"Фантастика 2026-16". Компиляция. Книги 1-30

Пролог. Куколка

С первого же взгляда Эланд, Властелин Хаоса, напоминал идеал арийской мечты.

Высокий, лишь чуть-чуть не достигавший двух метров роста, он был изящно сложен, но при этом вовсе не казался слабым. Скорее напротив, спокойная, уверенная сила чувствовалась в каждом его жесте. Платинового цвета волосы спадали на плечи с демонстративной, искусственной небрежностью. Бледно-голубые глаза походили на два сверкающих осколка льда. На точеном, аристократическом лице застыло выражение непередаваемой скуки. Та же скука сквозила и в жесте изящных музыкальных пальцев, которыми Владыка подпирал висок.

С первого взгляда он напоминал идеал арийской мечты, но со второго он куда сильнее напоминал алебастровую статую. Прекрасный, совершенный... и холодный.

Под его пренебрежительным взглядом Софи робела и запиналась, но все-таки крепче прижимала к себе папку с документами и продолжала говорить. Она рассказывала о своих достижениях в области биологии, об исследованиях и проектах. Она была ученым — и хорошим ученым. Но только этого было недостаточно.

У нее были ум и знания, но не было самого главного — связей. После института ей несколько лет приходилось перебиваться разными подработками, чтобы просто не умереть с голоду. Ей приходилось работать курьером, официанткой, уборщицей; в самые тяжелые дни она думала, что еще немного, и спадет последний моральный барьер, и ей придется стать проституткой.

Затем ей повезло. Компания, куда она устроилась, была не слишком крупной. Платили там мало, и о том, чтобы реализовать все самые смелые свои идеи, не могло идти и речи. Но по крайней мере, она могла работать по специальности.

А потом появились Владыки. Софи не знала, чем именно владелец компании пересек дорогу Властелину Хаоса. Но очень скоро, под градом сыпавшихся со всех сторон неудач, под множеством неприятных и даже трагических совпадений, компания распалась и была распродана по частям, большинство из которых в итоге так или иначе достались Эланду.

Тысячи людей лишились тогда работы, о чем Владыка, с высоты своей божественности, едва ли даже задумывался. Для таких, как он, обычные люди значили не больше, чем муравьи.

Снова столкнувшись с необходимостью искать работу, Софи обнаружила неприятный факт. Независимых организаций, занимавшихся научными исследованиями становилось все меньше. Получив свое могущество от науки, Владыки прекрасно сознавали ее потенциал. Некоторые отрасли были захвачены почти сразу: Лефевр Кузнец Войны с самого начала взял под контроль оружейные технологии, фактически лишив государства возможности вести войну без его дозволения; Небесный Гнев Альмонд тяготел к космосу, а Властелин Хаоса правил с помощью экономики. Но постепенно и другие сферы также становились частью всемирной империи Владык.

Именно поэтому сейчас Софи стояла перед тем, по чьей вине уже месяц рисковала оказаться на улице.

От возможности заинтересовать его своими исследованиями зависела ее дальнейшая судьба.

— Достаточно, — прервал ее Эланд, — Мне надоело слушать.

Софи замерла, сознавая, что это провал. Что жизнь кончена. Что все, что осталось, это пара месяцев агонии, а потом смерть от голода и холода.

А затем Властелин Хаоса вдруг сказал:

— Раздевайся.

В первый момент Софи показалось, что она ослышалась.

— Ч-что?..

— Раздевайся, — повторил Эланд.

— Но... — с большим трудом ей удалось сдержать рвущиеся грубые слова, — Я пришла сюда как специалист в области клеточной биологии, а не...

— Моя адептка должна повиноваться мне во всем, — прервал ее Владыка, — Если ты этого не можешь, то ты мне не нужна.

Адептка... Адепты были первыми из приближенных Владык. Попасть в их число постепенно становилось всеобщей недостижимой мечтой.

Но такой ценой?..

— Владыка, — тихо сказала Софи, — Возможно, мне необязательно быть адепткой. Неужели под вашим началом нет простых научных сотрудников...

— Я не торгуюсь, — прервал ее Властелин Хаоса, — Или покажи, что умеешь подчиняться. Или ты не нужна ни мне... ни этому миру.

От этих слов дикий страх сковал ее тело. Властелин Хаоса был известен тем, что мастерски владел контролем вероятностей. Тех, кто вызвал его гнев, преследовали неудачи, быстро сводившие их в могилу.

И никто не смог бы ничего доказать, даже если бы нашелся дурак, готовый бросить обвинение самому Владыке.

Когда Софи опомнилась, ее руки уже торопливо расстегивали блузку. Секунду она хотела остановиться, убежать. Уговаривала себя, что лучше умереть, но сохранить остатки гордости.

Но ей не хватило смелости. Одежда упала к ее ногам.

— Неплохо, — отметил Эланд, оглаживая ее взглядом, — Грудь мы тебе слегка увеличим, но в целом, сойдешь.

Как будто машину выбирал.

— Добро пожаловать в ряды Избранных, куколка, — добавил он.

— Спасибо... Владыка, — заставила себя сказать девушка.

«Когда-нибудь ты посмотришь на меня как на равную», — мелькнула глупая мысль.

Глупая, ведь простой смертной никогда не стать равной Владыке.

Особенно простой смертной, де-факто согласившейся на превращение в секс-игрушку.

— И еще одно, — добавил Эланд, — Каждый из моих адептов отказывается от своего прошлого. Софи Винтклер больше не существует. Тебе запрещается общаться со своим прежним окружением.

— Это будет несложно, — заверила новоявленная адептка.

Друзей у нее все равно никогда не было.

— Ты получишь новый дом и новое имя, — продолжал Владыка.

— И как же меня теперь будут звать? — спросила она, уже готовясь услышать что-нибудь унизительное. «Шлюха». «Сучка». «Кукла».

На секунду Властелин Хаоса задумался.

— Скажем, Ильмадика будет в самый раз. Так звали одну из жен Аттилы, Бича Божьего.

«Ее звали Ильдико», — мысленно поправила адептка.

Но разумеется, никогда бы не посмела поправить его вслух.

Глава 1. Взгляд на две тысячи ярдов

Очередной удар обрушился на поверхность кристалла, вызывая волну болезненного резонанса.

Килиан всем телом содрогнулся от боли. В первые дни он еще пытался выстроить оборону. Но силы были слишком неравны. Владычица Ильмадика приходила в его разум — и там, легко сокрушая любое сопротивление, делала что хотела.

А хотела она мести.

Каждый удар отдавался в его теле изматывающей болью. Падший адепт корчился на полу кристального грота, неспособный как-либо защититься, и просто ждал, когда все закончится.

Куда страшнее, впрочем, были не приступы физической боли, а видения, их сопровождающие. С каждым ударом они ввинчивались в его мозг, нагло занимая свое место среди его воспоминаний. Воспоминаний, которые никогда не поблекнут и будут вставать перед его глазами снова и снова.

Вот орды Тварей идут по баронству Реммен, сокрушая все на своем пути. Убивая поселенцев из Идаволла, убивая ансарров, убивая всех.

«Ты привел их на смерть. Они все погибли, потому что поверили тебе. Кому вообще могло прийти в голову поселиться в Землях Порчи?»

Собранное им ополчение не могло противостоять массированному наступлению. А помощь из Идаволла...

Она не пришла.

«Ты Палач Неатира. Ты действительно думал, что кто-то придет тебе на помощь? Ты действительно думал, что хоть кто-то не вздохнет с облегчением, узнав о том, что ты и все твои люди мертвы?»

Первое воспоминание сменялось вторым.

Осуждение. Обвинение. Снова и снова Палач Неатира шел к своему эшафоту, ненавидимый, проклинаемый. Снова и снова он видел лица людей, в чью жизнь он привел войну. Всех тех, кто пострадал от рук адептов и правления Ильмадики.

Они ненавидели его. Они проклинали его.

И они казнили его.

«Ты думал, что будет иначе? Есть грехи, которые не прощают, Килиан. Рано или поздно, но за них приходится расплачиваться. И расплата всегда одна.»

«Всегда»

Теперь Килиан знал на собственном опыте, каково это, когда нож гильотины отделяет голову от тела. Когда шея ломается, передавленная веревкой. Когда обжигающее пламя пожирает его тело.

Ильмадика проводила его через все смертные казни, что знало человечество. Иногда, как сейчас, в этих видениях его казнил простой народ Идаволла, — те, кто верил в его чудовищные преступления. Иногда адепты, — те, кого он клялся считать братьями и кого предал.

Но было и третье воспоминание, и оно было гораздо страшнее первых двух.

Лана. Ильмадика нашла его самое слабое место. И снова и снова под его взглядом Лана проходила через немыслимые страдания. Ее мучали и избивали, ее пытали и насиловали. Тысячи раз она умирала самыми различными способами, а Килиан, как ни бился, не мог ничего с этим поделать.

«Смотри. Смотри! Это — то, что принес ей ты. Твоя любовь — вот что убивает её!»

Упрямо, как молитву, Килиан твердил себе, что это все не настоящее. Он напоминал себе, что происходит в действительности. Ланы здесь нет. Она уехала на юг. Она графиня Миссены.

Она счастлива.

Она должна быть счастлива.

Он уже позаботился об этом.

Мысли снова и снова цеплялись за заклинание, что он впервые сотворил еще в столице. Его магия была тем, что помогало сохранять рассудок. И эту нить не могла оборвать даже Владычица.

Впрочем, не сказать чтобы она не пыталась.

Ментальная экзекуция продолжалась, казалось, годы и века, но проснувшись, Килиан понял, что спал всего около семи часов. Так уже бывало, и довольно часто. Ильмадика приходила в его сны не каждую ночь; иногда ему казалось, что ее подталкивает к этому что-то из событий, происходящих в ее собственной жизни. В таких случаях остатки привычек бывшего адепта толкали немедленно защищать её, но зов их был до того слабым, что заткнуть их не составляло труда.

Ныне бывшая Владычица была для него врагом.

Какое-то время Килиан лежал без движения, глядя в потолок, привыкая к реальному миру и усилием воли отделяя настоящие воспоминания от внушенных. Это был трудоемкий и монотонный процесс, но в целом, молодой ученый уже успел довести его до автоматизма и больше не боялся ошибиться. Упорядоченность, дисциплина разума прекрасно помогала не сойти с ума.

За этим уже привычно последовал ментальный импульс, короткое обращение разом к магии Сердца и к магии Разума. Каждый раз по пробуждении он всегда первым делом творил одно и то же заклинание.

«Пусть все сложится так, чтобы Лана была счастлива. Сто процентов или цельная единица. Я так хочу.»

Только после этого он неловко приподнялся и стал неторопливо одеваться. Хотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Несмотря на все его усилия, замок, выстроенный его колдовством, оставался мрачным, тяжелым и каким-то давящим. Хотя стены его покоев скрывали плотные портьеры из багряной ткани, наподобие тех, что Лана развешивала в Неатире, но сам Килиан прекрасно знал, что под ними скрывается холодный, грубо обработанный камень.

Его замок был, по сути, обычной скалой, подвергнутой серии заклятий по изменению кристаллической решетки. Благодаря этим изменениям внутри скалы появились комнаты, коридоры, а также продуманная система вентиляции, созданная по Дозакатным чертежам. Внизу, под землей, скрывались кузница, погреб, темница (ныне пустующая) и убежище, где можно было при необходимости переждать артиллерийский обстрел. А вот эффективная система отопления был еще в процессе разработки: пока все, что смог реализовать Килиан по этой части, это обогрев с помощью дровяных печей с выводом дыма через систему труб за пределы замка.

Поднявшись на третий этаж, ученый вышел на террасу, опоясывавшую замок со всех сторон. Привалившись к высокому парапету, он смотрел на новоявленное баронство Реммен.

Внизу раскинулась молодая идаволльская деревня. Совсем небольшая, всего восемь дворов. Большая часть этих людей потеряли свои дома в период гражданской войны и теперь просто пытались начать жизнь заново на новом месте. Однако немногие рисковали забраться так далеко. Большинство не доверяли идее основать поселение в Землях Порчи, они не доверяли колдовству.

Они не доверяли Килиану.

Традиционные шатры ансарров располагались в отдалении. Две культуры сосуществовали с большим скрипом; разрешение конфликтов становилось каждодневной обязанностью барона, из-за чего Килиан чувствовал себя не столько феодалом, сколько воспитателем в детском саду. Идаволльцы не доверяли коричневым кочевникам. Ансарры свысока поглядывали на землепашцев. Благо, заклинание, очищавшее земли от Порчи, оказалось вполне эффективным, и территории хватало, чтобы деревня и лагерь могли поменьше контактировать между собой. Да и мест под нивы и пастбища было более чем достаточно, а с учетом контроля вероятностей, обеспечивавшего хороший урожай, — даже с лихвой. Баронство процветало экономически, но расширялось довольно медленно.

Деревню, лагерь и замок ограждала общая деревянная стена в два с половиной метра высотой. Хотя дракон Дареламианиативираикс по-прежнему чтил договор, заключенный с Ланой, и Твари из Земель Порчи больше не пытались совершать организованные нападения на земли людей, расслабляться никто не торопился. Слишком пугала близость к территории Тварей, да и одиночки до сих пор порой забредали в Реммен и нападали на население. Поэтому на стене круглосуточно дежурили хотя бы несколько ансарров с винтовками Дозакатных.

Полноценный гарнизон формировать было не из кого.

Баронство понемногу просыпалось. Крестьяне издавна вставали с восходом солнца; сам Килиан привык подниматься значительно позже.

Кошмары, насылаемые Ильмадикой, заставили его изменить своим привычкам.

В любом случае, скоро соберутся и его ближайшие соратники. Пора будет приниматься за дела. Благо, дел у него теперь всегда хватало. И это радовало.

Это помогало отвлечься от мрачных мыслей.

В кабинете Килиана уже ждали Хади, Джамиль и Нагма. Помимо них, ансарров в его окружении представлял также Яруб, но в последнее время старик совсем сдал и нуждался в частом отдыхе. Никто не стал бы требовать от него вставать ни свет ни заря ради совета; но при этом разум его оставался ясным, а идеи порой бесценными.

Были в его окружении и местные. Если Кет, быстро поднявшаяся до управляющей замковой прислугой, обычно не принимала участия в советах, то отец-исповедник Астений оказался просто незаменим в деле налаживания мостов между двумя культурами. Будучи по большей части христианами, идаволльские поселенцы прислушивались к священнику гораздо охотнее, чем к чужакам или бывшему адепту.

О том, что воля этого священника давно уж не принадлежит ему, они, разумеется, не знали.

В отличие от Астения, сэр Лаэрт Вейр присоединился к нему добровольно: из честолюбия. Молодой идаволльский дворянин по рождению, он был лишен права наследовать свои земли из-за того, что его отец воспротивился власти адептов Ильмадики. После того, как адепты были свергнуты, титул и земли ему так и не вернули: Лейла пожаловала их своим отличившимся сторонникам. В ответ на это Лаэрт принял на удивление здравое решение: отправился на фронтир, в надежде, что при расширении очищенных земель у Идаволла появятся территории, которым потребуются новые хозяева. Килиан не слишком доверял ему, но все же ценил: будучи урожденным дворянином, Лаэрт получил благородное воспитание и знал тонкости законов, обычаев, традиций и взаимоотношений дворянских семей, о которых сам ученый даже не подозревал.

Именно Лаэрт был следующим, кто пришел в кабинет после Килиана. Оглядев собравшихся, он коротко поклонился:

— Приветствую, господа.

С ансаррами он держался холодно-вежливо. Он не доверял чужакам, но и конфликтовать с ними не собирался. Что до самого Килиана, то единожды поклявшись ему в верности, Лаэрт всегда оказывал барону должное уважение.

Насколько искреннее — понять было сложно. Породистое, приятное лицо и ясные голубые глаза дворянина производили впечатление абсолютной честности и открытости, но подчас именно такие люди оказываются хитрее всех.

Ответом ему были молчаливые кивки. Ансарры предпочитали не произносить лишних слов там, где их не требовалось. Пустыня не терпит пустословия.

В скором времени к собравшимся присоединился Астений и последним — Яруб. Только после этого Килиан заговорил.

— Доброе утро, господа. Давайте приступим. Насколько я знаю, вчера вечером прибыла группа поселенцев.

Астений кивнул:

— Я распорядился выделить им участок с западной стороны деревни. Насколько мне известно, они вполне поладили с соседями и сегодня начали строить свои дома.

— Много? — уточнил Килиан, делая пометку на плане местности. Расположение домов, пашен и пастбищ напоминало простую логическую задачку на оптимизацию пространства.

— Совсем немного. Восемь человек. К сожалению, люди... не испытывают к нам доверия.

— Я не удивлен, — нейтрально заметил барон, — Что по поводу патрулирования территории?

— Мои следопыты прочесали местность в радиусе тридцати километров, — сообщил Джамиль, — Они взяли на примету наиболее удобные места для разбойничьих логов, но пока все спокойно. Не в последнюю очередь из-за пока вялой торговли.

Килиан кивнул:

— Непривычная климатическая зона не слишком мешает?

Джамиль криво усмехнулся:

— Пустыня, лес, какая разница?..

— Вообще, разница большая, но поверю на слово, — хмыкнул ученый, — Что по поводу «Искреннего»?

Ответил тот же Джамиль:

— Твой дирижабль усовершенствован, как ты сказал. Но я не понимаю, зачем тебе это. Мы могли бы использовать его для торговли, но ты, похоже, готовишь его к бою. Ты думаешь, на нас могут напасть?

— Ты узнаешь, когда придет время, — пообещал Килиан, — Главное, чтобы ему не потребовался ремонт в опасном путешествии. Что у нас еще на повестке дня?

Тут слово взял Лаэрт.

— Сегодня с утра прислали это.

Он извлек из-за пазухи конверт с королевской печатью. Тот был уже распечатан; с содержимым письма советник несомненно уже ознакомился.

— Вас приглашают на коронацию юного короля Идаволла Теодора Первого.

— А, он уже родился, — рассеянно протянул Килиан.

Со всеми многочисленными делами к предстоящему рождению племянника его мысли возвращались максимум пару раз. Да и сложно вести счет времени, когда практически не можешь нормально спать.

— С чего вдруг королеве потребовалось мое присутствие? — уточнил он.

— Подобные приглашения отправлены всем ее вассалам, милорд, — ответил Лаэрт.

Он единственный из присутствующих никогда не забывал про титулование.

— В таком случае, никто не обидится, если я не явлюсь на коронацию. Напиши ей письменное поздравление с рождением наследника и отправь с птицей. А нам нужно готовиться к зиме.

Лаэрт, однако, покачал головой:

— Милорд, простите, но я полагаю, что такое решение будет ошибочным. Сейчас ваше положение неустойчиво; неоднозначность вашего происхождения и прошлого вызывает опасные пересуды. Чтобы закрепиться, вам необходимо время от времени показываться при дворе. Коронация будет для этого идеальным поводом.

Килиан поморщился, но отрицать его правоту не стал. Производить впечатление — никогда не было его сильной стороной. И все-таки, он не строил иллюзий на тему способности баронства Реммен выжить в изоляции. Съездить в столицу нужно. И не просто съездить, а завести там знакомства среди южных соседей. Сейчас за ним не стоит власти адепта, а репутация героя войны — вещь крайне преходящая. По сути, изжившая себя еще в первые месяцы после победы.

— Хорошо. Подготовь мне три списка. В первый занеси тех дворян, кто с большой долей вероятности также явится на коронацию. Во второй — тех, кто, по твоему мнению, сравнительно благожелательно настроен по отношению к нам. И в третий — тех, кого, опять же по твоему мнению, нам следует опасаться.

— По последнему одно имя назову сходу, — сообщил Лаэрт, — Один знакомый моего знакомого поделился слухом, что лорд Дастин Скелли, лишившийся своих земель при власти адептов, очень хочет забрать у вас баронство Реммен. Он намерен воспользоваться древним обычаем и выставить власть над ним как условие поединка, который инициирует по надуманному оскорблению.

— Это возможно? — переспросил Килиан.

Он никогда о таком не слышал. Ученый всегда считал, что власть над феодами определяется либо происхождением, либо милостью сюзерена, но никак не тем, кто лучше владеет шпагой.

— Этот обычай не применялся уже несколько поколений, — ответил Лаэрт, — Но официально его не отменяли. Идаволльцы — народ воинов; с самого Заката они определяли в поединках свое право на все. На земли, на титулы, на имущество... даже на жен.

Килиан хмыкнул:

— А как к этому относились сами жены?

Впрочем, он уже догадывался, какой ответ услышит.

— В то время их не принято было спрашивать, — пожал плечами Лаэрт, — Счастливое время, не так ли?

Килиан промолчал.

Выйдя в общий зал, Лана первым делом бросила взгляд на стену, на которой висел видавший виды боевой полуторник, и тяжело вздохнула. То, что она увидела, вселяло самые печальные ожидания.

И хоть служанка замка Миссена-Клив, усталого вида темноволосая женщина средних лет, уже принялась поправлять криво висящий меч, толку от этого не было никакого.

Меч был лишь маркером настоящей беды.

— Все совсем плохо, да? — спросила Лана.

Ответа ей не было. Слуги не заговаривали о таких вещах.

Какое-то время Лана раздумывала о том, чтобы сбежать. Эта мысль посещала ее все чаще. Но каждый раз осознание своего долга, своей обязанности удерживало её. «Это все ради мира», — говорила она себе.

Ради мира она позволила превратить Миссена-Клив в свою личную тюрьму.

Однако это не значило, что страшный момент нельзя хоть немного оттянуть, оставаясь в рамках своих обязанностей.

— Передай, пожалуйста, чтобы завтрак мне накрыли в кабинете Тэрла, — попросила Лана, — И ключ принесли.

— Да, госпожа, — служанка быстро поклонилась.

Странное дело, Лана все чаще стала ловить себя на том, что скучает по Кэт. Хотя с прислугой Тэрла у нее сформировались вполне приличные отношения, был между ними какой-то холодок. Может быть, потому что где-то на грани восприятия мелькала мысль о том, что они ей не только слуги, но и тюремщики.

А может, просто потому что ей не хватало Кэт, Хади...

И Кили.

С того времени, как она вышла замуж, он больше не появлялся в субреальности ее сознания, не приходил в ее сны. Неужели он возненавидел ее за это? Или угадал, заметил, прочитал ее мысли, мысли, осаждавшие ее разум короткое время, — и отвернулся в отвращении?

Неужели из-за фальшивой любви она потеряла лучшего друга?

Так. Надо собраться.

В кабинете Тэрла царил полный бардак. Бумаги были свалены беспорядочной грудой на столе; большую часть из них он явно еще даже не смотрел. Тут были дела за последние несколько дней; как правило, Тэрл прекращал уделять им свое драгоценное внимание за несколько дней до начала пикового периода.

Именно в такие минуты за дело бралась Лана. Она никогда не готовилась заниматься такими вещами, но должен же был хоть кто-то в семье графа Миссенского сохранять дееспособность.

В такие минуты дела всего графства держались на ней.

