их в свои холодные ладони. Сайлас изо всех сил пытался меня утешить, и каким-то странным образом это работало.

— В кого... в кого я превращусь? — спросила я.

— Я не знаю. Никто из нас не знает пути, который Вечные избрали для вас.

Мифы и чудовища. Демоны и древние боги. Тот факт, что все здесь ели людей — а если жертвы не умирали, когда их пожирали? О господи. О господи, это было совсем не хорошо.

— Вы все — пища для этих созданий? Это то, кем мы должны стать?

— Этот вопрос вас огорчит, — предупредил Сайлас, пытаясь снова оттащить меня от края пропасти ужаса. — Это сложно. Подождите и посмотрите, кем вы станете, прежде чем судить о том, что вы можете почувствовать.

— Насколько это может быть сложно, чёртов зануда? — раздался мужской голос позади меня. — Они охотятся, едят, мы умираем, мы возвращаемся. Мы охотимся на них, едим, они умирают, они возвращаются. И так далее. Всё просто.

Я обернулась на звук голоса слишком резко и чуть не свалилась с табурета. Он качнулся на двух ножках, прежде чем я успела схватиться за край столешницы и удержать равновесие.

Мужчина, стоявший там, имел тёмные волосы, зачёсанные назад и тщательно уложенные гелем. На нём была красная футболка под чёрной кожаной курткой с громкими серебряными молниями. Футболка была заправлена в джинсы. Если уж на то пошло, этот парень выглядел так, словно только что сошёл со сцены какой-нибудь постановки в стиле «Стиляг».

— Привет, красотка, — сказал он мне. Мужчина ухмыльнулся — кривовато и не слишком дружелюбно. Прямо посередине его левой щеки красовалась красная чернильная метка. Она выглядела точно так же, как и все остальные письмена, которыми было испещрено это место.

— Элвин, — произнёс Сайлас с тяжёлым вздохом, — оставь её в покое.

— Я здесь не за ней, Жрец, — сказал Элвин и подошёл к столешнице рядом со мной, тяжело опёршись на неё обеими руками. Он был явно не впечатлён Сайласом, да и вообще всем вокруг, похоже. Он придвинулся ближе ко мне и подмигнул, затем демонстративно скользнул взглядом с моего лица вниз, по вырезу, а потом снова вернулся к глазам. — Хотя, может, я передумаю.

Я положила руку ему на плечо и оттолкнула в другую сторону.

— Отвали, придурок.

Элвин разразился громким смехом и послушно отодвинулся, не споря.

— Боевая. Может, ты окажешься в нашем доме.

— Доме? — спросила я.

Самир упоминал Дом Слов в моём сне, но я всё ещё понятия не имела, что это означало.

Элвин проигнорировал меня.

— В общем, Жрец, Каел прислал меня сказать тебе, чтобы ты уже начинал.

Сайлас поднялся из-за столешницы.

— Собрались ещё не все. Когда он в последний раз руководил Обрядами, он же сам критиковал наши методы за то, сколько церемоний ему приходилось посещать.

— Я не задаю вопросы. — Элвин пожал плечами и потянулся через стол, чтобы схватить горсть не-винограда, и начал закидывать ягоды в рот, не стесняясь говорить с набитым ртом. — Он сказал: «Передай ему, чтобы начинал немедленно», и вот я здесь, передаю тебе, чтобы ты начинал немедленно.

Сайлас тяжело вздохнул, явно раздражённый, но старающийся принять всё как есть. Он поправил полы своего длинного белого плаща.

— Хорошо. Тогда, Элвин, раз уж теперь мне нужно сделать очень многое в кратчайшие сроки, прошу тебя вернуть молодую леди в покои к остальным.

— С удовольствием, — сказал Элвин с очередной ухмылкой в мою сторону.

Голос Сайласа стал тихим и суровым.

— Напоминаю тебе, к ним нельзя прикасаться до Падения. Осквернение собранных до того, как их ввергнут...

— Карается истинной смертью, — закончил за него Элвин. — Я понял. Я понял. Испортил мне всё веселье. Пошли, красотка.

На этом меня вывели. Не было смысла ни убегать, ни жаловаться, поэтому я просто шла рядом с Элвином по коридору обратно тем же путём, каким раньше пришла сюда со Жрецом.

— Он сказал, что вы не можете умереть. Так какой смысл в наказании смертью? — наконец спросила я, нарушая молчание.

Элвин замедлил шаг, чтобы идти рядом со мной, и усмехнулся. Он был куда более выразительным, чем Сайлас. Всё в Элвине кричало, что он родом из семидесятых, так что мне даже не нужно было спрашивать, откуда и когда он родом. Он засунул руки в карманы кожаной куртки. Он слишком сильно напоминал мне кого-то из «Стиляг».

— О, мы можем умереть по-настоящему. Никто здесь никогда не рождается, так что если тебе удаётся кого-то действительно убить, это огромное преступление.

Я молчала мгновение, наблюдая за ним и размышляя. Никто никогда здесь не рождался, и настоящая смерть была делом сложным. Ещё одна вещь меня беспокоила. Ещё одна вещь, которую я не понимала.

— Что это за лицевые татуировки и маски?

— Классовая система, — ответил Элвин прямо.

Сайлас был весь из этих цветистых философских рассуждений. Элвин не страдал подобной сложностью.

— У всех есть эти метки. — Он оттянул ворот футболки от шеи, чтобы я могла увидеть символы и узоры, нанесённые на его кожу красными чернилами.

— Ладно, мне нужно больше информации. Для чего нужна метка? — спросила я, закатывая глаза.

— Метки — это сила. Чем больше меток, тем сильнее человек. Вот это, — он ткнул пальцем в своё лицо, — называется душевной меткой. Она есть у всех. Хотя бы одна. Не имеет значения. Если ты особенно крут, то закрываешь её маской.

— Чем больше у тебя душевных меток, — я замялась над словами, не веря в то, что говорю. Это звучало так глупо в моей голове, а произнесённое вслух становилось ещё хуже, — тем больше маска, чтобы их закрыть?

— Неплохо, красотка! — сказал Элвин с улыбкой. — А говорят, что красивые — тупые.

— Заткнись.

— Не-а. Не думаю, — ответил Элвин с той же нахальной улыбкой. — Так что, если видишь кого-то в маске, значит, это кто-то важный. Таких, как мы, без масок, называют слугами.

— Но зачем закрывать душевные метки? — спросила я.

Элвин на мгновение задумался, пытаясь придумать, как это объяснить.

— По паре причин. Во-первых, именно так нас можно по-настоящему убить. Сотри их — и мы снова станем такими же, как люди. Во-вторых... — Элвин замялся, подбирая слова. — Во-вторых, это как увидеть чью-то душу. Потому они так и называются. Если бы ты умела их читать, ты бы узнала о человеке всё, что тебе нужно знать.

— А разные цвета для чего? — спросила я.

— Для разных домов. Всего шесть домов. Синий, чёрный, фиолетовый, белый, зелёный и красный, как у меня. Просто обозначает, откуда идёт твоя сила и как она проявляется. У всех нас есть склонности к разным вещам, — ответил Элвин, как будто это была сущая ерунда.

Ну конечно, почему бы и нет? Белый принадлежал жрецам, которые на самом деле были вампирами, а красный, насколько я могла судить, делал из тебя законченного мудака. Я решила не озвучивать эту последнюю мысль.

— Ты можешь их читать?

— Не-а. Никто не может. — Элвин пожал плечами. — Но помимо того, что это своего рода броня, это ещё и традиция. Тут куча дурацких традиций. Привыкнешь. Но люди здесь скорее разденутся догола, чем снимут маски. Поверь мне. Люди обожают раздеваться здесь, — сказал он многозначительно и ухмыльнулся с внезапным подтекстом.

— Это вообще, что значит? — Я поморщилась и отступила на шаг дальше от него, отчего он снова рассмеялся.

— Это значит, что здесь никто никогда не может заболеть или умереть. Что никто не может забеременеть. Что люди здесь не стареют, практически бессмертны и очень сильно скучают. Может, это потому, что я из Дома Пламени, но мы проводим много времени, развлекая друг друга, если ты понимаешь, о чём я.

Я попыталась не скривиться, но не удержалась и покачала головой.

— То есть вы все извращенцы.

— Ага, — сказал он с улыбкой. — Ага, мы извращенцы.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Я закрыла глаза рукой и вздохнула. Этот человек был невозможен. Но я вела с ним здоровую, человеческую беседу, и что-то в этом меня разоружало. Благодаря этому я не так боялась теней, которые сгущались вокруг нас, пока мы шли.

Свечи всё ещё делали это место жутким — зажигались, только тогда, когда мы были рядом — и коридор, хоть и казался менее чужим, чем в первый раз, когда я его увидела, был не менее тревожным.

— Красный — это Дом Пламени? А как называются остальные цвета?

— Ты просто набита вопросами до краёв, да? — сказал Элвин с очередной ухмылкой.

— Я пленница в мире чудовищ, так что извини, если у меня есть вопросы.

— Ладно, хорошо, но что ты мне за это дашь? — Снова этот подтекст. — Плати, или я замолчу, красотка.

— Буквально, ничего, — сказала я, демонстративно отшивая его.

Он снова громко расхохотался, пожал плечами и принял мой блеф. Похоже, объяснения на этом должны были закончиться, если я не заплачу, а я ни за что, ни при каких обстоятельствах не собиралась делать ничего подобного.

Полированные мраморные коридоры сменились грубо обтёсанным камнем. Вскоре Элвин толкнул массивную деревянную дверь в покои, где нас всех держали.

— Увидимся позже, детка, — сказал он с очередным подмигиванием, пока я проходила мимо него.

— Ага, пока, кретин, — пробормотала я себе под нос, входя в пещеру.

Все разговоры смолкли, как только дверь открылась, и все взгляды обратились на меня. Я чувствовала себя так, словно меня только что вытолкнули на сцену, не дав выучить ни единой реплики.

Я прочистила горло и засунула руки в карманы. Опустив голову, я направилась к стене, где раньше были Гриша, Максим и азиатская девушка — Суён, вот как её звали, — до того как я отправилась в своё приключение.

— О, боже мой! — воскликнул Максим, вскакивая на ноги и бросаясь ко мне. Его руки легли мне на плечи. — Мы так волновались!

— А я нет, — пожаловался Гриша с пола.

— О господи, Гриш, ты в порядке? — сказала я, отстраняясь от Максима и поворачиваясь к своему другу.

Гриша сидел, прислонившись к камню. Одна штанина его джинсов была закатана, а вокруг икры обмотана тряпка. Суён сидела рядом с ним, всё так же свернувшись калачиком. Интересно, она вообще двигалась, пока меня не было?

— Я в порядке. Порезался. Но нормально. Там были демоны-собаки. Они, блин, гонялись за мной, Нин.

— Прости, — сказала я.

Почему я чувствовала себя виноватой? Почему, чёрт возьми, Гриша смотрел на меня так, словно это была моя вина? Я ведь ничего плохого не сделала.

— Я больше туда не пойду, — буркнул он, скрестив руки на груди.

Ага. Я поняла. Он злился, потому что его потрепали. Гриша всегда становился таким, когда считал, что судьба обошлась с ним несправедливо. Он отойдёт.

— Так что с тобой случилось? — спросил Максим, отчаянно выуживая хоть какие-то новости.

И, о боже, у меня была история, которую можно было ему рассказать. Жаль только, что всё, что я узнала, оказалось слишком мало и слишком поздно.

— Ну... — начала я, прежде чем меня прервал звук колокольного звона вдалеке.

Звучало это как большие церковные колокола, приглушённые и далёкие. Скорее вибрация в каменных стенах, чем что-то ещё.

Я была единственной в этой комнате, кто понимал, что это означает. При всей скудости моих знаний об этом месте, о том, кто эти люди и что всё это значит, — Обряд Падения начинался.

***

Массивная деревянная дверь распахнулась с грохотом, эхом, отразившимся от каменных сводов пещеры. В проёме стоял Сайлас в своём длинном белом плаще, его бледное лицо было непроницаемым, как всегда. За его спиной виднелись ещё несколько фигур — все в масках разных размеров и форм, все одинаково бесстрастные и пугающие.

— Пришло время, — произнёс Сайлас негромко, но его голос разнёсся по пещере так, словно он говорил каждому из нас прямо в ухо. — Обряд Падения начинается. Прошу вас следовать за мной.

Никто не двинулся с места. Мы все просто сидели или стояли, замерев от ужаса. Я чувствовала, как моё сердце бьётся где-то в горле, грозясь вырваться наружу. Руки снова начали дрожать.

— Я не пойду! — выкрикнул кто-то из дальнего угла пещеры. Это был мужчина средних лет с залысинами, которого я видела краем глаза, но не успела с ним познакомиться. — Вы не можете заставить нас! Это безумие! Это всё безумие!

Два существа в масках молча шагнули в пещеру. Их движения были слишком плавными, слишком грациозными для людей. Одно из них — высокое, в чёрной маске, покрывавшей всю верхнюю половину лица — просто указало на кричащего мужчину. Тот внезапно замолчал, схватившись за горло. Его глаза расширились от ужаса, рот открывался и закрывался, но не издавал ни звука.

— Сопротивление бессмысленно, — сказал Сайлас всё тем же спокойным тоном. — Вы были избраны. Вы пройдёте через Обряд. Это ваша судьба, и её не изменить.

Мужчина упал на колени, всё ещё хватаясь за горло, беззвучно открывая рот. Потом существо в чёрной маске снова махнуло рукой, и мужчина смог дышать. Он хрипло втянул воздух, кашляя и задыхаясь.

— Идём, — прошептала я Грише, беря его за руку и помогая подняться. — Нам всё равно некуда деваться.

Максим кивнул, поддерживая Гришу, с другой стороны. Суён поднялась следом, двигаясь как сомнамбула, её взгляд был пустым и отрешённым.

Мы медленно потянулись к выходу, присоединяясь к жалкой процессии таких же напуганных людей. Кто-то плакал, кто-то молился вполголоса, кто-то просто шёл в оцепенении, словно уже смирился со своей участью.

Коридоры, по которым нас вели, становились всё более древними и величественными. Резные колонны поднимались к потолкам, терявшимся где-то в темноте. На стенах проступали какие-то символы — те же, что я видела на лицах и телах наших похитителей. Они светились тусклым красноватым светом, пульсируя в такт моему сердцебиению. Или мне это только казалось?

Воздух становился гуще, тяжелее. Пахло чем-то древним, затхлым, но в то же время странно живым. Как земля после дождя. Как кровь. Как что-то, для чего у меня не было слов.

— Нин, — прошептал Гриша, сжимая мою руку так, что это было почти больно, — я боюсь.

— Я тоже, — призналась я. — Я тоже, Гриш.

Мы прошли через огромную арку, украшенную резьбой с изображениями существ, одни из которых были полулюдьми-полузверями, другие — чем-то совершенно нечеловеческим. И оказались в зале, который отнял у меня дар речи.

Это было... невозможно описать. Зал был настолько огромен, что я не могла разглядеть его границ. Потолок терялся где-то в темноте, а стены уходили так далеко, что расплывались в тумане. В центре зала находился бассейн — нет, не бассейн, Источник, как назвал его Сайлас, — наполненный жидкостью, которая не была водой.

Она переливалась всеми цветами сразу и не имела цвета вообще. Она двигалась, хотя не было ветра. Она светилась изнутри холодным, мертвенным светом, от которого по коже бежали мурашки.

Вокруг Источника стояли фигуры в масках — десятки, может быть, сотни. Все молчали. Все смотрели на нас.

— Добро пожаловать, — раздался голос Сайласа, и я вздрогнула.

Из тени у края Источника вышел Владыка Каел. На нём была роскошная мантия тёмно-багрового цвета, расшитая теми же светящимися символами. Его маска — массивная, покрывающая почти всё лицо — отражала свет Источника, создавая жуткую игру бликов.

— Добро пожаловать в Источник Вечных, — продолжил Сайлас, раскинув руки в приветственном жесте. — Здесь вы родитесь заново. Здесь вы станете тем, кем вам суждено быть.

Он подошёл ближе, и я увидела, что за ним идёт ещё кто-то. Торнеус. Его маска была меньше, но не менее устрашающей.

— Процесс прост, — сказал Сайлас, его голос был удивительно мягким. — Вы войдёте в Источник. Вы погрузитесь в него полностью. Древние коснутся вас, узнают вас, преобразуют вас. И вы выйдете новыми.

— А если... — начал было кто-то, но Сайлас перебил его взмахом руки.

— Вопросов не будет. Сопротивления не будет. Это не выбор. Это судьба.

Он повернулся к Источнику, и жидкость в нём забурлила сильнее, как будто отвечая на его присутствие.

— Кто первый? — спросил Сайлас, оборачиваясь к нам.

Никто не вызвался. Разумеется.

Сайлас вздохнул, как учитель, разочарованный непослушными учениками.

— Очень хорошо. Торнеус, выбери кого-нибудь.

Торнеус прошёлся взглядом по нашей группе, и его взгляд остановился на молодой девушке, почти подростке, которая стояла в первом ряду. Она была азиаткой, совсем маленькой и хрупкой. Когда Торнеус указал на неё, она попятилась, качая головой.

— Нет... нет, пожалуйста, нет...

Двое существ в масках подошли к ней, взяли под руки и потащили к Источнику, несмотря на её крики и мольбы. Её вопли эхом отражались от стен огромного зала, заставляя меня сжаться и закрыть глаза.

Но я заставила себя смотреть. Я должна была видеть. Я должна была знать, что меня ждёт.

Её подвели к самому краю Источника. Жидкость вздымалась и опускалась, словно дышала. Девушка плакала, пытаясь вырваться, но существа держали её крепко.

— Отпустите её, — приказал Сайлас.

Они отпустили, и на мгновение показалось, что она попытается убежать. Но потом жидкость... потянулась к ней. Словно живая, она вытянулась щупальцами, обвила её лодыжки, потянула.

Девушка закричала ещё громче, но это не помогло. Жидкость втянула её внутрь за считанные секунды. Её крик оборвался, как только её голова скрылась под поверхностью.

Источник бурлил и пенился. Свет стал ярче, болезненнее. Я прикрыла глаза рукой, но всё равно видела отблески сквозь пальцы.

А потом... тишина.

Поверхность Источника стала гладкой, как зеркало. Мы все замерли, затаив дыхание.

Прошла минута. Две. Пять.

— Где она? — прошептал кто-то позади меня. — Где она?!

И тут поверхность взорвалась. Из Источника вырвалась фигура, отбрасывая капли той жуткой жидкости во все стороны. Она упала на камни у края, кашляя и задыхаясь.

Это была та же девушка. Но... не совсем.

Её кожа изменила оттенок — теперь она была бледнее, почти прозрачной. Волосы стали белыми, как снег. А когда она подняла голову и открыла глаза, я увидела, что они светятся тем же жутким светом, что и Источник.

На её щеке, точно там же, где у Элвина была его красная метка, появилась метка синего цвета.

— Прекрасно, — произнёс Сайлас с удовлетворением в голосе. — Дом Глубин принял новую дочь.

Двое других существ подошли к девушке и помогли ей подняться. Она смотрела на свои руки с выражением изумления и ужаса одновременно.

— Следующий, — сказал Сайлас, и его взгляд снова обратился к нам.

На этот раз он указал сам. На мужчину средних лет, который кричал раньше в пещере. Мужчина попятился, но существа уже двигались к нему.

— Нет! Нет, я не хочу! Вы не можете! — Его затащили к Источнику силой, его сопротивление было бесполезным.

Его погружение было ещё более жестоким. Жидкость рванулась к нему, словно голодная, и затащила его под поверхность с такой силой, что я услышала, как хрустнуло что-то в его теле.

На этот раз процесс занял дольше. Источник бурлил и пенился минут десять, может, больше. Когда мужчина наконец вынырнул, он изменился ещё сильнее.

Его кожа стала серой, почти каменной. Руки удлинились, пальцы закончились когтями. Когда он открыл рот, чтобы закричать, я увидела ряды острых зубов.

На его лице было несколько красных меток. Дом Пламени.

Так это продолжалось снова и снова. Одного за другим нас тащили к Источнику. Кто-то сопротивлялся, кто-то шёл покорно. Результаты были разными — некоторые выходили почти неизменными, только с метками на лице. Другие... другие превращались во что-то ужасающее.

Один мужчина вышел с крыльями, растущими из спины. Женщина средних лет получила щупальца вместо одной руки. Молодой парень, который выглядел не старше восемнадцати, вышел покрытым чешуёй.

И с каждым разом я всё ближе и ближе подходила к передней линии.

Гриша сжимал мою руку так сильно, что я боялась, что он сломает мне кости. Максим молился вполголоса. Суён просто смотрела прямо перед собой пустым взглядом.

— Следующая, — произнёс Сайлас, и на этот раз его палец указал прямо на меня.

Время словно остановилось. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла думать.

— Нин! — закричал Гриша, пытаясь удержать меня, но существа в масках уже двигались ко мне.

Их руки были холодными и твёрдыми, как лёд. Они подняли меня и повели к Источнику. Я пыталась сопротивляться, но мои ноги не слушались. Я пыталась кричать, но из горла не выходило ни звука.

Мы подошли к краю. Жидкость в Источнике пенилась и бурлила, словно предвкушая. Я могла почувствовать её запах — металл и озон, кровь и что-то ещё, что-то древнее и ужасающее.

— Не бойся, дитя, — прошептал Сайлас, откуда-то появившийся рядом со мной. — Это твоя судьба. Прими её.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и открыла рот, чтобы что-то сказать. Может, попросить его остановить это. Может, просто попрощаться.

Но в этот момент существа отпустили меня, и жидкость потянулась ко мне.

Последнее, что я увидела перед тем, как меня затянуло под поверхность, были глаза Сайласа — полные чего-то похожего на сожаление.

А потом — только тьма, холод и боль, бесконечная, всепоглощающая боль.

И голоса. Множество голосов, говорящих на языке, который я не знала, но каким-то образом понимала.

Добро пожаловать домой, дочь наша.

Пришло время пасть.

Пришло время стать.

И я падала, падала, падала в бездну, не зная, выйду ли я когда-нибудь обратно, и если выйду — останусь ли я собой, или стану чем-то совершенно иным.

Глава 12

Сайлас

Я мог лишь молиться Вечным, что не опоздал хоть на одно мгновение. Сердце бешено колотилось в груди, пока я вглядывался в неподвижную гладь источника. Та самая порывистая девушка, что с таким упрямством покинула пещеры в поисках ответов, так и не всплыла. Всё шло как положено, пока я не ощутил — что-то пошло не так. Пульс ритуала сбился, и единый удар сердца растянулся в бездну вечности.