К моменту, когда служанка подала завтрак, графиня уже находилась в состоянии тихого бешенства. Бароны, в свое время почувствовавшие выгоды от королевских преференций и попросившиеся под руку к новоявленному графу, давно уже научились отслеживать пиковые моменты. И нагло пользовались этим, чтобы уклоняться от налоговых выплат. Бюджет графства находился в стабильном минусе.

Даже несмотря на освобождение от налогов.

Лана как раз заканчивала гневное послание от имени супруга, когда слуга сообщил о госте, просящем впустить его. Мысленно девушка сосчитала до десяти. Сейчас ей меньше всего хотелось кого-то видеть. Как и, если совсем уж честно, последнюю пару месяцев. Однако это могло быть важно; если уж она взялась заниматься делами графства вместо мужа, следовало делать это до конца.

Гость оказался среднего роста мужчиной в синем камзоле с оторочкой из меха снежного волка. Ему было, наверное, лет тридцать пять, но он казался старше из-за сгорбленной осанки, ранней седины в темных, зализанных назад волосах и глубоких морщин хитрости, залегших в уголках бледно-голубых глаз. Оружия на виду он не носил, но почему-то Лана не сомневалась, что оно есть.

Войдя в кабинет, он чуть удивленно моргнул, после чего низко поклонился:

— Ваше Сиятельство. Я несказанно счастлив лицезреть вашу несравненную красоту. Однако прошу меня простить, я ожидал встретиться с вашим супругом, графом Тэрлом Адильсом, и, признаюсь честно, изрядно удивлен, не увидев его здесь.

Лана грустно, вымученно улыбнулась. Красоту... От ее красоты осталась бледная тень. Рыжие волосы поблекли, на лице застыла печать усталости и тоски. Фигуру скрадывало свободное серое платье без украшений.

Хоть что-то в этом замке было свободным.

— Моему супругу нездоровится, — сообщила она, — Он не в состоянии принимать посетителей. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нездоровится? — переспросил гость, — Надеюсь, его жизни ничто не угрожает?

— Не угрожает, — соврала девушка, — Однако, я не думаю, что уместно будет заставлять занятого человека задерживаться и ждать, когда ему станет лучше.

За этими словами довольно неуклюже скрывалось «Уезжайте быстрее, пока вам не довелось увидеть этот позор».

— Мы ведь, кажется, уже пересекались с вами?.. — спросила она, — Ваше лицо кажется мне знакомым. Вы ведь... губернатор Патры, не так ли?

— Был им, Ваше Сиятельство, — поправил он, — При прошлом Герцоге, Леандре Идаволльском. Ныне я являюсь помощником господина Димитроса Фирса. Мое имя Редайн Компатир, к вашим услугам.

— Фирса? — с легкой обеспокоенностью переспросила Лана, — Так вы по делам разведки?

Эти дела никогда не сулили ничего хорошего. Но почему что-то в ней почти хотело, чтобы он пришел с предупреждением об опасности?

— Ну что вы, что вы! — всплеснул руками Компатир, — Не беспокойтесь, Её Величество полностью уверена и в вас, и в вашем супруге, и ни в коем случае не стала бы посылать кого-то проверять вас. Я прибыл сюда только лишь как добровольный посланник. Её Величество хотела бы видеть и вас, и вашего супруга на мероприятиях в честь рождения и коронации её сына, короля Теодора Первого, коий несомненно будет мудрейшим и величайшим правителем из тех, что были у нас до сих пор.

Вообще, Лана думала не столько о том, что Леинара может подозревать ее или тем более Тэрла в предательстве, сколько о том, что помощник Фирса может нести весть об угрозе со стороны Халифата или Ордена. Ведь хотя те и другие последние месяцы сидели тихо, опасность с их стороны никуда не делась.

Однако на какие-то секунды известие о приглашении на коронацию обрадовало ее даже больше. Уехать в столицу. Бросить все. Вырваться, хоть ненадолго, из того Ада, в котором она жила. Видит Мир, она всем сердцем этого хотела.

Лишь на какие-то секунды. Затем пришло осознание, что она никогда не сможет воспользоваться этим приглашением. Она нужна здесь. Без нее графство не переживет эту ситуацию. Кто-то должен заниматься делами, и кроме нее, некому.

Она нужна здесь, и никому не важно, чего хочет её сердце.

— Благодарю за приглашение, господин Компатир, но мы вынуждены отказать, — дипломатично ответила девушка, — Как я уже сказала, моему мужу нездоровится. Он не в состоянии держаться в седле. Что до меня, то я никак не могу оставить его и графство. Я должна оставаться здесь и быть ему надежной опорой в трудную минуту.

Если бы еще хоть кто-нибудь готов был стать опорой для нее. Потому что сама она четко понимала, что долго не выживет.

Затухнет и зачахнет, как мама.

— Ваше Сиятельство, — мягко заговорил посланник, — Нижайше прошу прощения, но я вынужден просить вас пересмотреть ваше решение. Речь идет о желании Королевы. Ей не отказывают.

— Хочу напомнить вам, господин Компатир, — голос Ланы заметно похолодел, — Что здесь я также нахожусь по желанию Королевы. По желанию Королевы я несу ответственность за своего мужа и за всех людей, что живут под его рукой.

— Но быть может, вы соблаговолите позволить мне побеседовать с ним самим? — осведомился мужчина.

Не звучало, но явно подразумевалось «Он явно отнесется к приказу серьезнее, чем глупая женщина».

— Как я уже сказала, это невозможно, — ответила графиня, — Сейчас ему нужен покой и уединение. И если вы продолжите настаивать на аудиенции, я вынуждена буду просить вас удалиться.

Какое-то время Компатир молчал, явно подыскивая ответ, который заставит Лану передумать по-хорошему. Однако она смотрела твердо и непреклонно.

А затем все посыпалось. Из коридора послышался громкий и невнятный, несмотря на привычку командовать, голос, один звук которого вызвал у девушки безотчетную дрожь.

Тэрл Адильс ввалился в кабинет без стука и без доклада. С первого взгляда могло показаться, что он ранен: он спотыкался на каждом шагу, а на белой когда-то рубашке ярко выделялись многочисленные красные пятна. Впрочем, уже в следующие секунды замкнутое пространство кабинета наполнил тяжелый, удушающий запах дешевого вина.

Сегодня Тэрл пил с самого утра и явно не собирался прекращать в ближайшее время. Он уже дошел до той стадии, когда алкоголь толкает человека к действию — и одновременно отшибает всякое понимание осмысленности этих действий. Именно это поняла Лана еще тогда, когда увидела криво висящий меч в главном зале. Каждый раз, напившись, Тэрл снимал со стены свой любимый клинок, с которым прошел не одну войну, и грозил им всем, кому ни попадя.

Отчаянно пытаясь напомнить себе, кем он был.

Именно этот меч Тэрл держал сейчас в левой руке. Правой руки не было; вообще-то для официальных мероприятий у него был металлический протез, но в пьяном виде Тэрл никак не мог его закрепить. Когда-то этим занималась Лана.

Сейчас у нее не было на это совершенно никаких сил.

— Эт-то что тут у нас? — заплетающимся языком провозгласил воин, увидев в своем кабинете постороннего.

Лана отвернулась. Она не хотела, чтобы кто-либо видел его таким. Потому она и пыталась спровадить гостя поскорее.

Увы, не вышло.

— Мой супруг, вам лучше? — нашлась она, — Позвольте представить Редайна Компатира, помощника господина Фирса...

Нужно говорить. Перехватить инициативу. Отвлечь. Успокоить. Не дать ему начать буянить.

Увы, не вышло.

— Скова... сгова... риваешься за моей спиной?! — возмутился Тэрл, — Раста... распоряжа... жаешься в моем кабинете, как... Как у себя дома?..

Когда он говорил вот так, с агрессией и нажимом, Лана чувствовала себя маленьким зверьком, испуганно сжавшимся под взглядом хищника.

— Ну что ты, — поторопилась возразить она, — Я просто хотела помочь тебе, пока тебе нездоровится.

А вот этого говорить не следовало. Она поняла это в следующий миг, но было уже поздно.

— Думаешь... я... инвалид?! — заорал Тэрл, — Думаешь, я... беспомощен? Думаешь, можешь... творить дела... У меня за спиной? Раз у меня нет руки... То я и не живой вовсе? Я ходячий мертвец?!!

«Да при чем тут твоя рука!» — мысленно возмутилась Лана. Как будто бы с двумя руками он был бы дееспособен, вылакав треть винного погреба за три дня. Но сказать это вслух она никогда не решилась бы.

— Думаешь... я мертвец?! — продолжал бывший воин, — А ты уже нацелилась... править вместо меня? Снова удариться в колдовство? Вышвырнуть меня... как мусор?!

Лана не успела обдумать логическую цепочку, по которой следовали его мысли. Тэрл ударил коротко, без замаха. К счастью, не мечом, а всего лишь рукой. И несмотря на это, сила удара была такова, что девушку просто смело, опрокинув на пол. Лицо обожгло болью.

Когда Тэрл начинал распускать руки, то никогда не ограничивался одним ударом. Вот и сейчас он подошел к лежащей супруге с явным намерением продолжить. Она не пыталась защититься: чары щита уже давно не откликались на ее призывы. Лишь сжалась в комок и молила Мир, чтобы все поскорее закончилось.

Здесь, однако, подал голос Компатир:

— Командующий Адильс, рассказами о вашей отваге до сих пор полнится земля Идаволла от Юга до Севера и от Востока до Запада. Я прибыл сюда, чтобы встретиться с вами, и очень рад, что мне это удалось.

Тэрл моргнул, пытаясь осмыслить длинное высказывание помощника Фирса. А тот продолжал, не давая ему времени на реакцию.

— Сейчас вернейшие и достойнейшие вассалы Её Величества собираются на коронацию короля Теодора Первого. Я прибыл сюда, чтобы, из уважения к вам, лично вручить вам приглашение на коронацию, однако ваша супруга сказала, что вам нездоровится, и вы сейчас слишком слабы, чтобы присутствовать.

— Что за чушь! — возмутился бывший воин, с размаху втыкая меч в столешницу, — Я... здоров и полом... полон сил! Я примчусь сегодня же!

— Ну что вы, так спешить все-таки необязательно, — заверил Компатир, — Я понимаю, что в вашем состоянии...

— Да что ты понимаешь! — оборвал его Тэрл, — Что вы все... понимаете?!

Что понимала Лана, так это то, что помощник Фирса безо всякой магии смог оплести своим влиянием отравленный алкоголем разум её супруга. Стремящийся доказать, что увечье не сделало его слабым, Тэрл согласится на все, что преподнесут ему в соответствующем свете. И все-таки, она была благодарна за то, что тот смог его отвлечь, дав ей передышку и возможность ретироваться.

Тихо выскользнув в коридор, она привалилась к стене, слушая, как разоряется Тэрл, уверяя, что явится на коронацию и там всех поразит. Очевидно было, что помощник Фирса добился своей цели; столь же очевидно и то, что ей придется также поехать. Предстать перед двором. Перед Лейлой. Терпеть стыд и унижение, когда все они увидят, во что превратился ее супруг. Слушать их пересуды за спиной. Затыкать уши, чтобы не слышать навязчивый вопрос, не было ли в том её вины, и все равно не иметь возможности изгнать его из собственной головы.

Лана тяжело вздохнула и коснулась лица под левым глазом. Нужно хоть с этим что-то сделать. Не может графиня появиться в обществе с синяками на лице. Хотя бы внешне она должна быть безупречна.

Нужно собраться.

Магические силы, для которых когда-то не было трудностью исцеление даже смертельных ран, сейчас откликались медленно и тяжело. Тэрл ненавидел, когда она пыталась колдовать. Это всегда нужно было делать так, чтобы он не заметил. С каждым днем в клетке, которой стал ее брак, Лана все больше теряла силы. Все сложнее становилось ей использовать магию, даже по мелочам.

Но все-таки, что-то еще оставалось. Какая-то крошечная часть её настоящей. Та часть, что сейчас дотянулась до силы, до творческого огня, упрямо тлевшего в погасшем очаге её души.

Хотя бы с лица она синяки убрала.

В тот день Ильмадика пребывала в скверном настроении.

Все чаще она возвращалась в кошмарах в воспоминания далекого прошлого. Казалось бы, то, что происходило сейчас, не имело к той ситуации вообще никакого отношения. Тогда она была одинокой девочкой-заучкой, за которую не заступился бы никто в целом мире.

Сейчас она вела целую армию.

Адептам, среди которых было трое выходцев из Института Свободных Наук, удалось частично восстановить производственные мощности Гмундна. Благодаря этому в схватках с мутантами, — или Тварями Порчи, как их звали теперь, — Владычицу поддерживали полторы дюжины беспилотных танков и дальнобойная артиллерия.

А Твари сопротивлялись отчаянно. Они десятками бросались под огонь орудий, собираясь в такие стаи, каких никогда не собирают неразумные животные в дикой природе. Их силы собирались на пути следования войск Ордена, силясь не пропустить их дальше.

И все-таки, армия Ильмадики продвигалась медленно, но неотвратимо. Ошметки Тварей разлетались во все стороны. Не раз и не два Ильмадике приходилось самой в битву, но в целом, большую часть времени она экономила силы. Когда власть Ордена в Идаволле свергли, у нее возникли проблемы с пополнением числа адептов, — а ведь со временем адептам свойственно истощаться и выгорать. Если не расходовать энергию экономно, можно со временем оказаться в сложном положении.

Пока что, однако, эта угроза оставалась призрачной. Хотя Твари действовали весьма организованно для неразумных зверей, противопоставить Дозакатной технологии им было нечего.

Еще несколько дней, и армия Владычицы достигнет цели.

И все-таки, неясные мрачные предчувствия терзали ее. Почему-то снова и снова вставали перед глазами те унижения, через которые ей пришлось пройти тысячи лет назад. Почему? Она сама не знала. Но с каждым разом ее действия становились все агрессивнее.

И все чаще приходила она во сны к бывшему адепту, предавшему её.

Ведь только это помогало ей прогнать из мыслей собственные сны.

Так. Нужно собраться. Сейчас не было возможности связываться с сознанием предателя. Пусть благодарит Небо за эту возможность передохнуть. А ей... ей нужно сражаться.

Большая стая рысеволков как раз разбегалась, ошеломленная потерями от столкновения с танковым клином. Нужно было развивать успех. Взмыв над землей, Владычица устремилась вперед. С ее пальцев срывались молнии, с безошибочной точностью поражая разбегающихся тварей. Она была бессмертна, неуязвима, великолепна. Её адепты восхищались ею.

Должны были восхищаться.

В их восхищении она нуждалась, как никогда. В их восхищении, их преданности, их любви, их непоколебимой вере в божественность их Владычицы.

В творческой энергии, что капля за каплей поступала ей от этих людей.

Что наполняла источник, когда-то без остатка иссушенный Эландом, грубо сорвавшим цветок ее невинности и планомерно убившим все, что стало бы источником ее собственных творческих сил.

Убившим в ней чародейку.

Убившим в ней её саму.

От мыслей, снова влившихся в это русло, Владычица Ильмадика гневно зарычала, и волна высокотемпературной плазмы обратила в пепел сразу три десятка серафимов, пытавшихся атаковать её с воздуха.

Больше никогда! Больше никогда она не будет слабой! Больше никогда она не будет унижена! Больше никогда она не будет рабыней!

Больше никогда!

Отныне она — Владычица. Величайшая. Прекраснейшая. Могущественнейшая. Она убила Эланда и поглотила его силы. Как и Альмонда. И Лефевра. Всех, кто считал ее куклой в своих руках, она переиграла и уничтожила. Она превратила этих людей, — самоуверенных мужчин, считавших себя особенными, — в свои личные батарейки.

И скоро весь мир преклонит перед ней колени.

Скоро все люди на Земле будут ее игрушками, — как она была игрушкой для Эланда и остальных.

Остатки Тварей бежали, преследуемые живым пламенем, воплощенным её колдовством. Сражаться было больше не с кем.

Больше некому было прогнать тяжелые мысли из ее головы.

Ильмадика огляделась, ловя восхищенные взгляды своих адептов. От этого становилось немного легче. Среди них почти не было тех, кому она могла бы доверить командование: последним, кто что-то собой представлял, был Амброус. Когда она вновь захватит власть на Полуострове, нужно будет полностью обновить личный состав.

Но сейчас это все было неважно. Главное — их восхищение. Их вера.

Их творческая энергия.

— Это наша очередная победа, — заговорила Владычица, — Наше завоевание! Скоро под нашим началом будет величайшая армия из всех, какие когда-либо видел мир. И тогда... Мы отомстим. Все те, кто отвергал нас. Кто презирал нас. Все они — заплатят по заслугам!

Ответом ей был восхищенный гул десятков голосов.

Армия Ордена вошла в долину. Еще несколько дней — и они достигнут пещеры, о которой говорил Матеас.

Пещеры, где жил дракон.

Глава 2. От волны к звезде

Вечером четвертого дня через северные ворота столицы проехали трое всадников. Килиан не стал брать с собой охрану или слуг: в баронстве каждый человек был на счету, а для ученого никогда не было в тягость заботиться о себе самому. Хотя Лаэрт настаивал, что путешествуя столь малой группой, он провоцирует недоброжелателей на попытку покушения, бывший адепт со смехом отвечал, что и отлично: если попытаются, это будет хорошим шансом изобличить их. В то, что несколько ансарров с винтовками повлияют на шанс успеха сильнее, чем его собственная магия, он определенно не верил.

Поэтому всю свиту барона составляли Лаэрт и Нагма. Лаэрт был, по сути, единственным, кто действительно был нужен в этом путешествии: его знания идаволльского высшего света могли быть полезны для достижения поставленных целей. Однако ехать вдвоем советник категорически отказался, заявив, что это будет приглашением для пересудов, способных погубить репутацию обоих.

Честно говоря, Килиан счел эту идею довольно нелепой, но не стал спорить. Чуть поколебавшись, он включил в свою свиту также Нагму, наказав ей наблюдать за окружающими и докладывать «обо всем подозрительном». Только прежде, чем появляться при дворе, следовало навестить портного: подобающего мероприятию платья у пустынницы, естественно, не было.

Через городские ворота троицу пропустили без каких-либо проволочек; Килиан был достаточно известен, чтобы в подлинности его баронского перстня ни у кого не возникло сомнений. Более того; хотя ученый, не обладавший хорошей памятью на лица, не был уверен в этом до конца, ему показалось, что со стоявшими сегодня в дозоре стражниками он уже сталкивался во время битвы за город и последующего наведения порядка. Вполне возможно даже, что они вместе гоняли мародеров, что, наверное, было для них довольно веским фактором.

Наверное.

Они успели немного отъехать от ворот, когда позади раздался оклик:

— Подождите!

Вслед за всадниками спешил один из стражников. Высокий, хорошо сложенный светловолосый парень с приятным, хоть и простецким лицом, выдававшим потомка жителей мифического Севера. Опять же, Килиану он показался смутно знакомым, хотя ученый был уверен, что с этим стражником он никогда ни о чем не разговаривал.

Ученый придержал коня, и вскоре стражник догнал его. Между ними немедленно вписался Лаэрт:

— Как смеешь ты задерживать барона?! — грозно вопросил советник, без малейших раздумий вытаскивая шпагу. Глянув на него, Нагма хмыкнула и сняла с плеча винтовку.

Однако Килиан поднял руку в запрещающем жесте:

— Спокойно, господа, — он перевел взгляд единственного глаза на стражника, — Думаю, я могу уделить столичной страже немного времени. Разумеется, если это действительно что-то важное.

Тот оглядел Лаэрта и Нагму и сглотнул, явно прекрасно понимая, что дворянин, убивший «оскорбившего» его простолюдина, будет полностью в своем праве, и даже собственные сослуживцы не попытаются вмешаться, чтобы не разделить его судьбу.

Уже заметно более нервным голосом он ответил:

— Не то чтобы... В смысле, нет, — поправился он под суровым взглядом советника, — Я имею в виду, что я хотел обратиться к вам по личному делу.

— Как ты смеешь... — начал было советник, но Килиан чуть повысил голос:

— Лаэрт! — после чего, убедившись, что тот замолчал, снова обратился к собеседнику, — Я заинтригован. Вы можете рассказать мне о своем деле свободно. Обещаю, что даже за дерзкий вопрос не убью вас.

Стражник выдохнул, кажется, чуть успокоенно.

— Благодарю вас, господин барон. Мое имя Ганс Эрлисс. Я был на посту в ту ночь, когда... узурпатор был свергнут.

Он замолчал, и Килиан жестом велел ему продолжать.

— В ту ночь ко мне подошла женщина, — продолжил Ганс, — Именно она, подсыпав что-то в мой чай, вывела меня из строя в ту ночь. Скажите, господин барон, она ведь работала на вас?

— Допустим, — холодно ответил Килиан.

Ганс вздохнул, собираясь с духом, после чего выпалил:

— Я хотел бы найти её. Это возможно?

В ответ на это ученый хмыкнул:

— В этом мире до обидного мало невозможного. Весь вопрос в том, зачем вам её искать. Я должен предупредить вас сразу. Я обещал, что не убью вас за дерзкие вопросы, и это обещание я сдержу. Но я не обещал ничего большего. Если вы хотите причинить вред кому-либо из моих людей, то для вас гораздо проще будет сразу броситься на меч.

— Я вовсе не хочу причинять ей вреда! — горячо заверил Ганс, — Напротив. Я хотел... сказать ей, что не держу на нее зла за произошедшее.

«Она тебе нравится?» — хотел было спросить Килиан. Но удержался от этого. Лишь на секунду стало грустно и как-то... стыдно, что ли?

Этот человек готов был искать девушку, которую знал меньше часа. Ученый уважал эту готовность. Но нет-нет, да и сквозила предательская мысль, что это — то, чего он сам сделать не смог.

Чего он не смог сделать, когда оставил Лану и уехал на север.

«Она должна быть счастлива в Миссене. Должна быть.»

— Это похвально, — заверил ученый, — Женщина, о которой вы говорите, служит в моем замке в баронстве Реммен. Отправившись туда, вы сможете встретиться с ней... разумеется, если она сама того захочет.

— Разумеется, — торопливо закивал Ганс, — Разумеется, я не прошу навязать ей встречу со мной, если она не захочет. Но я хотел спросить вас еще об одном... Если я попрошусь служить в баронстве Реммен. Вы примете меня?

Килиан засмеялся:

— В баронстве Реммен, друг мой, каждый человек на счету. Но вот с большей конкретикой я ничего не смогу сказать, пока не увижу воочию, на что вы годитесь. Простите, но давайте обсудим это уже там. Сейчас у меня действительно много дел.

Ганс кивнул и отступил назад:

— Не смею задерживать вас, Ваше Благородие.

Почему-то это обращение резануло по ушам.

Минуты спустя Лаэрт высказывал свое мнение об этой встрече:

— Милорд, вам не стоит опускаться до такого общения с простонародьем. Дворянина судят по тому, насколько он ценит себя; если чернь видит, что он ставит ее наравне с собой, она никогда не станет уважать его. Люди будут говорить, что вы не уважаете сами себя.