Не раздумывая более, я шагнул в тёмные воды. Холод пронзил до костей, но я почти сразу наткнулся на её тело — бездыханное и невесомое, застывшее в неестественной позе прямо под поверхностью. Я вынес её на руках, будто пёрышко, хотя тяжесть случившегося давила куда сильнее физической ноши. Уложив на холодный камень платформы, я опустился на колени — и только тут смог разглядеть её как следует.

И тут меня объяло настоящее изумление. На её лице не было ни намёка на священные чернила, ни малейшего отголоска маски. Ни единого витка таинственных письмён, что должны были определить её судьбу в этом мире. Но что потрясло меня больше всего — её плоть не претерпела изменений. Она не превратилась в одну из многих тварей, что кишат в Нижнемирье. Она осталась человеком. Смертной. Этого не могло быть. Этого никогда не случалось за всю историю нашего рода.

Руки сами потянулись к её запястью. Я отодвинул мокрый рукав тонкой куртки, ища на запястье знак избранницы Вечных — и не нашёл. Пустота. Лишь чистая кожа, на которой не осталось и следа божественного прикосновения.

Внезапно её тело дёрнулось, затрепетало в моих руках с неистовой силой. Она билась в конвульсиях, не приходя в сознание, и это было страшно наблюдать. Я понял — кровь Вечных отвергает свой сосуд. Ядовитый ихор изливается из неё обратно, не желая оставаться в смертной оболочке. Я перевернул её на бок, помогая отвратительной жидкости излиться на отполированный камень. Смотрел, как она стекает с её губ и ноздрей, устремляясь обратно в источник, будто ничего и не было.

Когда её тело окончательно освободилось, я снова приложил пальцы к шее, ища пульс. Но мне не дано было узнать, жива ли она — в тот же миг она судорожно вздохнула, спина выгнулась дугой, а глаза распахнулись, полные немого ужаса. Жива. По крайней мере, в этот миг.

— Лежи смирно, — прошептал я, но она уже металась в панике, её руки вцепились в мои одежды.

Взгляд ярко-голубых глаз на мгновение встретился с моим — и помутнел, откатился назад, когда она вновь погрузилась в пучину беспамятства.

— Что случилось? — услышал я голос Торнеуса.

Я лишь безнадёжно покачал головой, не в силах найти слов. Какие могли быть объяснения тому, что бросило вызов самим основам нашего мира?

— Сайлас, идиот, что ты натворил? — прошипел Томин.

Этот пухлый человечек в белых одеждах смотрел на меня свысока с кончика своего клюва. Его оскорбления давно потеряли для меня всякий смысл — никто из собравшихся не питал к этому старцу из моего же Дома Глубин ни капли уважения.

— Томин, прочь с глаз моих! — резко оборвала его Элисара.

Её дикий образ, украшения в заплетённых волосах, поблёскивающие при каждом движении, — всё это казалось сейчас воплощением здравого смысла. Томин попятился, пробормотал что-то под нос и отступил к толпе.

— Нина! — донёсся отчаянный крик из группы тех, кого уводили из зала.

Тот самый юноша, другой нарушитель, которого я не слишком изящно вытолкал обратно через врата из Барнаула.

— Нина! — снова закричал он, но его уже увлекли прочь вместе с остальными избранниками.

И тут я с горечью осознал — я даже не спросил её имени при нашей прошлой встрече. Так легко мы отмахиваемся от смертных в их кратком промежуточном состоянии между мирами.

— Сайлас, — тихо сказала Элисара, кладя руку мне на плечо. — Возможно ли это? На ней нет знака.

— Не знаю, — честно ответил я. — Ни в одном предании не говорится о подобном.

— Этого никогда не случалось, — прозвучал ледяной голос Лириены. — Ни разу за все эпохи.

Её слепые, стеклянные глаза были обращены в нашу сторону. Если меня часто называли бесчувственным, то Лириена была самой пустотой, облечённой в плоть.

Владыка Каел приблизился и склонил голову, будто пытаясь одним лишь взглядом разгадать загадку этой девушки. Без своей эмпатки Илены он оставался загадкой для всех.

— Что за ерунда, — раздался грубый голос Саввы. — Просто киньте её обратно и повторите.

Я поднял руку девушки, всё ещё закатанную по локоть.

— Знак избранницы исчез. Она отвязана от этого мира. Если мы кинем её обратно, она умрёт.

— Что ж, пусть, — пожал плечами Савва. — Вечные совершили ошибку и теперь пусть исправляют её.

— Не кощунствуй, — отчитала его Лириена. — Вечные сочли нужным привести её сюда, а их жрец счёл нужным спасти. Напоминаю, Савва, ты служишь воле своего спящего повелителя. А Сайлас служит воле наших создателей.

Торнеус присел рядом со мной, его пальцы легли на шею девушки.

— Пульс слабый. Я мало что могу сделать для утопленницы, но если мы попытаемся сохранить ей жизнь — я помогу.

Его предложение удивило меня — Торнеус обычно сторонился дел Нижнемирья.

Лириена повернулась к Владыке.

— Каков ваш приказ, владыка?

Моё сердце замерло в ожидании. Прикажет ли он умертвить её? Или попытается спасти, чтобы понять эту новую загадку?

Каел тяжело вздохнул, его массивные плечи поднялись и опустились. Он указал пальцем на девушку, затем резко двинул им в сторону выхода. Приказ был ясен — унести её.

С неожиданным облегчением я бережно подхватил бесчувственную Нину на руки. Она безвольно обвилась вокруг моих рук, её голова упала мне на плечо, как у спящего ребёнка.

Я нёс её прочь, и в голове роились мысли. Что означает это неслыханное событие? Что предвещает оно для нашего будущего? Тысячи лет кровь Вечных отмечала души Земли и собирала их здесь. Тысячи лет мы перекраивали смертных по своему образу и подобию.

Что же значит — забрать человека... и отвергнуть его?

Вечные отказались от неё.

Глава 13

Нина

Я лежала на спине, и сознание моё было подобно лодке, брошенной в шторм посреди ночного моря. Последнее, что я помнила, — как шагнула в тот зловещий, светящийся источник из крови. А теперь… это? Всё вокруг плыло и кружилось, хотя я не чувствовала ни малейшего движения, будто мир застыл в немом крике. Голова раскалывалась, а по телу разливалась знакомая, изматывающая слабость, та самая, что накатывает во время гриппа с его бредовыми снами.

— Ты, как я погляжу, вновь настаиваешь на том, чтобы становиться всё интереснее, моя дорогая, — прозвучал в тишине голос.

Где я? Что происходит? Я попыталась издать звук, но смогла лишь выдохнуть хриплое:

— Что…

Голос, тёмный и острый, словно нож, укутанный в бархат, мягко прикоснулся ко мне, веля замолчать.

— Ты нездорова. Ты снова в плену у грёз. Не бойся.

Теперь я узнала его. Это был Самир. Страх, ледяной и липкий, сжал моё горло, но на настоящую панику просто не оставалось сил. С огромным трудом мне удалось приоткрыть веки, тяжёлые, будто налитые свинцом. Даже здесь, в этом сне, мир опасно плыл и колебался, как марево над раскалённым асфальтом барнаульского лета. Когда зрение немного прояснилось, я с ужасом поняла, что лежу в его саркофаге из чёрного обсидиана. И я была не одна.

Самир возлежал рядом со мной. Места в саркофаге хватало на двоих лишь потому, что он лежал на боку, положив свою руку мне под голову вместо изголовья. Он опирался на локоть, и его рука в чёрной перчатке с нежностью, от которой стыла кровь, перебирала мои распущенные волосы.

Я резко втянула носом воздух, и холодная дрожь пробежала по всему телу. В ответ его палец в перчатке задержался на моих губах, беззвучно призывая к тишине.

— Ты должна бороться за свою жизнь. Я чую, как трепещет твоё сердце, даже отсюда, — его слова прозвучали настойчиво, врезаясь в сознание.

— Пожалуйста… — вырвалось у меня в болезненном, бредовом стоне. Я умоляла его положить конец этому всему. Умоляла остановить боль и этот всепоглощающий ужас. — Я не могу…

— О, но ты обязана, — Самир склонил голову ниже и прикоснулся своим холодным металлическим лбом маски к моему горячему лбу. Лёд пронзил кожу, и я вздрогнула. — Не заканчивай это так скоро. Ты сильнее, я чувствую это. Сопротивляйся.

Глава 14

Каел

Я стоял над телом юной девушки, что покоилось на убогой койке в покоях святилища. Эти комнаты предназначались для усталых паломников, а не служили импровизированным лазаретом, но пока сойдёт и это.

Для чего Вечные Творцы решили поступить столь странно? Забрать эту девчонку с Земли, лишь для того чтобы безжалостно отбросить прочь?

Не было никаких сомнений — она носила печать избранной. Не было сомнений, что Древние избрали её, чтобы вплести её грех в свой величественный гобелен проклятых. Я ощутил зов той метки, что повелевал мне доставить её в Нижнемирье, туда, где ей отныне надлежало быть.

Погружённая в кровь Древних, она должна была восстать своей истинной сущностью, какой требовала её душа, чтобы продолжить путь в вечности. Вместо этого на её лице не было ни единой чернильной метки — да и вообще нигде. Сайлас снял с девушки промокшую до нитки одежду и переодел в сухую, дабы та не «простудилась» или какую ещё чушь нёс Торнеус. Смертные были столь хрупкими созданиями.

Проделав это, Сайлас подтвердил — на ней не было ни капли чернил. Даже той самой, что отмечала её как избранную. Сначала я подумал, быть может, это просто новая уловка Богов, некий виток эволюции нашего рода. Символ прогресса, а не загадка. Но она была чиста.

Чья-то рука коснулась моей руки. Илена.

— Что там лежит? — прозвучало у меня в голове.

Илена была слепа, конечно. Такова была цена её безраздельной преданности мне и моей жалкой попытки создать, в порыве ревнивого голода, подобие того, чего я не мог иметь. В том, кем она стала, не было её вины. Но я делился с ней своим зрением в некоторой степени, подобно тому как она делилась со мной своим голосом.

Я протянул руку и ладонью нежно провёл по её длинным, смоляным волосам. Я снял свои доспехи и отослал их с оруженосцами чистить сразу же, как только церемония завершилась. Мои доспехи были созданы для моментов величия, а не для того чтобы шаркать ими по залам этого раздражающе пустого и холодного святилища.

Её волосы были мягкими под моими пальцами, и она слабо улыбнулась, чувствуя моё прикосновение. Илена очень ценила такие проявления нежности, и я неохотно признался себе, как давно это было в последний раз.

Эмпаты — создания удивительные по своей природе. Они могли общаться без слов, это да, но чаще всего они передавали воспоминания или одни лишь чувства. Зачастую Илена обращалась ко мне через ощущение от слова, а не через язык, навязанный тем или иным наречием. Я чувствовал от неё ноющую пустоту одиночества, внезапно утолённую, благодарность за ласковое прикосновение любимого человека.

— Нежна, как бык, — парировал я, поддразнивая нас обоих.

Хотя я и не мог взять Илену в супруги, она была связана с моей душой так, как не смогла бы быть ни одна жена. Это была уникальная связь, что делала наши души едва ли отличимыми друг от друга.

— Насколько ты вообще способен на нежность, — игриво возразила она.

— Не знаю, что с ней стало, — ответил я на вопрос моей эмпатии.

— Я боюсь за её жизнь, — сказала Илена. — Все придут за ней. Чтобы использовать то, кем она может оказаться, или покончить с ней, чтобы этого не допустить.

Девчонку отвергли. У неё не было ни дара, ни дарованной силы. Она была всего лишь человеком. Какую пользу она могла принести, кроме как послужить насмешкой со стороны Древних? И в самом деле, другой вариант — убить её, пока она не успела доказать, что является угрозой, — казался куда более безопасным курсом действий.

— Неужели это было бы так трагично, если бы она умерла? — спросил я, склонив голову набок и разглядывая лежащую девушку.

Мои длинные волосы упали на глаз маски, но это меня не беспокоило. Я привык.

— А стоит ли ей вообще жить?

— Если бы ты не чувствовал потребности сохранить ей жизнь, она была бы уже мертва. Ты знаешь в глубине души, что Древние не стали бы делать это без причины. В этом кроется смысл. Сделай вдох, прежде чем пытаться противостоять их воле.

Илена, моя Илена, всегда голос разума. Умиротворяющий штиль для моего бушующего моря. Что ж. Если девушка сумеет пережить свой недуг, я позволю ей продолжить существование. По крайней мере, до тех пор, пока мне не представят вескую причину поступить иначе.

Глава 15

Нина

— Не заканчивай это так скоро, — проговорил кто-то прямо у моего уха.

Голос был низким, обволакивающим, но с стальным, опасным оттенком.

— Ты сильнее, я чувствую это. Сопротивляйся.

Эти слова вырвали меня из объятий сна, но, как и само бессознательное состояние, они тут же уплыли, растворились в тумане. Я прижала к себе подушку, вцепившись пальцами в грубую хлопковую наволочку — она чесалась, если честно, но это была настоящая подушка. А подушки означали сон, а сон был сейчас самой желанной вещью на свете.

Дышать было больно. Ощущение, будто меня заставили проглотить бутылку песка, а потом, решив, что обратный путь «туда, откуда всё вошло» — куда веселее, заставили всё это вырвать. Или будто кто-то обмотал кусок толстой проволоки наждачной бумагой и протолкнул её мне в горло.

Холодной воды. Вот чего мне захотелось внезапно и до отчаяния.

Именно это желание наконец заставило меня открыть глаза. Я потянулась к тумбочке, которую с трудом могла разглядеть в расплывчатом мире, пытаясь ухватиться за её край. Я понимала, что нужно двигаться, понять, где я нахожусь. Мне нужно было увидеть, сориентироваться, чтобы добраться до стакана...

Моя рука промахнулась мимо тумбочки и беспомощно провела по воздуху. Движение показалось мне резким, хотя на деле оно было вялым и медленным — мой измученный разум не поспевал за телом, как кинолента, рассинхронизированная со звуком.

Чья-то рука поймала мою. Кто-то сидел на краю кровати. Его голос был тихим, и прошло несколько мгновений, прежде чем я начала различать слова.

«...нужно лежать смирно», — вот всё, что я смогла уловить. Это был не тот голос, что разбудил меня.

Я попыталась заговорить, но вместо слов у меня вырвался сухой, раздирающий горло кашель. Однажды в детстве я сильно отравилась и провела несколько дней в мучительных приступах рвоты, которые совершенно сорвали горло. Сейчас всё было точь-в-точь так же.

Рука, державшая мою, отпустила меня, но лишь для того чтобы помочь мне приподняться, совсем чуть-чуть. К моим губам поднесли стакан, мягко уговаривая сделать глоток. Слава богу. Вода, коснувшаяся языка, показалась божественным нектаром. Она стала настоящим бальзамом для моего пылающего горла.

Я сделала ещё несколько глотков — и мир снова поплыл у меня перед глазами, уплывая куда-то вдаль. Моя миссия была выполнена, и мой разум решил, что больше я ему не нужна.

Глава 16

Каел

Я стоял в самом центре зала своего убежища в Святилище Вечных, устремив взгляд на город Острие Судьбы, что раскинулся далеко внизу. Тусклый, почти призрачный свет, с трудом пробивавшийся сквозь непроглядную пелену вечных сумерек, играл бликами в водах Кровавой реки, неспешно текущей у самого подножия скал. Я ненавидел этот город всей душой. Ненавидел его показное, фальшивое благолепие, эту жалкую, отчаянную попытку прикрыть изящными кружевными оборками и дешёвым сусальным золотом нашу истинную, дикую, звериную суть. Мы — народ, рождённый из насилия и смерти, выкованный в горниле кровавых битв, и все их изысканные ритуалы и торжественные церемонии не могли скрыть этого простого факта. Они лишь вызывали у меня глубочайшее, почти физическое отвращение.

Мой покой был нарушен Иленой, что появилась у моего плеча с почти неслышным, призрачным шелестом одежд.

— Владыка Каел, к вам прибыла Лириена из Дома Судьбы, — почтительно доложила она негромким голосом. — Она настаивает на немедленной встрече. Утверждает, что дело не терпит ни малейших отлагательств.

Я с трудом сдержал раздражённый вздох, готовый вырваться из груди. Лириена. Та самая, что читает запутанные пути светил в своём проклятом механизме. Путь от Святилища до её величественных чертогов был недолог, но сама необходимость возвращаться в это лживое, притворное гнездо вызывала у меня почти физическую тошноту. Я медленно кивнул, давая понять, что послание принято, и Илена, почтительно склонив голову, бесшумно растворилась в густых тенях, оставив меня наедине с мыслями о надвигающемся визите.

Величественный зал Дома Судьбы встретил меня пустотой и холодом. Лириена стояла совершенно неподвижно, словно древнее изваяние, в самом его центре, под громадным небесным механизмом — оррерием, в чьих медных кругах и таинственно сияющих сферах была запечатлена вся наша сложная реальность: от нашего привычного мира до мрачных, бездонных пучин Нижнемирья.

— Я полагала, наш повелитель пожелает лично узреть произошедшие перемены, — её голос, ледяной и безжизненный, как дыхание могилы, легко заполнил собой всё пространство обширного зала, словно пронизывающий шёпот зимней метели.

Я поднял взгляд — и моё дыхание прервалось на полувдохе. Изменения, и впрямь, были чудовищны, невообразимы. Ещё вчера механизм пребывал в привычном, почти застывшем, размеренном танце. Теперь же он был искажён до неузнаваемости, будто его схватила безжалостная рука безумного бога. Миры, наш и Нижний, с устрашающей, нарастающей скоростью срывались с предначертанных осей, их извечные пути стремительно расходились. То, что ещё утром казалось лишь далёкой, призрачной угрозой, теперь превратилось в жгучую, неотложную необходимость. Охота на Избранных из праздного времяпрепровождения, почти игры, становилась смертельной, отчаянной гонкой. Мы должны были собрать их всех до того, как миры окончательно разойдутся, а врата между ними захлопнутся навеки, погребя под собой все надежды.

— Иди, — коротко, почти безразлично бросил я Илене, не отрывая напряжённого взгляда от космической катастрофы, замершей прямо над головой.

Эмпат безмолвно склонилась в глубоком, почтительном поклоне в сторону Лириены и бесшумно, словно тень, удалилась по коридору. Старшая Дома Судьбы не удостоила её даже мимолётного взгляда. Но дело было вовсе не в высокомерии или презрении. Лириена, великая провидица, чьи древние очи видели тончайшие нити судеб и предназначений, просто существовала вне таких приземлённых условностей, как светская вежливость. Она не реагировала на многое из того, что так сильно занимало беспокойные умы простых смертных.

— Но не только это должно привлечь ваше пристальное внимание, мой повелитель, — её ледяной, бесстрастный голос вновь пронзил гнетущую тишину зала. Тонкий, костлявый палец указал вверх, направляя мой и без того встревоженный взгляд. — Взгляните на траекторию Тёмного Странника.

И тогда я увидел. Чёрная сфера, зловещий символ того, чьё проклятое имя я не произносил без острой, обжигающей ненависти — отвратительного, презренного чернокнижника Самира, — также резко изменила свой привычный путь. Если раньше она лишь необъяснимо приближалась постепенно, то теперь она нависла опасно, угрожающе близко, её движение было резким, рваным, неестественным даже для её обычно хаотичного, беспорядочного блуждания по небесному своду. Столь внезапных, драматичных смещений я не наблюдал со времён Великой Расколотой Войны, что едва не погубила наш мир.

Мои пальцы сжались в кулаки с такой силой, что кости побелели под кожей. Я знал, что Самир восстанет раньше предначертанного срока, но теперь это означало одно — у нас есть всего несколько коротких дней, быть может, даже считанные часы. Я резко развернулся и уже решительно направился к выходу, погружённый в мрачные, тревожные мысли, когда её негромкие слова настигли меня, гулко отражаясь от древних каменных сводов.

— Вы прекрасно знаете, ради кого именно свершается сие.

Глава 17

Нина

Мне снился удивительно яркий сон. В спёртом воздухе витал слабый, но отчётливый запах старых, пожелтевших книг и выделанной кожи, а щекой я ощущала мягкую, приятно тёплую ткань. Я лежала, уютно прижавшись к кому-то, уткнувшись разгорячённым лбом в чью-то шею. Меня крепко обнимали сильные руки. Но я уже стремительно просыпалась, уже меняла это призрачное, манящее ощущение близости на жёсткие, неудобные доски саркофага в холодном зале. Оба состояния причудливо смешивались в моём сознании, но суровая реальность неумолимо брала верх, и грезившийся тёплый образ медленно таял, словно утренний дым.

Сквозь липкую дрёму до меня донёсся голос, который уже начинал становиться странно знакомым, даже удаляясь в глубины моей памяти. Человек в чёрной металлической маске — Самир.

— Ты выжила? Что ж, отлично. Превосходно. Ты сильна, моя дорогая. И эта недюжинная сила тебе определённо понадобится — для всего того, что неизбежно грядёт.

Мне потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы окончательно отогнать цепкие остатки сна и почувствовать, что в тяжёлой голове у меня наконец прояснилось. Однако то, что я с изумлением увидела вокруг, не имело абсолютно никакого смысла. Судя по всему, я находилась в самой настоящей тюремной камере, не в зале с саркофагом. Первое, что я сразу заметила, — это массивная решётка, позади которой на тусклой, покрытой копотью каменной стене в железных скобах неровно горели факелы, отбрасывая на неё дрожащие, живые тени.

Я лежала на грубых нарах, набитых, судя по ощущениям и запаху, обыкновенной соломой. Она неприятно, назойливо кололась сквозь тонкую, изношенную ткань. Две стены моей тесной клетки были сложены из грубого, неотёсанного камня, которому было совершенно чуждо само понятие эстетики или красоты. Две другие состояли из тех самых толстых металлических прутьев, образуя маленькую, не больше пяти метров на пять, душную коробку. Я находилась в самом углу куда более обширного ряда подобных мрачных помещений, которые смутно угадывались где-то в глубине непроглядной темноты.

Прошло немало тягучего времени, прежде чем до меня внезапно дошло, что я здесь вовсе не одна.

В камере, на шатком деревянном стуле с тонкими, изящными ножками, рядом с таким же жалким на вид столиком, неподвижно сидела высокая фигура. На этом крошечном, похожем на застывшего паука столике одиноко стояла свеча, чей неверный свет позволял незнакомцу спокойно читать. Сайлас, Жрец, низко склонил голову над толстой книгой, лежавшей у него на коленях. В этом драматическом и скудном освещении он напоминал ожившую средневековую картину. Или, скорее, портрет мраморной статуи, изображающей читающего монаха.