Килиан покачал головой. Без особого гнева или осуждения, но твердо и непреклонно он ответил:

— Я ведь сам из простых, Лаэрт. Моя мать была простой швеей из бедного квартала. Ты знал об этом?

Кем был его отец, он уточнять не стал. Хотя знал, что после штурма королевского дворца слухи об этом уже разошлись, и из-за этого некоторые из приближенных королевы-регента видели в нем угрозу.

— Для меня ставить себя выше других из-за своего статуса дворянина — не значит ценить или уважать себя, — продолжил Килиан, — Напротив. Я горжусь именно тем, что достиг своего положения, несмотря на низкое происхождение, благодаря своим талантам. И именно поэтому я показываю, что ценю сам себя, относясь с равным уважением к человеку любого статуса. Я верю, что они могут достичь того же, если им позволят их способности.

— Если, — отметил Лаэрт.

— А если нет, то и беспокоиться не о чем, — усмехнулся ученый, — Меня больше интересует, не может ли этот человек быть шпионом, подосланным кем-то из недоброжелателей, чтобы проникнуть в мое окружение. Что скажешь?

Лаэрт покачал головой:

— Мне ничего о подобном неизвестно. Но это мелкая сошка, так что он мог оставаться незамеченным именно благодаря этому.

— На всякий случай тряхни свои контакты в столице, — распорядился барон, — Если он как-то связан или контактировал с феодалами, претендующими на мои земли или имеющими на меня зуб, я должен знать об этом. Но без приказа ничего не предпринимай: если он действительно шпион, я использую его как канал для слива дезинформации.

Советник склонил голову:

— Будет исполнено.

— Хорошо, — ответил Килиан, — Если же он действительно искренне готов служить мне, думаю, человеку с опытом работы в городской страже я найду применение. Надеюсь, они с Джамилем сработаются.

— Джамиль никогда ни с кем не срабатывается, — указала доселе молчавшая Нагма, — Но станет терпеть его.

— Со временем я собираюсь разделить ансаррскую гвардию и патрули для обеспечения порядка, — сообщил барон, — Кто знает, может, если этот Ганс покажет себя с лучшей стороны, то как раз он патрули и возглавит. Посмотрим.

— Посмотрим, — согласился Лаэрт, — Куда мы сейчас?

— Мой особняк успешно пережил все потрясения гражданской войны, — ответил Килиан, — Конечно, он сейчас не в лучшем состоянии: после пожара он какое-то время служил приютом погорельцам, и там тот еще бардак. Но на то, чтобы остановиться там на несколько дней, сойдет.

— Я наведу порядок, — пообещала Нагма, — Не беспокойся об этом.

Лаэрт же удивленно приподнял брови:

— Разве мы не остановимся во дворце?

— Шутишь? — засмеялся ученый, — Ограничить себя в передвижениях и стать мишенью для провокаций со стороны придворных, и все ради чего?..

Советник лишь развел руками. У него была иная точка зрения, но спорить с сюзереном он не стал.

Не так вышколен.

Тэрл упал с лошади на второй день пути.

Стоит отметить, что в какой-то степени конная прогулка шла ему на пользу: холодный осенний ветер слегка прояснял его сознание. Пока ехал верхом, он почти не задирал окружающих. К сожалению, координация движений так легко не восстанавливается.

В тот момент, когда бывший воин полетел кувырком, Лана с ужасом ощутила, как что-то темное в ней мечтает, чтобы он сломал шею, и её мучения наконец закончились. Впрочем, уже через мгновение странная мысль исчезла, сменившись беспокойством за супруга. Она подскочила к нему вместе со слугами и телохранителями, сопровождавшими графа.

К счастью, сегодня удача была на его стороне. Он крепко ушибся, но ничего фатального с ним не случилось. Он даже смог разлепить глаза и решительно покачать головой, когда Лана попыталась исцелить его магией. Она немедленно прекратила попытки.

Нельзя помочь человеку, который сам не желает помощи.

Тэрла осторожно перенесли в телегу, несмотря на его вялое сопротивление. Сперва он доказывал, что в состоянии держаться в седле и вообще «не инвалид». Затем к своей радости и ужасу Ланы обнаружил, что в той же телеге едет запас вина.

После этого поездка окончательно превратилась в ад. Лана старалась ехать верхом и не видеть его. Но все равно постоянно прислушивалась. Иногда он звал ее, и ей приходилось заглядывать в телегу.

Обычно после этого она лечила синяки.

В очередной раз, украдкой занимаясь исцелением своего лица, девушка поймала на себе взгляд Редайна Компатира.

— Ваше Сиятельство, но разве Его Сиятельство не запретил вам заниматься этим? — осведомился мужчина.

Лана проглотила рвущиеся наружу резкие слова.

— Все, что происходит между мной и моим супругом — наши личные дела, в которые неуместно вмешивать посторонних, — отчеканила она.

— Прошу меня простить, — склонил голову Компатир, — Работа на Фирса формирует у меня привычки, создающие порой неловкие ситуации.

— Чем вы вообще занимаетесь? — поторопилась перевести тему Лана, надеясь, что он больше не будет заострять внимание на запрете на колдовство.

После войны каждая встреча с колдовством вызывала у Тэрла ужас и отвращение.

— Я поддерживаю единство знати в её верности Её Величеству, — пояснил Редайн, — Я выискиваю признаки мятежей и извлекаю их на свет. За время с момента воцарения на трон королевы Леинары я разоблачил три заговора дворян, желавших узурпировать власть в стране.

— Но почему? — спросила девушка, — Разве Лейлу так уж сильно не любят?

Редайн сглотнул, явно посчитав вопрос провокационным.

— Королева Леинара — мудрый и милосердный правитель. Однако некоторые дворяне одержимы бесконечной, неутолимой жаждой власти. Разве не будь того, присоединилось бы столько людей к Ордену Ильмадики?

Не сказать чтобы такое объяснение её удовлетворило. Может быть, потому что было слишком простым. А может быть, потому что Лана уже видела, сколько усилий приложила Ильмадика, чтобы исказить и извратить личности своих адептов. Только попав в её сети, они становились теми адептами, от которых так пострадал Идаволл.

И именно поэтому она продолжала упрямо верить, что от природы человек не таков. Когда человек в своей истинной природе, ему не нужно ни над кем издеваться, никого порабощать. Ему не нужно предавать сюзерена, ему не нужно казнить неверных. Ему не нужно враждовать с соседом, ему не нужно напиваться и колотить жену.

Все это — искажение.

Жаль только, что даже зная об этом, она мало что могла с этим сделать.

Невозможно помочь человеку, который не желает помощи.

— Я сказал что-то не то? — осведомился Компатир, — Прошу простить меня за мое недомыслие, Ваше Сиятельство.

Лана мотнула головой:

— Нет, что вы. Вы здесь совсем не при чем. Просто...

Она против своей воли покосилась на телегу. Тэрл спал. Но скоро он опять проснется и начнет буянить.

— Позвольте дать вам совет, — отметил Редайн, — Ваш супруг пережил страшные испытания. Он заслужил уважение и покой, даже если порой вам и бывает с ним тяжело. Будьте с ним помягче. Не провоцируйте его. И прекратите колдовать: даже если он не осознает, что происходит, он несомненно чувствует, что вы нарушаете его запрет. Своим неуважением вы побуждаете его проявлять к вам агрессию.

— Благодарю вас за совет, — дипломатично ответила Лана.

«Засунь его себе в задницу», — мысленно добавила она.

Два с половиной дня спустя делегация Миссены прибыла ко двору королевы Леинары. Несмотря на опасения Ланы, в день прибытия Тэрл держался относительно неплохо. Он входил во дворец без посторонней помощи, и даже речь его была хоть и замедленной, но более-менее внятной.

И все-таки, те неуловимые нотки, что отличают пьяного человека, слышались в его голосе чересчур отчетливо. Лана чувствовала, что это слышат все вокруг, и ей казалось, что в каждом взгляде она читает смесь жалости с осуждением. Она. Это она во всем виновата. Это из-за неё он стал таким.

Это было невыносимо.

С огромным трудом Лана дождалась окончания официальной церемонии приветствия. Издалека посмотрела на малыша: к юному королю не допускали никого, кроме его личных слуг, и исключений не делалось даже для близких друзей королевы.

Впрочем, могла ли она все еще считать Лейлу своим другом?

По мнению Лейлы — могла. И после окончания официальной части она, извинившись перед Тэрлом, поспешила пригласить давнюю подругу к себе для приватного разговора. Бывший командующий гвардии весь надулся, но возражать, разумеется, не стал. А Лана... Она понимала, что еще пожалеет о своем согласии. Но ей до смерти надоело все, и она все-таки приняла приглашение.

В надежде хоть на секунду вырваться из своей клетки.

Сейчас Лейла жила в бывших покоях Амброуса, и несмотря на прошедшие месяцы, неуловимая аура прежнего владельца все еще ощущалась. Лейла полностью сменила мебель, приказала повесить новые драпировки нежно-розового цвета, отделила спальню от приемной ажурной бежевой ширмой. Но все равно Лана никак не могла отделаться от ощущения, что в следующий момент из-за ширмы выйдет живой и здоровый Амброус Идаволльский.

Человек, которого она любила.

Человек, которого она не смогла спасти.

«Он сам выбрал свой путь», — напомнила себе девушка, — «Он сам выбрал дорогу в пламя»

Да только слабыми были эти слова. Не было в них истинной силы, истинной уверенности.

Как и во всем, что она говорила себе последние месяцы.

— Понимаю тебя, — сказала Лейла, — Мне тоже здесь первое время снились кошмары о пережитых ужасах. Но это все закончилось. Амброуса больше нет. Эта страница нашей истории перевернута навсегда.

По её сигналу служанка подала чай и удалилась. Только после этого Лейла с наслаждением сняла с голову тяжелый венец с красным яхонтом.

— Знала бы ты, как меня это все достало! — поделилась она, — Здесь, в этом дворце, даже поговорить не с кем. Все на каждое слово — «Чего изволите, Ваше Величество?». Надоело!

Лана постаралась улыбнуться:

— А разве не к этому ты готовилась с самого детства?

— К этому, — согласилась королева, — Но не совсем. Я все-таки готовилась к тому, что рядом со мной будет мой супруг. Женщина не должна тянуть что-либо без крепкого мужского плеча рядом.

Она лукаво усмехнулась:

— Тебе повезло, что Тэрл слишком низкого происхождения, чтобы быть королем. Иначе так и знай, забрала бы его у тебя!

«Господи, да забирай!» — мысленно проворчала Лана, — «Вот уж чего совсем не жалко!»

Настроение совсем испортилось. А Лейла, казалось, не замечала этого, продолжая щебетать, как певчая птичка:

— Ничего, вот коронуем официально Тедди, и после этого можно будет заняться поисками жениха. Как тебе, к примеру, Герцог Эдуард Понтийский? Вроде бы, он холост.

Лана с трудом припомнила, кто это такой; в последнее время мировая политика и светская жизнь проходили мимо нее. Местных проблем хватало.

— Я слышала, что он гей, — ответила она, — А еще у него дурацкая стрижка.

— Что в ней дурацкого? — не поняла королева.

— Коротко стриженные мужчины выглядят как клоны, — пояснила Лана. Затем, сообразив, что это слово она слышала то ли от Килиана, то ли от Элиаса, поправилась:

— Ну, как копии друг друга. Они враз теряют половину своей индивидуальности.

— А, ну, это да, — согласилась королева, — Хотя знаешь, для меня индивидуальность проявил бы уже тот, кто убрал бы с лица шаблонную сладкую улыбочку. Мне нельзя столько сладкого, я растолстею!

Лана хохотнула, из последних сил стараясь поддерживать веселый и легкий тон беседы. Напоминая себе, что Лейла не виновата в ее проблемах.

Никто не виноват, кроме неё самой.

— Так выйди замуж за барона Реммена. Вот уж кто точно сладко улыбаться не будет. Скорее ты быстро начнешь просить его убрать ядовитую ухмылку!

Почему-то ей самой стало неприятно от собственных слов.

А между тем Лейла как-то резко посерьезнела:

— Ты не знаешь кое-чего. Никто пока не знает, кроме особо доверенных лиц. То есть, я не хочу сказать, что не доверяю тебе, просто ты в последнее время не появлялась в столице...

— О чем ты? — спросила Лана, чувствуя внезапную тревогу.

— Барона Реммена подозревают в предательстве. Говорят, что он намерен вступить в сговор с князем Альбаны и вместе поднять мятеж против Идаволла.

— Кто говорит? — тут же спросила Лана.

Рефлекторно, не задумываясь. И судя по странному взгляду подруги, этот вопрос показался ей подозрительным.

— Многие говорят. В том числе и по ведомству Фирса.

— Кили никогда не поступил бы так, — заверила Лана, — Он никогда не стремился к власти. Ты можешь на него рассчитывать.

Лейла грустно покачала головой:

— За последние месяцы многие из тех, на кого я могла рассчитывать, были уличены в подготовке мятежа. Прости, но твое слово не заставит меня проявить неосторожность.

— Я понимаю, — кивнула Лана, — Но все-таки я прошу ко мне прислушаться. Килиан не подлый человек. У него есть сердце.

Порой ей казалось, что он единственный из ее знакомых, у кого оно еще есть.

— Тебе не стоит просить за него, Лана, — отметила Лейла, — Люди могут не так понять это. Тебе следует держаться своего мужа. И заботиться о том, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что вы — одно целое.

Девушку передернуло.

— То, что у меня есть муж, не значит, что я забыла своих друзей!

Королева изящно повела плечом:

— Должно значить. Особенно когда друзья попадают под подозрение внутренней разведки. Ты теперь графиня Миссены. Не забывай об этом.

— Мне не дают об этом забыть, — холодно заявила Лана, — И достали этим никак не меньше, чем тебя — «Вашим Величеством».

Лейла несколько раз моргнула, будто приходя в себя.

— Извини. Я не хотела давить на тебя. Просто все... стало очень сложно. На меня давит все это. Все эти королевские обязанности. Необходимость выбирать, кому можно довериться, а кому нельзя.

Мотнув головой, она преувеличенно бодро продолжила:

— И вообще, куда-то не туда у нас ушел разговор. Мы с тобой обсуждали лучших женихов Полуострова, когда ты меня отвлекла своим Ремменом.

Лана постаралась поддержать разговор. Но интереса к нему испытывала уже немного.

Хотелось забиться в норку и не вылезать несколько дней, а лучше — никогда.

Для Килиана первый день в столице прошел весьма продуктивно. Пока Лаэрт собирал информацию от своих контактов, ученый нанес визит в Университет Свободных Наук и договорился с Элиасом о сотрудничестве, пообещав данные исследований Порчи в обмен на поддержку материалами и оборудованием. Давние соперники, они, однако, уже не испытывали друг к другу вражды.

Слишком много произошло такого, перед чем их претензии друг к другу казались чем-то мелким и совершенно не значимым. Обиды, за которые когда-то Килиан готов был убить, теперь значили не больше, чем отобранный совочек в песочнице.

После этой беседы он навестил несколько трактиров, имевших репутацию традиционных мест сбора авантюристов всех мастей, а также местные трущобы, где хватало отчаявшихся людей, не имевших здесь каких-либо перспектив в жизни. Ученый прекрасно знал, как им живется; в свое время он не задумываясь предпочел бы прыжок в неизвестность жизни в нищете, голоде и болезнях. Однако большинство людей его взглядов не разделяли. Земель Порчи слишком боялись, колдовству адептов слишком не доверяли. Кое-как ему удалось завербовать одиннадцать человек, которые отправятся вместе с ним в баронство Реммен и начнут новую жизнь на его землях. Привлекать новые людские ресурсы было тяжелым трудом, к которому ученый никогда не считал себя пригодным, но это было необходимо, чтобы баронство развивалось.

Завершающим пунктом сегодняшней прогулки стала местная гильдия купцов. Килиану сопутствовала удача; он позаботился об этом. Он отыскал нескольких торговцев, обладающих хорошей репутацией и готовых по весьма выгодным ценам скупать товары из Земель Порчи, в частности, охотничьи трофеи. Вообще, первоначально Килиан планировал поставлять их Университету, но Элиас объяснил ему, что сейчас кафедра «противоестествознания», занимавшаяся исследованием мутаций, находится в упадке и не может позволить себе платить за исследовательский материал крупные суммы. Зато куда больше могли заплатить дворяне, жаждущие репутации «покорителей Пустошей» или «победителей чудовищ» и нуждавшиеся в материальном подтверждении. Именно им торговцы готовы поставлять его товары. Разумеется, под совершенно грабительский процент; однако ресурсов на то, чтобы организовать самостоятельную доставку непосредственно дворянам, у молодого баронства сейчас не было. Да и проблем с гильдией Килиану не хотелось: ученый прекрасно знал, что не стоит ее недооценивать.

Купцы могли быть простолюдинами, но это были очень богатые и влиятельные простолюдины; к тому же члены одной гильдии всегда были друг за друга горой, в этом состоял их залог выживания.

Лишь ближе к вечеру Килиан вернулся в свой особняк. Стараниями Нагмы полузаброшенное здание буквально на глазах приобретало жилой вид. Трудолюбивая ансаррка работала не покладая рук, приводя в порядок даже те помещения, о которых Килиан не отдавал приказов. Тут можно было уже не только жить, но при необходимости и принимать гостей. Не то чтобы ученый когда-либо собирался это делать.

...однако пришлось. Войдя в трапезную, барон обнаружил незваного гостя. Смутно знакомый сгорбленный мужчина средних лет, одетый в синее и лиловое, вел неторопливую беседу с Лаэртом. Советник отвечал вежливо и дипломатично, но что-то в его манере держаться выдавало напряжение. Увидев Килиана, он немедленно поднялся.

— Ваше Благородие, позвольте представить вам господина Редайна Компатира, представителя внутренней разведки Идаволла и доверенное лицо Королевы-Регента Леинары.

Обращение подтвердило вывод о необходимости держаться настороже. Они оба знали, что Килиан никогда не любил именоваться «благородием»; большинство приближенных называли его по имени, те же, из кого не удавалось вытравить придворные церемонии, просто «милорд».

А еще он очень скучал по обращению «Кили», остававшемуся исключительной прерогативой Ланы.

— Рад знакомству, — склонил голову ученый.

— Это честь для меня, Ваше Благородие, — заверил Редайн, — Познакомиться с легендой нашего времени, героем гражданской войны и сыном самого Леандра Идаволльского.

Если он надеялся, что такое приветствие произведет благоприятное впечатление, то крупно просчитался. И даже не из-за слишком уж грубой лести.

— Оставьте, господин Компатир, — холодно ответил ученый, — Слухи о моем происхождении от Герцога Идаволльского не имеют отношения ни к тому, чем я горжусь в этой жизни, ни к тому, что я считаю достойной темой для праздного обсуждения.

— Ну как же слухи! — всплеснул руками придворный, — Нам ведь обоим известно, Ваше Благородие, что Его Светлость оставил завещание, где открыто признавал вас своим наследником. По всему королевству люди рассказывают об этом.

— До такого захолустья, как баронство Реммен, эти рассказы не доходили, — парировал Килиан, — И честно говоря, они нас всегда мало интересовали. Нас волнуют нападения Тварей, будущий урожай и недобитки Ордена, господин Компатир, а не истории о том, кто кому сын и кто что написал в завещании. Да и у внутренней разведки, я полагаю, также есть дела поважнее, чем собирать сплетни.

Ему не нравилось, куда идет этот разговор. Ученый знал о текущих раскладах при дворе недостаточно, чтобы точно понимать, чего хочет этот интриган. Но он ясно понимал, что его пытаются раскрутить на конкретную реакцию, и нужно взвешивать каждое слово, чтобы не допустить этого.

— Поверьте, Ваше Благородие, вам не стоит относиться ко мне с таким подозрением! — заверил Компатир, — Я не враг вам; более того, вполне может быть, что я стану вам лучшим другом.

В этот момент Килиану потребовалось все доступное ему самообладание, чтобы удержать в узде свой ядовитый язык. Когда человек из внутренней разведки советует поумерить подозрения... Ясно как день, что сейчас он собирается врать, как сивый мерин. Однако в среде придворных голословное обвинение во лжи могло стоить очень дорого. Не только самому обвинявшему, но и его людям.

— Я не исключаю этого полностью, — ответил ученый, — Однако на данный момент я не вижу конкретных оснований для столь смелого заявления. Я не считаю вас врагом, господин Компатир, однако незнание, для чего вы пришли ко мне сегодня, ставит меня в весьма неудобное положение.

Редайн кивнул, признавая справедливость его замечания.

— Я здесь, чтобы предупредить вас, Ваше Благородие. В силу вашего происхождения есть люди, которые считают, что Королева-Регент не станет заступаться за вас. Я не из таких, вы не подумайте! Я прекрасно знаю, что Её Величество добра и великодушна; она никогда не оставит в беде никого из своих верных вассалов, какие бы слухи о них ни ходили...

Здесь подал голос до того молчавший Лаэрт:

— А как насчет барона Диодора Мелеха и виконта Виссариона Луци? Вы ведь знакомы с ними обоими.

Редайн ответил довольно холодно:

— Вы имеете в виду Диодора Мелеха, готовившегося провозгласить баронства Милет, Хиос и Эйон независимым от Идаволла государством, и Виссариона Луци, предлагавшего свой меч агентам Ордена Ильмадики? При всем уважении, сэр Вейр, я ни в коем случае не могу назвать кого-либо из них верным вассалом Её Величества.

Лаэрт промолчал, хотя Килиан сделал себе заметку на память: поинтересоваться у него реальной историей этих двух дворян. По возможности собрать информацию из разных источников.

Компатир же снова обернулся к нему:

— Будьте уверены, барон Реммен, что Её Величество высоко ценит вашу верность и ваши заслуги. Однако среди дворян есть те, кто полагает, что ваше родство с былыми правителями Идаволла и ваше прошлое адепта культа Владык делают вас опасным для неё. Что навредив вам, они окажут благодеяние Её Величеству. И что это делает ваши владения законной добычей для того, кто сможет заполучить их.

— Пока что вы не сказали мне ничего, что я бы еще не знал, — заметил Килиан.

Придворный ненадолго задумался.

— Вам знакомо имя Дастин Скелли? — спросил он наконец.

— Знакомо, — подтвердил ученый, — Если вы хотите завоевать мое доверие, предупредив о его планах, то я уже знаю о них. Хотя, конечно же, если же вы сможете рассказать мне конкретные детали, я буду вам за это благодарен.

— Лорд Скелли — далеко не самая большая угроза, — заметил Компатир, — На вас нацелились куда более сильные и опасные люди. А вы ходите по улицам без охраны. Я никак не могу не назвать ваше поведение неосмотрительным.

Килиан рассмеялся:

— Господин Компатир, меня защищает не охрана. Меня защищает колдовство. Кто бы ни желал моей смерти, ему не удастся застать меня врасплох. Даже когда я один, я далеко не беззащитен.