— Две тысячи лет прошло, а ты всё ещё не успел прочитать абсолютно все книги? — прочистила я горло, стараясь говорить громче. Слабый, едва слышный голос, но, эй, у меня получилось произнести хоть что-то. Было больно, но уже не так невыносимо, как раньше. Наверное, мой самый первый вопрос должен был быть более практичным: «Что, чёрт возьми, вообще случилось?» или «Почему я нахожусь в тюремной камере?» Но после всего того кошмара, что произошёл со мной за эти несколько безумных дней, я понимала — честные ответы вряд ли помогут хоть что-либо прояснить в моей голове.

Сайлас медленно поднял взгляд, и на его обычно невозмутимом, спокойном лице на короткое мгновение мелькнуло неподдельное удивление. Он бесшумно, осторожно закрыл книгу и аккуратно положил её на маленький стол. Это редкое выражение исчезло так же быстро и бесследно, как и появилось. Он плавно поднялся и неспешно пересел на самый край моих неудобных деревянных нар. Скорее всего, именно он находился где-то рядом всё это время и периодически поил меня водой. Но зачем? Серьёзно, зачем ему вообще это было нужно?

— Боюсь, эту конкретную книгу я действительно читал прежде, — честно признался Сайлас, бережно помогая мне присесть и заботливо поправляя мягкую подушку за моей спиной, чтобы я могла удобно опереться о шершавую, холодную каменную стену. — Но прошло так много времени с тех пор, что я успел забыть большинство деталей. В этом есть своя особенная прелесть, своя тихая радость — открывать заново.

— Я тоже так иногда делала, — призналась я со слабой, но искренней улыбкой. — И мне до твоего почтенного возраста, как до Луны пешком, так что, полагаю, это более чем справедливо.

Он медленно наклонился к полу, и я внимательно проследила за его плавными, размеренными движениями, пока он осторожно поднимал глиняный кувшин и гранёный стакан, стоявшие рядом с нарами. Он налил прохладной воды в стакан, аккуратно поставил тяжёлый кувшин обратно на место и выпрямился, молча протягивая стакан мне. Каждое его движение было выверенным и осторожным, каждый жест — полон глубокого смысла и намерения. Из всех, кого я успела встретить в этом странном, пугающем мире, именно он казался по-настоящему, осязаемо древним. Почему-то я не сомневалась ни секунды в его словах о двух тысячах прожитых лет, хотя на поверхности это звучало как чистое, абсолютное безумие. Постепенно, маленький шаг за шагом, я начинала привыкать к пугающей мысли, что этот безумный, нереальный мир вокруг — настоящий.

Сайлас терпеливо помог мне, когда я взяла стакан обеими дрожащими руками. Лишь после моего короткого кивка, означавшего, что я вряд ли опрокину его прямо на себя, он осторожно отпустил его, но всё же оставил свою руку где-то неподалёку на случай, если моя уверенность в собственных силах окажется преждевременной. Я очень осторожно поднесла стакан к пересохшим губам и сделала небольшой, жадный глоток. Руки предательски дрожали от мучительной слабости, но я кое-как справилась. Удовлетворённый, Сайлас убрал свою руку.

— Это было… нормально? То, что произошло со мной, — я резко остановилась, чтобы прокашляться и отдышаться. — Что, чёрт возьми, вообще произошло там?

Максим вышел из того проклятого источника лишь слегка пошатываясь, но в целом совершенно невредимым. Все остальные также самостоятельно вышли сами, даже если и обрели по пути лишнюю пару конечностей или пугающих отростков. Не нужно было быть гением, чтобы быстро понять: со мной произошло нечто принципиально иное, выбивающееся из привычного ряда.

— Это определённо не было нормой, — лицо Сайласа на долгое мгновение омрачилось сложным выражением, которое я не смогла правильно понять и расшифровать, после чего вновь стало подобно застывшему лику каменного изваяния. — Мы не знаем точно, что произошло с тобой.

Именно в этот момент я с изумлением поймала себя на мысли, что он говорит со мной на «ты». Всю нашу недолгую встречу он выдерживал подчёркнуто официальный тон, а теперь в его словах сквозила какая-то своя, личная интонация, сблизившая нас в одно мгновение. Эта простая перемена прозвучала как внезапная доверительность, сломавшая всю выстроенную им формальность.

— Вы не знаете.

Он заметно замедлился, словно тщательно подбирая правильные слова.

— Когда ты вошла в священные воды, ты так и не вышла на поверхность самостоятельно. Вместо того чтобы возродиться, как один из нас, ты чуть не утонула там. На тебе нет ни единой священной метки, твоя физическая форма не изменилась никак. Ты осталась обычным человеком.

Я изо всех сил старалась сдержать саркастичное замечание о том, как же это прекрасно и замечательно. Судя по тому серьёзному тону, каким это произнёс Сайлас, ситуация была более чем серьёзной и опасной. Для меня же это означало только одно — у меня всё ещё оставалась призрачная, слабая надежда однажды вернуться в свой обычный мир и свою привычную жизнь. Ну, кроме одной важной вещи, которая внезапно вспыхнула в моей затуманенной голове ярким прожектором.

— Что случилось с Гришей?

— Мы немедленно прекратили церемонию после твоего… происшествия. Пока остальные терпеливо ждут в главном зале. Григорий совершенно не пострадал.

Я взглянула на свою бледную руку и с облегчением увидела, что таинственный символ, появившийся у меня на правом запястье, бесследно исчез.

— Значит ли это, что я теперь могу спокойно идти домой?

Он мягко положил свою тёплую руку на моё запястье, словно искренне желая смягчить неизбежный удар.

— Я бы не рекомендовал тебе питать особых надежд на этот счёт. Окончательное решение остаётся за Владыкой Каелом. Если говорить откровенно и честно, шансы ничтожны. Он созвал срочный совет, чтобы определить твою дальнейшую судьбу. Завтра они будут решать, жить тебе или умереть.

— Что? — воскликнула я, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. — Я не представляю абсолютно никакой угрозы! Я всё ещё самый обычный человек. Взгляните внимательно на меня! Этот ваш дурацкий источник чуть не прикончил меня окончательно. В этом нет никакого смысла!

— Я бы не стал так уверенно отрицать возможную угрозу. Хотя ты и не проявляешь никаких сверхъестественных сил, ты… противоестественна для нашего мира, — невозмутимо, спокойно объяснил Сайлас. — Мы не думаем, что ты сознательно участвуешь в этом по своей воле, если для тебя это имеет хоть какое-то значение.

Я не смогла сдержаться и просто начала истерически смеяться. Сайлас удивлённо моргнул, его тёмные брови слегка сдвинулись от такого моего неожиданного поведения. Смех был хриплым, надрывным и причинял острую боль. Мне пришлось резко остановиться, чтобы снова откашляться и отдышаться. Я сделала ещё один жадный глоток холодной воды, прежде чем попытаться хоть как-то объяснить истинную причину своего неуместного смеха.

У меня был тот самый чёрный, мрачный юмор, который находил самое ужасное — смешным в самые неподходящие моменты жизни.

— Простите, я просто остро осознаю, насколько типично, предсказуемо ужасна моя проклятая удача. Только я могу умудриться угодить в такую тройную, безвыходную переделку.

— Я не понимаю.

— Сначала ваш странный культ в масках ставит на мне свою загадочную метку. Отлично! Затем меня настойчиво преследует какой-то козёл в рыцарских доспехах и насильно похищает. Замечательно! Потом вы окунаете меня в свой кровавый источник, и он вдруг передумывает работать? А теперь вы серьёзно говорите, что Каел всё равно может меня хладнокровно прикончить из-за того, к чему я не имею абсолютно никакого отношения! — Я устало закрыла глаза, остро чувствуя, как гнев и юмор угрожающе сменяются холодным страхом и глухим отчаянием. Я тяжело, прерывисто вздохнула.

— Мне искренне жаль.

— И где я, чёрт возьми, вообще сейчас нахожусь? Не то чтобы это имело большое значение, конечно.

— Ты здесь, в неприступной цитадели Каела, в этой камере, чтобы надёжно защитить тебя от других, кто, возможно, не склонен терпеливо дожидаться официального вердикта совета.

— Но вы же сказали, что он может меня хладнокровно убить.

— Я сказал, что существует такая реальная возможность. Вопрос ещё далеко не окончательно решён.

— Значит, он запер меня здесь для моей же собственной безопасности, чтобы потом спокойно решить, убивать меня или нет?

— Да.

Я тяжело, устало вздохнула. Большой человек в массивных доспехах был здесь и королём, и горой, и он мог свободно делать всё, что пожелает. В каком-то извращённом, больном смысле, запирая меня в этой камере, он держал меня в одном конкретном месте. Это не давало другим легко добраться до меня так же, как и не давало мне отчаянно сбежать. Ну и ладно, что ещё остаётся.

Сайлас терпеливо продолжил, пока я изо всех сил пыталась осмыслить всё это.

— Если бы он искренне желал твоей скорой смерти, он бы сделал это без малейших колебаний или сомнений. Я искренне верю, он хочет по-настоящему понять, что же произошло на самом деле.

— И тогда он вполне может меня убить.

— Да.

— Вы мне совсем, абсолютно не помогаете.

Когда я снова подняла взгляд и посмотрела на него, на его строгом лице застыла слабая, едва заметная улыбка. Похоже, он прекрасно понимал, что моё нарастающее раздражение направлено вовсе не на него лично. Он протянул руку и мягко, успокаивающе коснулся моего плеча. Именно тогда я внезапно осознала, что на мне совсем не моя обычная одежда. Вместо неё на мне было длинное серое платье из простой, грубой хлопковой ткани, с завязками спереди.

— И что это вообще на мне надето?

— Мне пришлось переодеть тебя.

— Мужик!

Вряд ли он до конца понимал истинное значение этого слова, настолько выпадающего из его древнего временного контекста. Но поскольку я произнесла его с узнаваемой интонацией человека, которого только что бессовестно обошли в очереди в магазине, он, по крайней мере, точно уловил общий смысл моего справедливого возмущения.

— Ты была промокшей насквозь до нитки. Торнеус совершенно справедливо заметил, что мы не должны были оставлять тебя в таком опасном состоянии, чтобы ты не простудилась тяжело. Приношу свои искренние извинения.

Я устало вздохнула и провела дрожащей рукой по лицу. Что там говорится про «последнюю каплю»? Меня чуть не убили случайно. Они сделали именно то, что должны были сделать, чтобы сохранить мне жизнь, и теперь всё равно хладнокровно решают, убивать ли меня.

— Всё в порядке… Спасибо вам.

Сайлас тихо, почти беззвучно рассмеялся.

— Пожалуйста.

Через короткое мгновение он плавно поднялся с нар и неспешно подошёл к столу, чтобы забрать свою толстую книгу.

— Тебе следует хорошенько отдохнуть. Владыка Каел не отличается терпением и снисходительностью, и я ожидаю, что события будут развиваться очень стремительно.

— По крайней мере, мне не придётся долго скучать в ожидании, — мрачно съязвила я.

Его суровое выражение лица заметно смягчилось, в нём причудливо смешались лёгкое веселье и искреннее сочувствие, пока он осторожно открывал тяжёлую дверь камеры и выходил наружу, медленно поворачивая большой ржавый ключ и запирая старинный замок с громким, тяжёлым щелчком.

— Если тебе это важно, то я искренне верю, что Древние всё предусмотрели. Я уверен, что твоё место именно здесь, и твоё присутствие сделает всех нас только сильнее.

Это был совершенно неожиданный комплимент. Что-то в том, как он это произнёс, мгновенно погасило последние тлеющие остатки раздражения от всего, что со мной произошло. Он говорил, что видит во мне какую-то ценность, значимость. Я редко слышала подобное в свой адрес за всю жизнь. Его искренние слова на мгновение ошеломили меня, и он уже спокойно повернулся, чтобы окончательно уйти.

Но прежде чем он сделал первый шаг в темноту, я наконец нашла, что ответить.

— Это многое для меня значит. Спасибо вам.

Сайлас медленно повернул голову, бросив на меня прощальный, долгий взгляд, его ледяные голубые глаза поймали яркий отсвет факелов, и на его тонких губах на короткое мгновение застыла печальная, грустная улыбка, прежде чем он окончательно скрылся где-то в конце длинного каменного коридора.

Когда он наконец ушёл, я снова тяжело опустилась на жёсткие нары и устало уткнулась разгорячённым лицом в мягкую подушку. Если в других мрачных камерах томились прочие несчастные пленники грозного Владыки Каела, у меня не было ни малейших сил, ни искреннего желания выяснять это прямо сейчас. Он разумно рекомендовал мне хорошенько поспать, и с этим его справедливым утверждением я спорить не собиралась категорически.

По крайней мере, здесь, в этой тесной камере, я была в относительной безопасности.

Так мне тогда наивно казалось.

А в моих беспокойных снах за мной вновь неотступно гнался тот самый оживший труп из морга, неустанно преследуя меня по бесконечным коридорам моего рабочего места. Я убегала за крутые повороты, которых раньше не существовало в реальности, мчась сквозь бессвязные, сюрреалистичные ландшафты моего спящего, хаотичного сознания.

— Помогите! — отчаянно кричала я, совсем как в тот настоящий, страшный день. — Кто-нибудь, помогите мне!

Мерзкая тварь настойчиво охотилась за мной. Не имело никакого значения, что места, через которые я стремительно бежала, в реальном мире не были связаны между собой. Я отчётливо слышала гортанное рычание и пронзительный визг монстра, его нечеловеческие крики, требовавшие моей горячей крови. Его дикие вопли, жадно жаждущие моей быстрой смерти.

В слепом отчаянии я резко завернула за очередной угол и на полном ходу врезалась в кого-то. От внезапного столкновения тот отступил на шаг назад, но легко удержал равновесие и уверенно остановил меня. Пара сильных рук властно легла на мои дрожащие плечи — одна в кожаной перчатке, другая с острыми когтями. В тот же самый миг знакомые улицы Барнаула бесследно растворились в воздухе. Я больше не убегала от чудовища — я столкнулась с ним лицом к лицу.

Надо мной угрожающе прозвучал тёмный, бархатный голос, полный откровенного, насмешливого веселья.

— Ты звала?

Глава 18

Нина

Это не походило на сон.

Или, по крайней мере, не на обычный.

Только не это дерьмо снова.

Я тонула. Жидкость заполняла мои лёгкие, и я не могла дышать. Я находилась под водой, смотрела вверх на рябую отражённую фигуру, стоявшую надо мной. Я чувствовала, как моё сердце сжалось в груди, как страх пронизывал меня насквозь, словно электрический разряд. Я ощущала себя беспомощной и застывшей во времени.

— Я слышал твои крики, взывающие ко мне сквозь тьму.

Голос был тем же самым, что и во всех моих последних снах.

— Почему ты боишься воды? Почему ты сама навлекла на себя эти страдания?

Резкий и тёмный, как нож в тени.

— Хоть это и восхитительно наблюдать, но беседовать в таких условиях довольно скучно.

Фигура, которую я едва различала сквозь толщу воды, приблизилась, словно присела, чтобы заглянуть мне в лицо сквозь поверхность замёрзшего источника. Она протянула руку — в чёрной перчатке — ко мне. Ладонь вверх, пальцы растопырены в приглашающем жесте.

Что угодно, лишь бы выбраться из воды.

Я схватилась за эту руку, и та ответила на мою хватку. Когда рука потянула меня вверх, я уже не была в воде. Я стояла посреди… ну, посреди ничего. Я стояла на поверхности чёрного стекла, которое простиралось бесконечно во всех направлениях. Блеск стеклянного пола постепенно угасал в темноту, оставляя всё остальное совершенно пустым.

За исключением мужчины, стоявшего передо мной. Одетый целиком в чёрное, единственной причиной, по которой он выделялся на фоне окружающей тьмы, был какой-то источник бледного света, исходивший откуда-то, отделявший его от теней.

Я некоторое время наблюдала за ним, гадая, не набросится ли он на меня сейчас и не разорвёт ли на куски. Гадая, что он вообще собирается делать. Но он сложил руки за спиной и, казалось, был готов дать мне передышку.

У меня были смутные воспоминания о лихорадочных снах после того, как я чуть не утонула, но я не была до конца уверена, насколько это было реальным или просто плодом моего собственного разума. Здесь шансы были пятьдесят на пятьдесят.

— Я всё ещё сплю? — наконец спросила я.

— Да, — вздохнул Самир с разочарованием. — К сожалению. Но, — он сделал шаг ко мне, и его голос внезапно превратился в тёмное, хриплое рокотание, — теперь я достаточно силён, чтобы взять под контроль наше маленькое… свидание.

Самир сделал ещё один шаг. Я рефлекторно отступила назад, и он лишь усмехнулся в ответ.

После этого он исчез, растворился передо мной, словно его никогда и не было. Прежде чем я успела обернуться, чтобы увидеть, куда он мог деться, чья-то рука обвилась вокруг моей талии сзади и резко притянула меня к чьей-то груди. Запах старых книг, кожи и пыли, аромат ветшающей бумаги окружал его, словно странный одеколон.

— Куда же ты думаешь бежать в этом мире, который контролирую я? — поддразнил он.

Это прозвучало бы игриво, если бы он только что не схватил меня.

Кончики острых когтей его латной перчатки покоились у моего горла, чуть ниже подбородка. Они ощущались как остриё ножей. Когда он слегка надавил, это заставило меня запрокинуть голову назад, прижавшись к его груди там, где встречалось плечо. Либо это, либо риск быть разрезанной. Обе мои руки метнулись к его запястью, пытаясь оттолкнуть его руку от себя. Но это было безнадёжно. Я едва могла его сдвинуть.

Прикосновение холодного металла к моему лицу скользнуло по коже, и я поняла, что его голова была близко к моей, почти прижималась к моей шее и щеке. Он издал низкий звук в горле, а рука вокруг моей талии притянула меня ещё плотнее к себе.

— Ты весьма прелестна, не так ли? Какой огонь я чувствую внутри тебя. Скажи мне, дорогая, — пробормотал он, его голос стал низким, довольным рокотом, который понизился в тоне, когда он убавил громкость, — сколько раз этот великий болван уже овладел тобой?

— Что? — Я каким-то образом нашла убежище в своём возмущении его вопросом. Я постаралась не открывать рот слишком широко и не прижиматься к опасно колющим кончикам его когтистой перчатки.

— Хм? — Он слегка ослабил хватку и отстранил голову. — Каел ещё не овладел твоим телом? Ты, должно быть, шутишь. Этот олух не может держать свои лапы при себе.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь? — Я снова дёрнула его руку. — Отпусти меня.

— По крайней мере, ты наконец-то обрела свой голос, — послушно отпустил он хватку на моей шее.

На мгновение мне показалось, что я освободилась от него, но не тут-то было. Он позволил мне лишь повернуться в его объятиях, прежде чем снова прижать меня к себе, и теперь я была лицом к лицу с ним, моё тело прижато к его.

Я уперла ладони ему в грудь и попыталась оттолкнуться, но смогла лишь отклониться на несколько сантиметров назад. Прежде чем я успела что-то сказать, его рука в перчатке снова оказалась на мне — на этот раз осторожно взяла мой подбородок между большим и остальными пальцами и медленно повернула мою голову сначала влево, затем вправо, словно осматривая меня. Ему не нужно было сильно давить, чтобы я подчинилась, ведь кончики его когтей были остры, как иглы.

Он искал душевную метку, поняла я. То, что у меня должно было быть, но не было.

— Возможно, то, что чуть не лишило тебя жизни, спасло тебя от столь невыносимого события, как принуждение к соитию с этим переросшим младенцем. Что случилось с тобой? Я чувствовал, как ты балансировала на грани смерти. Я был там, когда ты боролась за жизнь. Я видел твои ужасные видения о воде и утоплении. Почему?

Я не могла ответить, пока его когти, острые как лезвия, впивались в мою кожу. Но Самира это, похоже, не волновало. Мужчина сразу же показался мне тем, кто наслаждается звуком собственного голоса. Он задавал вопросы себе, а не мне. Самир издал низкий, задумчивый звук и наклонился ближе. Его маска, хоть и была безликой и чёрной, как обсидиан, внушала тревогу и была жуткой. По моей спине побежали мурашки.

Он продолжал говорить, не заботясь о моём мнении.

— Ты была в источнике. Я чувствую это на тебе, — пробормотал он. — И всё же ты не несёшь метки, и ты жива. Как такое возможно?

Самир едва ослабил хватку, проведя кончиком указательного пальца по моему виску, убирая прядь волос за ухо, словно желая разглядеть меня получше. Ощущение острой линии, прочерченной по коже, заставило меня покрыться мурашками.

— Я не… я не знаю. Никто не знает.

— Какая чудесная маленькая загадка! Отвергнутая Древними, которые избрали тебя присоединиться к нам. Ты — угроза естественному порядку вещей. Как совершенно очаровательно, — произнёс он задумчиво.

Он провёл когтями за моим ухом, заставив меня содрогнуться. Самир снова издал низкий смешок в горле при моей реакции и наклонился ещё ближе. Если бы на нём не было маски, я бы испугалась, что он попытается меня поцеловать.

— Как же я буду наслаждаться, разгадывая тебя, — промурлыкал он.

Опасная угроза и ещё более запутанная сексуальность, сочившаяся из его голоса, были достаточны, чтобы заставить меня наконец рискнуть и отстраниться от его ногтей.

— Прекрати! — сказала я тоненьким писком.

— Почему?

Это остановило мои мысли и заставило меня встать как вкопанную. Почему?

— Потому что это не… — Я осеклась, шокированная тем, что кто-то вообще может спрашивать, почему нельзя так себя вести.

— Да? Не что? — подстегнул Самир игривым, озорным тоном в голосе.

— Я не знаю, — запнулась я. — Это не… — Я судорожно хваталась за слова, пока не нашла первое попавшееся и не выхватила его из картотеки, плевать на точность. — Это невежливо, — воскликнула я, раздосадованная тем, что он, похоже, намерен как-то превратить это в мою проблему.

— Что ж! Прошу меня простить.

Самир рассмеялся и отвернул голову, чтобы не смеяться мне прямо в лицо. Его смех был таким же острым и опасным, как кончики его когтистой руки.

Тем не менее, он отпустил меня и отступил на шаг, раскинув руки в стороны. Театрально он сделал ещё один небольшой шаг назад и с размахом сложил одну руку перед собой, а другую — за спиной. Длинные пряди чёрных волос упали вперёд, когда он низко поклонился.

— Моя дорогая леди, позволь мне представиться. Я — Самир, Король Дома Теней. Верховный Владыка Чернокнижников и — если ты спросишь кого-либо другого — величайший безумец и садист в Нижнемирье, — произнёс он с саркастическим и наигранным чувством ложной благопристойности. — Как я почтён наконец-то официально познакомиться с тобой. — Он почти прошипел последнее слово и поднял голову, чтобы взглянуть на меня, даже не выпрямляясь из поклона. — Это лучше соответствует твоему чувству этикета?

Самир издевался надо мной. Это вытолкнуло весь мой страх в угол и заменило его гневом так же быстро, как удар колокола. Меня преследовали, мне угрожали, меня чуть не убили. Теперь я, вероятно, всё равно умру. Последнее, что я собиралась терпеть, — это оскорбления от какого-то урода в маске.

— Ладно, слушай, ты, придурок…

В мгновение ока он снова исчез. Я запнулась и обернулась, в ужасе от того, куда он мог деться. В одно мгновение мой гнев исчез и сменился страхом. Он раскрыл мой блеф, не сделав ничего.

— Осторожнее, дорогая… — промурлыкал Самир из темноты. — Я не тот, с кем стоит шутить. Я бы не стал так небрежно оскорблять короля.

— Я думала, Каел был королём.

Рык разочарования донёсся из ниоткуда.

— Каел —король. Едва ли единственный, кто правит этим миром. Я равен ему по рангу и намного превосхожу его во всех остальных вопросах, уверяю тебя.

— Ага, — я медленно повернулась, безнадёжно ища его. — Тебя не было на Церемонии Падения или как вы, чудики, это называете.

— Я лежу в своём склепе. Сплю, но недолго. Думаю, возможно, дорогая, ты разбудила меня раньше времени из моего векового сна. Поэтому я бы был гораздо осторожнее со своими словами, прежде чем решишь швырять в мой адрес оскорбления.

— У меня действительно выдались очень тяжёлые пару дней, ладно? Прости. Но мне не нужны оскорбления в довесок ко всему остальному. И так уже достаточно плохо, что за мной охотятся, меня преследуют, я чуть не утонула. Ты являешься мне в снах, а теперь я заперта в чёртовой камере, и…

— Что?

Голос раздался прямо позади меня, и я вскрикнула и обернулась. Я, скорее всего, запуталась бы в собственных ногах и упала, если бы Самир не вмешался. Он захохотал и подхватил меня за талию рукой, обвив её вокруг меня и притянув к себе.

Я уперла руки ему в грудь, пытаясь оторваться от него, но он был недвижим. Когда его когтистая металлическая рука легла мне на горло, я замерла. Он, казалось, был доволен тем, что положил руку на изгиб моей шеи там, где она встречалась с плечом.

— Ты пленница? Чья?

— Каела, — пискнула я.

Самир зарычал глубоко в горле, и его хватка на мне усилилась.

— И что именно этот горообразный сгусток плоти намерен с тобой сделать?

Я тяжело сглотнула.

— Я не знаю.

— Он знает, что мы уже знакомы? — спросил Самир.

Я покачала головой.

— Ты послушалась меня? Хорошо. Тогда прислушайся к моим словам ещё раз, дорогая. Каел будет искать твоей смерти. Так или иначе. Будь в этом уверена.

— Но я не имею к этому никакого отношения.

— Не важно. Поверь мне.

— Сайлас сказал, что будет собрание, чтобы решить, что со мной делать. Он сказал, что ещё ничего не решено.

— Сайлас — сострадательный глупец, который хотел вселить в тебя некое подобие ложной надежды. Каел будет стремиться забрать твою жизнь в течение недели, я уверен. Никто никогда не возвращался из Источника Древних неизменным. Ты — угроза естественному порядку нашего мира. И если он поверит, что я имею какое-то отношение к твоему несчастью, он убьёт тебя в одно мгновение, чтобы избавить этот мир от любого заговора, который, по его мнению, я состряпал. Мне не нужно напоминать тебе о непреходящей важности того, чтобы не говорить о наших беседах.

— Ты имеешь к этому какое-то отношение?

— Я польщён. — Самир усмехнулся. — Но, к сожалению, нет. Боюсь, ты заплатишь цену в любом случае. Скажи мне, ты хочешь умереть?

— Нет. — Я не колебалась.

— Это избавит тебя от многих мучений и страданий. Смерть от его рук будет быстрой. Ты — смертная в мире чудовищ, которые жаждут видеть таких, как ты, искажёнными, сломленными и поглощёнными.

— Это касается и тебя?

Самир снова усмехнулся, довольный моим выпадом.

— О да, — промурлыкал он и притянул меня ближе к себе.

Я поняла, что вошла в эту открытую дверь и, вероятно, не стоило этого делать.

— Ты не можешь даже начать постигать, что я желаю сделать с тобой.

Намёк в его голосе капал, как горячий воск, и я снова попыталась отшатнуться от него, отчаянно надеясь уменьшиться в размерах.

Когтистая рука на моём плече скользнула к моему горлу и сжалась. Самир переключался с одного настроения на другое без предупреждения. В одну секунду он беседовал со мной. В следующую — впивался кончиками когтей в бока моего горла, вызывая слёзы на моих глазах, когда они опасно жалили и грозили прорвать кожу. Этот мужчина был ртутью.

— Ты можешь считать меня первым и главным в этом списке, моя дорогая. Так скажи мне… — Он запрокинул мою голову, когти теперь впивались немного сильнее.

Я вскрикнула, почувствовав, как они прокалывают мою кожу, но здесь, во сне, по крайней мере, я знала, что это нереально. Но это не мешало всемуощущатьсяреальным.

— Зная, что такие существа, как я, ждут тебя, ты изменишь своё мнение? Ты теперь желаешь, чтобы твоя жизнь закончилась?

— Нет, — настаивала я сквозь страх.

— Даже зная, что я приду за тобой?

— Я не хочу умирать.

— Хорошая девочка.

Мой разум побелел, когда его когти глубоко вонзились в моё горло.

Глава 19

Нина

Я проснулась от резкого скрипа металла — ржавчина скользила по ржавчине, издавая противный скрежет, от которого хотелось зажать уши. Господи, да что же это такое! Вырвавшись из цепких объятий кошмара, я резко села на постели. Сердце колотилось где-то в горле, словно пыталось вырваться наружу, а внезапное пробуждение и жуткие образы из сна включили во мне все инстинкты бегства разом. На несколько мгновений я совершенно не понимала, где нахожусь и что вообще происходит.

Я должна была быть дома, в своей постели. Вместо этого я оказалась в какой-то средневековой тюремной камере с мерцающими факелами на стенах и грубо отёсанным камнем вокруг. Ну да, точно. Весь этот кошмарный бардак. Скрип издавала дверь моей камеры — её открывал какой-то мужчина, который поставил поднос с едой на шаткий столик, которым раньше пользовался Сайлас. На левой щеке и скуле мужчины красовалось большое красное родимое пятно в форме спирали.

Он едва взглянул на меня, прежде чем выйти из камеры, захлопнуть дверь, запереть её на замок и удалиться прочь. Я спустила ноги с края кровати и уткнулась лицом в ладони.

— Плохой сон приснился?

Я подняла голову на неожиданный голос. В соседней камере, прислонившись к стене, стояла молодая женщина с подносом в руках. Первое, что бросилось мне в глаза, — это её рыжие волосы, из тех, которые одни люди готовы были бы убить, чтобы заполучить, а другие — избавиться от них любой ценой. Это была копна тугих натуральных кудрей, казавшихся почти непробиваемым облаком вокруг её лица. Волосы были небрежно собраны в хвост на затылке, но множество рыжих завитков всё равно выбивались, обрамляя её бледное веснушчатое лицо.

У девушки было одно из тех лиц, которые делали её моложе, чем она, вероятно, была на самом деле. На щеке, прямо под правым глазом, красовалась ярко-фиолетовая метка души размером примерно с монету — она не портила её красоты, а скорее подчёркивала её. Девушка была просто потрясающе хороша собой в этом стиле «настоящей деревенской красавицы». Что-то в ней сразу же напомнило мне о кукурузных полях и коровах, хотя я и не могла объяснить почему. Глаза у неё были тёмно-жёлтого, почти янтарного оттенка. Что-то в этих фиолетовых метках заставляло глаза становиться жёлтыми. Торнеус, Максим, а теперь и эта девушка. Странно.

— Да, — слабо признала я.

— Судя по звукам, кошмар был тот ещё, — сказала девушка. У неё на коленях лежал поднос с едой, и она уже начала ковыряться в нём.

О да, она точно была деревенской девчонкой — это выдавал её акцент.

— Много бормотала, — добавила девушка. Затем она издала звук, словно вспомнила о манерах, и рассмеялась. — Прости. Вечно забываюсь. Меня зовут Агна. — Она просунула руку сквозь прутья решётки из соседней камеры. Её лицо озарила ослепительная улыбка, одновременно великолепная и невинная. — Очень приятно познакомиться!

Я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ, хотя и не собиралась этого делать. Что-то в этой девушке, которая тоже сидела взаперти в тюремной камере, было настолько заразительно жизнерадостным, что невозможно было сопротивляться. Я встала с койки и подошла ближе, чтобы пожать ей руку.

— Нина, — сказала я. — И.… мне тоже приятно.

— Взаимно.

Как кто-то мог быть таким бодрым в столь ужасной ситуации? Я бы отдала всё за хотя бы частичку такого оптимизма. Он просто не приходил ко мне сам собой, как бы я ни старалась.

Агна крепко сжала мою руку, энергично её потрясла, и всё ещё улыбалась, когда мы отпустили друг друга.

— Ну, лучше приступай к своему ужину, пока он не остыл. Когда он тёплый, он не слишком хорош, а когда холодный — ещё хуже.

Слово «очаровательная» идеально подходило для описания Агны. Я улыбнулась ей и пошла за своим подносом с едой. Я могла бы сесть на койку, но вместо этого устроилась напротив решётки от Агны, прислонившись к той же стене и повторяя её позу — с подносом на коленях.

Рыжеволосая девушка всё ещё широко улыбалась. Она понизила голос, изображая мужчину, и прохрипела:

— Ну что, за что тебя упекли, дружок?

Я рассмеялась — Боже, как же мне нужен был этот смех сегодня! Я разразилась таким искренним смехом, который был невероятно целительным и освобождающим. Когда я наконец успокоилась, то увидела, что девушка смотрит на меня с широкой улыбкой, явно гордая своим достижением.

— Я здесь, — начала я, — потому что, судя по всему, Древние или кто там они ещё не могут определиться со своими чёртовыми решениями.

Агна ухмыльнулась.

— Я слышала. Просто должна была спросить, всё равно. Такую шутку можно отпустить всего несколько раз, понимаешь? Жрец сидел здесь довольно долго, суетился вокруг тебя, переживал, не отбросишь ли ты коньки. — Она фыркнула и запихнула в рот кусок хлеба, жуя его на ходу, так что всё, что она говорила дальше, выходило невнятным. — Никогда раньше не видела, чтобы он так волновался.

— В этом месте что, всего один жрец? Все называют его просто Жрец.

— Единственный, который имеет значение, единственный, кто достоин этого звания, — ответила Агна пожимая плечи. — Не заморачивайся на мелочах. — Она взволнованно подвинулась поближе к решётке. — Тебя пометили, тебя забрали, тебя бросили сюда, а потом...

— Чуть не утонула, судя по всему, — сказала я. Платье, которое было на мне, имело короткие рукава, и когда я посмотрела на свои запястья, то не увидела метки ни на одной из рук. Ну, на одной был слабый светлый участок, где осталась зажившая кожа после моей домашней хирургической попытки. Торнеус действительно хорошо поработал, надо признать. — Теперь Владыка Каел запер меня здесь. Он считает, что я представляю угрозу.

— Пфф, Владыка Каел может быть чертовски крутым, но этот парень не особо думает, прежде чем действовать. Запер тебя сюда, пока не разберётся, что к чему. — Агна оторвала ещё один кусок хлеба и засунула его в рот.

— Откуда ты родом изначально? — спросила я, всё ещё продолжая улыбаться. Я поковырялась в еде на подносе, выбирая фрукты и несколько кусочков сыра — они казались мне интереснее, чем здоровенный кусок хлеба и маленькая миска... какого-то коричневого рагу.

— Из Ирландии, — сказала она с яркой улыбкой. — Но тебе ещё нужно научиться спрашивать «когда», пташка.

— Ладно, — сказала я, покачав головой, и прожевала кусочек сыра, осознавая, как сильно я проголодалась. — Когда ты родом, Агна из Ирландии?

— Когда меня схватили, — она откинулась на каменную стену и задумчиво посмотрела на потолок, — был тысяча девятьсот двадцать третий год.

— Дополнительный вопрос. — Я обнаружила, что с девушкой легко разговаривать. У неё был непринуждённый, лёгкий стиль общения, и я была рада, что наконец-то нашла кого-то, кто не был... ну, Агна явно была не человеком. Метка на её лице и жёлтые глаза были чёткими признаками этого. Но она не была каменным изваянием, как Жрец. — Что ты здесь делаешь?

Агна глубоко вдохнула и выдохнула долгим, громким вздохом.

— Я не особо умная. Я пыталась убить кое-кого. Видишь ли, не иметь маски — значит быть слугой. Ты служишь всем. Даже... чудовищам. — Агна покачала головой. — Я терпела, пока больше не смогла, наверное.

То, на что намекала Агна... было крайне неприятным.

— Как ты служишь чудовищу? — спросила я.

— Ты их кормишь.

За этими тремя словами скрывался такой груз, что я решила осмыслить их в тишине. Когда до меня наконец дошло, что она имела в виду, меня пробрал холодный озноб.

О, боже.

Они не могли умереть. По крайней мере, от насилия. Что означало, что слуги должны были... кормить чудовищ. Судя по выражению её лица, она имела в виду самое худшее. Не «иди принеси корм для собаки». Агна говорила, что она сама была собачьим кормом. Раз за разом.

Я тяжело сглотнула при одной мысли об этом. Может, их классовая система была не такой уж безобидной. Впрочем, это не было большим сюрпризом, если честно.

— Так что мне это надоело. Отказалась это делать. Мне сказали: либо заткнись и делай свою работу, либо будешь служить чудовищам по-другому, если понимаешь, о чём я.

Да. Я понимала. Моя тошнота усилилась от мысли о том, что означало наказание в мире, где смерть была настолько обыденной. Не нужно было уточнять, каким может быть худшее наказание.

— Ты попыталась вырваться на свободу. Я бы сделала то же самое, — сказала я.

— Ага. Я подумала: мой бесполезный бездельник-начальник, с ним будет легко справиться. Я собиралась срезать его метку, но просто не смогла это сделать. Никогда не отличалась крепким желудком. — Она отставила поднос в сторону на пол рядом с собой. — Думала, у меня больше смелости, чем оказалось.

— Зачем тебе было срезать его метку? — спросила я.

— Те, что на наших лицах, они важны. Ты не можешь убить кого-то, если сначала не снимешь её. Сожги её, срежь — неважно. Тогда они могут умереть, — объяснила Агна, и я предположила, что она улыбалась больше от радости иметь возможность чему-то кого-то научить, чем от темы разговора. — Иначе мы просто продолжаем возвращаться.

— Это отстой, — сказала я.

Агна рассмеялась.

— Только для нас, слуг. Для всех остальных это спорт.

— Вот поэтому и отстой. — Я откинулась на стену и решила попробовать обмакнуть кусок хлеба в коричневое рагу и откусить от него. Было не ужасно, но и не прекрасно. На вкус это было много муки и какого-то переваренного мяса.

Стоп...

— Что за мясо в этом рагу? — медленно спросила я Агну, испугавшись ответа, когда вопрос медленно дошёл до меня, связывая наш предыдущий разговор с этим. О, пожалуйста, только не говорите, что это какая-то «Зелёная сойя».

Агна расхохоталась от этого, завывая от смеха и в большом возбуждении хлопая по полу рядом с собой.

— О, Боже! Выражение твоего лица! Надо было бы сказать тебе, что это слуга, и как следует тебя разыграть! — Наконец она смогла успокоиться настолько, чтобы объяснить, вытирая слёзы с глаз. — Это не человек. Это мясо одного из тех чудовищ, которых ты, наверное, видела, как они выползают из озера. Мы едим их, они едят нас. Просто мне надоело, что это моя единственная работа здесь.

— Но ведь чудовища тоже когда-то были людьми, — сказала я.

Агна сочувственно вздохнула и прислонилась к решётке.

— Ага. Пташка, добро пожаловать в Нижнемирье.

Мы долго сидели в тишине, и я покачала головой, чувствуя себя опустошённой и безнадёжной снова. Я не знала, почему мне вдруг захотелось признаться Агне в том, что я чувствовала. Для меня было редкостью так быстро находить друзей. Может, дело было в том, что мы застряли здесь вместе, или в яркой улыбке на лице Агны, которая, казалось, никогда надолго не исчезала, но я хотела ей довериться.

— Всё это — сущий кошмар. Единственная причина, по которой у меня не случается паническая атака, — это то, что ничего из этого не кажется реальным. А теперь я узнаю, что Владыка Каел, вероятно, меня убьёт из-за всего этого. И так уже достаточно плохо, что этот придурок в чёрном преследует меня в моих снах.

Чёрт.

Я не должна была этого говорить.

— А? — Агна повернулась посмотреть на меня, её яркие желтовато-янтарные глаза моргали с любопытством. — Кто в твоих снах?

Я помолчала мгновение, прежде чем снова заговорить, понизив голос.

— Я могу тебе доверять?

— Конечно, пташка.

— Никто не должен знать.

— А кому я расскажу?

— Он сказал, что если они ещё не хотят меня убить, то точно захотят, когда узнают, что он каким-то магическим образом копается в моей голове.

— Самир... — Глаза Агны расширились. — Это он, так ведь?

— Откуда ты узнала?

Агна проигнорировала мой вопрос и навалилась на решётку.

— Что Самир делает в твоих снах? Все подробности!

— Он появляется каждый чёртов раз, когда я засыпаю или теряю сознание, — проворчала я и отставила поднос с едой в сторону, подтянув колени к груди и обхватив их руками. — Изводит меня или угрожает, в последний раз он сказал, что становится сильнее, и...

— О нет... — простонала Агна и откинулась назад. Видимо, все подробности не были нужны. — О нет. Это очень плохо.

— Что именно?

— Это значит, что он просыпается. — Она откинулась назад и схватилась за голову руками. — Я обречена. Мы все обречены! — завопила она.

— Эй, эй, потише, — я просунула руку сквозь решётку и положила её на тонкое плечо девушки. — Он настолько плохой?

— Ты даже не представляешь! Если Самир поднимается, то Владыке Каэлу и ему придётся поменяться местами, и Самир окажется у власти. О нет... нет, нет, нет! — плакала она в ладони.

— Почему это так ужасно? — Я встречала и Владыку Каэла, и Самира, и оба казались законченными придурками. Почему один был настолько хуже другого?

— Владыка Каэл просто собирался казнить меня, — воскликнула Агна и наконец посмотрела на меня. — Самир... он предпочитает пытать заключённых. Пташка, то, что выходит из его камер, уже не то же самое, что входит туда. Он садист. Он безумен!

— Пытки? Например... какие? — спросила я.

— Он сдирает с людей кожу полосами. Он выпускает из них кровь до последней капли, снова и снова, и снова. Он погружает людей по шею в кипящую воду и плавит их плоть с костей. Он...

— Стой, стой, — перебила я, чувствуя, как скручивается мой желудок. Это был тот, кто являлся мне в снах. — Прости, что спросила.

— Владыка Каэл — он многое, но он не жесток. Самир... единственное, что он любит в этом мире, — это причинять боль. Я заключённая. И ты тоже. Разве ты не понимаешь?

Я откинулась на стену и попыталась осмыслить это. Самир сказал, что другие опишут его как величайшего безумца и садиста в Нижнемирье. И он был прав. Я тяжело сглотнула и посмотрела на Агну. Даже если Владыка Каэл не убьёт меня первым, что-то подсказывало мне, что я всё равно не протяну долго.

Когда я заговорила, мой голос отразил тот страх, который я чувствовала.

— Самир идёт за мной.

Глава 20

Каел

— Слишком рано. Этого не может быть! — голос Элисары дрогнул, словно она произнесла нечто кощунственное.

— Ты сама видела знаки. Ты знаешь, что это правда, — холодно возразила ей Лириена, её пальцы медленно скользили по краю хрустального кубка.

— Но он пробуждается раньше времени... — Элисара отвела взгляд, будто надеялась найти опровержение своим словам в узорах на стенах зала.

— Но почему? Почему именно сейчас? — в её голосе звучало нечто большее, чем простое любопытство. В нём слышался страх.

— Всё дело в этой девчонке, — Савва произнёс это так обыденно, словно речь шла о погоде.

— Да, это наиболее вероятное объяснение, — согласилась с ним Лириена, её взгляд стал отстранённым, задумчивым.

— Если это действительно так, то нас всех ждут тёмные времена, — Элисара сжала кубок так крепко, что её костяшки побелели под перчаткой.

— Следи за языком, Элисара, — предостерегающе произнесла Савва. — Владыка Самир скоро восстанет из своего склепа. Ты можешь пожалеть о своих словах.

— Лучше следи за своим, Савва, — огрызнулась Элисара, её глаза вспыхнули гневом. — Твой хозяин и я знаем друг друга достаточно хорошо. Моё презрение к его методам — не новость для него.

Я не выдержал. Моя ярость нашла выход — кулак с грохотом опустился на столешницу, заставив кубки подпрыгнуть и покатиться по отполированной поверхности. Томин едва успел схватить свой обеими руками, чтобы не дать ему упасть. Мне надоели их препирательства, этот бесконечный шум, эта бессмысленная болтовня. Все шестеро сидели вокруг стола, я — во главе, на своём массивном кресле из грубо обтёсанного дерева. Илена стояла позади меня, чуть в стороне, её руки были аккуратно сложены перед собой — она ждала, готовая выполнить любое моё желание.

— Владыка Каел согласен с тем, что подобное совпадение слишком подозрительно, чтобы быть случайным, — произнесла Илена моим голосом, её тон был спокоен и размерен. — Каким-то образом уникальное состояние этой девчонки разбудило Самира, хотя прошло едва сорок лет с начала его сна, а не положенные столетия.

— Что, по-вашему, он с ней сделает? — спросил Торнеус, его единственный видимый жёлтый глаз изучающе смотрел на собравшихся.