Редайн поклонился:

— Я ни в коем случае не хочу усомниться в вашем магическом искусстве, Ваше Благородие.

— Оставьте, пожалуйста, эту дешевую лесть, — поморщился Килиан, — Если вы можете назвать конкретные имена тех, кто желает моей смерти помимо лорда Скелли, я готов с радостью выслушать вас.

— У меня нет имен лидеров заговора, — развел руками придворный, — Если мне удастся выяснить их, я немедля пришлю своего человека с сообщением для вас. Пока же я могу посоветовать вам обратить внимание на графа Миссенского, Тэрла Адильса.

— Тэрл? — нахмурился ученый, — Ему-то что со мной делить?

Редайн улыбнулся:

— То, что веками вызывало войны между мужчинами, Ваше Благородие. Женщину. Слухи о вашей прежней связи с графиней Миссенской по-прежнему ходят по стране, вызывая его негодование.

— Никакой «связи», как вы выразились, между нами не было, — скрипнул зубами Килиан, — Я не скрываю, что предпринимал попытки добиться её; однако, эжени Иоланта решительно отказала мне. Её честь не запятнана. Не говоря уж о том, что после ее брака с графом Адильсом мы с ней не виделись ни разу в жизни.

С некоторым запозданием ученый с неудовольствием понял, что начал делать то, чего делать не следовало. Оправдываться. Проклятый разведчик все-таки нашел его уязвимое место.

— Я верю вам, — сообщил Компатир, — Однако не все эту веру разделяют. Я боюсь, Ваше Благородие, что ваши прежние чувства к графине Миссенской постоянно подтачивают не только её репутацию, но и репутацию графа. И будьте уверены, граф понимает это не хуже нас с вами.

В этот момент Килиану как никогда хотелось что-нибудь сломать. Разрушить. Кого-нибудь убить. Но он понимал, что никакого толку от этого не будет.

Потому что Редайн Компатир был полностью прав. А правда — она всегда причиняет боль.

— Даже если предположить, что это действительно так, — медленно, стараясь хоть немного успокоиться, ответил ученый, — Я знаю Тэрла. Он не из тех людей, кто станет вступать в заговоры ради устранения угрозы своей репутации.

Редайн снова улыбнулся, — как показалось Килиану, покровительственно:

— Люди меняются, Ваше Благородие. Быть может, вам тоже пора измениться.

После этих слов он, извинившись и сославшись на дела внутренней разведки, заторопился на выход. Килиан надеялся, что когда он перестанет видеть перед собой эту лицемерную улыбочку, ему станет легче. Какое там! Сказанные слова стучали у него в голове. Сердце билось, как молот. Хотелось бежать или сражаться, — да только бежать было не от чего, а сражаться — не с кем.

— Милорд... — начал было говорить Лаэрт, но Килиан оборвал его:

— Не сейчас. Дай мне немного времени. Затем я выслушаю тебя.

Советник послушно замолчал, наблюдая за сюзереном. Этот взгляд раздражал. Бесил.

В тот момент ученого бесило и раздражало решительно все.

— Я выйду ненадолго подышать свежим воздухом, — сказал наконец Килиан после нескольких минут борьбы с собой, — К моему возвращению будь готов рассказать о тех дворянах, что ты упоминал, Мелехе и Луци. И еще, подумай о том, через какие каналы можно распространить слух о женщине, проявившей целомудрие и давшей отпор коварному искусителю.

Озадачив Лаэрта, ученый торопливо бросился на улицу. Он шел все быстрее, вскоре он перешел на бег. Он несся по вечерним улицам, будто пытаясь убежать от призраков прошлого.

От призраков своей вины.

Хотя Килиан собирался бежать к городской стене, остановившись, он обнаружил себя на одной из улочек ближе к центру города, неподалеку от дворцовой площади. Где-то здесь в свое время Тэрл потерял руку в битве с армией зомби, выпущенной Амброусом в город. До сих пор здесь можно было найти следы того сражения.

Как будто даже закончившись, оно продолжалось вечно.

Для некоторых так и было. Для некоторых война не заканчивалась никогда.

Привалившись к стене одного из домов, Килиан приложил лоб к прохладному камню и просто тяжело дышал. Мысли его пребывали в полном раздрае. Казалось, что голос Редайна Компатира и голос Владычицы Ильмадики звучали в его голове в унисон.

«Я же ушел из ее жизни!» — отчаянно кричал он внутри себя, — «Я же должен был прекратить вредить ей! Она должна быть счастлива без меня! Так почему?! Что еще я должен сделать?!»

Ответа не было. Да и откуда бы ему взяться? Он обращался сам к себе, — но обращался он именно потому что ответа не знал. А раз не знал, то и дать не мог.

Наверное, именно так люди и доходят до веры в Бога. Им просто нужен тот, кто определяет их жизнь, придает ей смысл. Тот, кто карает за грехи и вознаграждает за добродетели. Тот, кого можно спросить: «Чего еще Ты от меня хочешь? Что еще я должен сделать, чтобы Ты смилостивился?»

Для Килиана Богом был он сам. И смилостивиться должен был сам над собой. Сам себе создать реальность, где он больше не станет источником вреда и потерь для тех, кого любит. Каким он был сперва для мамы... Потом для Ланы...

Но как создать такую реальность, он даже не представлял. Его магия была не всесильна. Он мог изменить вероятности, но для этого нужно было видеть их. Видеть, что и как нужно менять.

И как раз на этой самой мысли триггер вероятности неожиданно сократился. Его магия, вложенная во взаимосвязи окружающих событий, неожиданно пришла в движение, внося коррективы в запущенную цепочку событий.

Что-то происходило. И совсем близко.

Глава 3. Четыре самых важных слова

Тэрл был недоволен. В присутствии придворных он это недовольство еще как-то держал при себе, хотя видно было, что бывший командующий гвардией держится мрачнее тучи. Однако стоило им с Ланой остаться наедине, как он немедленно обрушился на нее с претензиями.

— Ты... остав-вила меня од-дного, — обличительным тоном заявил граф, едва двери гостевых покоев за ними закрылись.

Подойдя к фужеру с вином, он налил себе полный кубок и залпом, не чувствуя вкуса, выпил. Лана знала, что для гостей во дворце Лейлы были предусмотрены лишь легкие вина.

И не диво, что бывший командующий гвардией остался не удовлетворен.

— Тэрл, — устало ответила Лана, не надеясь достучаться до его рассудка, — Я же не могу быть все время рядом с тобой. У меня должна быть своя жизнь.

— Какая... жизнь? — недоуменно переспросил он, — Ты моя жена!

— Но я не твоя собственность! — возмутилась девушка, — Ты, может быть, забыл об этом, но я тоже живой человек!

Секунду они смотрели друг другу в глаза. Затем воин отвернулся.

Сегодня он был не в буйном настроении.

— Ты... презираешь меня? — выговорил он.

— Нет, — искренне ответила Лана, покачав головой.

Но он ее, казалось, не слышал.

— Презираешь, — уверенно заявил Тэрл, дрожащей рукой снова наливая себе вина, — Вы все презираете. Лучше бы я... умер... т-тогда. Лучше умереть, чем жить... к-калекой.

Моменты, когда он начинал ныть, Лана ненавидела даже больше, чем те, когда он бил её.

— Я не презираю тебя, — повторила она, — Но я очень на тебя злюсь. И знаешь, почему? Потому что ты убил все то, что я уважала в тебе. Именно ты. Не тот, кто отрубил тебе руку. Ты думаешь, я уважала меткую стрельбу и мастерство владения мечом? Нет. Тэрл, которого я знала, всегда с честью встречал любые вызовы судьбы. Всегда защищал слабых и уж точно не поднял бы руку на жену. Что в тебе осталось от него, граф Адильс?

Что-то она сказала неправильно. Что-то в ее речи вызвало его гнев.

— Разве тебе... так плохо со мной? — спросил Тэрл, — Разве я не дал тебе... всего?.. Деньги. Власть. Безопасность.

— А ты думаешь, это то, чего я хотела?..

Наверное, говорить этого не следовало. Но слова рвались наружу, и удержать их Лана уже не могла. Да и не хотела.

— Думаешь, это то, о чем я мечтала? Деньги, власть, безопасность — ценой свободы, ценой самой жизни? Ты так и не понял меня, Тэрл, вот что самое страшное! Ты не понял меня, но ты захотел мною обладать. Что ж... Ты своего добился. Доволен? Счастлив?

Говоря это, она чувствовала, как давят на нее стены вокруг. Казалось, она чувствует затхлость воздуха.

Склеп. Склеп, в котором она была похоронена.

Потому что эжени Иоланта Д’Исса умерла в тот момент, когда ее свободу продали ради интересов государства.

— И что же ты хочешь? — пьяный голос Тэрла прозвучал как-то глумливо, — Снова колдовать?

Девушка пожала плечами:

— А что в этом плохого?

И почти не удивилась, когда мощный удар сбил ее с ног.

— Никогда, — твердо сказал Тэрл, — Никогда эта мерзость... не придет в мой дом.

А затем жалость к себе снова взяла верх.

— Мерзость... превращающая простых людей... в беспомощные игрушки.

В его глазах блеснули слезы. Казалось, в них отразился тот день, когда он впервые увидел Владычицу Ильмадику во всей мощи ее.

Именно тогда, а вовсе не в битве за столицу, в душе командующего гвардии появился первый надлом.

Но помочь ему Лана не могла. Нельзя помочь тому, кто не желает помощи.

Да и кто примет помощь от того, кто неспособен помочь самому себе?

— Ты никогда не будешь этим заниматься, слышишь?! — заорал Тэрл, — Этого — не будет!

И как-то очень спокойно, с торжественной обреченностью, к собственному удивлению Лана ответила:

— Тогда ты меня уже убил.

Тэрл молчал, мрачно прихлебывая вино. Затем смял кубок в могучей руке и отшвырнул в сторону. Не глядя на девушку, он развернулся к выходу. Сделал несколько шагов и чуть не упал, однако упрямо продолжил путь.

— Куда ты в таком состоянии? — спросила Лана, неловко поднимаясь на ноги.

Ей совсем не хотелось, чтобы супруг навернулся с лестницы или нарвался на неприятности.

Упрямо ничего не говоря, Тэрл мотнул головой в сторону двери. Ухватившись единственной рукой за косяк, он подтянул свое тело к выходу из покоев. Лана попыталась поддержать его, но он жестом отстранил её.

Двери открылись. И чинить препятствия графу, герою войны, гостю самой Королевы-Регента никто не посмел.

Какие-то секунды Лана колебалась. Так хотелось остаться здесь. Побыть хоть немного в тишине и покое и даже не думать о том, решил ли Тэрл пойти за более крепкими напитками, или в его пьяный мозг пришла какая-нибудь куда более безумная идея. Просто прикрыть глаза и хоть немного отдохнуть.

Но нет. Нельзя. Она больше не свободна. Её желания больше не имеют значения. Она должна быть рядом со своим супругом.

Со вздохом девушка последовала за ним, терпя взгляды стражи и слуг на пьяную развалину, бывшую когда-то героем множества войн. Ладно хоть гости дворца по большей части в такое время спали.

Хоть чуть-чуть меньше позора.

Дважды ей все-таки приходилось поддерживать Тэрла, когда он оступался на ступеньках дворцовой лестницы. К тому моменту стало уже очевидно, что цель его, какова бы она ни была, находится за пределами дворца.

Выйдя на ночной воздух, Лана мгновенно поежилась: в спешке у нее не было возможности переодеться, и сейчас она была лишь в тонком сером платье, легко продуваемом осенним ветром. Тэрл, казалось, на такие детали не обращал внимания.

Следуя неведомому зову, бывший воин, шатаясь, ковылял по улицам. Судя по двум трактирам, мимо которых он прошел, не задерживаясь, вином его планы точно не ограничивались. Это и радовало, и внушало опасения.

Тэрл остановился, и Лана мысленно выругалась. Она поняла, прекрасно поняла, куда он шел, куда вел неведомый зов в голове человека, мучимого призраками прошлого.

— Здесь... Здесь все закончилось. Здесь я умер.

Выбоины от пуль все еще отмечали то место, где конница повстанцев вступила в решающую схватку с остатками Железного Легиона.

Место, где Тэрл потерял руку.

— Я ведь был солдатом, Лана. Я ведь был хорошим солдатом?

Никто никогда не видел, чтобы Тэрл Адильс плакал. Никто, кроме тех, кто был рядом с ним, когда он напивался. Воин полагал, что мужчине плакать недопустимо, но когда он был пьян, все представления о допустимом куда-то пропадали.

Как будто это был не он.

— Я был хорошим солдатом... — повторил Тэрл, — Но теперь... этого нет! Меня нет!

— Тэрл, — попыталась достучаться до него Лана, — Солдата ведь не рука делает. Ты ведь можешь делать что-то другое. Кроме того, чтобы лично сражаться на поле боя.

Но он не слышал её. Глухо взвыв, бывший командующий гвардией стал мерно биться головой о стену.

— Тэрл! — окликнула его Лана, — Хватит!

Она протянула руку, но он оттолкнул ее.

— Отстань от меня! — с неожиданной злобой ответил воин, — Отстань от меня, ведьма!

Как ему удавалось говорить это слово так, что Лану оно обижало до глубины души? При том, что девушка прекрасно знала, что это слово означает изначально. Ведьма — ведающая. Знающая.

Когда вообще это слово стало оскорблением?

Впрочем, сейчас это не имело значения. Лана снова попыталась воззвать к его рассудку:

— Тэрл, если ты разобьешь себе голову, это заметят. Возникнут вопросы. Ты навредишь своей репутации и репутации тех, кто под твоим началом.

На какие-то секунды долг перед своими людьми, всегда бывший второй по значимостью ценностью для командующего гвардией после верности стране, перевесил отравляющее действие алкоголя, и Тэрл остановился. Но почти сразу мужчина мотнул головой:

— Всем все равно. Меня ведь... больше нет. Тэрла Адильса больше нет! Я м-могу... разбить голову! Хоть себе, хоть тебе!

Он, возможно, и продолжил бы свою речь, но в этот момент их прервали.

— Эй, загуляли?..

Высокий, загорелый мужчина в безрукавке, чем-то неуловимо напомнивший Йоргиса, тоже был пьян, но в отличие от Тэрла, не настолько, чтобы это отразилось на связности речи и координации движений. Ровно настолько, чтобы притупить чувство страха и вызвать неудержимое желание отправиться на поиски приключений. На той же «стадии» находились и двое его товарищей; судя по коротким стрижкам — бывшие каторжники из попавших под амнистию при смене власти.

А судя по коротким разбойничьим дубинкам — из тех, кто недолго удержится по эту сторону закона.

Лана надеялась, что им еще удастся избежать проблем, но сегодня удача явно была не на ее стороне. Быть может, если бы большая часть сил не оставила ее, она почувствовала бы стоявшее за этой неудачей волшебство.

А сейчас она просто бессильно смотрела, как на лице одного из молодчиков отражается узнавание.

— Эй, да это же шлюха Палача Неатира! — воскликнул он.

Против обыкновения, такое определение почти не вызвало у неё гнева.

— Точно? — усомнился вожак.

— Да я ее на казни видел! Во всей красе!

Молодчик жестами обозначил ту самую «красу». Честно говоря, преувеличив минимум на один размер.

— На себе не показывают, примета дурная, — ответил вожак, после чего перевел сальный взгляд на Лану, — Ее, говорят, весь Орден перепахал.

И снова реакция, которой отозвались эти слова, была непривычно слабой. Это была ложь. Ну, и что?

А вот то, куда у такого сорта людей обычно ведут подобные цепочки рассуждений, её совсем не радовало.

— Господа, — подала голос девушка, — Независимо от того, какие сплетни вы обо мне слышали, я — супруга графа Адильса, командующего гвардией Идаволла. Расступитесь и дайте нам уйти.

Наверное, будь эти трое чуть трезвее, имя Тэрла произвело бы должный эффект. Если не из-за его грозной репутации, то по крайней мере из-за обычного страха простонародья перед знатью, но они предпочли бы не связываться.

Сейчас же они лишь заржали.

— Это он что ли граф? — загоготал вожак, непочтительно ткнув пальцем в Тэрла.

— Вообще-то, да, — не нашла лучшего ответа девушка, уже понимая, что дело дрянь.

Ответом ей был новый взрыв хохота.

— Этот калека? — презрительно бросил вожак, — Не неси пургу, шмара орденская. Её Величество...

Что он хотел сказать про Её Величество, осталось безвестным. Услышав волшебное слово, Тэрл немедленно схватился за короткий меч.

— Ты кого назвал калекой... смерд?

Боевые навыки не потерять полностью за несколько месяцев. И хоть удар левой рукой вышел медленнее привычного, и вожак успел подставить под лезвие меча дубинку, Тэрл тут же развил наступление, с силой ударив ногой в коленную чашечку. Хруст сломанной кости прозвучал в унисон с криком боли.

Вот только будь он трезвым, командующий гвардии ни за что не оставил бы незащищенные фланги. Пока он атаковал одного противника, двое других напали на него с боков, и он не успел ни защититься, ни даже обернуться.

Под ударами дубинок Тэрл Адильс рухнул на мостовую.

— Держи девчонку! — приказал один из них.

В эти секунды Лана успела попробовать воззвать к чародейству и почувствовать, что оно не отзывается. Ненавидевший колдовство, Тэрл не желал, чтобы ему помогали магией. Тогда она, торопливо задрав юбку, выхватила небольшой кинжал, привязанный к бедру. Адски неудобный это был способ ношения оружия, но Лану за последний год слишком часто пытались изнасиловать, чтобы этим неудобством нельзя было пренебречь.

Три быстрых взмаха кинжалом заставили нападавшего отступить, но лишь на секунду.

— Дай сюда эту штуку, девочка, — презрительно бросил он, — Порежешься. Не бойся, уважу как следует.

Разумеется, Лана не собиралась к нему прислушиваться. Она отвела кинжал назад, чтобы быть готовой нанести удар, если противник снова попытается сократить дистанцию, но понимала, что время работает против неё.

Ведь Тэрла продолжали бить.

Явно не принимая всерьез опасности, нападавший полез вперед. Но Лана не просто так прошла через минувшую войну. Быстрый удар кинжалом. Миг боли эмпата, причиняющего боль другому. И на бедре противника появляется колотая рана.

— Твою мать! — выкрикнул он, — Эта сука в пах метит!

Впрочем, ранение больше раззадорило его, чем действительно ослабило. Прихрамывая, молодчик снова попер на девушку, теперь уже заметно осторожнее. А сбоку к нему присоединился и второй: тот, что ранее ударом по затылку оглушил Тэрла. Охромевший вожак составлять им компанию не спешил.

Размахивая кинжалом перед собой, Лана пятилась назад, пока не почувствовала, как ее спина уперлась в камень стены. В тот же самый момент болезненный удар по запястью выбил оружие из ее рук.

— А теперь позабавимся! — хохотнул один из мужчин, грубо хватая ее за ушибленную руку.

И как будто запнулся, ощутив каким-то шестым чувством неясное изменение атмосферы. Как будто на пустынной улице мигом стало на несколько градусов холоднее.

Бандиты не понимали, что происходит, но их инстинкты явно вопили об опасности.

— Господа, — послышался глубокий, бархатный баритон, — Я настоятельно рекомендую вам не совершать столь опрометчивых поступков.

У пересечения с соседней улицей виднелась худощавая мужская фигура в коротком дорожном плаще. Против света сложно было рассмотреть детали, но... Лана узнала её мгновенно.

Молодчики не узнали.

— Иди своей дорогой, — бросил вожак, после чего, присмотревшись к лицу собеседника, глумливо добавил, — Пират.

— Пират? — мужчина хохотнул, — Что ж вы не опознали того, чью личную жизнь только что обсуждали в столь грубых выражениях? Впрочем, давайте я дам вам подсказку.

В его руках появились шпаги-близнецы, и лезвия немедленно осветились угрожающим синим сиянием.

— Колдун! — в панике выкрикнул тот, что держал Лану за руку.

Отшвырнув ее, как ядовитую змею, он стремглав бросился прочь. А вот раненый в бедро оказался то ли храбрее, то ли глупее.

— За Королеву-Регента!!! — крикнул он, обрушивая удар дубинкой сверху вниз.

«Пират» отклонился в сторону, пропуская удар мимо себя. Одна из шпаг вонзилась в грудь противнику, и тот затрясся, когда электрический разряд уходил в землю сквозь его тело. Вторую колдун нацелил на торопливо пытавшегося подняться вожака, и разряд молнии поставил в этой схватке эффектную точку.

Быстро вытерев оружие об одежду убитых, мужчина торопливо подскочил к Лане, одновременно выходя из боевой трансформации.

— Ты не пострадала?..

— Кили! — девушка бросилась ему на шею, забыв о поврежденной руке. Болезненно ойкнула, запнувшись и так и не завершив объятие.

Ученый, впрочем, прекрасно понял, в чем дело. Мягко, бережно взяв ее за руку, он внимательно осмотрел и аккуратно прощупал место ушиба.

— Кость в порядке, — сказал он, — Нужно только приложить холод, чтобы не было гематомы.

Он явно заметил более старые синяки чуть выше, и его взгляд на глазах похолодел, но он ничего не сказал. Пока что.

— Лучше осмотри Тэрла, — попросила Лана, — Он пострадал сильнее.

Килиан кивнул. Тэрл был без сознания. Удар дубинкой разбил ему в кровь затылок, и без магии Лана не могла с уверенностью сказать, насколько серьезны внутренние повреждения. Судя по реакции ученого, однако, все было не так страшно, как казалось.

— Давай-ка я отнесу его к себе. Там и уложить его будет куда, и медикаменты у меня хранятся, да и Нагма кое-что умеет по части медицины.

— Хорошо... — чуть растерянно ответила Лана. За последнее время она решительно отвыкла от его манеры принятия решений.

А ученый между тем улыбнулся — как-то озорно и совершенно мальчишески:

— Между прочим, я очень давно мечтал о том, чтобы ты могла посетить мой особняк как гостья, а не как пленница.

Девушка слабо улыбнулась в ответ.

Раны Тэрла выглядели страшно, но на самом деле были не так уж серьезны. Самой большой проблемой была транспортировка: пострадавшему с сотрясением мозга тряска категорически противопоказана, а в том, что ему достанет физической силы нести ровно отнюдь не легкого графа, ученый очень сильно сомневался. Про Лану и говорить нечего.

Пришлось потратить немного времени на то, чтобы изготовить два длинных металлических прута, на которых расположились импровизированные носилки. Приведенные в движение магнитокинезом, они летели максимально ровно и размеренно.

То, что руководствуется четким математическим расчетом, всегда надежнее того, в чем участвуют люди.

Поместив раненого в одну из гостевых комнат, Килиан принялся за оказание первой помощи. Медицина никогда не была его коньком, но все-таки, он знал достаточно, чтобы не считать необходимым искать полноценного врача. Расположить на боку, на случай рвоты. Ограничить воздействие света. Зафиксировать поврежденные кости. Теперь можно было приняться за открытые раны: продезинфицировать, тампонировать, наложить повязки. Слегка помочь заговором на кровь и контролем вероятностей.