— Разрежет на части и добавит в свою коллекцию, я полагаю, — мрачно произнесла Элисара и поднесла кубок к губам, отпивая смесь крови и вина. Те из нас, чьи маски не закрывали рот полностью, могли наслаждаться этим напитком. Я же был единственным, кто был лишён такого удовольствия. Досадный побочный эффект моей власти и моего положения. Если я хотел опьянеть, то мог делать это только в одиночестве. А учитывая, что Самир вот-вот поднимется из своего склепа, я отчаянно нуждался в способе снять напряжение любым доступным способом.

— Не смей говорить от имени моего Владыки! — грубо рявкнул Савва с противоположной стороны стола, его голос был полон угрозы.

— О? И что, по-твоему, он может с ней сделать? — Элисара фыркнула с плохо скрываемой насмешкой. — Испечёт ей торт? Устроит в уютной комнатке? Да брось! Он вскроет её прямо на своём столе, извлечёт все органы по одному, чтобы выяснить, какие секреты она хранит в себе.

— Она всё ещё смертная, — назидательно напомнил Торнеус, его голос звучал размеренно и спокойно. — Убить её — значит немедленно положить конец всем загадкам, которые она в себе таит. Я не думаю, что Самир, каким бы безумным он ни был, окажется настолько... опрометчивым.

Савва злорадно ухмыльнулся Элисаре, которая могла лишь гневно уставиться на учтивого Торнеуса в пурпурных одеждах за то, что он вмешался в её спор с Саввой. Торнеус лишь пожал плечами и сделал глоток из своего бокала, совершенно невозмутимый перед лицом гнева Элисары. Старейшина Дома Лун часто гневалась. Это не было чем-то необычным для кого-либо из нас — мы давно научились с этим справляться.

— У Самира есть такое же право решать её судьбу, как и у любого из нас, — закончил Савва и откинулся на спинку своего кресла. Старейшина Дома Теней должен был сложить свои полномочия, как только его хозяин восстанет. А я, в свою очередь, вернусь в собственный склеп под своей крепостью. Киту, мой второй по команде, тогда будет править от имени Дома Пламени.

Таков был договор, который мы заключили в конце войны, стоившей нам всем так невероятно много. Именно воспоминание о последствиях кровопролития удерживало договор нерушимым все эти сотни лет.

Но если Самир восстаёт раньше срока, что это может означать в связи с загадкой девчонки, которую отвергли Древние? Могу ли я позволить себе погрузиться в сон на целое столетие или больше?

Возможно, девчонка — просто уродливая ошибка природы. Она может быть ничем, мелкой мошкой для существ вроде нас. Или же в ней скрывается нечто большее, какая-то глубинная причина, способная принести гибель всем нам, если ключ к подобным тайнам окажется под контролем Самира.

— Владыка Каел напоминает вам, что Самир ещё не восстал, — произнесла Илена, её голос звучал твёрдо и непреклонно. — Каел всё ещё король. Следовательно, именно совету предстоит решить, что делать с девчонкой.

— Какие у нас варианты? — спросила Элисара и подняла руку, начав загибать пальцы. — Убить её, отправить обратно на Землю, швырнуть назад к Древним для второй попытки или оставить в качестве человеческого питомца. — Элисара пожала плечами. — Мне всё равно, что с ней случится.

— Будьте осторожны, — предостерегла Лириена, её голос был тих, но в нём звучала уверенность. — Древние избрали для неё этот путь не просто так. Убийство может оказаться неразумным.

— Ты знаешь это наверняка? — спросил Торнеус, с любопытством вглядываясь в женщину в синих одеждах.

— У меня не было видений на этот счёт, нет, — ответила Лириена. — Но я чувствую, что их рука тяжело лежит на всём происходящем.

— Оставьте её в живых, пока Самир не проснётся, — предложил Савва. — Соберёмся вновь, когда король с большими знаниями сможет дать своё мнение о её судьбе.

Я глухо зарычал, бессловесно предупреждая Регента Дома Теней следить за своим языком, иначе он рискует очень скоро остаться без него. В уме я живописно представлял, куда именно собираюсь засунуть Савве его собственную голову, если он не заткнётся немедленно.

— Я предпочту не озвучивать это, мой король, — мысленно одёрнула меня Илена, в её голосе слышалась лёгкая укоризна.

Даже Савва съёжился в своём кресле, уловив перемену в моей позе. Некоторые вещи можно передать и без слов.

— Я не думаю, что нам следует убивать девчонку, — произнёс Томин, проводя рукой по верхней губе задумчиво. — Это было бы расточительством. Она — первая по-настоящему интересная вещь, вышедшая из того источника за долгое время. Древние поместили её сюда. Я говорю — давайте оставим её и понаблюдаем.

— Ты разговаривал с девчонкой, — Элисара впилась взглядом в Торнеуса. — Что скажешь ты?

— Да, но очень недолго, — ответил Регент в Пурпурном. — Едва ли достаточно, чтобы различить важные детали. У Нины есть дух, есть убеждённость.

— Мы узнали об этом, когда она всадила пулю в череп Каела, — произнёс Савва с ухмылкой. Я поднялся со своего кресла, пронзая Савву взглядом там, где он сидел. Мужчина в чёрном поднял руки в жесте капитуляции. — Без обид, мой король. Любой из нас мог быть застигнут врасплох. Охота обычно проходит не столь... насыщенно.

— Садись, Владыка Каел, — тихо произнесла Лириена. — Прольёшь его кровь позже, если пожелаешь. Но нам нужны все дома, чтобы провести голосование.

Я мрачно вздохнул и опустился обратно в кресло. Да, я переломаю Савве ноги позже. Но сейчас мне нужно, чтобы этот мерзавец не орал от агонии. Что ж, придётся потерпеть.

— Мы согласны, что изгнание девчонки из церемонии при сохранении её смертности связано с ранним пробуждением колдуна, — произнесла Илена рядом со мной.

— Но он не может заставить руки наших создателей действовать по его воле, — возразил Томин. — Это сделали Древние. Не он. Возможно, они просто пожелали, чтобы он проснулся ради той, что может изменить наш мир. — Толстяк пренебрежительно фыркнул.

— Владыке Каелу надоели эти дебаты, — твёрдо произнесла Илена, мои собственные эмоции просачивались в её слова. — Мы проведём голосование. Кто желает сохранить девчонке жизнь?

Томин, Лириена и Савва подняли руки. Три голоса за то, чтобы пощадить её. Я и Элисара голосовали против. Торнеус задумчиво смотрел на стол, постукивая пальцем по блестящей отполированной деревянной поверхности.

— Владыка Каел напоминает вам всем, что при равенстве голосов решение принимается в пользу короля, — произнесла Илена.

— Мы в курсе, — проворчал Савва.

Торнеус тяжело вздохнул, его единственный видимый жёлтый глаз закрылся, брови нахмурились в глубокой задумчивости. Через долгий момент его лицо разгладилось.

— Я голосую за то, чтобы пощадить её, — произнёс он наконец. — Я не могу обречь её на смерть, основываясь лишь на подозрениях и паранойе. Если появятся доказательства того, что Самир как-то связан с состоянием девчонки, я изменю свой голос.

Элисара хихикнула.

— Пока она не мой питомец, мне, полагаю, всё равно.

Я снова зарычал от разочарования и с трудом удержался от того, чтобы не пробить кулаком столешницу насквозь.

— Редко бывает так, чтобы дела складывались не в твою пользу, — мысленно напомнила мне Илена. — Прими это с достоинством.

Колдун был замешан в этом безумии. Я был в этом уверен. И я не оставлю этот мир в руках этого зловонного некроманта — ни сейчас, ни тогда, когда последние остатки нашего мира исчезнут в пустоте. Я не вернусь в свой склеп. К чёрту договор.

— Не заставляй меня говорить о таких вещах, мой владыка, — предостерегла Илена. — Ты заставишь их объединиться против тебя.

— Тогда не говори им этого, — мысленно бросил я ей.

Я откинулся на грубо обтёсанное кресло, и оно скрипнуло под моим весом. Я не носил доспехов в собственном доме. Вместо этого на мне была коллекция кожи, мехов, тканей и цепей — то, что отмечало бы меня королём в давно минувшие дни, когда люди были честны и искренни в своей природе. Когда они поклонялись дракону и понимали, что жизнь нужно брать и тратить в бою, а не в корпении над книгами и стремлении к совершенствованию. Я скучал по тем временам, когда я ходил по холодным землям земного севера как бог.

— Объяви турнир, — приказал я, прекрасно понимая, как именно я хочу себя побаловать. Мне хотелось почувствовать, как кости трещат под моими ногами, как череп разламывается между моих пальцев. Я хотел вдохнуть запах крови в воздухе, прежде чем выпустить свои тёмные желания на какую-нибудь юную особу. Завтра я найду себе новую партнёршу — кого-то свежего для меня, кого-то, чью невинность я смогу уничтожить. В своей усталости я искал разрушения. Это был ребяческий ответ на разворачивающиеся события, но мне было всё равно. Я мало заботился об обуздании своих аппетитов.

— Владыка Каел объявляет турнир на завтра, по своему прощальному обычаю, — произнесла Илена вслух. — От всех вас ожидается присутствие, как обычно.

Ах, Илена. Всегда пытается сгладить острые шипы моих желаний. Сегодня вечером я лично поблагодарю её за это. Я ухмыльнулся под своей маской и позволил своим мыслям отвлечься от проблем — хотя бы на мгновение.

Глава 21

Нина

Когда я очнулась и обнаружила себя стоящей на чёрной блестящей поверхности, окружённой пустотой, я уже знала, чего ожидать. Едва прошло полсекунды, как я почувствовала, как чья-то рука легла мне на плечо сзади — металлическая и ледяная.

Я резко обернулась и отшатнулась от Самира, который возвышался за моей спиной, словно призрак на фоне кромешной тьмы.

— Ты наконец-то начала меня бояться, как я вижу, — в его голосе прозвучало какое-то разочарование.

— Ты нападал на меня. Дважды! — выкрикнула я.

— Полагаю, технически это так, — произнёс он с раздражением, будто я указала ему на какую-то незначительную мелочь. — Во-первых, в этом состоянии сна это едва ли можно считать настоящим нападением. Во-вторых, оба раза я делал это лишь для того, чтобы разбудить тебя от дремоты.

Я сузила глаза, бросив на него обвиняющий взгляд, и Самир равнодушно пожал плечами, продолжая говорить:

— Да, да. Хорошо. Признаю — мне нравится мучить тебя. Этого я не стану отрицать. Но это была вторичная мотивация, уверяю.

— И это должно меня успокоить? — резко бросила я, делая ещё один шаг назад от него.

Куда, чёрт возьми, я собиралась идти в мире, которого не существует, окружённая буквально ничем, я не знала, но это не остановило бы меня в попытке держаться от него как можно дальше.

— Нет. Полагаю, не должно, — задумчиво произнёс Самир, наблюдая за мной. — Но это что-то новое. Это не ужас я вижу на твоём лице, не так ли?

Его голос понизился, став опасно тихим:

— Это отвращение. Что рассказала тебе эта прославленная маленькая служанка из соседней камеры?

Он сделал шаг ко мне, преследуя меня, словно огромная чёрная пантера. Я сделала ещё один шаг назад.

— Поведала ли она тебе всё о моей репутации? Развлекала ли рассказами о тех, кто попадает под мою опеку, и в каком состоянии они возвращаются? О том, что даже среди общества чудовищ и демонов меня презирают?

Самир рванулся ко мне, и я закричала, падая назад. Его руки схватили мои запястья, и внезапно дёрнули к нему и развернули. Прежде чем я успела среагировать, он прижал меня к себе, моя спина оказалась у его груди. Его когтистые пальцы снова оказались на моём горле, угрожая впиться глубже, как это было в прошлый раз.

— Ну?! — прорычал он надо мной в ярости.

Его гнев возник словно из ниоткуда.

— Она сказала, ч-что ты... — я запнулась и с трудом выдавила слова, — пытаешь людей. Сдираешь с них кожу. Выпускаешь кровь до последней капли. Варишь их в воде по шею, и...

Самир разразился хохотом, и когда он заговорил снова, его голос был наполнен холодной, тихой жестокостью:

— Это новенькое. И ты ей веришь?

— А мне следует?

— Владыка Каел убьёт тебя быстро, — прорычал надо мной Самир. — Он не станет смаковать это дело. Знаешь ли ты, что он добрее из нас двоих? О, каким состраданием и сочувствием было наполнено его сердце когда-то. Теперь же он почти столь же жесток, как и я. И это моих рук дело, что он стал таким.

— Зачем ты всё это делаешь? — я откинула голову назад, пытаясь отстраниться от его латной перчатки, даже если это заставило меня прижаться головой к его плечу.

Его длинные тёмные волосы коснулись моей щеки, когда он склонился надо мной.

— Владыка Каел уничтожит тебя, потому что презирает меня. Теперь же не из-за моих действий, а из-за чужих слов ты тоже находишь меня отвратительным.

Самир внезапно оттолкнул меня от себя. Движение отбросило меня на землю, и я тяжело приземлилась на гладкую поверхность. Я посмотрела на Самира снизу вверх с широко раскрытыми от ужаса глазами, когда он подошёл, нависая над тем местом, где я сидела, опираясь на руки.

— Всё, что рассказала тебе эта маленькая дрянь? Это истинная правда!

— Самир, я не понимаю. Если она не лгала, то почему ты злишься?

Самир зарычал и отвернулся от меня, яростно расхаживая у моих ног. Я осталась на месте, боясь, что он может сделать, если я встану.

Почему он так разъярён на меня? Это не имело никакого смысла. Я ничего не сделала, а он вышел из себя. Он говорил, что безумен — так говорили и все остальные — но это не походило на безумие. Сама мысль о том, что Агна рассказывала мне о нём, привела его в яростный гнев.

О, боже.

В моей голове словно вспыхнула лампочка, когда кусочки головоломки начали складываться на свои места.

У меня никогда не было особого чувства самосохранения. Никогда не было хорошего понимания того, когда нужно держать рот на замке. Отчасти именно поэтому я и выбрала профессию, связанную с работой с мёртвыми.

Теперь он зашёл слишком далеко — буквально и фигурально. Моё терпение лопнуло. Он вёл себя, как задира на школьном дворе, и, чёрт возьми, если я собиралась умереть или подвергнуться пыткам, то уж точно не стану принимать это с улыбкой.

— Ты можешь издеваться надо мной сколько угодно. Но я не та, на кого ты злишься. Ты ненавидишь их всех, не так ли? Что ещё хуже — ты не можешь...

Мои слова оборвались, когда я взвизгнула.

Самир метнулся ко мне, выбив мои руки из-под меня и отправив меня плашмя на землю. Теперь он стоял надо мной на коленях, оседлав мою талию, прижимая меня. Его когтистая латная перчатка оказалась на моём горле, другая рука поддерживала его вес возле моей головы, когда он склонился надо мной.

— Я не могу что? — прошипел он.

Когда всё, что я могла делать, — это безнадёжно бормотать, он сильнее сжал хватку.

— Нет. Ты начала свою глупую тираду слов. Ты её закончишь! Я не могу что?

— Ты не выносишь того, что они ненавидят тебя в ответ, — прошептала я и сжалась, ожидая ощущения его когтей в своём горле снова.

Чего я не ожидала, так это его смеха. Он был жестоким, холодным и язвительным. Он был недобрым, и это был звук, который, как я надеялась, мне никогда больше не придётся услышать. Я слышала его смех прежде, но не такой.

Самир переместил свою перчатку, чтобы зарыться пальцами в мои волосы, затем навалился на них своим весом, удерживая меня прижатой и неспособной двигаться, в то время как его коготь начал блуждать вниз по моему горлу.

— Какая же ты проницательная. Думаешь, теперь ты меня понимаешь, моя дорогая?

— Нет, я...

— Находишься в полном смятении, я знаю. Напугана и измучена. Но ты выбрала не того человека, на ком вымещать свои разочарования.

Его голос был низким и опасно острым шипением, пока он продолжал позволять своей руке медленно двигаться вниз, явно никуда не торопясь. Он провёл ею по изгибу моей груди, вниз по боку и остановился. Он поднял руку, чтобы положить кончик указательного пальца на меня, между двумя рёбрами.

— Прости, я...

— Нет. Ты вовсе не сожалеешь. Ты лишь желаешь избежать того, что я сейчас собираюсь сделать с тобой в ответ на твои колкие замечания, — бросил он и вдавил кончик своего острого, как скальпель, металлического ногтя в меня.

Я вскрикнула, почувствовав, как лезвие пронзило мою кожу.

— На этот раз ты не проснёшься, пока я не позволю. Ты научишься относиться к моей доброте с большим уважением.

Боль заставила меня задохнуться. Сны не должны быть болезненными. Но это был не обычный сон, в конце концов. Я стиснула зубы и посмотрела на него с вызовом.

— Это и есть твоя доброта?

Если он собирался это сделать, я не отступлю.

— О да, моя дорогая. Даже это... детская забава.

Произнося эти слова, Самир начал вдавливать палец глубже в моё тело, погружая его за первую фалангу, затем за вторую, проскальзывая мимо зазубренных слоёв своей металлической перчатки, похожих на острия стрелы. Обратный путь причинит серьёзный ущерб.

— Если ты решила презирать меня, как и остальные, я дам тебе достаточную причину на то.

Мой разум побелел от боли, и я на мгновение потеряла представление о том, что происходит. Когда я пришла в себя, его палец был погружён в моё тело по костяшку. Ощущение холодного металла коснулось моего лица, и я поняла, что он прижался своим маскированным лбом к моему. Самир говорил со мной — тихо, успокаивающе. Поначалу я не могла уловить его слова.

— Нина, — произнёс он, его голос был мягким и убедительным. — Давай же, Нина. Ты можешь это сделать. Покажи мне, что ты можешь это сделать.

Было больно. Боже, как же было больно. Я издала единственный всхлип и почувствовала, как слёзы потекли по щекам и в волосы. Когда я пошевелилась, он, казалось, понял, что я пришла в себя, и издал небольшое «хм» в горле, затем медленно отстранил свою голову от моей.

— Вот ты где. Я думал, что сломал тебя так быстро.

— Пошёл... ты... — выдавила я сквозь приступы боли.

Самир усмехнулся:

— На это будет время позже. А то, зачем я пришёл сюда, чтобы сказать тебе, моя дорогая, прежде чем ты так прекрасно разозлила меня...

Самир провернул палец в моём теле, и меня так сильно затошнило от боли, что я даже не смогла закричать.

— ...заключается в том, что я проснусь в течение дня. И когда это случится, я планирую прийти, чтобы спасти тебя от Владыки Каела.

Он добавил толику густого сарказма:

— Какие чудесные новости, не находишь?

Голос Самира был низким, тихим и был бы соблазнительным, если бы не его бронированный палец, погружённый глубоко в моё тело. С больным чувством ужаса я поняла, что ему это, вероятно, нравится.

— Разве ты не будешь так... счастлива... увидеть меня?

Когда он не двигал пальцем, боль заставляла меня хотеть вырвать, но она была терпимой. Я не сомневалась, что, если бы я не была в ловушке сна, где законы физики не столь священны, я бы давно впала в шок.

— Самир, — начала я, не будучи уверенной, что пытаюсь сказать.

Я даже не знала, о чём прошу. Всё, что я знала, — это то, что я хотела одного.

— Отпусти меня.

— Нет. Боюсь, это единственное, на что у меня нет ни силы, ни желания.

Самир придвинулся ближе, опустив голову, чтобы прижаться металлической щекой к моей, и позволил своему голосу тихо прошептать мне на ухо. Запах старых книг и кожи снова наполнил мой нос, смешиваясь с медным оттенком от крови, скапливающейся и стекающей по моему боку.

— О, каким славным развлечением ты будешь.

Мой разум побелел от боли, а затем последовала милосердная чернота, когда Самир вырвал палец из моего тела.

Глава 22

Нина

— Нина!

Кто-то выкрикивал моё имя. Я дрожала всем телом и таращилась широко распахнутыми глазами в потолок, сердце колотилось так яростно, что отдавалось в ушах. Но даже это было лучше того места, где я только что находилась — в той пустоте, наедине с Самиром.

Я застонала и прикрыла лицо ладонями, зажмурившись. Воспоминание о том, как Самир вырывал свой шипастый, закованный в латы палец из моего тела, сдавило горло комком, а желудок угрожающе сжался. Меня охватила неконтролируемая дрожь, прокатившаяся волной от макушки до пяток.

— Это снова он? — спросила Агна.

— Да.

— Насколько всё было плохо?

— Хуже всего то, что, по его меркам, это вообще ничего не значило, — выдавила я.

Наконец я почувствовала, что могу сесть. На полу лежал слабый прямоугольник света, расчерченный тенями решётки. Свечение было бирюзовым. Какого чёрта здесь может быть источник света такого цвета? Подняв взгляд и проследив путь луча до его истока, я увидела маленькое окошко высоко на стене — раньше я его не замечала. Каждый раз, когда я видела окна, снаружи царила тьма. Но сейчас по ту сторону решётки виднелась луна — и она была слишком большой, чтобы оказаться той самой, знакомой мне с детства.

Слишком большой. И слишком бирюзовой.

Ещё одно доказательство того, что я не на Земле. Не то чтобы мне требовались новые пункты в этом списке. Но я всё равно поднялась и подошла ближе к окну, чтобы лучше разглядеть огромную круглую светящуюся сферу. Остальное небо было чёрным, как смоль.

Это было завораживающе красиво — по-своему, конечно, — даже если служило острым напоминанием о том, насколько я обречена.

— Здесь есть звёзды? — спросила я.

— Нет, — печально ответила Агна, и в её голосе явственно слышалась тоска по этому зрелищу. — Но! — она попыталась придать разговору более светлый оттенок, — зато у нас в Нижнемирье хватает лун. Все они большие и странных цветов. Очень красивые, правда. У нас нет солнца, так что именно они дают свет, необходимый для роста всего живого.

Я подошла к краю решётчатой стены, разделявшей меня и Агну и опустилась на пол. Агна пересела ближе, устроившись рядом со мной, и протянула руку, чтобы взять меня за ладонь.

Это был простой, почти детский жест, но... плевать. Я возьму любое утешение, какое только смогу получить. Я сжала её руку в ответ, и она нежно пожала мою. Мы погрузились в долгое молчание. Оно позволило мне обдумать всё случившееся. То, что Самир сделал во сне. Всё, что он сказал.

— Самир — тот ещё экземпляр, да? — тихо пожаловалась я.

Агна хихикнула, но осеклась, увидев мой взгляд.

— Прости. Это не смешно. Просто ты была смешной. Что он сделал?