За это время и Лана сумела сотворить заклинание, направленное на скорейшее излечение. Как странно: в магии исцеления ей всегда не было равных. Килиан помнил, как от ее песни даже смертельные раны затягивались на глазах. Но сейчас ее сила ощущалась... подавленной, забитой. Как будто большую часть энергии чародейка прикладывала для того, чтобы выдерживать незримый груз, возложенный на ее плечи.

Именно об этом Килиан спросил её первым делом, когда они, оставив раненого с холодным компрессом на голове и препоручив заботам Нагмы, уселись в гостиной пить чай.

— Дело не в этом, — не глядя на него, ответила девушка, — Просто Тэрл... не любит, когда я пользуюсь магией. Он винит магию во всех бедах гражданской войны и культа Владык. Поэтому использовать магию на нем — это почти всегда насилие. А насилие, сам знаешь, всегда давалось мне тяжело.

Ученый чуть поморщился и отхлебнул чай. Чай он всегда пил с ложкой меда; Лана же предпочитала травы. В данном случае, мелиссу и зверобой. В самый раз после того стресса, что она пережила сегодня.

Да и, как он подозревал, не только сегодня.

— Причина ведь не в этом, — это был не вопрос, это было утверждение.

Лана, однако, покачала головой:

— Не надо, Кили.

— Что именно не надо? — он испытующе посмотрел ей в глаза.

— Не надо вести себя так, будто ты знаешь мою жизнь лучше меня самой. Это не так. Ты не знаешь, как я живу. И когда пытаешься с умным видом рассуждать об этом, только злишь. Так что пожалуйста. Остановись.

С полминуты, наверное, Килиан барабанил пальцами по чашке.

— Хорошо, — сказал он наконец, — Но тогда сделай мне одно небольшое одолжение.

— Какое же? — невесело осведомилась Лана.

— Закатай рукав на правой руке.

Какое-то время чародейка смотрела на него. А затем невозмутимо, бесстрастно повиновалась. Килиан взял ее за руку, — осторожно, чтобы не причинить боли, но вместе с тем крепко. Кончики пальцев скользнули по внутренней стороне предплечья.

— Эти синяки тебе оставил не тот ублюдок с дубинкой, — уверенно заявил ученый, — Им не менее трех-пяти дней, и если он со своими дружками не следовал за тобой от самой Миссены, то оставить их никак не мог. И не надо врать по падения с лестницы и удары об косяк: я знаю, как выглядят синяки в таких случаях, и это явно не они.

Несколько секунд он промедлил, прежде чем озвучить единственно возможный вывод:

— Это сделал Тэрл, не так ли?

Чародейка молчала. И в этом молчании крылся идеальный, кристально честный ответ.

Потому что у Ланы никогда не уходило много времени, чтобы вступиться за невинно обвиненного.

— Я его убью, — твердо заявил Килиан, — Как только он придет в себя, я брошу ему вызов. Или по крайней мере, просто и по-плебейски набью морду.

— Нет, Кили, — покачала головой Лана, — Нет. Я понимаю, что ты хочешь защитить меня. Но ситуация изменилась. Ты ничего не сделаешь Тэрлу и даже ничем не выдашь, что заметил это.

— Но почему?.. — с легкой растерянностью всплеснул руками мужчина, чуть не расплескав чай.

Лана грустно улыбнулась:

— Потому что скоро ты снова уедешь на север, а я на юг. Мы не встретимся еще долго, а возможно, что и никогда. И все это время я буду рядом с мужем. И как, по-твоему, твоя попытка вмешаться отразится на моем будущем? Ты не можешь мне помочь. Так что просто не усугубляй.

Килиан смешался, представив себе ту картину будущего, что она только что описала. Но тут же упрямо мотнул головой:

— Так не возвращайся на юг! Я серьезно. Поезжай со мной на север. Давай вместе вернемся в баронство Реммен. Я покажу тебе свой замок и свои земли. К тебе будут относиться как к полноправной госпоже этих земель, и я позабочусь о том, чтобы там ты могла осуществить все твои мечты. Мы вместе их осуществим!

По щеке чародейки покатилась одинокая слеза. И откуда-то ученый знал, что это первая слеза, которой она за последние месяцы позволила появиться при свидетелях.

— Прости, Кили... Я не могу.

— Но почему?!

Поняв, что последнее слово почти выкрикнул, Килиан чуть смутился. И на полтона ниже сказал:

— Извини. Но почему? Я не понимаю. Тебе ведь плохо с ним. Ты несчастлива. Так позволь мне попробовать сделать тебя счастливой.

Лана тяжело вздохнула:

— Я вижу, что ты не понимаешь. Но как это тебе объяснить? Я не свободна. Я его жена. Я не хотела этого, но мне не оставили выбора. Этот брак — залог связи между двумя странами. И я просто не могу сбежать сейчас, из эгоистических соображений подставив всех тех людей, ответственность за которых повесили на меня.

— Ланочка...

Килиан протянул руку и мягко коснулся её щеки, собирая слезы в раскрытую ладонь. Он боялся, что чародейка воспримет это как очередное домогательство в свой адрес, но она лишь подалась навстречу, прикрыв глаза в ответ на нежность и ласку, которых ей так недоставало.

А затем, повинуясь внезапному наитию, ученый вдруг озвучил:

— Лана. Ты ведь не проститутка.

Глаза девушки удивленно распахнулись:

— Что?..

— Ты не проститутка, — повторил Килиан, — И не обязана продавать себя. Ради чьих бы то ни было интересов, сколько бы людей ни пытались свалить на тебя ответственность, ты не обязана. Они думают, что могут продать тебя ради своих интриг, но это не так. Они не вправе тебя продать. Ты им не принадлежишь.

Лана, может быть, и хотела что-то возразить. Но где-то на середине речи ее горло сдавило спазмом, а к концу она уткнулась в плечо мужчины и разрыдалась.

— Ланочка...

Килиан гладил ее по голове и плечам, чувствуя, как выпускает она все то, что копила в себе все эти месяцы. Вся боль, вся скорбь, все отчаяние выходили вместе со слезами. А он гладил ее по голове и тихо шептал:

— Ты самая замечательная. А они просто дураки, не понимающие, что совершают. Не слушай их. Они над тобой не властны.

Много чего он говорил, разумного и не очень, но неизменно теплого и успокаивающего. Давно уже закончились слезы, пропитав насквозь рубашку барона, а Лана все сидела, уткнувшись ему в плечо и как будто пытаясь спрятаться в его объятиях от всего мира, ответившего на ее любовь жестокостью.

Затем она неловко пошевелилась, отстраняясь. И Килиану не потребовалось слов, чтобы понять.

Она с ним не поедет.

— Я могу хоть чем-нибудь помочь тебе? — спросил ученый, — Хоть как-то облегчить твою жизнь?

— Ты уже очень сильно помог мне, — ответила девушка, — Тем, что сказал пять минут назад. Спасибо тебе за это.

Килиан покачал головой:

— Слова не исправят твою ситуацию. Я имею в виду что-то, что реально поможет.

— Не надо недооценивать обычную поддержку, — серьезно сказала Лана, — Ты действительно очень помог мне. Тем, что просто был рядом. Тем, что отнесся ко мне по-человечески.

Ученый не понимал, какой толк от поддержки, если ситуация остается прежней, но продолжать спор не стал. Спором он ей точно не поможет.

Вместо этого, какое-то время помолчав, он заметил:

— Мне... все еще сложно поверить, что Тэрл опустился до такого.

Говоря это, ученый опасался, что напоминание о проблеме испортит девушке настроение. Но кажется, обошлось; она ответила вполне нейтрально:

— Он сломался. Пережитое сломало его. Он никогда не помыслил бы о том, чтобы ударить меня. Но сейчас... Когда что-то напоминает ему, что с ним стало, он почти не осознает себя. Не осознает, что творит.

Самому Килиану подобные утверждения казались не более чем отговоркой. Но вслух он сказал другое:

— Ты имеешь в виду потерю руки?

Лана кивнула:

— Путь воина был для него всем. Утратив этот путь, он утратил себя. Это как... представь себе, если бы ты вдруг обнаружил, что утратил свой интеллект. Превратился в пускающего слюни идиота, который не то что разобраться в принципе корпускулярно-волнового дуализма: свое имя без помощи написать не в состоянии.

Килиан содрогнулся от этой перспективы, но все же спросил:

— То есть, ты полагаешь, что если дать ему вернуться на этот путь, его поведение изменится?..

В ответ Лана пожала плечами:

— Какая разница? Даже если так, я не могу отменить того, что произошло. И ты не можешь. Вернуть руку калеке — это работа для Бога.

— Для Бога, говоришь...

Ученый всерьез задумался, но прежде, чем он успел задать следующий вопрос, в двери особняка громко, требовательно постучали.

Казалось на глазах лицо Ланы приобрело собранное, деловое и какое-то чопорное выражение.

— Ты кого-то ждешь? — осведомилась она.

Килиан молча покачал головой. Впрочем, прятаться и делать вид, что «никого нет дома», он счел ниже своего достоинства. Этот особняк был его территорией.

По его сигналу Нагма отворила двери и отступила в сторону, пропуская входящих.

В прихожей (Килиан искренне не помнил, как эта часть здания должна называться во имя должного дворянского пафоса) мигом стало тесно. Вошедшими оказались полдюжины городских стражников, священник с символом Инквизиции, а также Редайн Компатир собственной персоной. И терявшийся за их спинами простолюдин, в котором ученый опознал бежавшего бандита из нападавших на Лану с Тэрлом.

Оглянувшись на Редайна и получив приглашающий кивок, священник несмело начал:

— Барон Килиан Реммен. Вы подозреваетесь в черном колдовстве и пособничестве культу Владык. Прошу вас последовать за нами для разбирательства.

«В смысле, для пыток?» — непременно спросил бы Килиан еще год назад. Он встал бы в защитную позу, стал бы оправдываться и оскорблять Церковь, чем несомненно усугубил бы ситуацию.

Сейчас ему было чуть досадно, но скорее весело. Он понимал, что дело против него не стоит выеденного яйца.

— Надо же, — отметил он, — Мне попался уличный бандит, у которого есть какие-то мозги. Вам стоит присмотреться к нему, господин Компатир. Он мигом понял, что заявление по уголовке от простолюдина в адрес дворянина никто не примет. Но Инквизиция... это уже иной расклад.

Под его взглядом молодчик поспешил спрятаться за спины стражников. Священник же нахмурился:

— Если вы надеетесь заморочить свидетеля своими чарами...

— Что вы, как можно, — всплеснул руками ученый, — Но и идти с вами я не собираюсь. Мы проведем разбирательство здесь. Как жалованный барон, я имею на это право... Если, конечно, вы не хотите бросить мне обвинение здесь и сейчас.

Этой тонкости его подучил Лаэрт. Инквизитор сказал «вы подозреваетесь», а не «вы обвиняетесь». Многие не обратили бы внимания на выбор слова, но между этими двумя формулировками лежала колоссальная пропасть. Официальное обвинение развязывало следствию руки. Его могли увести силой, бросить в темницу и пытать, будь он хоть барон, хоть граф (если, конечно, дружина графа допустила бы это). Но вместе с тем, оно же и сжигало мосты. После того, как обвинение было бы предъявлено официально, им была одна дорога — в суд, обычный или Божий. Уже нельзя было просто извиниться и уйти: обвиняемый должен был быть или приговорен, или оправдан.

Излишне уточнять, что в дворян бросаться ничем не подкрепленными обвинениями не рисковали ни стража, ни Инквизиция. Только в период, когда пост Верховного Судьи занимала Эрвин Арас, грань между подозрением и обвинением на какое-то время почти стерлась.

— Разумеется, вы имеете на это право, Ваше Благородие, — любезным тоном подтвердил Редайн.

Священник неохотно кивнул. Всегда тяжело иметь дело с теми, кто знает свои права.

— У нас есть свидетель, видевший, как вы черным колдовством убили двух человек и заморочили голову девице.

Килиан постучал себя по виску.

— Так. В одной этой фразе столько всего, что мне хочется прокомментировать, что если я буду говорить обо всем сразу, мы запутаемся. Поэтому давайте по порядку. Для начала, верно ли мне известно, что для официального обвинения в колдовстве необходимы три свидетеля?

— Это так, — согласился инквизитор, — Либо один, но заслуживающий доверия.

Ученый собирался педантично уточнить, заслуживает ли доверия этот человек, похожий на бывшего каторжника, но «свидетель» не дал ему такой возможности.

— Да как ты смеешь так смеяться над памятью моих друзей! Ты, колдун, слуга Владык, предатель Её Величества!

В патриотическом угаре молодчик даже выскочил из-за спин стражников, угрожающе потрясая кулаками. Килиан, однако, не впечатлился.

— Я обязан выслушивать необоснованные обвинения в таком тоне? — просто осведомился он у Компатира.

Тот покачал головой:

— Ни в коем случае, Ваше Благородие! Этот человек просто не в себе из-за произошедшего. Поймите его, умоляю вас. Это ни в коем случае не навредит беспристрастности расследования.

— Вы на чьей вообще стороне?! — возмущенно воскликнул свидетель.

Интересно, что наобещал ему придворный?

— На стороне Истины, разумеется, — невозмутимо ответил Редайн.

С простолюдинами он разговаривал явно более лаконично.

— Раз уж ваш свидетель столь уместно коснулся темы, не могу не перейти сразу к третьему пункту, — перехватил инициативу Килиан, — Ваш свидетель сказал, что я заморочил голову девице. Помимо того, что вы можете без труда убедиться, что никаких чар, помимо природного обаяния, я не применял, я нахожу крайне неуместным и неподобающим с его стороны называть «девицей» полновластную графиню.

Вряд ли выход Ланы на «сцену» можно было бы устроить так же эффектно без мысленной связи. По крайней мере, если не репетировать.

— Господа, — начала чародейка, выходя в прихожую, — Я Иоланта Адильс, графиня Миссенская. Я доверенное лицо Королевы-Регента Леинары Иллирийской, и я уж точно заслуживающий доверия свидетель. Так вот, я свидетельствую, что этот человек...

Она кивнула на бандита, смотревшего на нее с нескрываемой ненавистью.

— ...точнее, это существо вместе с двумя своими сообщниками совершило нападение на меня и моего супруга. Барон Реммен, рискуя собой, спас наши жизни и мою честь.

Килиан немедленно подхватил:

— Именно так. Существа. Я полагаю, это самое подходящее слово для тех, кто нападают втроем на искалеченного ветерана и беззащитную девушку, вы не находите? Так вот, я свидетельствую. Что в рассматриваемом инциденте не убил своей магией ни одного человека. Лишь существ.

— Да ты, подстилка орденская... — начал было свидетель, но тут один из стражников ладонью заткнул ему рот.

Все, что он мог издавать дальше, это неразборчивое мычание.

— Преподайте ему урок уважения к даме, или это придется сделать мне, — предупредил ученый.

Компатир в ответ поклонился:

— Не извольте беспокоиться, Ваше Благородие. Ваше Сиятельство, — обернулся он к Лане, — Уверяю вас, что ваши свидетельства не подлежат сомнению. И что этот человек будет наказан за свое поведение безотносительно результатов проверок.

— Проверок? — переспросила девушка, — То есть, у вас еще остались сомнения.

— О, это всего лишь формальности, — заверил помощник Фирса, — Я не сомневаюсь ни в ваших словах, ни в словах господина барона. Однако в доносе говорилось о шпионаже в пользу Ордена Ильмадики, и это слишком серьезное дело. Посему долг велит мне провести все проверки до конца. Прошу милостивейше простить меня, но у меня есть приказ обыскать дом на предмет возможных подтверждений связи с остатками Ордена.

— Что за чушь! — возмутилась Лана.

Килиан, однако, остался невозмутим:

— Мне нечего скрывать, и пусть все это видят. Я дам разрешение на обыск. Однако в ответ я вынужден буду просить о небольшой услуге.

— Я сделаю все, что в моих возможностях, Ваше Благородие, — низко поклонился Редайн.

Ученый чуть улыбнулся:

— Будь я столь коварен, как мне приписывают, я непременно поймал бы вас на слове, господин Компатир. Но моя просьба будет предельно проста и вряд ли доставит вам сложности. Графиня Иоланта Адильс любезно согласилась быть гостьей в моем доме, пока не поправится её супруг; сами понимаете, человеку с сотрясением мозга лишние перемещения совсем ни к чему. Однако в свете нашего с вами разговора я склонен испытывать определенное беспокойство. Поэтому не могли бы вы разыскать кого-то из доверенных слуг дома Адильс, кто сможет засвидетельствовать перед графом, когда он очнется, что все это время честь его супруги оставалась вне опасности и вне подозрений?

Компатир вновь поклонился:

— Для меня будет привилегией оказать посильную помощь вам, Ваше Благородие, и Её Сиятельству. А также хоть немного растопить лед, который я невольно породил, исполняя свой долг перед королевством.

Килиан поморщился, но все же кивнул:

— В таком случае, приступайте.

Обыск продлился недолго и, к счастью, проводился достаточно аккуратно. Видно было, что стражники отнюдь не желали, чтобы дворяне впоследствии заставили их поплатиться головой за сломанные вещи и наведенный беспорядок. Компатир участвовал в обыске наравне с подчиненными, а вот инквизитор ушел где-то на середине.

Некоторые затруднения вызвал момент, когда обыск дошел до комнаты, выделенной Тэрлу. Тревожить раненого было крайне неуместно. После минуты колебаний Компатир согласился с этим. Эту комнату стражники обошли стороной.

И вот, полчаса спустя Редайн Компатир кланялся барону и графине.

— От имени внутренней разведки Идаволла я приношу свои извинения и заверяю, что подозрения в работе на Орден Ильмадики с вас официально сняты. Мы несомненно разберемся с источником столь подлого доноса, и виновные будут примерно наказаны.

«Свидетель» что-то протестующе промычал, но стражник крепко зажимал ему рот.

— Вы лишь исполняли свой долг, — вежливо кивнул Килиан, — А сейчас не могли бы вы оставить нас? И у меня, и у графини был сегодня очень тяжелый день.

Лишь когда за помощником главы разведки закрылась дверь, ученый смог облегченно выдохнуть.

— Не знаю уж почему, но этот парень мне совсем не нравится, — поделился он.

— Он скользкий, — кивнула Лана, — Все время себе на уме. Улыбается сладко, а за спиной прячет кинжал. И у него есть план под прикрытием основного плана.

— Звучит похоже на меня, — усмехнулся Килиан.

Лана, однако, серьезно покачала головой:

— Ты никогда таким не был, Кили.

Воцарилось недолгое молчание. Наконец, ученый сказал:

— Ты, наверное, устала. Если что, твоя комната, та, где ты жила еще тогда, никем не занята.

Чародейка криво улыбнулась в ответ:

— А что, ты знал, что я приду?..

— Не знал, — ответил он, — Но думаю, где-то в глубине души на это надеялся.

На пороге комнаты они распрощались. И как ни хотелось мужчине, чтобы она пригласила его внутрь, он не позволил себе и тени намека на это.

Он не хотел снова бросить тень на её репутацию.

Все, что позволил себе Килиан, это поцеловать ей руку на прощание. Взяв в свою ладонь хрупкое запястье чародейки, ученый приложился к ней губами — мягко, нежно. Он удержал контакт чуть дольше, чем позволяли правила приличия.

Как будто вкладывая в это все поцелуи, на которые больше не имел права.

И странное дело, когда он все-таки отстранился, показалось ему, что синяки на ее руках стали чуть менее заметны.

— Спокойной ночи, Лана.

— Спокойной ночи, Кили.

Глава 4. Колесо Судьбы

Чем дальше продвигалась армия Ордена, тем более отчаянным становилось сопротивление Тварей. Ведомые псионическими импульсами, они в огромных количествах стекались к центру, к источнику.

Изо всех сил старались они остановить, не пустить захватчика, — как женщина, подвергающаяся изнасилованию, сжимает бедра в бесплодной попытке защититься.

Как тысячи лет назад сжималась сама Ильмадика, когда Эланд, Властелин Хаоса, забрал её невинность.

Тогда она была слаба. Но теперь она была могущественна.

Тогда она была рабыней, теперь же стала Владычицей.

Подойдя к пещере, Ильмадика жестом велела остановиться.

— Достаточно, — сказала она, — Дальше я пойду одна.

Адепты разразились возмущенными криками. Каждый из них был бы счастлив сразиться с чудовищем ради возлюбленной. Совершить подвиг ради неё. Возможно, отдать свою жизнь.

Но в этой битве все они были бы бесполезны. После смерти Амброуса и падения столицы у нее почти не осталось настоящих боевых магов. Да и даже на сильнейших адептов против такого противника она не сделала бы ставку.

Это была лишь её битва.

Оставив свиту позади, Ильмадика вошла в пещеру. Изменившееся освещение не заставило ее потерять ориентацию и на секунду.

Её глаза были гораздо совершеннее, чем глаза простых смертных.

Деревья, росшие вдоль стен пещеры, непосвященному показались бы обычными деревьями; только и возник бы вопрос, как они растут без солнечного света. Ильмадика, приложившая руку к их созданию, знала об их реальной роли, о том, как они ретранслируют псионические импульсы на расстояния, через которые даже сильнейшему магу сложно дотянуться самостоятельно.

А еще она видела того, кто взял под контроль всю сеть. Единственного оставшегося знакомого из прошлой жизни.

— Здравствуй, Дарел.

— Здравствуй... мама.

Против своей воли Владычица криво улыбнулась:

— Ты все еще зовешь меня так?..

Колоссальный дракон шевельнул крыльями, что примерно соответствовало человеческому пожатию плечами:

— Вы с Властелином Хаоса создали меня. Люди называют это «мать» и «отец».

Дракон был её не самым удачным экспериментом. Нет, генетически он был совершенен. В своих боевых качествах он на голову превосходил суперсолдат, которых она создавала для Лефевра, Кузнеца Войны. Отличался он и впечатляющим псионическим потенциалом: хоть и не на уровне Владык (этот уровень специально был сделан недостижимым для него), но адептов он превосходил на голову. Кроме того, Эланд заложил в него глубинное понимание вероятностей, природный талант к его фирменному магическому направлению.

Однако Дарел оказался слишком своеволен. Лишь раз он принял участие в войне Заката. Высоко проявил себя, в одиночку разгромив звено авиации Лефевра. После чего улетел прочь.

«Люди безумны», — сказал он тогда, — «Лишь полностью безумные существа станут воевать».

И вот теперь, тысячелетия спустя, Дареламианиативираикс вновь предстал перед своей создательницей.

— Ты знаешь, зачем я пришла, — сказала Владычица.

Исполинская голова ящера качнулась в согласии.

— Ты хочешь того же, что и тысячи лет назад. Ты так ничему и не научилась.

Ильмадика рассмеялась:

— Ты удивишься, Дарел! Я предлагаю тебе служить мне по-хорошему. Пока по-хорошему.

Янтарные глаза на мгновение закрылись.