— Я его разозлила. Нужно было мне открыть свой поганый рот и нахамить ему. Теперь он будет пытать меня лично, как только проснётся. То есть, если владыка Каел не убьёт меня раньше.

— Мне так жаль, пташка, — Агна придвинулась ближе к решётке и повернулась ко мне, сжимая мою руку ещё крепче. — Я бы хотела что-нибудь сделать.

— Владыка Каел хочет моей смерти, потому что считает меня угрозой. Самир хочет разобрать меня по кусочкам ради забавы. В любом случае я, блин, обречена.

— Я знаю, но что, если ты попросишь владыку Каела о помощи? Расскажи ему, что творит Самир. Они же соперники. Может быть, владыка Каел сможет защитить тебя.

Я усмехнулась.

— Или убьёт меня быстрее, потому что за мной охотится Самир.

Агна вздохнула.

— Да, может быть. Владыка Каел многое из себя представляет, но он не злой. Если тебе нужна помощь, если ты скажешь ему, что Самир собирается причинить тебе боль, он может вмешаться. Владыка Каел не плохой человек. Это в любом случае лучше того, что с тобой сделает Самир, когда проснётся.

Сама мысль о том, чтобы оказаться во власти Самира, заставила мой желудок перевернуться от страха — причём этот страх был хуже всего остального, что я испытывала здесь. Самир уже показал мне, насколько жестоким он может быть. Смерть от рук владыки Каела будет более быстрым и лёгким выходом. Но то, что я сказала Самиру, было правдой: я не хотела умирать.

— Может быть. Я всё равно мертва. Возможно, стоит попробовать.

Агна сжала руку в кулак и легонько толкнула меня в плечо.

— Вот это правильный настрой!

Где-то вне поля моего зрения открылась дверь — вход в темницу или блок камер, как они это там называли. Послышались два приближающихся шага. Вернулся тот же страж, который приносил мне еду, а следом за ним шёл Элвин. Кожаная куртка, молнии, белая рубашка — всё при нём. Интересно, осознаёт ли он, что выглядит как ходячее клише? Впрочем, если он здесь единственный в таком стиле, возможно, это перескакивает на другую сторону и снова становится оригинальным.

У стража было кольцо с ключами, и он копался в них, выискивая подходящий, чтобы отпереть дверь моей камеры.

— Эй, красотка. Пора идти, — Элвин ткнул большим пальцем в сторону выхода из помещения.

Я поднялась, и страх снова нахлынул на меня, словно старый знакомый.

— Что? Куда идти?

— Да остынь ты. Владыка Каел устраивает состязание, а в конце будет пир, и он приказал, чтобы ты там была, — Элвин пожал плечами, небрежно засунув руки в карманы кожаной куртки. — Велел мне привести тебя. Вот я и пришёл за тобой.

Состязание. Я надеялась, что это будет волейбол. Или настольный теннис. Что-то мне подсказывало: ничего подобного не будет. Лишь бы я сама не превратилась в пиньяту на празднике.

— Хорошо, — пробормотала я.

— Постарайся получить удовольствие от пира, — сказала Агна с яркой улыбкой. — Там будет потрясающе!

— Как я должна наслаждаться пиром? Я, наверное, умру сразу после него.

— Тем более есть причина повеселиться.

Прежде чем я успела подобрать какой-нибудь ошарашенный ответ, меня вывели из камеры и повели по каменному коридору, Элвин шагал рядом со мной.

Крепость владыки Каела напоминала средневековый замок — если бы его построили где-нибудь в Норвегии. Пока мы молча шли по коридорам, я могла только впитывать увиденное. На стенах гроздьями висели щиты и оружие, с балок и стропил свисали грубо вырезанные деревянные чудовища и звери. Кельтские узлы и странные, витиеватые узоры были вырезаны на каждой поверхности. Я чувствовала себя так, будто нахожусь в здании, которому не место в наше время. По крайней мере, на Земле.

Кухня в соборе была мешаниной из устройств всех эпох. Интересно, в их мире действует то же правило? Каждое место здесь — это словно вырванный из времени кусок. Готический собор, а теперь викингский замок. Странно.

— Помнишь, что я тебе говорил про культуру в Нижнемирье? — Элвин фыркнул носом. — Про то, как нам, эээ... нравится практически всё?

Я закрыла глаза рукой и застонала. На пиру будет гора еды и гора тел. Дело было не в том, что я стеснительная или не осведомлена обо всём, что люди могут делать вместе. Я полностью поддерживала право людей наслаждаться друг другом, и сама не была ханжой — ни в коем случае. Я не была новичком в вопросах секса или развлечений, даже если не склонялась к чрезмерностям.

— Прекрасно. Просто прекрасно, Элвин, — буркнула я саркастически. — Можно мне вернуться в камеру?

Посмеиваясь над моими мучениями, Элвин толкнул большую дверь, и я последовала за ним. Внезапно я почувствовала на лице свежий воздух — уличный воздух — впервые с тех пор, как попала в Нижнемирье.

Ощущение было потрясающим, настоящим глотком свежего воздуха. Я даже не осознавала, насколько клаустрофобно себя чувствовала, пока не оказалась здесь. Элвин попытался потащить меня вперёд, но я выдернула руку из его хватки и отступила на шаг в сторону, нуждаясь в некотором расстоянии между нами. На мгновение, на краткий миг я стояла, разинув рот, уставившись на открывшийся передо мной мир. До сих пор я находилась только в помещениях. Впервые я увидела этот мир — Нижнемирье.

То, что я увидела, было прекрасно.

Наполненное резким контрастом света и тьмы, это зрелище заставило меня на секунду осознать: я смотрю на внутренний двор, ярко освещённый бирюзовой луной над головой. Она отбрасывала резкие тени от каждого булыжника большого двора передо мной.

Я стояла на ступенях, ведущих к двери. По другую сторону двора тянулся ряд деревьев, похожих на древний лес — деревья со старыми, искривлёнными ветвями, которые переплетались друг с другом; в тусклом освещении разглядеть детали было трудно. Надо мной висела луна во всей своей сине-зелёной красе — и действительно, вокруг неё не было ни единой звезды, ничего, что намекало бы на существование вселенной за пределами этого мира.

— Пошли, — попытался уговорить меня Элвин, но не стал хватать. Он спустился на несколько ступеней вниз и поманил меня следовать за собой. — Я понимаю. Понимаю, это многовато. Но, пожалуйста. Мы не можем опоздать.

Очнувшись, я поняла, что во дворе и правда стоит карета. Впереди повозки находились две... ну, я предположила, что это должны быть лошади, если бы кто-то скрестил лошадь со сверчком. У них была форма тела лошади, но вместо шерсти — экзоскелет. Зазубренные, острые пластины, похожие на броню, слоями накладывались друг на друга, образуя подвижные сочленения, и тянулись назад. С голов поднимались два больших рога, зазубренных и закрученных в длинные спирали позади них.

Глаза у них были насекомьи — фасеточные и странные. Один из тварей стукнул копытом о землю и тряхнул головой, ударив рогами себе по спине в нетерпении. Их задние ноги сгибались совершенно не в ту сторону и были слишком большими — в точности как у насекомого.

Я не заметила, как отступила на шаг назад, пока рука Элвина не легла мне на запястье, удерживая на месте.

— Ты в порядке, куколка. Они безобидные, прямо как лошади.

Они были не страннее того хваталя, которого я встречала, пыталась напомнить я себе. Но всё равно не могла расслабить плечи — да и вообще что-либо, — пока шла вниз по ступеням с Элвином к карете. Ладно. Жуко-лошади. Странные, рогатые, злобные, бронированные жуко-лошади. Которые раньше были людьми. Которые, вероятно, едят людей, потому что все в Нижнемирье — хищники. Никаких проблем. Я продолжала разговаривать сама с собой в уме, пытаясь убедить себя, что не вот-вот умру.

Это не особо помогало.

Глава 23

Каел

Для меня не существовало большего освобождения, чем ощущать, как жизнь покидает тело поверженного противника.

Я вогнал свой меч глубоко в грудную клетку врага, пригвоздив безжизненное тело к земле. Клинок пронзил плоть, прошёл сквозь кости и вонзился в плотно утрамбованную почву. Я провернул рукоять, чувствуя, как сопротивление оказывает не столько плоть или кость, сколько сама земля под ними.

Женщина, распростёртая у моих ног, принадлежала к моему собственному дому. Свирепая воительница, которая на протяжении многих лет жаждала скрестить со мной клинки в бою. Я был безмерно горд ею.

Резким движением я выдернул меч из её рёбер, и алый фонтан крови веером разлетелся по утоптанной земле Колизея. Толпа взревела и заликовала, рукоплеща насилию больше, чем моей победе. В конце концов, я оставался непобедимым в бою. Никто не ожидал иного исхода. Праздновать следовало то, как долго и как достойно претендент мог противостоять мне.

Я отдал честь своему противнику, ударив окованным в латы кулаком по нагруднику. Толпа взорвалась овациями, восторгаясь театральностью момента. Свободой. Кровью. Зрелищем.

Слухи о скором возвращении Самира уже наверняка разлетелись по всему городу. Однако никто не знал — кроме меня самого и Илены, которой были открыты мои мысли, — что я не собираюсь возвращаться в свой склеп, как того требовал обычай.

Моё пренебрежение соглашением между мной и Самиром могло разжечь войну. Но я не мог вернуться в склеп и оставить без внимания тайну той смертной девушки, что была ввергнута в кровь Древних и осталась неизменной. Я не мог позволить Самиру использовать подобное развитие событий в своих интересах и обратить его в собственную выгоду.

Я развернулся от мёртвого противника и решительно зашагал прочь с арены Колизея, не задерживаясь более нужного. Мне необходимо было снять доспехи и очистить их от крови, что теперь стекала с моего нагрудника мелкими каплями при каждом шаге. Сегодня вечером у меня появлялся ещё один шанс утопить свои тревоги — если не в вине, как мои соратники, то в плотских утехах.

— Ты не должен так терзаться, — беззвучно обратилась ко мне Илена, когда я вошёл в предбанник за пределами главной арены. Мои оруженосцы уже суетились вокруг, отстёгивая массивные части доспехов с моих плеч и расстёгивая множество ремней и пряжек, которыми всё это крепилось.

— И как же мне не терзаться? Самир пробудится в течение недели. Он узурпирует мой трон...

— Таково было ваше соглашение, мой повелитель.

— Он узурпирует мой трон, — повторил я гневно. Я никогда не смогу по-настоящему принять этот договор с Самиром. Я знал, что колдун испытывал то же самое. — И какую бы тайну ни скрывала эта девчонка, он обратит её в свою пользу!

— Таково его право.

— Мне следовало бы убить её прежде, чем у него появится такая возможность, — ответил я, сжав кулаки. Они были свободны от металлических рукавиц, которые я носил минуту назад, и я с удовлетворением почувствовал, как собственные ногти впиваются в ладони.

— Совет принял решение.

— К чёрту совет.

— Будь осторожен, мой повелитель. Наш мир оставался неизменным и предсказуемым во всех отношениях со времён Великой Войны. Наш мир умирает, мой владыка. Она — первая аномалия, которую мы наблюдали с тех далёких дней. Я бы не стала гасить её из одной только злобы.

— Злобы? — Я сжал оба кулака и опустил голову. — Я стремлюсь спасти этот мир от того, что может совершить Самир!

— Она может оказаться ключом к нашему спасению. Если станешь скрывать её от Самира, то Нижнемирье может быть уничтожено.

Слова Илены были истиной. Хотя она не могла видеть будущее подобно Лириене, Илена читала мой разум столь же ясно, как можно смотреть сквозь стекло.

Наш мир умирал. С каждым днём он сжимался и медленно погружался во тьму, исчезая в пустоте. Даже когда наш мир соприкасался с миром Земли, и мы принимали души по дарованному нам праву, ничего не менялось. Ничего не было непредсказуемым. До тех пор, пока не появилась смертная девушка. До тех пор, пока Нину не ввергли в кровь, и она была отвергнута.

Именно этот потенциал я не позволю заполучить Самиру. Не в то время, когда я буду спать, пребывая в неведении и изоляции в своём склепе. Я поговорю с девушкой. Узнаю о её связи с колдуном. Завтра совет будет голосовать о том, что делать с девушкой. Завтра она умрёт.

Мне не доставляла удовольствия мысль о бессмысленной окончательной смерти. Даже если речь шла о простой смертной, подобной ей. Она показала такой потенциал, такую силу духа. Меня печалило, что Нина не станет частью ткани нашего мира.

Сегодня ночью я встречусь с девушкой. Я выведаю у неё всё, что она знает о своём состоянии. А если не это, то, возможно, я смогу найти иной способ заполнить её вечер.

Глава 24

Нина

Слава богу, что существует алкоголь.

Я сидела за длинным столом в стиле пивного зала, где скамьи и столешницы были выстроены ровными рядами. Место поражало своими масштабами — огромное помещение с высоченными сводчатыми потолками из соломенной кровли, натянутой между целыми очищенными от коры стволами деревьев, которые служили опорой для этой гигантской конструкции. Сотни людей расположились вокруг столов, смеялись и болтали, создавая постоянный гул голосов. На всех были символы и маски шести различных цветов, точно, как рассказывал мне Элвин. Музыка звучала отовсюду — несколько человек одновременно играли в разных углах зала. У кого-то была лютня, у кого-то гитара, а целая группа распевала какую-то матросскую песню в дальнем конце помещения.

Турнир проходил на массивном стадионе в стиле римского Колизея, где участники сражались насмерть в поединках один на один. Каждый раз, когда кто-то был на грани гибели, мне приходилось зарывать лицо в ладони и отворачиваться. Элвин смеялся надо мной и находил моё смущение невероятно забавным.

Кстати говоря, похоже, он вернулся за второй порцией моего дискомфорта.

— Притормози немного, красотка, — произнёс Элвин с ухмылкой, устраиваясь на скамье рядом со мной.

— Отвали, Элвин, — пробормотала я, глядя в свой бокал с вином. — Я бы с удовольствием вернулась обратно в свою жалкую камеру.

— Разве тебе не весело?

— Ты серьёзно?

Элвин рассмеялся ещё громче.

— Ты ничего, малышка. Прости, я пришёл не поболтать. Владыка Каел хочет тебя видеть.

Я застонала и опустила голову на руки. Ничем хорошим это не кончится. Что бы ни случилось.

Элвин поднялся, и его движение заставило меня поднять взгляд. Он жестом предложил мне следовать за ним. С глубоким вздохом я оттолкнулась от стола и встала. Чуть не зацепилась своим платьем за угол скамьи, на которой сидела. Я не привыкла носить вещи с юбками, а это длинное серое платье со шнуровкой было совершенно не тем, что я когда-либо выбрала бы в магазине. Если бы вообще выбирала подобное.

В тени зала я могла разглядеть фигуры, сгрудившиеся в темноте и наслаждающиеся обществом друг друга. Многие из них собирались группами. Что ж, Элвин не шутил насчёт этого места. Я попыталась представить себе мир, где никто не мог умереть, никто не мог забеременеть или заболеть. Где общество не читало лекций о том, что подобные вещи аморальны и неправильны. Без всего этого, с вечностью жизни, растянувшейся впереди, я могла понять, почему удовольствия любого рода становились важными. Когда твой мир не менялся, и ты не мог умереть или создать семью, что ещё оставалось? Скука?

Конечно же, все были пьяны. Конечно же, все обожали насилие и секс. Это не имело значения. Не было никаких последствий, о которых стоило бы беспокоиться. Мне с Элвином пришлось обходить пару, которая была почти раздета. Мужчина держал женщину, её ноги обхватывали его талию, и она была прижата к деревянной балке зала его нетерпеливыми, страстными движениями.

Я отвела взгляд и почувствовала, как моё лицо запылало от смущения. Я не была ханжой, но никогда раньше просто так не проходила мимо двух людей, занимающихся сексом прямо на виду у всех. Мой студенческий опыт не был таким — я училась в медицинском. Люди были слишком заняты учёбой. Или, может быть, я просто ходила не на те вечеринки.

Элвин провёл меня через дверь в конце зала, которая вела в меньшее помещение. Я сделала один шаг внутрь, увидела то, что было передо мной, и немедленно развернулась лицом к стене.

Боже правый.

Мне потребовалось довольно много времени, чтобы набраться смелости и снова повернуться лицом вперёд. Элвин рядом со мной хохотал истерически, почти согнувшись пополам, его руки покоились на бёдрах. Моё лицо, вероятно, было всех оттенков алого. Надо отдать ему должное — Элвин пытался меня предупредить. Секс здесь не был табу. Следовательно, он был выставлен на всеобщее обозрение. Я изо всех сил старалась игнорировать извивающиеся тела, которые располагались по краям комнаты на кучах подушек или прямо у стен. Но именно то, что находилось в центре помещения, заставило меня мысленно сбежать.

Владыка Каел возлежал на большой круглой платформе, покрытой подушками. У неё было изголовье, и он опирался на него спиной.

Мужчина был совершенно обнажён, если не считать маски, и это был первый раз, когда я видела его без доспехов.

Маска была единственной причиной, по которой я узнала его — глубокая малиновая маска в форме драконьего черепа. На нём не было шлема, поэтому рога исчезли, но лицо осталось прежним. Он выглядел как бодибилдер или профессиональный борец. Всё его тело было покрыто красными чернильными метками и шрамами.

Две женщины... ну, наслаждались им. Их обнажённые тела извивались над его телом в полном самозабвении. Я посмотрела на потолок, быстро решив, что смотреть вверх — единственный безопасный вариант. Моё лицо горело огнём. Элвин всё ещё отчаянно хихикал рядом, наслаждаясь моим смущением.

— Заткнись, Элвин, — проворчала я.

Это только заставило его смеяться ещё сильнее.

— Ну, если Владыка Каел для начала слишком пугающий, я не так уж плох, и с радостью разогрею тебя для него, — поддразнил он меня. Я была уверена, что его предложение было столь же искренним, сколь и провокационным.

На это я могла отреагировать. Я повернулась к Элвину, сжала кулак и изо всех сил ударила его по руке. Он вскрикнул и схватился за поражённое место. Это было скорее от удивления, чем от боли, я была уверена. Его ошарашенное выражение лица расплылось в ухмылке, словно он был рад, что я дала отпор.

— О, так ты любишь подраться? Я не против этого. Иди сюда, детка. Поцелуй меня.

— Отвали, Элвин, или клянусь богом, я...

— Владыка Каел просит вас подвести её ближе.

Я знала этот голос. Я повернула голову и отчаянно пыталась не смотреть на двух женщин, которые ластились к распростёртому телу Владыки Каела. Рядом с платформой стояла женщина в длинном красном платье с прямыми чёрными волосами и маской, закрывавшей верхнюю половину лица. Она была там, на улицах Барнаула, когда Владыка Каел впервые погнался за мной и Гришей.

Я нашла в себе силы сделать шаг вперёд и очень-очень усердно старалась не смотреть на двух обнажённых женщин, которые осыпали массивное тело Владыки Каела — всё его целиком — жадными поцелуями.

— Эти две женщины были взяты в Церемонии Падения вчера, вместе с вашим другом Григорием, — сказала женщина в красном. Что-то подсказывало мне, что слова женщины были не совсем её собственными. Добавим это в список странностей, которые я видела за последние несколько дней. — Они приняли своё место. Они пришли, чтобы с радостью принять своего короля.

— Рада за них, — пробормотала я, не в силах проглотить язвительный ответ на это довольно напыщенное объяснение происходящего на моих глазах.

— Он приглашает вас присоединиться к ним.

— Гриша в порядке? — Я полностью проигнорировала его предложение и боролась с желанием броситься к двери.

Владыка Каел фыркнул раз, явно раздражённый тем, что я предпочла беспокоиться о друге, а не забираться на ложе.

— Ваш друг Пал в Дом Лун, к оборотням. С ним более чем всё в порядке. — Женщина в красном замолчала и, казалось, к чему-то прислушалась. — Господин Каел желает вашей компании этим вечером. Не соблаговолите ли вы?

— Нет. Я не буду заниматься с ним сексом, чтобы спасти свою жизнь.

— Это не имеет никакого отношения к спасению вашей жизни. Он подумал, что, возможно, вы просто захотите насладиться вечером в качестве его гостьи.

Я закрыла лицо руками и рассмеялась, морально истощённая всем и всеми, кого встретила здесь.

— Нет, спасибо.

— Вы бы предпочли разделить ложе с чернокнижником?

Я не могла не посмотреть на Владыку Каела в шоке, широко раскрыв глаза. Когда мужчина издал долгий вздох и мягко оттолкнул женщин от себя, я поняла, что попалась прямо в его ловушку. Мне пришлось отступить на шаг назад, когда Владыка Каел встал передо мной.

Даже без доспехов он был огромным. Должно быть, более двух метров ростом и широк, как грузовик. Мужчина был сплошь мускулистым. Его руки и грудь были отмечены шрамами, переплетёнными с рядами эзотерической красной письменности. У Владыки Каела было тело человека, который использовал его для определённой цели, а не просто для красоты. У него были длинные, вьющиеся, каштаново-рыжие волосы. Они падали по обе стороны его малиновой маски волнами.

Я не осмелилась посмотреть вниз. Я и так достаточно видела, чтобы понять, что всё у него пропорционально. Мне не нужны были дополнительные доказательства.

— Бесполезно лгать. Откуда вы знаете о Самире? — спросила женщина в красном.

— Он... — О боже. Ну что ж, чему быть, того не миновать. — Он появляется в моих снах. Угрожает мне, издевается надо мной. В последний раз я... он пытал меня. — Я почувствовала, как бледнею, вспоминая коготь Самира, вонзившийся мне в рёбра. Я рефлекторно прижала руку к боку.

— Почему? — спросила женщина. За Владыку Каела, как я начала подозревать. Сам Владыка Каел ещё не произнёс ни слова.

— Я была глупа, открыла свой большой рот и сказала кое-что, чего не следовало говорить, — призналась я, глядя прямо перед собой на массивную грудь Владыки Каела. Метки на его груди были витиеватыми и загадочными. Они совпадали с отметками, которые я видела на лицах или руках людей. Но у Владыки Каела их было гораздо больше, чем у кого-либо другого, кого я видела до сих пор. Он был королём, а метки означали силу, как я запомнила.

Владыка Каел усмехнулся. Это был низкий, глубокий звук, и не неприятный.

Я вздрогнула, испуганная, когда он положил руку мне на плечо, его большая ладонь внезапно легла туда, где оно соединялось с шеей. Его прикосновение было горячим, и он обхватил меня пальцами сзади. Его большой палец покоился на моей челюсти, и я почувствовала, как подушечка медленно провела по ней линию. Прикосновение было грубым, шершавым — мозолистым, но не жёстким.

Я отвернула голову от его прикосновения, но он поднял другую руку и положил её на мою челюсть с другой стороны, поймав мою голову в свою ладонь. Он наклонил мою голову, чтобы я посмотрела на облик его маски, и слегка склонил свою собственную голову набок. Я хотела отстраниться, но этот мужчина мог, вероятно, прикончить меня одним жестом, если я его разозлю.

— Вы утверждаете, что не имеете никаких дел с чернокнижником? Что это не добровольное соглашение между вами двумя?

— Вы его встречали? Чёрт возьми, конечно нет, — выругалась я рефлекторно. Это вызвало более громкий смех у Владыки Каела, развеяв любые мои опасения насчёт того, что я говорю невпопад. — Он появляется в моих снах, гоняется за мной, издевается этим своим проклятым когтем. Я просто... я просто хочу домой.

— Господин Каел сожалеет, что не может исполнить такое желание. — Дама в красном заговорила снова. Я поморщилась и закрыла глаза. Одна из больших рук Владыки Каела поднялась с моего лица, чтобы погладить мои волосы. — Он спрашивает снова, не присоединитесь ли вы к нему этим вечером. Господин Каел уважает и ценит силу, которая горит в вас. Ваше время здесь, в Нижнемирье, было сплошным страданием. Он желает привнести немного радости и удовольствия в него.

— Я уверена, что это большая честь — спать с королём, но...

— Он не намерен спать, — перебила женщина в красном.

Если бы я могла покраснеть ещё больше, то сделала бы это.

— Верно, ну, хорошо, переспать с королём, в таком случае. Но... я бы предпочла отказаться, извините.

Владыка Каел вздохнул и повернул мою голову, чтобы я посмотрела на него, его большая рука была подставлена под моей челюстью. Даже когда женщина в красном говорила, я знала, что слова исходили от гиганта передо мной.

— Его печалит то, что вы не примете его утешения, прежде чем он будет вынужден забрать вашу жизнь утром.

— Что? — закричала я и отпрыгнула от него, не заботясь теперь о том, разозлит ли это его.

— Совет проголосовал за спасение вашей жизни при условии, что чернокнижник не имел к вам никакого отношения. Если он обитает в ваших снах, если он поклялся заполучить вас, ваша опасность для этого мира подтверждена. Вы должны умереть до того, как чернокнижник восстанет.

— Нет. — Я сделала ещё один шаг назад. — Пожалуйста, нет. Я не имею к этому никакого отношения!

— Господин Каел знает это. Он знает, что это не по вашей собственной вине вам досталась эта участь. Но дело должно быть сделано, несмотря ни на что. Вот почему он желал провести с вами эту ночь.

— Когда вы собирались мне сказать? До или после того, как переспите со мной? — гневно выкрикнула я на него. Я едва замечала, что устроенная мной сцена прервала занятия всех остальных. Все остановились, чтобы посмотреть.

— Никогда, — сказала женщина, в то время как Владыка Каел пожал плечами. — Он свернул бы вам шею, пока вы спали. Он не желает, чтобы вы страдали или боялись. Ваше положение и так достаточно несчастно.

Во второй раз за два дня я собиралась послать короля. Что ж, если я умру утром, то хотя бы уйду с королевским размахом.

— Иди к чёрту, ты, переросший мешок с дерьмом. Я ухожу. С меня хватит. Можешь возвращаться на свою маленькую трахательную сцену, урод.

И с этими словами я развернулась от Владыки Каела и выскочила из комнаты. Элвин попытался меня остановить, но я оттолкнула его, врезав в столб неожиданным порывом. Я изо всех сил старалась вырваться из комнаты, хотя хотела бежать к дальней двери зала Владыки Каела и никогда не останавливаться.

— Эй! Красотка! — окликнул меня Элвин.

Я начала идти по залу к двери, стараясь держаться у стен и в тени, насколько это было возможно. Мне нужно было пространство, чтобы подумать. Я должна была попытаться сбежать из тюрьмы Владыки Каела. Мне нужно было бежать из Нижнемирья. Как-нибудь. Лихорадочно я пыталась придумать план. Я прошла мимо стола, на котором лежали нож и вилка. Не раздумывая, я взяла их и села на скамью, чтобы засунуть их в один из сапог до колена, которые мне дали надеть на вечер.

В моей голове не было ни малейшей идеи о том, что я собираюсь делать, чтобы сбежать из такого мира с ножом и вилкой, но... эй. Это лучше, чем ничего.

Элвин быстро настиг меня и встал передо мной. Я подняла на него взгляд и вытерла слёзы, которые текли по моему лицу.

— Крошка, это... это было глупо. Я понимаю. Правда понимаю. Но это было глупо.

— А что бы ты сделал на моём месте?

— То же самое, — ответил Элвин со смешком. — Владыка Каел велел мне отвести тебя обратно в твою камеру. Сказал передать, что твоя казнь состоится утром.

— Отлично. Да, я знаю, король занят. Ему нужно кое-кого трахнуть, — пробормотала я, поднимаясь. По всей дороге обратно к карете и в течение всей поездки обратно в крепость Владыки Каела я молчала.

Утром я умру. Не было способа остановить Владыку Каела. Даже если бы этот мужчина был просто обычным смертным, он превосходил меня по весу и классу в несколько раз. Я не могла остановить его, если он захотел бы свернуть мне шею, не говоря уже о том, что ещё мог призвать сверхъестественный король Нижнемирья, чтобы покончить с моей жизнью.

Прямо сейчас у меня была мимолётная, тусклая надежда. У меня ещё не было плана. Я не знала, как собираюсь осуществить это. Но я должна была попытаться бежать. Я должна была попытаться сбежать. Либо это, либо принять смерть. А на это я никогда не была способна.

Я потерплю неудачу.

Но будь всё проклято, я должна попытаться.

Глава 25

Нина

Я не стала дожидаться, пока Агна начнёт выпытывать у меня подробности случившегося, и сама всё рассказала, едва переступив порог камеры. Слова так и рвались наружу — мне нужно было поделиться этим кошмаром хотя бы с кем-то, кто мог понять. Когда я сообщила, что отказалась разделить ложе с Владыкой Каелом, на её лице отразилось одно лишь разочарование — глубокое, искреннее, почти детское. Словно та маловажная деталь, что меня должны казнить с первыми лучами солнца, её совершенно не заботила. Словно завтрашний рассвет не принесёт с собой плаху и конец всему.

— Серьёзно? — выдохнула она, широко распахнув глаза, в которых плясали изумлённые огоньки. — У тебя действительно был шанс переспать с ним?

— Он же собирается меня убить! — Я почти выкрикнула эти слова, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса предстоящей казни.

— Но ты этого не знала тогда! В тот момент! — возразила Агна с каким-то странным упрямством.

— Агна, ты совершенно не вникаешь в суть происходящего! — Я провела рукой по лицу, пытаясь совладать с нервами.

— А я бы не раздумывала ни секунды, — мечтательно протянула она, и в её голосе прозвучала какая-то печальная нотка. — Хоть один приятный момент был бы в памяти перед концом. Хоть что-то красивое, яркое, настоящее. Что-то, что согрело бы душу в последние мгновения.

Агна лежала на холодном каменном полу своей клетки, прямо у самых решёток, небрежно забросив щиколотку одной ноги на согнутое колено другой, заложив руки за голову. Её поза была расслабленной, почти беспечной. Словно мы находились не в мрачной тюрьме Нижнемирья, где воздух пропитан отчаянием и безысходностью, а на обычной беззаботной девичьей вечеринке, с ночными посиделками при свечах и душевными разговорами под одеялом. А не в ситуации, где мне уготована плаха с первым восходом солнца, едва забрезжит рассветная заря над этим проклятым местом.

— Ты вообще видела, что этот мужчина собой представляет? — Агна приподнялась на локте, и её зелёные глаза заблестели особенным огнём. — Провести с ним ночь? Позволь мне сказать откровенно, это просто...

Она игриво присвистнула, а затем поднесла сложенные щепотью пальцы к губам и смачно их расцеловала, изображая знаменитого французского шеф-повара, пробующего изысканное блюдо высокой кухни.

Я не смогла сдержать нервный, почти истерический смешок и остановилась посреди камеры, прекратив свою бесцельную, выматывающую ходьбу из угла в угол. С недоверием я посмотрела на эту странную, совершенно непредсказуемую девушку.

— Погоди-ка... — Мой голос дрогнул. — Так ты с ним уже была? Лично?

— Ну конечно, — беззаботно кивнула она, словно речь шла о чём-то самом обычном. — С ним переспала практически половина Острия Судьбы. Если не больше. Может, даже две трети.

— Это отвратительно! — Я поморщилась. — И мне от таких подробностей ни капельки не легче! Совсем!

— Здесь другие нравы, пташка, — лишь снисходительно улыбнулась она, словно объясняя ребёнку простые истины. — Никто в здравом уме не станет отказывать такому мужичище, этакому шкафу ростом под два метра. Да никто бы и бровью не повёл, решись ты на это. Здесь вообще не найдётся ни единой души, которая ещё не делила бы ложе с Каелом — будь то мужчина или женщина. Все прошли через это.

Я с отвращением помотала головой, чувствуя, как по коже бегут противные мурашки, а желудок неприятно сжимается.

— Нет. Просто нет. Даже не продолжай.

Агна с живым любопытством склонила голову набок, разглядывая меня, словно диковинную заморскую птицу.

— А в чём же дело? — спросила она мягко. — Может, тебя смутило, что вокруг были другие люди? Стесняешься публичности? Или ты... того... девственница?

— Как бы не так! — Я возмутилась даже самому намёку на подобное предположение. — Агна, меня казнят на рассвете! С первыми лучами солнца! Может, наконец вернёмся к этой небольшой проблеме? К тому, что я умру через несколько часов?

— Прости-прости, — звонко рассмеялась она, ничуть не смутившись моей вспышки, и её смех отразился от каменных стен эхом.

Я тяжело вздохнула, бессильно опустив голову, и уставилась на столовые приборы, зажатые в моей вспотевшей ладони — никудышные вилка да нож. Жалкие, тупые, почти бесполезные. Вот так и стояла я, готовая встретить целый мир, кишащий чудовищами и кошмарами, с этим смехотворным арсеналом в руках. Ситуация была настолько абсурдной и безнадёжной, что снова захотелось захохотать, но уже от чистого отчаяния, от понимания всей бессмысленности происходящего.

Даже если бы Каел внезапно передумал и даровал мне жизнь, великодушно помиловал в порыве неожиданной милости, меня всё равно ждала бы верная смерть. Самир был куда страшнее любой казни, любой пытки. Само воспоминание о его прикосновении к затылку, ледяная сталь маски на моей щеке, терпкий запах старой бумаги и выделанной кожи, пронзительная боль от его острых когтей, впившихся в беззащитную плоть — всё это нахлынуло разом, заставив меня содрогнуться всем телом. Страх скользнул по позвоночнику холодной змеёй.

— Ну что ты, пташка моя? — послышался встревоженный, участливый голос Агны.

— Мне нужно выбираться отсюда, — прошептала я, всё так же глядя на жалкое оружие в своих руках, сжимая его до боли. — Из этой тюрьмы, из города, из всего этого проклятого Нижнемирья.

И тут в голове мелькнула мысль — слабая, призрачная, но единственная надежда на спасение.

— Скажи... — Я подняла глаза на Агну. — Если наши миры до сих пор соединены друг с другом, могу ли я вернуться домой? Обратно, в свой мир?

Агна насторожилась, словно учуяв что-то опасное. Она быстро приподнялась и села, обхватив колени руками, прижав их к груди.

— Ну, технически, Врата существуют, — нехотя, с явной неохотой произнесла она. — Но они не...

— Какие Врата?! — Я мгновенно сорвалась с места и ринулась к решётке, разделявшей наши камеры, упав на колени прямо у прутьев. — Где они находятся? Как до них добраться?

Это были первые за весь этот бесконечный, кошмарный вечер слова, в которых был хоть крохотный проблеск надежды, хоть искорка возможности спасения.

— Э-э... — Агна замялась, закусив губу. — Ну, в Еже, на центральной площади, возле старого фонтана, есть общедоступный портал. Любой может им воспользоваться. Но до него ведь километры и километры пути через опасные земли, — предостерегла она, и её зелёные глаза стали ещё шире, наполнились тревогой. — Только, умоляю тебя, не говори, что ты всерьёз решишься до него добраться! Ты не пройдёшь через Лес Теней! Ты же просто не дойдёшь живой! Там полно тварей!

— Я и так ведь уже мертвец, Агна, — тихо сказала я, и в моём голосе прозвучала какая-то странная обречённость. — Что бы я ни сделала, куда бы ни пошла, меня всё равно ждёт смерть. Даже если Каел вдруг внезапно простит меня, помилует по какой-то своей прихоти... Скажи, ты хоть раз видела Самира? Хоть мельком?

— Нет... — призналась она, заметно поёжившись, словно от внезапного холода. — Он уже был Владыкой Нижнемирья, когда меня привезли сюда много лет назад, но он не общается с простым народом. Вообще никогда. Я его ни разу не видела даже издалека. Он настоящий затворник, живёт в своих покоях.

— А я его видела, — проронила я, и мой голос прозвучал глухо, как из-под земли. — Я видела его собственными глазами.

Вновь я ощутила на коже призрачную хватку его стальных когтей, увидела перед собой эту бездонную чёрную пустоту глазницы, впившуюся в меня с жадностью хищника. Мне даже почудилось на мгновение, будто он стоит прямо у меня за спиной, возвышается в темноте, и я с огромным усилием подавила почти непреодолимое желание резко обернуться и проверить. От одной этой мысли по коже побежали противные, леденящие мурашки.

— Даже если Каел помилует меня завтра утром, — продолжила я, — Самир сам лично придёт и разорвёт меня на куски. Медленно и мучительно. Так уж лучше я приму смерть от кого-то другого в этом проклятом лесу, от какого-нибудь зверя, но погибну, хотя бы пытаясь выжить! Погибну с боем, сражаясь за свою жизнь!

Агна тяжело, протяжно вздохнула, и в её взгляде читалось неподдельное, глубокое сочувствие. Она молчала несколько долгих секунд, словно взвешивая что-то важное.

— Ладно, пташка моя, — наконец сдалась она, и в её голосе прозвучала решимость.

С этими словами она медленно наклонила голову, прильнула лбом к холодным прутьям решётки и протянула ко мне руку раскрытой ладонью вверх. Я на мгновение растерялась, не сразу понимая, чего именно она хочет, но потом до меня дошло — она просила передать ей мои столовые приборы.

Доверяя ей всем сердцем и искренне надеясь, что она не швырнёт их куда подальше в насмешку над моей наивностью, я осторожно вручила ей обе части нашего скромного «арсенала». Агна крепко сжала их в своём небольшом кулачке, ловко и грациозно поднялась на ноги и уверенно подошла к двери своей собственной камеры.

— Мой папаша прибил бы меня наповал, узнай он когда-нибудь, что Дэниел научил меня такому фокусу, — с ностальгической, тёплой улыбкой поведала она, ловко всовывая тонкое лезвие ножа в замочную скважину с внешней стороны решётки и умело используя вилку как импровизированный рычаг. — Дэниел был у нас в районе таким лихим парнем, этаким настоящим «ковбоем» из Атлона, знаешь? Но мне было всё равно на запреты. Наплевать хотела. Мы были друзьями, настоящими, понимаешь? Он многому меня научил.

Честно говоря, я не очень-то понимала, о чём конкретно она сейчас говорит, и кто этот Дэниел, но из вежливости сделала вид, что мне действительно интересно, и внимательно кивнула.

Рыжеволосая уроженка Атлона сосредоточенно взламывала замок своей же тюремной клетки. Она повозилась с механизмом примерно с минуту, сосредоточенно закусив нижнюю губу от усердия, и наконец раздался громкий, такой долгожданный щелчок. Звук свободы.

Агна осторожно приоткрыла тяжёлую дверь всего на пару сантиметров и бросила на меня настороженный, испытующий взгляд из-под рыжей чёлки.

— Ты точно уверена в своём решении? — тихо, почти шёпотом спросила она. — Ещё не поздно передумать.

Уверена? Я не была уверена даже в том, что будет со мной через каких-то жалких пять минут, не говоря уже о завтрашнем дне. Но я была обязана попробовать, просто обязана. Иначе какой во всём этом смысл?

— Просто открой мою камеру, — попросила я твёрдо, — а потом запри свою обратно и притворись спящей.

— Как бы не так! — Агна коротко фыркнула, и её улыбка вновь озарила всё вокруг, словно маленькое солнце в этой темноте. — Мы, девчонки, должны держаться вместе в этом мире. Всегда. Твоя проблема — это теперь и моя проблема тоже. К тому же, Каел теперь прикончит нас обеих за побег. Так уж лучше бежать вместе, правда? Веселее будет.

Она решительно распахнула дверь своей клетки настежь, вышла наружу в узкий коридор и быстро подошла к моей, с тем же мастерством и сосредоточенностью принявшись за мой замок. От усердия она даже высунула кончик розового языка, крепко зажав его между зубами. Эта забавная, детская гримаса ничуть не портила её — большие выразительные глаза, россыпь золотистых веснушек, рассыпанных по носу и щекам, огненно-рыжие непослушные кудри, образующие пышный ореол вокруг головы... Неудивительно, что даже Владыка Каел не устоял перед таким очарованием.

Второй щелчок прозвучал для меня как целая симфония, как музыка сфер. Агна торжествующе воскликнула:

— Та-дам! Готово!

Она эффектно взметнула руки высоко вверх, победно сжимая в маленьких кулачках наши с ней скромные «орудия пролетариата».

Я поспешно вышла из душной камеры на свободу и совершенно неожиданно для самой себя крепко обняла эту странную, абсолютно безрассудную, но такую храбрую девчонку. Агна искренне рассмеялась и крепко обняла меня в ответ, прижавшись щекой к моему плечу. Её улыбка была беззаботной и сияющей, несмотря ни на что.

— Как будешь рассчитываться? — игриво спросила она, лукаво подмигнув мне одним глазом.

Я на секунду совершенно опешила, не понимая, о чём конкретно она говорит, но потом до меня наконец дошло — она в шутку предлагала мне поцеловать её в знак благодарности за освобождение.

— Советую выбрать неофициальный расчёт, — продолжала она нарочито томно шептать прямо мне в ухо, — ведь теперь мы с тобой самые настоящие, матёрые преступницы! Опасные беглянки!

— Давай уже выбираться отсюда побыстрее, — с лёгким, дружеским толчком в её плечо торопливо сказала я, чувствуя, как лицо предательски заливается жаркой краской.

Агна протянула мне обратно вилку, оставив тупой нож себе для защиты. Я едва сдержала новый внезапный приступ нервного смеха — мы собирались бросить безумный вызов целому миру непроглядной тьмы и кровожадных чудовищ, вооружившись обычными столовыми приборами. Абсурд.

Агна уже осторожно подкрадывалась к массивному выходу из мрачной темницы, нарочито мелодраматично прижимаясь всем телом к холодной каменной стене, хотя вокруг нас не было ни единой живой души, кто мог бы нас увидеть или услышать. Она многозначительно поманила меня за собой жестом, полным азарта и показной отваги.

И я, больше не раздумывая над безумием этого поступка, решительно пошла за ней навстречу неизвестности.

Глава 26

Каел

Я растянулся на своей кровати, укрытый до половины тяжёлым меховым одеялом. Прежде чем завершить вечер, я вернулся в свои покои, приведя с собой одну из новоявленных — ту самую девушку с огромными чёрными глазами и тёмными волосами, которая была с Ниной во время первого Падения. На следующую ночь эта девушка вошла в пруд рыдающим, исступлённым от ужаса ребёнком, а вышла оттуда преображённой — яростным и ослепительным чудом. Древние изгнали страх, пожиравший её душу.

Кажется, её звали Суён. Она оказалась созданием дерзким, необузданным, почти бесовским. И вечер получился на редкость занимательным. Я был рад, что девушка Пала к моему же Дому, и алое знамя на её теле не скрывала никакая маска.

Девчонка возле меня шевельнулась, прильнув головой к моей руке. Она была такой тщедушной по сравнению со мной, что я поначалу опасался ненароком сломать её. Однако она проявила себя более чем достойно. Для неё это была первая близость с мужчиной, и я ожидал слёз, испуга, отторжения. Вместо этого мне явилась маленькая фурия, что с безрассудной отвагой ринулась навстречу всему новому, что несёт с собой ночь. Она твердила что-то об освобождении, о чувстве свободы, о том, что впервые в жизни ощутила себя по-настоящему.

Она почти что измотала меня.

Почти.

Мне почти не пришлось прилагать усилий — я лишь откинулся назад и позволил ей самой исследовать, каково это — впервые в жизни чувствовать себя по-настоящему живой.

Я бы с не меньшей охотой взял и того её приятеля, что всё время стоял возле Нины в мои предыдущие визиты. Для меня не имело никакого значения, какого пола партнёр — я находил удовольствие в обществе и тех, и других. Разумеется, у меня были свои предпочтения, но я радушно принимал и мужчин, и женщин.

Если быть до конца честным, я искал их обоих, движимый гневом от собственного отвержения. Нина отказала мне, отвергла моё предложение. Ушла прочь, словно я был чем-то омерзительным. Я признавал за собой множество пороков — был ребячлив, жесток, нетерпелив, сластолюбив и порывист. Но уж в чём я никогда не испытывал недостатка, так это в желанности.

И потому я вознамерился скрасить свой вечер её бывшими спутниками. Но мальчишка Пал к Дому Лун и оказался вне моей досягаемости. Хотя Элисара и не смогла бы мне отказать, если бы я попросил доставить его в мои покои, он переживал сейчас бурное и непредсказуемое преображение. Его силы вышли из-под контроля, и он, скорее всего, пребывал под неусыпным надзором нескольких старших и опытных оборотней Элисары, пока те учили его заново обретать власть над своей физической формой.

Оборотни всегда были занятными и трудными собутыльниками, но это удовольствие я отложил на другую ночь. В конце концов, всё сложилось более чем удачно. Девочка, лежащая сейчас рядом, с лихвой восполнила всё, что мог бы привнести в наш пир тот мальчик.

Мои мысли вновь вернулись к Нине и её судьбе. Было поистине досадно лишать её жизни. Она была умна, огненна и схватывала всё на лету. Я даже усмехнулся, вспомнив, как она отвесила оплеуху тому подхалиму Элвину за его язвительные намёки. Большинство на её месте разрыдались бы, вымаливая пощаду. А она встретила уготованную ей погибель с высоко поднятой головой. Я гордился бы, прими она Падение в моём Доме. Но Древние распорядились иначе. Они сочли нужным обречь её на смерть от моей руки.