— Я говорю не о секретах колдовства, мама. Ты стала еще могущественнее, я чувствую это. Но вместе с тем, ты осталась все тем же капризным ребенком, каким была, когда создала меня. Свою самую дорогую игрушку.

Синие глаза Владычицы недобро сощурились:

— Ребенком, говоришь? Нет, Дарел, ты ошибаешься. Может быть, Твари Порчи и называют тебя Мудрейшим, но сейчас твоя мудрость изменила тебе. Я не была ребенком. Практически никогда. Когда ты появился на свет, мою детскую наивность уже растоптали. И будь я проклята, если позволю кому-либо сделать это снова.

Неожиданно дракон расхохотался. Его смех эхом отдавался в стенах пещеры.

— Как же ты наивна! Господи, как же наивна! Ты до сих пор думаешь, что бежишь от прошлого? Нет... Ты бежишь не от прошлого. Ты бежишь к нему, Софи.

— Не смей произносить это имя! — выкрикнула Ильмадика.

Её кулаки сжались до побелевших костяшек пальцев.

— Или что? — дракон иронически приподнял бровь, — Мы оба видим будущее и оба знаем, что исход этой встречи предрешен. Он никак не зависит от того, что я скажу. И все же, я заглядываю несколько дальше, и вот что я вижу. Колесо вращается, мама. И тот, кто бежит по кругу, рано или поздно наткнется на собственные следы. Разорвать же круг тебе не под силу. Не тем путем, что ты избрала.

— Избавь меня от этого, — отмахнулась Ильмадика, — Заговаривать зубы пустой философией я и сама умею.

Дареламианиативираикс снова шевельнул крыльями:

— В таком случае, будем сражаться?

— Если ты не готов служить мне добровольно, — ответила Владычица, — Я предлагаю тебе в последний раз. Будь генералом моей армии.

— Мой ответ не изменился за последние тысячи лет.

— Значит, будем сражаться.

Вместо ответа дракон глубоко вдохнул и выпустил струю голубовато-белого пламени. В ответ Ильмадика взметнула ладонь в запрещающем жесте. Частицы раскаленной плазмы рассеивались, натыкаясь на невидимую преграду, пока тепло перенаправлялось в накопитель, заблаговременно захваченный ею с собой. У Дарела не было шансов пробить эту защиту, это знали они оба.

Владыки никогда бы не создали воина, способного победить их самих.

Три минуты и двадцать шесть секунд продолжалась огненная атака, прежде чем даже драконьи легкие достигли своего предела. Дарел остановился, чтобы вдохнуть воздуха, и Ильмадика воспользовалась моментом для атаки.

Молниеносно сократив дистанцию, она выбросила вперед раскрытую ладонь. Стороннему наблюдателю показалось бы, что голыми руками хрупкая девушка не сможет причинить реальный вред исполинскому ящеру. Но Дареламианиативираикс слишком хорошо знал, чего от нее ожидать.

Расправив крылья, дракон взмыл под потолок. Краешком магическая атака все-таки задела его, исказив и деформировав несколько чешуек на груди, на что он отозвался оглушительным ревом боли.

Ильмадика улыбнулась. В воздухе Дарел был маневреннее её, но тесная пещера не позволяла ему в полной мере воспользоваться своим преимуществом. А перевести сражение наружу он не рискнет, зная, что ей удалось вооружить часть адептов зенитными орудиями.

Раскинув руки, Владычица устремилась вверх. Пучки заряженных ионов кружились вокруг нее, снова и снова создавая разряды молний — недостаточно мощные, чтобы причинить вред бронированному монстру, но причиняющие боль и загоняющие его в ловушку, как гончие оленя.

Понимая это, Дарел бросился вперед — в последней, отчаянной атаке. Предсказуемой атаке. Лишь в последний момент Ильмадика ушла с его траектории, оставив вместо себя источник нестерпимо-яркого, ослепляющего света.

Со всего размаха исполинский ящер врезался в стену пещеры, пробив её насквозь. Считанные мгновения он потратил на то, чтобы прийти в себя от мощного удара...

Их хватило.

Приземлившись на загривок Дарелу, Ильмадика крепко вцепилась пальцами в его виски. Необходимые вероятности она подкорректировала еще на подступах к пещере, — и наверняка дракон чувствовал это и сознавал свою судьбу.

Техника, открытая Килианом, была так проста и груба на фоне заклинаний Владык, — почему никто не додумался до этого в ее время?

— Ты всегда был упрямым, — сказала Ильмадика, — Но больше не будешь.

И мозг дракона пронзил мощнейший электрический разряд, через вероятности направленный на центры подчинения.

Дарел взревел от боли и конвульсивно дернулся, однако пальцы Владычицы не выпускали свою добычу. Минута, другая. Его мозг был сложнее человеческого, потому подчинение занимало больше времени. Кроме того, в отличие от предыдущих жертв, он оставался в сознании на протяжении всей процедуры.

Но вот, он опрокинул морду на землю. Могучий дракон пал ниц перед богиней.

Как падут все, кто смеет перечить ее воле.

— Мама...

— Больше не называй меня так, — приказала Ильмадика, — Отныне — только «Госпожа».

— Да, Госпожа, — покорно согласился дракон.

— А теперь слушай мой приказ. Используй сеть ретрансляторов, чтобы объявить всем Тварям Порчи, что отныне они переходят под мое командование. Вы все станете моей армией.

Владычица знала, что после промывания мозгов псионический потенциал Дарела станет постепенно падать. Но даже после того, как это случится, он будет полезен как боец и скакун. А его Твари останутся при ней.

— ...армией, с помощью которой я поставлю на колени Полуостров.

Проснувшись утром, Лана с удивлением поняла, что выспалась. Ей это не удавалось уже очень и очень давно. Не потому что дела графства Миссена оставляли мало времени для сна: просто постоянные тревоги и постоянное ожидание удара держали тело в напряжении и не позволяло расслабиться ни на секунду.

Сладко потянувшись, девушка выглянула в окно. Увидела она там, если честно, мало: будучи нелюдимом и затворником, Килиан не видел ничего странного в том, чтобы вырастить живую изгородь, ограждавшую дом от любопытных прохожих, прямо перед окнами. Однако осеннее солнце светило вполне по-летнему, также слегка добавив настроения.

Одежду для нее уже доставили слуги, присланные Редайном поздно вечером; к счастью, поскольку из дворца она выходила, в чем была. Открыв сундук, Лана уже протянула было руки к привычному закрытому серому платью... и вдруг замерла.

Досадуя на саму себя, девушка выругалась себе под нос. А затем быстро, пока не передумала, достала другое платье. Бежевое, легкое, с изящным серебристым узором по краю. Из тонкого шелка; настолько тонкого, что казалось почти полупрозрачным.

Именно в нем она вышла в коридор, оглядываясь в поисках обитателей особняка.

Первой, кого она встретила, оказалась невысокая смуглая девушка из числа ансарров. «Нагма», — припомнила Лана её имя. Она была в числе сторонников Кили и явно занимала высокое место среди них. Почему-то от этой мысли стало неуловимо-неприятно.

— Эжени, — чуть поклонилась Нагма.

Старое обращение болезненно резануло. «Какая я теперь эжени», — подумала Лана. Но вместе с тем, что-то в ней ностальгически отозвалось на это.

— Привет, — кивнула в ответ девушка, — Как мой муж? Ему не стало хуже?

Ансаррка покачала головой:

— Сегодня он пришел в себя. Его раны постепенно заживают. Но к приему у Королевы он вряд ли успеет поправиться.

— Хорошо... — рассеянно ответила Лана.

Затем, сообразив, как это прозвучало, поправилась:

— В смысле, хорошо, что ему уже лучше. Я беспокоилась о нем.

Она подумала, что обязана зайти к Тэрлу. Вот только слишком страшно ей было утратить то хрупкое ощущение свободы, что она как будто бы начала находить.

— Передай ему, пожалуйста, когда в следующий раз увидишь, что я справлялась о его здоровье, — попросила Лана.

Нагма восприняла эту просьбу невозмутимо, кажется, не вдаваясь в обычаи чужеземцев.

— Передам, — кивнула она.

От внимательного, изучающего взгляда пустыннице Лане стало как-то неуютно.

— Что-то не так?..

Нагма покачала головой. Затем, подумав, кивнула:

— Ты стала другой. Не такой, какой была во время войны. Вчера это было более заметно. Сегодня ты носишь маску. Но под ней ты все еще другая.

— Все мы меняемся, — хмуро откликнулась Лана.

Пустынница кивнула:

— Да. Но есть естественные изменения. А есть искусственные. У тебя они именно искусственные. Дерево может разрастись, а может стать тумбочкой. Так вот, ты — тумбочка.

— Спасибо на добром слове, — это прозвучало более язвительно и саркастично, чем Лана того хотела.

К счастью, продолжать поддерживать эту беседу не потребовалось. Пару мгновений спустя к ним подошли двое других обитателей особняка: Килиан и незнакомый Лане идаволлец.

Это был среднего роста юноша лет двадцати пяти с приятным, но на вкус Ланы чересчур смазливым лицом. Каштановые волосы до плеч вились пышными кудрями. Он не отличался богатырским телосложением, но и впечатления хлипкости тоже не производил.

— Миледи, — церемонно поклонился идаволлец, — Мы с вами не были вчера представлены друг другу.

Здесь заговорил Килиан, и почему-то у девушки возникла безотчетная ассоциация с ответом по выученному уроку:

— Лана, позволь представить тебе сэра Лаэрта Вейра, моего верного соратника и советника. Лаэрт, рад познакомить тебя с эжени Иолантой Д’Иссой, графиней Миссенской и прекраснейшей из женщин.

Лана лишь хмыкнула на последний пассаж. Лаэрт, однако, воспринял его всерьез:

— Счастлив познакомиться с вами, миледи Иоланта, и не могу не согласиться со словами барона.

Сказав это, он приложился губами к ее запястью, не задерживаясь, впрочем, дольше, чем того требовал этикет. Его поцелуй был скорее формален, вежлив и не нес в себе никакого чувственного посыла. Хотя краем глаза Лана заметила, что Кили все равно напрягся.

Впрочем, сразу после этого поцелуя ученый улыбнулся ей и сказал:

— У меня есть кое-что для тебя. Пойдем во двор.

Снаружи особняка Лану встретила изящная светло-соловая кобыла, нетерпеливо притоптывавшая копытом.

Просто какая-то кобыла?

Нет...

— Дымка!

Бросившись к лошади, к умнице Дымке, столь часто выручавшей её во время боевых действий в Миссене, Лана порывисто обняла её за шею. В ответ Дымка фыркнула; как ей показалось, покровительственно. Мол, «вот, люди с их телячьими нежностями». Но почему-то Лана почувствовала, что она рада встрече не меньше.

Ведь для эжени Иоланты животные и даже вещи всегда были друзьями, а не инструментами.

— Откуда она здесь? — спросила девушка, обернувшись к чародею.

— После того, как меня посчитали погибшим, а тебя объявили вне закона, — улыбнулся в ответ Килиан, — Её продали куда-то на сторону. Сегодня с утра я немножко прошелся по ярмарке и случайно на нее наткнулся. Подумал, что ты будешь рада встрече.

— Ты перетасовал вероятности, чтобы на неё наткнуться, — это был не вопрос, это было утверждение.

Ученый кивнул:

— Ну... да. А что, донесешь в Инквизицию?

Секунду Килиан и Лана смотрели друг на друга. А затем вместе рассмеялись; светло и легко.

Как будто еще один крошечный кусочек ее разбитого прошлого встал на свое место.

— Милорд, прошу прощения, что прерываю, — подал голос Лаэрт, — Но мы рискуем опоздать на прием Королевы-Регента. Едва ли это положительным образом скажется на престиже баронства Реммен.

Килиан неохотно кивнул:

— Да. Лана, поезжай первой. Мы прибудем вскоре после тебя.

Девушка удивленно расширила глаза:

— Зачем? Можно же приехать вместе.

Мужчина чуть поморщился:

— Не хочу портить тебе репутацию появлением в моем обществе.

Лана прикрыла лицо ладонью и покачала головой:

— Кили, ты дурак. Дураком был, дураком и остался.

Ученый воздержался от комментария на эти слова, хотя кому-то другому никогда не позволил бы так говорить о себе.

— Для благородной дамы куда более тяжкое пятно на репутации — заявиться на прием без сопровождения. Так что не беспокойся, никто ничего такого не подумает... Если, конечно, будешь держать руки при себе и не будешь пытаться поцеловать меня.

Видя, что ученый все еще сомневается, девушка подошла к нему и порывисто взяла его за руку.

— Ты пойдешь со мной, Кили, и это не обсуждается!

За последними приготовлениями к началу приема в честь коронации Лейла по большей части наблюдала со стороны. Как странно: балы, приемы, рауты. Она всегда обожала такие мероприятия. На них она чувствовала себя в своей стихии.

Всегда в центре всеобщего внимания; она чувствовала себя королевой задолго до того, как стала ей по факту. Всегда затмевавшая других и красотой, и роскошью, и родословной, и изысканностью стиля. Всегда танцевавшая с самыми достойными кавалерами, готовыми чуть ли не драться за право протанцевать с ней один танец, — а в Идаволле, с его приверженностью дуэлям, быть может, стали бы и драться.

Вот только теперь она смотрела на все это с совершенно другой стороны. Глупой и наивной казалась ей прежняя Леинара Иллирийская.

Беззаботная бабочка, не знавшая зла мира.

В королевский дворец съезжался весь цвет идаволльского и иллирийского дворянства. Каждый желал показаться на коронации, тем самым хоть немного возвысив себя — или по крайней мере, не ударив в грязь лицом перед соседями.

Десятки, сотни людей радовали глаз и красотой, и роскошью нарядов, и грацией танцев, и обходительностью манер. Да только не обращала на это внимания Лейла. На каждого из них она смотрела и пыталась увидеть лишь одно.

Прячется ли за обаятельной улыбкой яд или кинжал.

Амброус оставил ей корону вместе с очень тяжелым положением между множества огней. Многие из тех, кто присягал Королю, не желали видеть над собой тех, кто сражался против него. Многие из тех, кто потерял свои земли при власти адептов, ждали от нее восстановления справедливости, — а Лейла не могла дать им этого. Многие из идаволльцев не желали видеть над собой чужеземку, — да к тому же женщину, что для народа воинов тоже было тяжелым ударом. А среди иллирийцев нет-нет да и звучали разговоры о том, что чары Короля Амброуса все еще оказывают влияние на её решения.

Она надеялась, что коронация Теодора сможет хоть немного решить ее проблемы. Но только слабой была эта надежда.

За последние месяцы она пережила семь заговоров, и немудрено, что за каждой улыбкой виделся ей занесенный для удара кинжал. От Фирса было все меньше толку, все чаще Лейла испытывала сомнения в его верности.

Ведь он был человеком Леандра. Он не был ей верным слугой.

— Ваше Величество. Я не мог не заметить, что вы печальны. Прошу, если в моих силах развеять ваши печали, только скажите, и я сделаю все, что потребуется.

Это был Редайн. Как странно. Первоначально этот человек вызывал у неё антипатию. Но очень быстро Лейла поняла, что не было у неё более верного друга и надежного защитника.

Разве что Тэрл... Когда-то.

Ведь даже на сегодняшний прием он являться не собирался.

— Благодарю, господин Компатир, — ответила Королева-Регент, — Вы и так делаете для меня очень многое. Значит, вы говорите, что заговор претендентов...

— Ваше Величество, — укоризненно прервал её придворный, — Я прошу меня простить, но такие вещи не следует обсуждать привселюдно. Посему позвольте воздержаться от подробностей, тем более что я сам знаю не так уж и много. Эта информация исходит не от меня, и человек, готовый сообщить вам её, явится на приём в числе гостей. После же окончания церемонии он встретится с вами тет-а-тет и расскажет во всех подробностях, что за змея строит планы свергнуть вас с престола. Он же обещал предоставить и доказательства, которые позволят арестовать преступника, не рискуя вызвать недовольство высокого дворянства.

Лейла кивнула:

— Я надеюсь, что с этим угроза прекратится. Мне страшно от одной мысли, что кто-то мог не отступиться от своей цели даже после того, как было объявлено о коронации Теодора. Что за король вышел бы из человека, готового на пути к трону убить маленького ребенка?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, — сказал Редайн, — Ваш сын под надежной охраной. Я лично отбирал людей, которые будут следить за его безопасностью круглые сутки напролет. А вам следует направить свою мудрость на то, чтобы подавить заговор в зародыше. Лишим змею головы, и тело умрет само.

— Однако ваш осведомитель так и не сказал вам имя главы заговора, — указала девушка, — Вы уверены, что он расскажет его мне?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, — повторил Редайн, — Лорд Дастин Скелли никогда не позволил бы себе утаивать что-то перед лицом Королевы.

Странное впечатление оставила у Килиана церемония коронации и принесения вассальной присяги. В основном, пожалуй, из-за короля.

Король Теодор Идаволльский, Первый своего имени, с любопытством наблюдал за происходящим только недавно открывшимися глазами. Аристократы и дворяне один за другим преклоняли колени перед троном и произносили торжественные клятвы, но Королю не было особого интереса до того, что они там говорят. Ему было интереснее, чтобы перед ним еще разок потрясли забавной блестяшкой — церемониальным скипетром, символом верховной власти Идаволла.

Королева-Регент отвечала на речи вместо него, и получалось у неё вполне неплохо. За прошедшее время в ней стало гораздо меньше от сказочной принцессы и больше от лидера, несущего на своих плечах тяжелый груз ответственности. Килиан ни за что не хотел бы оказаться на её месте.

Не хотел бы. Как бы что-то внутри него ни уверяло, что он должен был быть там по праву рождения.

Маленький Теодор едва научился держать головку, и разумеется, никому бы и в голову не пришло надеть на него тяжелую корону по-настоящему. Ограничились тем, что Первосвященник символически поместил её у него над головой, что король воспринял с детским любопытством. Максимально сократили и церемонию: хотя Теодор, как и его отец в свои лучшие годы, отличался спокойным и сдержанным поведением, полную церемонию не всякому взрослому хватило бы сил отстоять. Требовать этого от годовалого младенца было бы попросту нелепо.

До Килиана очередь в торжественном принесении присяги так и не дошла. Терпение ребенка не безгранично, будь он хоть сто раз сын Амброуса. Где-то через полчаса король Идаволла потребовал материнского внимания, и извинившись перед гостями, Леинара объявила переход к следующей части мероприятия.

А затем был бал. Как и тогда, в Неатире, музыканты-иллирийцы заиграли мелодию классического вальса. И разумеется, Килиан не упустил возможность пригласить на танец свою прелестную спутницу.

Она ответила согласием.

— Приезжай когда-нибудь ко мне, на Север, — говорил Килиан, кружа её по залу, — У меня есть книга, где описывается старинный танец под названием «танго». Можем вместе научиться танцевать его.

— Я умею, — сообщила Лана, отстраняясь и делая оборот под его рукой, — В благородных домах Иллирии его до сих пор помнят. Если хочешь, могу даже дать пару уроков.

— Почту за честь, — серьезно ответил мужчина.

Неподалеку от них танцевали Лаэрт с Селестой Карстмеер, графиней Стерейской. На мгновение Килиан даже задумался, что побудило её предпочесть простого рыцаря более родовитым кавалерам. Впрочем, графиня вполне искренне смеялась над шутками мужчины; возможно, ей именно это сейчас и было нужно.

А вот Нагма танцевать не умела и не любила. Она отошла в сторонку и вежливо, но холодно отбривала тех, кто пытался пригласить её.

— Скажи, — снова подала голос Лана, — Когда ты снова и снова приглашаешь меня к себе... Неужели ты не думаешь о последствиях? Ты не думаешь, что подставишь не только себя, но и других людей? И что если стоит выбор между одним человеком и сотнями, всегда нужно выбирать сотни?

Килиан покачал головой:

— Я не собираюсь выбирать. Больше не собираюсь. Я буду заботиться о своих людях. Я сделаю баронство Реммен процветающим. Я очищу Земли Порчи и уничтожу Орден Ильмадики. Но также я буду заботиться и о тебе, Лана, так или иначе. Я клянусь тебе: даже если весь мир обернется против тебя, я буду с тобой. Если весь мир обернется против тебя... то тем хуже для мира.

Девушка поморщилась:

— Не надо, Кили. Не надо давать необдуманных клятв. Мир слышит их, и поверь, у него достаточно способов заставить тебя пожалеть о своей импульсивности.

— У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, — ответил мужчина, — И достаточно времени, чтобы понять, что на самом деле важно для меня.

В этот момент они были так близко... Казалось, ее губы манили сократить последние остатки дистанции. В тот момент как никогда хотелось ему наплевать на то, что на них смотрят, и поцеловать её, — впервые в жизни поцеловать по-настоящему.

И тут танец закончился. Отзвучали последние аккорды, и музыка прекратилась. Лана неловко отстранилась, борясь с желанием отвести взгляд.

Они оба знали, что это значит. Вот-вот должна была начаться новая мелодия, новый танец. И если они не хотели бросить тень на репутацию Ланы, то этот танец каждый из них должен был танцевать с кем-то другим.

Не более одного танца. Для не связанных друг с другом людей это предел.

А они теперь именно таковы.

Не прошло и минуты, как к ним подошел молодой светловолосый иллирийский эжен в шитом серебром костюме. Килиану он был незнаком, но Лана его явно знала. И, бросив на своего спутника извиняющийся взгляд, приняла приглашение на следующий танец.

Впрочем, долго скучать в одиночестве ученому не пришлось. Он уже давно заметил: насколько его репутация чернокнижника отпугивает «добропорядочную» часть общества, настолько же притягивает любительниц острых ощущений и романтически настроенных юных девиц из младших домов. Ему даже не требовалось принимать демоническое обличье, чтобы они вообразили себе притягательно-опасный «байронический» образ, сформированный сотнями дамских романов.

В этот раз дама, ненавязчиво намекавшая ему на возможность пригласить её на танец, была весьма красива. Высокая, статная, полногрудая; одетая в не слишком дорогое, но стильное платье черно-золотых тонов. Голубые глаза, в которых читался уверенный взгляд женщины, точно знающей, чего она хочет от мужчины. Довершался образ ярко-рыжими, скорее даже красными волосами до лопаток. Краска, скорее всего, но результата она достигала, сразу же выделяя эту девушку из толпы.

Хороша была она, и еще год назад Килиан был бы на седьмом небе от счастья, обрати подобная женщина внимание на него. Сейчас же... На танец он ее пригласил, конечно, но судя по тому, как она смешалась, от нее тоже не укрылось, что интерес с его стороны был гораздо слабее, чем она рассчитывала.

Может быть, именно поэтому, двигаясь к центру зала, Килиан заметил условный сигнал от Лаэрта.

И как следствие, совершенно не удивился, когда посередине танца девушка вдруг возмущенно отстранилась и отвесила ему звонкую пощечину.

— Да как вы смеете! — громко воскликнула она.