То, что Самир сказал или сделал с нею в её сновидениях, оставило в душе девушки глубокий, неизгладимый след. Стоило лишь зайти разговору о нём — стоило мне произнести имя чернокнижника — как её лицо мертвенно бледнело, а глаза расширялись от ужаса. В тот миг всякие сомнения в правдивости её слов развеялись.

Это упрощало всё. Утром я убью девушку, и тогда смогу вернуться в свой склеп, не обременённый заботами о том, как бы Самир не воспользовался той тайной, что она, возможно, хранит. Возможно, своим поступком я обрекаю этот мир на медленное угасание. Стыд и срам, но я твёрдо убедил себя — это необходимо сделать.

Я позволил глазам сомкнуться под маской и уткнулся лицом в шёлковую прохладу подушки. Сон уже почти сомкнул надо мной свои крылья, когда вдруг послышался мерный, гулкий бой большого колокола, что висел на башне моей цитадели.

Глава 27

Нина

Господи, как же было бы полезно, если бы хоть кто-то из нас двоих знал, куда, чёрт возьми, идти.

Я уже бывала в этом здании раньше — с Элвином. Если честно, тогда я особо не запоминала дорогу. Резкие тени ложились на деревянный пол, отбрасываемые пылающими факелами и странным, почти неестественным лунным светом, пробивавшимся сквозь окна. Агна была из другого дома и представления не имела о планировке этой крепости — не лучше моего, во всяком случае.

Я потратила несколько мгновений на то, чтобы мысленно переживать за Гришу. Он остался в Доме Лун со сменниками — что бы это ни значило. Моё сердце разрывалось от беспокойства за него, от мучительной неизвестности.

Но я не могла ему помочь — или хотя бы узнать, что с ним произошло, — если к утру меня не станет, как и планировал владыка Каел.

Двадцать минут мы крались по коридорам, прячась за дверями и юркая в укромные уголки, когда внезапно раздался звон колокола. Тот самый колокол, что мы слышали прежде — где-то высоко в башне. Мы нырнули в дверной проём и прижались друг к другу в тени, затаив дыхание.

— Ещё одна церемония? — прошептала я Агне, едва шевеля губами.

— Не знаю. Не думаю, — прошептала она в ответ, качая головой.

Топот спешащих ног дал нам ответ. Я прислонила голову к стене позади себя и почувствовала, как страх снова начинает сковывать меня холодными пальцами. Всё. Нас раскрыли.

Обе мы тихонько застонали от осознания неизбежного.

Агна первой пришла в себя.

— Пошли! — настойчиво прошептала она и толкнула дверь, на которую мы опирались.

Агна просунула голову в щель, убеждаясь, что комната пуста, прежде чем войти внутрь и махнуть мне рукой, призывая следовать за ней. Я последовала за подругой и закрыла дверь за собой настолько тихо, насколько это было возможно, стараясь не издать ни единого скрипа.

В попытке уклониться от стражников и добраться до выхода мы в итоге поднялись на один лестничный пролёт вверх. Комната, в которой мы сейчас оказались, выглядела как место для приёма гостей — возможно, когда-то давным-давно. Роскошно украшенные кресла были расставлены вокруг стола с искусно вырезанной поверхностью, но было слишком темно и слишком пыльно, чтобы разглядеть детали узора.

Полотнища ткани драпировались от деревянных стен, вздымаясь к самым потолкам и заканчиваясь цветастыми знамёнами и флагами с нарисованными на них символами и именами, что ничего мне не говорили. Балтор, Келдрик, Золтан, Малахар — последние два я узнала. Каел, Самир. У каждого флага был свой цвет: у Каела — красный, у Самира — чёрный. Остальные четыре, должно быть, представляли цвета других домов. Синий, фиолетовый, белый и зелёный соответственно.

В одном месте явно не хватало знамени — оно было сорвано со своего древа, остались лишь изодранные лоскуты.

Комната выглядела пыльной и заброшенной, словно сюда никто не заходил очень, очень давно — возможно, годами. Паутина густо оплетала все уголки, где паук мог пожелать свить себе дом. Пыль лежала серой пеленой на всём остальном, покрывая поверхности плотным слоем забвения.

— Что это за место? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Понятия не имею, — ответила Агна и любопытства ради провела пальцем по поверхности стола.

Он оставил чёткую линию там, где пыль стёрлась с лакированной поверхности. Она потерла руки друг о друга, счищая грязь, и пожала плечами, глядя на меня с недоумением.

Так или иначе, нам пора было выбираться отсюда. Мы замерли, услышав, как чьи-то шаги бегут по коридору прямо за дверью комнаты, в которую мы юркнули.

— Ты! Проверь западное крыло! Возьми с собой слуг с кухни! Им нельзя причинять вред, но если они сбегут — ты ответишь за это своей головой!

— Слушаюсь, господин! — донёсся более отдалённый ответ.

Тот, кто орал приказы, стоял прямо за дверью. Инстинктивно мы съёжились у окна, забившись в угол, туда, где могли бы спрятаться за полотнищами древних занавесей, если кто-то ворвётся к нам.

— Что нам делать? — срочно прошептала Агна, вцепившись в меня.

Я обняла её за плечи и прижала к себе покрепче, чувствуя, как она дрожит.

Я попыталась успокоиться и унять стук собственного сердца в ушах, чтобы хоть как-то сообразить, что делать дальше. Куда мы могли пойти. Как нам выбраться из этой ситуации. Я посмотрела в сторону окна и увидела вид, открывавшийся из здания. Мы были на втором этаже, но там, едва освещённое тусклым бирюзовым светом заходящей луны, маячило нечто — шанс на спасение.

Серия флагов была подвешена на длинной верёвке, которая тянулась от окна вниз к соседнему зданию. Оно было низким, приземистым и больше походило на хозяйственную постройку, чем на часть основной каменной крепости.

Наклонив голову ближе к окну, я увидела, что верёвки были закреплены прямо над рамой снаружи и спускались к земле. На них развевались красные флаги, помеченные символами дракона и прочей геральдикой. Каел был владыкой и украшал свои владения соответствующим образом.

Угол был несколько крутоват, но это могло сработать. Поправка — этомоглосработать. Может быть.

— Эй, Агна…

— Да?

— Ты когда-нибудь слышала о тросе для съезда?

***

— Ты уверена в этом?

— Ну… да? — пожала я плечами. — Это абсолютно безопасно. То есть, ладно, нет, не совсем, но послушай…

Я взяла один из стульев от стола и поставила его на широкий, в полтора метра толщиной, каменный подоконник. Открыть окно оказалось задачей не из лёгких, и, к счастью, оно распахивалось на боковых петлях, разделяясь посередине и открываясь наружу, оставляя наш путь свободным. Стул был необходим, чтобы дотянуться до верёвки, закреплённой на крюке над окном.

Агна стояла рядом со мной, нервно разглядывая всю эту конструкцию.

— Мне это не нравится.

— У меня, честно говоря, нет других идей. А у тебя есть? — В моей руке был тяжёлый подсвечник из кованого железа — грубо выкованный, с завитками. Именно его я собиралась перекинуть через верёвку и схватиться за него с другой стороны. Агна держала такой же в своих руках, прижимая к себе, словно это был щит, способный защитить от любой опасности.

— Нет, — призналась Агна и посмотрела вниз через окно.

До другого здания, к которому была привязана верёвка, было около тридцати метров, и угол спуска был крутым. Плюс флаги, привязанные через каждые три метра, явно не сделали бы поездку приятной.

— Но мне страшно.

— Да, мне тоже, — призналась я и забралась на подоконник. — Я полечу первой.

— Отлично. Я и не собиралась предлагать, — хмыкнула Агна, и в её голосе прозвучала нервная усмешка.

Я открыла было рот, чтобы подразнить девчонку, но наше время истекло. Одна из дверей комнаты щёлкнула и начала открываться.

Агна взвизгнула.

— Лети! — громко прошептала она.

— Чт…

— Я задержу их. Лети, — настояла Агна.

— Нет, я не…

Я не собиралась бросать её.

— Иначе мы обе не выберемся отсюда. Не будь дурой. У тебя есть дом, куда можно вернуться. У меня нет.

Дверь распахивалась всё шире. Прежде чем я успела возразить, девчонка сорвалась с места и бросилась к одной из других дверей. Она распахнула её, ворвалась в коридор, всё ещё сжимая в руке железный подсвечник, и громко объявила:

— Вам меня живьём не взять!

С этими словами Агна сорвалась с места, бежа и смеясь одновременно. Я услышала, как чьи-то шаги стремительно бросились в погоню за ней.

Меня трясло. Мне пришлось изо всех сил стараться успокоиться настолько, чтобы взобраться на стул и посмотреть на верёвку перед собой. Я совершенно не была уверена в этом плане. Но теперь, если я хотя бы не попытаюсь, жертва Агны окажется напрасной.

Я перекинула подсвечник через верёвку и схватилась за него другой рукой. Глядя вниз по линии троса, я с трудом сглотнула. Дело было не в том, что я боялась высоты — нет, это было нечто иное. Чёрт побери.

Может, мои руки соскользнут, или у меня не хватит силы хвата, чтобы удержаться. Если я упаду и сломаю себе шею, то хотя бы проблемы всех остальных решатся разом. А может, я просто раздроблю себе обе ноги. Ничего страшного, в общем-то.

Звук криков из коридора подстегнул меня. Я прыгнула.

Скорость спуска и тот факт, что меня шлёпало по лицу флагом каждые три метра, превратили всё это в адский аттракцион. Я сосредоточилась на двух вещах — не отпускать верёвку и не кричать. Я просто старалась держаться изо всех сил, сжимая железо так крепко, что знала — мои костяшки, должно быть, побелели.

Лишь когда я увидела, что стена маленького служебного здания в конце верёвки несётся на меня на полной скорости, я наконец сообразила, что нужно среагировать. Я врежусь в неё лицом вперёд, если не сделаю что-нибудь.

Поэтому я сделала что-нибудь.

А именно — наконец-то отпустила верёвку. Я была всего в нескольких метрах от земли, и я ударилась о грязь с такой силой, что меня отбросило, и я покатилась кувырком.

Я не смогла сдержать стон боли там, где лежала. Я поднялась на локти и попыталась понять, где верх, а где низ, по крайней мере. Я лежала лицом вниз на утрамбованной земле. Часть грязи попала мне в рот — песчаная и землистая на вкус, — и я выплюнула её с отвращением, пытаясь очистить рот. Синяки, которые у меня будут, были наименьшей из моих проблем сейчас.

Голоса поблизости заставили меня вскочить на ноги, забыв о боли в конечностях от удара. Что бы это ни было за здание — низкое, приземистое, сколоченное из грубых деревянных досок с соломенной крышей, — мне было всё равно. Я схватила ручку ближайшей двери, которую увидела, распахнула её и нырнула внутрь.

Я закрыла дверь за собой, изо всех сил стараясь не хлопнуть ею и не издать шума в своём испуге, и услышала, как голоса прошли прямо перед ней. О чём бы они ни говорили, я не могла разобрать язык, на котором они разговаривали.

Я прислонилась спиной к двери и попыталась отдышаться. Попыталась унять бешеный стук сердца в ушах. О, бедная Агна.

Я едва могла что-либо разглядеть в темноте помещения. Потребовалось долгое мгновение, чтобы мои глаза привыкли к мраку. Я в амбаре? Нет — в конюшне. Ряды за рядами стойл тянулись по обеим сторонам от меня, отгороженные высокими деревянными перегородками. Всё это место выглядело так, словно его сколотили люди, чьими инструментами были ручная пила да молоток. Это походило на что-то из исторического документального фильма — невероятно древнее, даже если за ним хорошо ухаживали.

Воздух был густым от запаха животных. Сено, дерево и вонь, что сопровождала присутствие зверей поблизости, занимающихся тем, что они умели лучше всего. Был ещё один запах, который я узнавала по своей работе — едкий запах крови.

Я могла разглядеть тех жуко-лошадей в нескольких стойлах — рога, изогнутые за их головами, фасеточные глаза и странные тела с экзоскелетом. Кормушки перед ними были испачканы багровой кровью и обломками костей. Я содрогнулась, вспомнив, что всё в Нижнемирье было плотоядным.

Сосредоточься! Сейчас было не время размышлять о пожирающих мясо монстрах-сверчко-конях. Если я не выберусь отсюда быстро, они станут наименьшей из моих забот.

Думай, Нина. Думай!

Мне нужно было придумать план. Придумать какой-то способ сбежать. Что у меня было? Что я могла использовать? У меня был подсвечник, вилка, засунутая в сапог, и…

О боже, я же полная идиотка.

Жуко-лошади. У меня были жуко-лошади.

Глава 28

Каел

Какое-то время оставалось загадкой, куда подевалась эта дерзкая смертная, пока снаружи не раздались крики. Звук копыт по утрамбованной земле заставил меня рвануть через свои залы и выскочить наружу. Конюшни опустели — небольшой табун лошадей разбегался в темноту, издавая пронзительные крики и вопли радости, срываясь на свободу во всех направлениях.

Я сжал кулаки. На спине одной из них сидела та самая девчонка. Потребуется время, чтобы выследить их всех. А теперь у нас не осталось ни единой лошади, чтобы отправиться в погоню. Придётся будить виверн, что спят в питомнике, чтобы начать преследование. А к тому времени девчонка доберётся до лесов.

Моя челюсть дёрнулась от ярости. Я спустился по ступеням своего дома и взмахом руки вызвал перед собой багровое озеро пламени. Из него поднялся мой собственный скакун, выползая из земли, словно призванный из какого-то потустороннего мира. Его когти глубоко впились в почву, вырывая грязь и оставляя глубокие борозды на поверхности, пока он выбирался из глубин Нижнемирья. Это был не конь.

Глупо было седлать драконоподобное чудовище, которое я берёг для битв и войн, лишь для того, чтобы выследить девчонку в её отчаянной попытке обрести свободу. Мой зверь посчитает это жалким оправданием для разминки. Мне придётся хорошенько накормить его в качестве компенсации. Возможно, этой ночью девчонка Агна узнает, что значит быть съеденной драконом.

Я вскочил на спину существа и вонзил пятки ему в бока. Оно издало рёв, от которого содрогнулась сама земля.

Охота началась.

Глава 29

Нина

Внезапно те уроки верховой езды, которые я могла бы посещать в детстве, перестали казаться такими уж глупыми и бесполезными, какими представлялись в своё время. Может быть, стоило выбрать именно их вместо бесконечных занятий на фортепиано, где я монотонно разучивала гаммы и этюды?

По крайней мере, у жука-коня имелось множество зазубренных выступов и острых граней, за которые можно было ухватиться — спасибо его хитиновому панцирю и причудливому экзоскелету. Я из последних сил вцепилась в неровности панциря существа, стараясь не свалиться набок. Впереди дорога змеилась извилистой лентой в чащу леса, и хотя я понятия не имела, куда направляюсь и что меня ждёт впереди, это был единственный путь, который можно было различить в сгущающихся сумерках.

Я пнула создание пяткой, подгоняя его двигаться быстрее, и оно с явной радостью подчинилось моему желанию. Теперь жук мчался полным галопом, что оказалось на удивление комфортнее, чем все эти резкие рывки и неловкие переходы между скоростями, пока он набирал темп и разгонялся. На краткое, драгоценное мгновение я почувствовала себя свободной — по-настоящему свободной. Ветер, хлеставший по распущенным волосам и откидывавший их далеко назад, был упоительным и пьянящим. Холодный ночной воздух обжигал незащищённую кожу рук и плеч, и, возможно, стоило бы беспокоиться об отсутствии рукавов на лёгком платье, но адреналин гнал меня вперёд неумолимо, заглушая все остальные ощущения и мысли.

Лес вокруг утонул в непроглядной, густой черноте, внушающей первобытный, животный ужас. Он выглядел как все кошмарные чащи из старых страшных сказок — искривлённый и изуродованный временем и магией, с голыми сухими ветвями, протянутыми словно костлявые пальцы мертвецов, и колючими лианами, свисавшими змеиными петлями с почерневших стволов. Не было никаких сомнений в том, что чудовища таились в этой непроглядной тьме, выжидая подходящего момента для нападения, наблюдая за нами жадными, голодными глазами.

Ветер, бешеная скорость и всепоглощающая необходимость держаться изо всех сил овладели моими мыслями целиком и полностью. Я едва расслышала приглушённый рёв, донёсшийся со стороны цитадели владыки Каела. Едва уловила жуткое эхо невидимых тварей, рыскающих в лесной глубине между деревьями. Это не имело никакого значения сейчас. В этот момент передо мной стояла только одна-единственная задача — вперёд. Дальше. Прочь отсюда. К долгожданной свободе.

Может быть, мне удастся добраться до города Острие Судьбы верхом на этом причудливом создании. Может быть, доберусь до портала в центре города и вернусь домой, на родную Землю, в привычный Барнаул. Без метки на теле, без магического следа — может быть, смогу исчезнуть так, чтобы меня больше никогда не нашли и не притащили обратно в этот кошмар. У меня было множество «может быть», целая россыпь хрупких надежд, и все они сияли призрачными манящими огоньками в темноте моего отчаяния.

В бездонном небе поднялись две огромные луны, сменившие прежнюю бирюзовую. Одна светила глубоким, насыщенным пурпуром, напоминающим королевский бархат, другая — густой синевой, словно тёмный сапфир. Там, где их свет смешивался и переплетался, получалось нечто похожее на обычный белый лунный свет, как у нас дома, на Земле. Но тени ложились на землю странно и неестественно — то одного цвета, то другого, причудливо чередуясь в зависимости от угла падения двойного света.

Конь, казалось, был несказанно рад нестись по узкой дороге галопом, видя перед собой длинный пустой участок пути, и радостно вскидывал тяжёлую голову на бегу, фыркая. Мы оба жаждали свободы по совершенно разным причинам и с разными целями, но сейчас наши желания удивительным образом совпадали.

Забавно, как невероятно быстро всё может измениться в одно мгновение. Поразительно, с какой головокружительной стремительностью способны обрушиться роковые события.

Хаос никогда не приходит с предупреждением и не постучится в дверь заранее. Невозможно предсказать заранее, как именно и почему он нагрянет в твою жизнь. Только после того, как роковой момент минует, и буря утихнет, можно разобрать его по косточкам и попытаться понять, что именно произошло, когда именно и в каком порядке разворачивались события, выстроить чёткую хронологию и попытаться осмыслить случившееся.

Я мчалась сквозь кошмарный лес на кошмарном коне в кошмарном чужом мире. Надежда впервые за долгое время расцвела тёплым цветком в моём израненном сердце с тех самых пор, как начался весь этот безумный, невероятный кошмар.

А в следующее мгновение я уже лежала на твёрдой холодной земле, не понимая, что произошло. Всё тело пронзала нестерпимая боль, расходившаяся жгучими волнами. Каждая косточка, каждый мускул ныли так, словно я попала в серьёзную автомобильную аварию на большой скорости. Из лёгких выбило весь воздух единым ударом, и во второй раз за последние два безумных дня я не могла дышать, захлёбываясь в собственной панике. Голова раскалывалась от боли, в глазах плыло и двоилось, всё застилал густой туман.

Мне наконец удалось с огромным трудом втянуть живительный воздух в измученные, горящие лёгкие, и пронзительный холод принёс с собой ясность мысли и понимание. Тут я вспомнила ослепительный удар молнии, прокативший по памяти яркой вспышкой. Она обрушилась на узкую тропу прямо перед нами с оглушительным грохотом, и воздух расщепился надвое, наполнившись острым, металлическим привкусом электричества и едким озоном. Ослепительная вспышка на мгновение выжгла зрение, чудовищный грохот оглушил, и в ушах до сих пор стоял пронзительный звон, отдающийся болью в висках.

Молния ударила в сухую землю прямо перед нами, и перепуганный конь резко встал на дыбы, рванувшись назад всем телом и взвившись высоко на задних ногах с испуганным ржанием. Я полетела с его спины кувырком на твёрдую землю.

Вот почему сейчас всё так невыносимо болело и ныло. По крайней мере, я не упала на острые камни или коряги. Маленькие жалкие радости в океане боли и отчаяния.

Кое-как отдышавшись и справившись с паникой, я с неимоверным трудом оторвалась от холодной земли и поднялась сначала на четвереньки. Меня трясло мелкой дрожью, руки дрожали так сильно, что едва держали вес тела. Я словно потеряла прочную связь с окружающим миром, ощущала себя бесплотным призраком, едва удерживающимся в реальности. Но нужно было снова взобраться на это проклятое создание и продолжить отчаянный побег любой ценой. Удар молнии явно не был простой случайностью или капризом природы. Слишком уж своевременным и точным он оказался, слишком удобно попал прямо перед нами.

Потребовались абсолютно все мои силы и остатки воли, чтобы продраться сквозь огненную всепоглощающую боль и с трудом подняться на дрожащие ноги. Судя по острому нестерпимому жжению и неприятному липкому ощущению на ноге, колено сильно кровоточило, кровь стекала тёплыми струйками. Дрожащей, непослушной рукой я торопливо откинула спутанные волосы с разгорячённого лица.

Когда я с трудом подняла затуманенный взгляд, все светлые мысли о близкой свободе мгновенно рассыпались горьким прахом. Хрупкая надежда умерла, не успев по-настоящему родиться.

Эту молнию метнул вовсе не владыка Каел, как я опрометчиво подумала.

Там, точно на месте удара ослепительной молнии, неподвижно стояла высокая тёмная фигура, пристально наблюдавшая за мной немигающим взглядом. Высокий и мускулистый мужчина в безупречно скроенном дорогом костюме, под которым легко угадывались гибкие, сильные мускулы хищника. Одетый с головы до ног в чёрные ткани разных благородных фактур, отбрасывающий резкие контрастные тени в причудливом свете двух огромных лун над головой, он выглядел одновременно грозно, внушительно и завораживающе прекрасно.

Когда он заговорил, обращаясь ко мне, его голос оказался точно таким же, как в моих недавних снах и кошмарах. Острый нож, бережно обёрнутый мягким бархатом — низкий, вкрадчивый тенор, столь же смертельно опасный и сумрачный, сколь и пронзительно, режущее острый.

— Здравствуй, моя дорогая, — его голос был бархатно-мягок, но за этой мягкостью сквозила мертвенная, гробовая холодность. От этих слов по коже побежали мурашки, будто к виску приложили лезвие, ещё не причинившее боли, но уже обещавшее неминуемый конец.

Самир.