Вокруг них уже собиралась толпа. Большинство присутствующих не смотрели на них в момент, предшествующий пощечине, но не было сомнений, что очень скоро они уверятся в том, что видели именно то, что им сказала более убедительная сторона.

Состязаться на этом поле Килиан не собирался и пытаться.

— Хороший вопрос, миледи, — хмыкнув, он оглядел собравшихся, — Интересно, найдется ли среди цвета идаволльского дворянства тот, кто осмелится вступиться за честь дамы?

Он и так прекрасно знал, к чему все идет. Однако в качестве маленькой пакости кинул этот клич всем собравшимся, чтобы заставить устроителя «инцидента» торопиться и суетиться вместо отрепетированного сценария.

Результат в любом случае останется прежним, ибо он устраивает обоих.

Поймав в толпе взгляд Ланы, Килиан подмигнул ей единственным глазом и успокаивающе улыбнулся. Он знал, что делал.

А между тем, сквозь толпу протиснулось новое действующее лицо. Килиан не был знаком с этим человеком лично, но Лаэрт описал ему Дастина Скелли еще тогда, когда рассказывал об опасности с его стороны.

Среднего роста, гибкий и поджарый, как гончая. Темные вьющиеся волосы до середины шеи и такие же, как и у оскорбленной дамы, синие глаза. Одет он был в черный кожаный жилет с металлическими вставками, а ладонь уже легла на рукоять шпаги.

Ни дать ни взять — белый рыцарь, спешащий на защиту прекрасной принцессы.

— Отойди от Ивейн, — твердым, угрожающим голосом потребовал он.

— А, вас зовут Ивейн, — откликнулся Килиан, обращаясь к партнерше по танцу, — Прошу меня простить, обычно я стараюсь узнать имя девушки, прежде чем хватать её за... за что я вас схватил, не подскажете?

Рыжеволосая прожгла его негодующим взглядом. Напряжение в зале ощущалось почти физически. Так ощущается гроза, когда тучи сгущаются.

— Хватит! — Скелли сделал шаг ближе, — Говорите со мной, а не с ней! Вы признаете, что своими действиями оскорбили мою кузину?!

— Ну, если прекрасная Ивейн ваша кузина, то допустим, — хмыкнул Килиан, — Хотя я предпочел бы все же услышать от нее, что конкретно я сделал. Для общего развития, так сказать.

Ивейн не отрываясь смотрела в единственный глаз мага. Затем вдруг порывисто склонилась к уху кузена и что-то торопливо зашептала. Он слушал ее речь с нескрываемым скепсисом и кажется, не был с ней особо согласен.

Килиан же какое-то время ждал, а затем подал голос:

— Вынужден вернуть вам вашу же просьбу. Говорите со мной, а не с ней. В конце концов, это дело между нами двоими.

Это была уже откровенная провокация, не укрывшаяся ни от Дастина, ни от остальных зрителей.

— Если вы думаете, что игры словами позволят вам избежать ответственности за свои действия, то...

— ...полноте, милорд, — поморщился Килиан, — Я всегда несу полную ответственность. И за то, что делал, и за то, чего не делал. Но к сожалению, мне недосуг тратить время на пустопорожние беседы, поэтому я скажу просто. Если вы считаете, что честь вашей кузины требует защиты вашей кровью, то я готов предоставить вам удовлетворение прямо сейчас. Только давайте сначала уйдем с ковра.

Дастин Скелли, кажется, не ожидал, что все пройдет так быстро и просто. Однако сейчас отступать было поздно. Да и явно не хотелось ему этого. По его движениям несложно было понять: это очень умелый фехтовальщик. Он был уверен в победе.

Килиан — тоже.

Дуэлянты, вкупе с почти тремя десятками зрителей, переместились во внутренний двор королевского дворца, вообще-то предназначенный для светских прогулок между цветов и других декоративных растений. Тут было очень красиво, и Килиан почувствовал легкое раздражение из-за того, что сейчас именно это место станет местом убийства.

Дуэли в Идаволле необязательно заканчивались смертью, но несомненно было, что эта закончится именно так.

Предположение подтвердилось буквально минуту спустя, когда перед Дастином выступил худощавый и какой-то быстрый человек с тонкими усиками, одетый в зеленый камзол.

— Как секундант лорда Скелли, — провозгласил он звучным, хорошо поставленным голосом, — В присутствии свидетелей я объявляю три условия вызывающей стороны. Первое: сражаться до смерти одного из участников. Второе: никакой магии, псионики, колдовства или каким бы именем вы ни называли это занятие. И третье. Все земли побежденного отходят победителю.

Килиан хмыкнул и кивнул Лаэрту. Тот выступил вперед, остановившись прямо перед усачом.

— Как секундант барона Реммена, — откликнулся рыцарь, — В присутствии свидетелей я объявляю, что мы принимаем условия. И в свою очередь объявляю три условия вызываемой стороны. Первое. Каждая из сторон приносит слово чести, что отказывается от права мести за этот поединок и за себя, и за своих близких, и за своих людей. И если кто-то из них нарушит это слово, сей поступок ляжет тяжким бесчестием на его могилу. Второе. Никакого стрелкового оружия. И третье. Так как лорд Скелли не обладает землями, способными отойти победителю, он поставит на кон все свое состояние.

Дастин подумал всего несколько секунд. Переглянулся с Ивейн. А затем передал свой пистолет секунданту и кивнул.

— Мы принимаем ваши условия, — провозгласил усатый, — Господа, ведомый долгом, я в последний раз предлагаю вам примириться, прежде чем прольется кровь.

Килиан и Дастин покачали головами почти синхронно.

— В таком случае, кровопролитие неизбежно, — сделал вывод Лаэрт, — Да начнется поединок, и пусть никто не скажет, что он проходил не по законам чести и традициям Идаволла.

Синхронным движением дуэлянты выхватили шпаги. Дастин держал ее на уровне пояса, направив клинок чуть вверх; Килиан же принял понтийскую стойку, вытянув клинок далеко вперед и заложив одну руку за спину. Разделять шпагу на две он не стал: это имеет смысл лишь тогда, когда клинки используются для направления электрического заряда, а многочисленные присутствующие эжени несомненно почувствуют любую попытку отступить от озвученных условий.

Дастин Скелли медленно двигался по кругу, пока Килиан стоял на месте, напряженно следя за его приближением. Зрители следили, затаив дыхание.

И почему-то в какой-то момент ученый подумал, что Лана, Нагма и Лаэрт — единственные, кто не желают его поражения.

В тот же миг Скелли атаковал. Молниеносно сократив дистанцию, он взмахнул шпагой, отводя клинок Килиана в сторону и тут же переходя в колющий удар в сердце. Лишь в последний момент ученый успел уйти в сторону круговым движением, и острие лишь распороло ткань дублета у него на боку.

— Знакомая техника, — хмыкнул Скелли, — В Университете все еще учат приемам двадцатилетней давности?

Килиан не ответил. Теперь уже он атаковал. Финт, еще один. И прямой, мощный удар в лицо.

Предсказуемо, слишком предсказуемо. Легко просчитав его движение, Скелли выставил шпагу на жесткий блок. На секунду клинки сцепились, а затем быстрое круговое движение заставило ученого потерять равновесие.

Тут бы поединок и закончился, если бы внезапная белая вспышка под ногами не отвлекла внимание дуэлянта. Вспыхнули реактивы — традиционная смесь магния с белым фосфором, хоть и в куда меньшем количестве, чем в гранатах, что использовались против тварей Порчи.

— Бесчестие, — выдохнул Скелли, — Ты нарушаешь условия поединка?!

— Полноте, милорд, — ответил Килиан, пользуясь моментом, чтобы перевести дыхание... и заодно набрать побольше воздуха в грудь.

Озвучить свой ответ, однако, было все же необходимо.

— В условиях поединка запрещалось стрелковое оружие. Этим флакончиком я не стрелял.

Из разбитого флакона, что он держал за спиной в начале боя и бросил под ноги во время уклонения от удара, повалил густой черный дым. Краем глаза ученый заметил, как подались назад зрители, не рискуя вдыхать подозрительное вещество. Разумно, в принципе. Хотя то, что сам виновник оставался в эпицентре, могло бы навести их на определенные мысли.

— Колдовство! — возмущенно воскликнул Скелли.

— Чистая наука, — осклабился Килиан, — В Университете учат не только приемам двадцатилетней давности.

На этом он вынужден был прекратить перепалку: черный дым достиг уровня его лица, затрудняя дыхание — и скрывая бойцов друг от друга. Соединение нитрата бария с сахарным спиртом горит недолго, но он был уверен, что этого времени ему хватит с лихвой.

Дастин Скелли все еще был гораздо более опытным фехтовальщиком, а дым закрывал обзор обоим в равной мере. Однако слишком ошеломило его изменение обстановки. Опытный бретер оказался не готов к непривычной ситуации и потому фатально упустил инициативу.

Постоянно отступая, Скелли отражал град ударов, которые обрушивал на него Килиан. Он не пытался атаковать сам: не имея возможности видеть противника, он полностью сосредоточился на защите. Постепенно в атаках вырисовался постоянный ритм, и дуэлянт вздохнул свободнее...

На какие-то секунды. Ибо именно этого и ждал бывший адепт, чтобы принять демоническую трансформацию. С тихим щелчком разделились клинки. Ритм сбился, скорость атаки резко возросла, — к чему Скелли не был готов.

Три удара с двух сторон. И вот, с характерным звуком протыкаемой плоти одна из шпаг натыкается на что-то мягкое.

Когда дым рассеялся, все было уже кончено. Снова в человеческом обличье, Килиан стоял над телом поверженного противника, небрежно помахивая окровавленными клинками. Народ безмолвствовал.

— Господа, — подал голос ученый, — Если кто-то из вас считает, что я победил бесчестно, попрошу высказаться прямо сейчас.

Собравшиеся дворяне переглядывались между собой. Несомненно, некоторые из них (возможно, даже многие) именно так и считали. Несомненно, если бы он спросил кого-то из них адресно, они бы ответили, и тогда дело шло бы к новому поединку. Но несомненно также, что никто не желал быть первым. Такова человеческая природа: если есть возможность спихнуть ответственность на других, большинство людей это с удовольствием делают.

Молчание затягивалось. И вот, наконец, Килиан счел, что времени им было дано достаточно.

— В таком случае, ни у кого нет возражений, что эта победа была одержана по всем законам чести и обычаям Идаволла. Лаэрт, позаботься, чтобы условия поединка были соблюдены до конца.

Здесь подала голос Королева-Регент:

— Может быть, ваша победа и одержана по обычаям Идаволла. Но я нахожу ваше поведение вопиюще неприемлемым, барон Реммен. Покиньте мой дворец. Немедленно.

Килиан невозмутимо дернул плечом:

— Как пожелает хозяйка мероприятия. Передайте Его Величеству мои пожелания долгого и удачного правления. Веселого праздника, господа.

Отсалютовав шпагой собравшимся, он развернулся и твердым шагом направился на выход.

Какое-то время Лана разрывалась, идти ли за Кили, или остаться. Эта дуэль... Все это... это было вопиюще неправильно!

Но к сожалению, все развивалось слишком быстро, и вмешаться она не могла. Попросту не успела придумать, что делать.

Зато после поединка она, пока дворяне возвращались в главный зал, решительным шагом подошла к Лейле.

— Это неправильно! — сходу выпалила она.

Подруга поморщилась:

— К сожалению. Но идаволльцы много внимания уделяют своим дуэльным традициям, и я пока не могу пойти против них. Хорошо еще, он не потребовал, чтобы леди Ивейн при его победе отправилась с ним; по обычаю он имел на это право, и я не смогла бы помешать.

— Я не о том, — поморщилась девушка, — Идаволльские дуэльные традиции — это дикость, но с ними все понятно. Но именно эта дуэль была спровоцирована!

— Ты тоже это заметила? — мрачно улыбнулась королева, — Да, это так. В этом нет никаких сомнений. Надеюсь, теперь ты не будешь защищать своего «друга»?

— В смысле? — не поняла Лана.

Лейла вздохнула:

— Я открою тебе небольшой секрет. Сегодня, после бала, лорд Дастин Скелли передал бы мне информацию о готовящемся заговоре против меня. Он знал имена тех, кто нацелился на мою корону, знал, кого они хотят объявить королем вместо меня.

— Ты хотела сказать, вместо Тедди, — указала Лана.

— Неважно! В любом случае, теперь он мертв. Все концы в воду. И как ты верно заметила, дуэль была спровоцирована.

— Я имела в виду, что ее спровоцировала леди Ивейн! — возразила Лана, — Чтобы Кили начал приставать к незнакомой даме во время танца? Лейла, это даже не смешно! Он после того, как я его поцеловала, три дня стеснялся смотреть мне в глаза. И заметь, никто не видел самого момента, когда это произошло. Все смотрели на них только начиная с момента пощечины.

Лейла мотнула головой:

— Для твоего же блага будет лучше, если это будет последний раз, когда ты заступаешься за Палача Неатира. Не надо рисковать разрушить нашу дружбу ради него.

— Если дружба может разрушиться из-за правды, — медленно ответила Лана, — То никакой дружбы там никогда и не было.

Королева дернулась, как от удара.

— Быть посему, — ответила она, — Я закрою глаза на твои действия в последний раз. Но если я еще хоть раз услышу о том, что ты вмешиваешься в это дело, ты окажешься под подозрением в соучастии в заговоре. Я предупредила, что делать с этим предупреждением, решать тебе.

Резко развернувшись, она направилась во дворец. Чуть помедлив, однако, Лана спросила ей вслед:

— За что ты так ненавидишь Кили?

Медленно, очень медленно Леинара Идаволльская обернулась:

— Я не ненавижу его. Но я люблю Тедди и люблю свою страну. И я сделаю все возможное, чтобы защитить их от новой смуты.

Глава 5. Ты увидишь себя, ты узнаешь меня

На север отряд, разросшийся до целого каравана, двигался медленно и печально.

По крайней мере, так казалось Килиану, которому мысли о дальнейших планах внушали какое-то лихорадочное нетерпение. Временами его тянуло понукать своих спутников идти быстрее, но он сдерживал себя.

В конце концов, в отличие от него, Лаэрта и Нагмы, большая часть поселенцев не ездили верхом. Основным транспортом были телеги, которые к тому же шли изрядно перегруженными: на них погрузили и провизию, и сундук с золотом покойного лорда Скелли, и другие ресурсы, полезные развивающемуся баронству.

Стоит отметить, что история с дуэлью совершенно неожиданно добавила популярности Килиану. «Дурная слава — тоже слава», — сказал по этому поводу Лаэрт. Буквально в последние часы перед отъездом количество поселенцев увеличилось на тринадцать человек: более чем в два раза.

Сам Килиан считал это довольно бессмысленным: какое отношение в принципе может иметь к вопросу собственного будущего то, что будущий сюзерен зарезал незнакомого тебе дворянина из-за обвинений в облапе задницы незнакомой тебе дворянки? Но так или иначе, это работало, и этим следовало пользоваться.

Тем более что с учетом его планов, ему понадобятся все людские и материальные ресурсы, что можно добыть.

Вот только в результате путь, в одну сторону занявший четыре дня, в обратную потребует все десять. Килиана это раздражало. Сейчас, после разговора с Ланой, сохранять терпение было особенно тяжело.

Никто на целом свете не бывает столь нетерпелив, как мужчина, торопящийся спасти любимую.

Подходил к концу пятый день путешествия. По мере удаления от столицы места становились более дикими и более неспокойными. Если в столице и окрестностях еще удавалось поддерживать порядок силами королевских войск, то в провинциях все зависело от отдельно взятого феодала. Теперь, смотря на этот процесс с новой стороны, Килиан понимал, сколько усилий требуется для поддержания порядка даже на небольшой территории.

И он не питал иллюзий на тему того, что каждый идаволльский феодал станет эти силы прикладывать. Феодалы тоже люди, им тоже работать не хочется.

Килиан велел остановиться. Впереди предстоял путь через горный перевал, который глупо проделывать в потемках. Лучше заночевать в низине, а дальше двинуться с утра. По его команде Лаэрт занялся организацией подчиненных: нужно было расположить телеги по кругу, закрывая лагерь от ветра и возможного нападения.

Предосторожность оказалась совсем нелишней. Подходила к концу вторая стража, когда в борт одной из телег вонзилась стрела из тугого лука.

— Тревога! — закричала Нагма, дежурившая у костра, — Нападение! Просыпайтесь!

Впрочем, куда сильнее пробуждению спящих способствовал грохот её винтовки. Ансаррка выдала короткую очередь в ту сторону, откуда прилетела стрела, но кажется, ни в кого не попала.

С громким улюлюканием мимо крепости из телег пронеслись силуэты всадников. Ночная тьма не позволяла ни разглядеть детали, ни даже пересчитать нападавших. Выпущенные стрелы обрушились на лагерь, повергая просыпающихся поселенцев в панику.

— Все в укрытие! — приказал Килиан, — Нагма, жди команды! Лаэрт, на тебе тыловики.

Второй залп. На этот раз нападавшие воспользовались зажигательными стрелами. Сразу в трех местах загорелись очаги пожара. Благо, Лаэрт хорошо знал, что от него требуется, и умел заставить простонародье слушать себя. Под его началом поселенцы принялись передавать из рук в руки ведра с водой и полотнища ткани, с помощью которых сбивали огонь.

А между тем, нападение продолжалось. Три всадника, вооруженных топорами, один за другим перескочили через барьер телег, стараясь стремительным натиском подавить сопротивление защитников.

Торопливо приняв боевую трансформацию, Килиан сделал выпад почти вслепую. Клинок зацепил что-то мягкое, но наблюдать за результатом атаки было некогда. Бешено вращая вокруг себя обеими шпагами, он отводил в стороны два топора, обрушивавшихся на него сверху, и еще успевал уклоняться от ударов копытами. Отслеживать обстановку вокруг себя ученый не успевал.

Где-то справа от него с глухим стуком столкнулись приклад винтовки и древко топора. Стрелять было рано. Поворот, широкий взмах клинка, вынуждающий противников держать дистанцию. Сокращается триггер вероятности, защищая его от смертельного удара.

Один из всадников не удержал равновесия, когда порванная подпруга заставила седло соскользнуть со спины лошади. Килиан торопливо наступил ему на грудь, пользуясь пробелом в атаках, чтобы достать его товарища.

— Отступаем!

Приказ раздался откуда-то снаружи кольца телег. Однако в планы ученого не входило дать нападавшим перегруппироваться.

— В эту игру могут играть двое! — заявил он, задействуя магнитокинез.

Сразу дюжина стрел, начиненных белым фосфором, поднялись в воздух, по ломаной траектории устремившись вслед противникам. Килиан направил их почти вслепую: слишком темно было, чтобы целиться, и слишком мало было на это времени.

— Нагма, огонь!

Вспышки бледно-желтого пламени осветили силуэты всадников. И в тот же момент ансаррка вскинула винтовку, выдав длинную очередь.

На этом битва была выиграна. Потеряв почти десяток человек убитыми и столько же ранеными, налетчики обратились в бегство, не помышляя о продолжении сражения.

— Держитесь кучно! — предупредил Килиан, — Кто отойдет от остальных, станет легкой добычей.

Постепенно, однако, караван расслаблялся. Стало ясно, что нападавшие не вернутся. Можно было выдохнуть и осмотреться.

На нападавших не было униформы какой-либо из армий Полуострова, а их лица не носили характерной печати происхождения от Халифата. Обычные идаволльские обыватели. Тем не менее, судя по добротной кожаной одежде, если это были простые разбойники, то банда была вполне преуспевающей.

Семеро раненных налетчиков (пять мужчин и две женщины) еще боролись за жизнь, и Килиан, чуть подумав, приказал позаботиться об их ранах сразу после ран своих людей. Пока Нагма с несколькими помощниками исполняла этот приказ, а еще десять поселенцев ловили лошадей, ученый подозвал к себе Лаэрта.

— Что нам позволяют и чего не позволяют обычаи Идаволла в данной ситуации? — спросил он.

— Де-юре судьбу разбойников должен решать правитель этих земель, граф Кранвуд. Де-факто, однако, никто не возразит, если дворянин, подвергшийся нападению простонародья, будет вершить суд самостоятельно. Большинство просто повесили бы их прямо на месте нападения.

— Ни к чему разбазаривать людские ресурсы, — ответил Килиан, — Нам пригодятся лишние руки, особенно если они умеют обращаться с луком.

— Рабство? — Лаэрт немного помолчал. Восстановленное Амброусом, рабство было в новинку для Идаволла. Однако после своего прихода к власти Леинара так и не отменила его снова.

— А вы не боитесь давать рабам в руки оружие?..

Килиан мрачно усмехнулся, и между его пальцами проскочила электрическая искра.

— Не боюсь.

Какое-то время они молчали. Килиан никак не мог понять, что же его беспокоило. Как будто что-то на самой границе восприятия. Этому не было логического объяснения, и еще недавно ученый проигнорировал бы все подсказки интуиции. Однако Лана учила его доверять своим чувствам и сейчас он последовательно, планомерно пытался понять, что могло пойти не так.

— Проверь-ка, на всякий случай, не пропало ли чего, — распорядился он наконец, — Маловероятно, но в пылу боя кто-то мог утащить что-то из вещей. Если так, нам нужно как минимум знать об этом.

Проверка заняла минут двадцать, по окончании которых Лаэрт глубоко задумался.

— В чем дело? — осведомился Килиан, — Что-нибудь пропало?

— Напротив, — ответил Лаэрт и протянул сложенный лист бумаги, — Это я нашел на дне седельной сумки. Вряд ли это оставили в бою: перетряхивать её у них точно времени не было. Но в одном я уверен. Этот документ я вижу впервые в жизни.

Килиан принял из его рук «документ» и, мучимый нехорошими предчувствиями, начал читать.

«Тэрл. Если ты читаешь это письмо, значит, я где-то просчитался, и теперь меня нет в живых. Я направляю его тебе, потому что ты один из самых верных моих людей. Это письмо не единственное, направленное мной; я умышленно не включаю в него полного списка адресатов, потому что если хотя бы одно из них попадет не в те руки, на моих верных людей может быть открыта охота.

Прежде всего, прости меня за обман с Миссеной. Я считал это решение необходимостью. Все дело в том, что мой сын, Амброус, предал меня. Он — адепт ордена Ильмадики, культа Владык. Точно так же, как и Килиан, мой второй сын. Я не могу официально лишить его прав наследования, не ввергнув страну в хаос гражданской войны. Тем более я не могу допустить, чтобы меня уличили в покушении на жизнь собственного сына. Оба решения ослабят страну и лишат династию стабильности. Единственное, что мне остается, это попытаться избавиться от Амброуса руками врагов.

Если мой сын — любой из моих сыновей — еще жив, знай: он не друг Идаволлу. Возвращение Владык несет нам лишь уничтожение. И если выйдет так, что один из них вступит на престол, не отрекшись от Владычицы… Тогда ты должен будешь выполнить мой последний приказ.

Ты должен поднять восстание. На трон вступит граф Арно Делаун из Патры. Именно его я называю своим наследником в случае, если оба моих сына останутся рабами Владычицы Ильмадики или любых других Владык. Отправляйся в Миссену и собирай своих сторонников там. Если же Миссена захвачена врагом, отправляйся в Патру. Если и Патра пала, то отправляйся туда, куда направился Арно.

Обязательно сохрани это письмо. Оно имеет все силы и все гарантии подлинности моего герцогского указа. Все, сказанное здесь, правда, подтвержденная моим словом и моей печатью.

Милостью Неба, Великий Герцог Идаволльский Леандр.»

Килиан перечитал письмо. Дважды. Хотя все, что было в нем написано, он знал и так. Собственно, большая часть информации была неактуальна: все то, что задумал старый Герцог, уже совершилось.

И кончилось триумфальным успехом. Как и любые планы Герцога Леандра Идаволльского.

Как и любые планы отца.

С большим трудом ученый удержался от того, чтобы начать читать его в третий раз. Скомкал лист в кулаке.

И бросил в огонь.

Сказать, что советник был ошарашен, значит, ничего не сказать. Несколько секунд он переводил взгляд с сюзерена на костер и обратно, а потом несмело спросил:

— Милорд... Вы понимаете, ЧТО только что было у вас в руках?

— Это бумажка, Лаэрт, — поморщился Килиан, — Бумажка, которую множество людей сочтет достойным поводом для новой войны и новой крови.

Проклятое письмо никак не желало сгорать. За время пути бумага успела отсыреть, и теперь больше дымилась, чем воспламенялась.

— Это письмо имеет силу герцогского указа, — отметил Лаэрт, — С ним вы могли бы предъявить претензии на престол.

— Мог бы, — согласился ученый, — И те, кто обижен властью Леинары, с удовольствием сделали бы меня своим знаменем. Они с радостью пошли бы за мной «восстанавливать справедливость». Иными словами, грабить и убивать тех, кому сейчас лишь бессильно завидуют.

Он покачал головой:

— Я не желаю в этом участвовать.

Почему это проклятое письмо никак не загорится?! Килиан смотрел на упрямую бумагу, и сердце билось все чаще.

«...как и Килиан, мой второй сын».

В первый, если не единственный раз, отец напрямую назвал его своим сыном. Даже узнав его, Герцог не давал и намека на существующую между ними связь. Килиан оставался его постыдным секретом.

Секретом, что у безупречного Леандра Идаволльского есть ребенок, зачатый вне брака.

«Если мой сын — любой из моих сыновей — еще жив...»

Килиан был жив. И он был его сыном. Когда-то он не задумываясь отдал бы правую руку, чтобы получить признание этого факта. Чтобы услышать эти слова из уст отца. Чтобы хоть на секунду перестать чувствовать себя выброшенным мусором, случайно проросшим сорняком. Брошенным семенем, по нелепой случайности давшим всходы.

Ведь именно так, он всю жизнь думал, высокородный аристократ относился к своей связи с простой швеей Ванессой Реммен.

«Мой сын».

Ученый сам не понял, в какой момент он протянул руку в костер. Огонь лизнул его плоть, отозвавшись болью в обожженной коже, однако пальцы крепко ухватились за письмо.

Он так и не смог заставить себя уничтожить последнюю волю отца.

Хотя знал, что это следует сделать.

— Никто не должен знать, что это письмо у меня, ясно? — обратился он к Лаэрту.

Советник лишь молча кивнул. Кажется, он понимал.

На протяжении пути до Миссены Тэрл практически не пил: последствия сотрясения давали о себе знать, и на него безо всякого алкоголя периодически накатывала тошнота. Несмотря на это, бывший командующий гвардии упрямо держался в седле. В первый же день пути он обещал Лане изменить свое поведение и подарил роскошный букет алых роз в знак примирения. В эти дни с ним даже можно было поговорить, что редко удавалось сделать нормально в последние месяцы.

И он сожалел. В дни трезвости он сожалел о том, как вел себя пьяным. Сожалел, что втянул Лану в передрягу и не смог защитить.

Впрочем, как казалось Лане, то, что защитил их обоих «колдун», нравилось ему ничуть не больше.

Его отношение к магии не менялось ни в трезвом состоянии, ни в пьяном. Он по-прежнему категорически запрещал жене заниматься чародейством. Казалось, стоило ей заговорить об этом, и перед его внутренним взором снова мелькало сражение при Миссена-Клив, задыхающийся Арно Делаун, объявленный волей Герцога Леандра законным наследником престола, боль и бессилие человека, распятого на мечах и вынужденного беспомощно наблюдать за смертью того, кому клялся в верности. Предчувствие неизбежной смерти. Отвратительная жижа, оставшаяся от людей, превращенных в источники сил для безумного божества, и липкий страх осознания, что простой человек не в силах этому противостоять. Дым пожарищ над столицей, подчиненные чудовища и Железный Легион, бездумно идущий на верную смерть.

Вот чем была для него магия. И слушать о чем-то еще он попросту не желал. Он не желал знать, что магия может нести добро, помогать и исцелять.

Ведь магия не смогла исцелить его руку.

А когда они прибыли в Миссена-Клив, все началось по новой. Казалось, что сами эти стены пробуждали в Тэрле Адильсе тяжкие воспоминания.

И он снова начал пить. Понемногу, но Лана понимала, что это лишь начало. Что недолго продлилась передышка, которую она получила в столице.

Лана вздыхала, но ничего не могла поделать. Она лишь старалась руководить прислугой, чтобы та поддерживала хотя бы видимость порядка и чистоты, и по возможности поменьше попадаться на глаза мужу. Иногда она пыталась связаться с Килианом, но привычные чары практически не откликались. Сам Килиан приходить в её разум не рисковал, прекрасно понимая, что если свяжется с ней, когда она с Тэрлом, навлечет на нее беду.

Первые две ночи после возвращения в Миссену прошли на удивление спокойно. А на третью случилось то, к чему она успела уже привыкнуть.

Сегодня Тэрл выпил меньше, и хоть его поведение и нельзя было назвать адекватным, он не падал и не рисковал отключиться. Отходя ко сну, он потянулся к супруге единственной рукой, сквозь ночную рубашку поглаживая её плечи.

Лана не ненавидела его и не считала насильником, но и какого-либо влечения к нему никогда не испытывала, — вопреки постоянным подозрениям мужа, даже тогда, когда он был воином, а не калекой. Его воинские подвиги и литая мускулатура никогда не были тем, что привлекало её в мужчинах.

Однако долг есть долг. Снова и снова она напоминала себе об этом. Снова и снова она говорила себе, что она его жена, а значит, должна. После чего просто ложилась, закрывала глаза и уносилась мыслями куда-то далеко. Дожидаясь, пока он не закончит.

Так она собиралась поступить и сейчас. Но на этот раз почему-то не получалось. Почему-то сегодня грубая ласка воина вызывала жгучее отвращение и гнев.

«Лана, ты ведь не проститутка», — мелькнуло у нее в голове.

И в тот же момент девушка резко отстранилась.

— Нет, Тэрл, — покачала головой она, — Нет. Не в этот раз.

Почему так сложно бывает просто сказать «Нет»?

— Почему? — коротко и хмуро спросил мужчина, замирая.

— Потому что ты пьян, — ответила Лана, — Потому что ты вел себя со мной как с дерьмом и до сих пор даже не извинился.

Она почувствовала, что говорит не то и не так. На этот вопрос, на это «почему» — вообще не следовало отвечать.

Потому что нежелания достаточно.

И в ответ на эту мысль накатило резкое чувство вины. Кому какое дело до её желаний? Разве ее желания стоят всего того, что решалось этим браком?

А с другой стороны, разве обязательно было заниматься сексом с супругом, чтобы их брак скреплял союз государств?

— Ты моя жена, — будто почувствовав ее мысли, упрямо заявил воин, — Твой долг делить со мной ложе и дать мне наследника.

— Но я не твоя рабыня! — резко возразила Лана, — Я... Я не проститутка!

«Вы не можете продать меня! Я вам не принадлежу!»

Какое-то время Тэрл осмысливал ее слова. А затем упрямо мотнул головой:

— Ты не будешь диктовать мне свои условия. Никогда. Я знаю, чего ты хочешь. Снова колдовать. Быть ведьмой, управляющей мужчинами, как Ильмадика. Только ты не будешь ею. Миру не нужна вторая Ильмадика. Ему и первая-то не нужна.

Он снова потянулся к ней, сквозь одежду до боли сжимая её грудь.

— Тэрл? Ты что!

Но он как будто ее не слышал. Воин был гораздо сильнее её. Одним движением повалив Лану на кровать, он взгромоздился сверху.

— Ты моя жена, — заявил он, — И ты будешь вести себя, как подобает моей жене. Ты не опозоришь меня.

Тэрл склонился к ней для поцелуя. И в этот момент будто спал какой-то внутренний барьер. Чародейка посмотрела в глаза воину и с удовольствием заметила, как он на секунду замер, ошеломленный чем-то в её взгляде. А затем мощная волна магической энергии отшвырнула его прочь. Воин врезался спиной в стену и плавно осел на землю.

В первый момент Лана испытала ужас от содеянного. Воображение немедленно нарисовало ей образ того, что она только что убила Тэрла — человека, не раз спасавшего ей жизнь во время войны. Из-за этого не только казнят её саму, но и отношения между идаволльской и иллирийской знатью снова охладятся...

Однако кое-чему ее война все-таки научила. И пока воображение рисовало страшные картины будущего, инстинкты целителя взяли контроль над телом. Подбежав к поверженному воину, она провела быструю диагностику. Жив. И даже, кажется, скоро придет в себя.

Лана постаралась задавить в себе неуместное, уродливое чувство сожаления по этому поводу.

В любом случае, сейчас она четко понимала, что повторить этот трюк не сможет. И если Тэрл, очнувшись, будет в ярости от ее поступка (а он будет)... Она боялась, что простое изнасилование покажется ей еще милосердием с его стороны.

Торопливо вскочив с кровати, Лана оделась в зеленый костюм для верховой езды. Некогда возиться с платьями. Выбежала в коридор, провожаемая удивленными взглядами ночной стражи и слуг. Однако, её никто не останавливал: она все-таки была графиней. Их госпожой.

Хотя защитить её от собственного мужа они, разумеется, не могли.

Сбежав вниз по лестнице, девушка ворвалась в конюшню. Она сама не знала, почему побежала именно сюда, у нее вообще не было представления, куда ей бежать.

Она просто чувствовала, что так будет правильно.

Умница Дымка приветственно всхрапнула. Почему-то Лана поймала себя на мысли, что та знала, что она придет.

Что даже лошадь раньше её поняла, что она не может здесь оставаться.

На то, чтобы оседлать Дымку, не ушло много времени. Куда скакать, Лана по-прежнему не знала.

Она знала только, откуда.

Лана сжимала колени, побуждая лошадь скакать все быстрее и быстрее. Как будто пыталась ускакать от догоняющих её призраков долга и обязательств.

Как будто пыталась догнать убегающее чувство свободы.

Все быстрее и быстрее. Все дальше и дальше. Не «куда-то»: просто куда глаза глядят. Просто подальше от тех, кто её продавали и покупали.

Подальше от тех, кто видел в ней рабыню.

Чародейка почти не удивилась, когда вдруг обнаружила, что с каждым шагом её кобылу окружает магическая энергия. Сила, протекающая через нее, казалась приятной и теплой, как объятие старого друга.

Эжени Иоланта соскучилась по магии, а магия соскучилась по ней.

Все быстрее и быстрее. Пока не вспыхнул фиолетовый свет, сопровождавший открытие кротовой норы.

Сопровождающий телепорт.

Возвращение Килиана в баронство Реммен состоялось тихо и буднично. Не было пышного празднования и рукоплескающей толпы, приветствующей своего господина. Хотя многие зеваки наблюдали за прибывшим караваном, настрой был сугубо деловым.

Килиана это устраивало.

Решив основные вопросы, связанные с выделением территории новым поселенцам, ученый вскоре перепоручил их Астению и Лаэрту, сам же направился в замок. Налетчиков по его приказу препроводили в подземелье, пока сам он вызывал к себе Джамиля и Хади.

— Все было спокойно, — рассказывал Джамиль, — Я бы даже сказал, слишком спокойно. Такое ощущение, что Твари все сильнее отходят от наших границ. Люди думают, что это знак грядущей эры мира. Я думаю, что они идиоты.

Килиан кивнул:

— Эры мира в ближайшее время нам точно не светит. Господа, полагаю, самое время раскрыть мои планы.

Он оглядел Джамиля, затем Хади. Сидевшая в сторонке Нагма поежилась, каким-то десятым чувством поняв, что речь пойдет о чем-то малоприятном.

Ансарры прекрасно чувствовали, чем тянуло от их будущего.

— Модификации в «Искренний» протестированы? — спросил Килиан.

Джамиль кивнул:

— Да. Его характеристики полностью соответствуют расчетным. Но что ты все-таки задумал? Куда ты намерен отправиться на нем?

Килиан не ответил, вместо этого обернувшись к Хади:

— Что по поводу производства?

— Восемьдесят восемь процентов от расчетного, — лаконично пояснил гигант, уже знавший, какая форма ответа нужна была ученому.

Ему не требовалось уточнять, о каком производстве идет речь.

— Слишком мало, — поморщился Килиан.

— Нормально, — не согласился Хади, — У нас нет столько людей, чтобы был смысл вывести производство на сто процентов.

— Пока что, — задумчиво протянул Килиан.

Какое-то время он барабанил пальцами по столешнице, напряженно обдумывая решение, которое предстояло принять. Однако выбора не было.

— Во время пути сюда из столицы на нас напали разбойники. Так вот, Хади. После того, как я вынесу им приговор и приведу в исполнение. Я хочу, чтобы ты провел их через подготовку по образцу Железного Легиона.

Ему показалось, что эти слова прозвучали слишком буднично. Слишком буднично для того смысла, что крылся за ними.

Огромный ансарр нахмурился:

— Ты ведь не хочешь этого. На самом деле.

Килиан раздраженно поморщился:

— Ладно, скажу по-другому. Мне НУЖНО, чтобы ты провел их через подготовку по образцу Железного Легиона. Или еще лучше так. Проведи их через подготовку по образцу Железного Легиона. Это приказ.

Посмотрев в его единственный глаз, Хади дрогнул. А затем склонил голову:

— Слушаюсь, Ваше Благородие.

Этот титул неприятно резанул по уху. Видя же откровенное осуждение в глазах Джамиля и Нагмы, он и вовсе почувствовал себя крайне неуютно. Ученый почувствовал, что нужно что-то сказать.

— Я не собираюсь оправдываться, — резковато заявил он, — Я не хуже вас знаю все, что вы можете мне сказать о том, кто я есть. Но я хочу, чтобы вы понимали. Мы на пороге войны. Войны, где мы будем в меньшинстве, где враг будет настроен решительно и безжалостно. И будь я проклят, если хоть один человек из баронства Реммен погибнет из-за того, что я оказался не готов использовать все средства, что мне доступны.

— Я выполню твой приказ... асдик, — голос Хади все еще звучал холодновато, но по крайней мере, он уже обратился к Килиану как к другу, а не к господину.

Нагма кивнула:

— Я свое решение приняла еще тогда, в пустыне. Я верю в тебя. Я буду с тобой до конца.

— Спасибо, Нагма, — серьезно кивнул ученый, — Для меня это очень важно.

— Что еще требуется? — просто спросил Джамиль.

— Необходимо вооружить не только дружину, но и ополчение, — ответил Килиан, — Оружием из наших оружейных. Пока что восьмидесяти восьми процентов производства хватит на это, но впритык. Если война затянется, производственные мощности необходимо будет увеличить. Увеличьте патрулирование стен: нам придется посидеть в обороне, и я не хочу, чтобы на этом все и закончилось. Что до тебя, Джамиль. Тебе нужно будет подготовить команду для «Искреннего». Те, кто смогут оказать мне достойную поддержку во время тайных операций.

Ансарр нахмурился, но кивнул:

— Сделаю.

— Хорошо, — кивнул барон, — На эту группу будет основная ставка. От ее успеха зависит все. Не подведи меня.

— Я могу высказать просьбу? — подал голос Хади.

Килиан чуть поморщился:

— Хади, то, что я иногда отдаю неприятные приказы, не значит, что я превратился в очередного высокомерного аристократа. Естественно, если ты хочешь о чем-то попросить, ты можешь это сделать. Я постараюсь помочь, если смогу.

— Я прошу отложить начало войны, — ответил ансарр, — Если это возможно, я хотел бы, чтобы она началась позже.

— Смысл? — коротко спросил ученый.

— Мой отец, — так же коротко ответил Хади.

Несколько секунд он молчал, видимо, полагая, что этого ответа достаточно. Затем, когда молчание затянулось, все-таки развил мысль:

— Мой отец стар и болен, асдик. Он долго не протянет. Я хочу быть рядом с ним в последние дни его жизни. Услышать его последние слова, увидеть его последний вздох и похоронить его в мирной земле. После этого я буду сражаться за тебя и убивать твоих врагов.

Килиан прикрыл глаза, выражая понимание. Хади описывал все то, чего он сам был лишен. Он сам узнал о смерти своего отца от его же убийцы. И даже после смерти Леандру Идаволльскому не видать было мира и покоя: из-за Грани он был вынужден наблюдать, как страну, которой он отдал всю жизнь, превращают в вотчину культа Владык и разрывают на части гражданскими войнами.

И все-таки барон покачал головой:

— Нет, Хади. Я не удовлетворю твою просьбу. Я поступлю с точностью до наоборот. Я начну эту войну как можно раньше. И не дам твоему отцу встретить смерть в мире и покое.

Ансарры молчали, ошарашенные таким ответом. В какие-то секунды казалось, что сейчас они бросятся на него.

— Что ты хочешь этим сказать? — сурово нахмурившись, спросил Хади.

В ответ на это Килиан искренне рассмеялся:

— Я хочу сказать, друг мой, что никто из вас до сих пор не спросил, с кем я вообще собрался воевать и что этой войной надеюсь выиграть.

Тэрл потихоньку приходил в себя.

Вчерашний день и особенно ночь помнились, как во сне. Вроде бы он обещал себе попробовать ограничить употребление вина. Не вообще отказаться от него, конечно, но и не дойти до того состояния, когда перестаешь помнить самого себя и мир вокруг.

Как бы много ни было в этих стенах того, что ему хотелось забыть.

Однако похоже было, что ему это не особенно удалось. Иначе как объяснить то, что подсказывала ему память? Как объяснить, что в собственной супруге, в женщине, ради которой он продолжал жить, он увидел свой самый страшный кошмар?

Как объяснить, что в какой-то момент из её янтарных глаз на него взглянула Владычица?

Тяжело поднявшись, Тэрл замер, опираясь на стену и дожидаясь, пока цветные круги перед глазами перестанут плясать туда-сюда. У него вполне ожидаемо болела голова, но на этот раз богатый опыт позволил ему понять, что похмелье — не единственная и не главная тому причина. Второй раз за последние дни он вырубился от удара.

Так больше продолжаться не могло. Хоть лишившись руки, он и превратился из воина в калеку, но все остальное у него осталось воинским.

Бывший командующий гвардией выковылял в коридор, хриплым голосом призывая слугу. Тот явился, привычно неся с собой бутылку. Тэрл, однако, покачал головой:

— Не сейчас. Что случилось вчера?

Слуга отвернулся и сжал голову в плечи.

— Ну! — прикрикнул на него Тэрл.

Эти гражданские... Если бы кто-то из его солдат вздумал не отвечать сразу на вопрос командира, сидел бы на гауптвахте следующие три дня. Прислугой, однако, по традиции должна была управлять его супруга, и она их откровенно распустила.

Если у самой нет понятия о дисциплине, чего ждать от подчиненных?

— Ваше Сиятельство... — несмело ответил слуга, — Изволили обидеть Её Сиятельство. Сильно обидеть.

Тэрл выдохнул. Что-то такое... что-то такое он и подозревал. Несмотря на то, что голова начинала болеть сильнее при попытке вспомнить события прошедшей ночи, какие-то обрывки воспоминаний все-таки прорывались в его голову.

Но он очень надеялся, что многое из этого было лишь игрой его отравленного алкоголем разума. Как он перешел границу, попытавшись взять силой собственную жену...

И как глазами его жены на него взглянул тот демон, что до сих пор являлся ему в кошмарах.

Впрочем, был демон или нет, сейчас важно было другое. Как минимум, он должен был извиниться. Слова «Ты даже не извинился» четко отпечатались в его памяти, и он хотел загладить свою вину.

Он надеялся, что это еще возможно.

— Найди мне флориста, — приказал граф, — И выясни, где она сейчас. Я буду на балконе.

Голова отчаянно болела, и он надеялся, что немного свежего воздуха поможет с этим. Пройдя на балкон, Тэрл Адильс привалился к перилам, глядя на зеленый пейзаж Миссены. Даже сейчас, спустя месяцы, шрамы войны еще ощущались. Тут и там попадались воронки от снарядов. Дома крестьян были по большей части отстроены заново, и для внимательного взгляда эта новизна была слишком хорошо видна, — и слишком хорошо выдавала, что за ней стоит.

Наконец, за зелеными полями и нивами виднелся самый страшный шрам войны — огромная пустошь, выжженная до состояния стекла черной магией Владычицы. Тогда она пришла им на помощь. Она обрушила на армию Халифата омерзительный красный туман, который едва касаясь человеческой плоти, возгорался негасимым адским пламенем. В считанные минуты одно её заклятье приговорило к мучительной смерти десятки тысяч людей.

Тогда Ильмадика и её орден спасли Тэрла и остатки гарнизона Миссена-Клив от верной гибели.

Но только лучше сдохнуть, чем принять помощь от дьявола во плоти. За дары дьявола всегда приходится платить, и плата всегда стократ дороже этих даров.

Флорист уже пришел, а вестей о Лане все не было. Уже успел Тэрл договориться о роскошном букете, который должен смягчить сердце обиженной супруги. Прошло еще десять минут, прежде чем отправленный на поиски слуга наконец явилась. Съежившись при этом еще сильнее.

— Господин... Простите меня... Её Сиятельства нигде нет. Боюсь, она пропала.

— То есть, как пропала? — Тэрл резко обернулся к нему. Даже голова стала болеть чуть меньше.

— Я обыскал все помещения замка, куда меня только пустили, а также сад, — оправдываясь, всплеснул руками слуга, — Её нигде нет.

Так. Нужно успокоиться. Вот только слишком хорошо помнил Тэрл, как часто за время войны неугомонная чародейка находила неприятности на свою упругую задницу. Тогда он мог защитить её. Сейчас, как калека...

Он мотнул головой. Не время жалеть себя. Нужно разобраться в происходящем.

— Подними дружину и прикажи прочесать все окрестности. Найди тех, кто дежурил ночью, и прикажи им явиться в мой кабинет. Может быть, кто-нибудь из них что-то видел.

Бывший командующий гвардией направился обратно в замок. Сейчас не время было дышать воздухом. Сделав небольшой крюк, он забрал свой меч. Бестолковый из него сейчас был воин, но если Лану похитили, он должен попытаться её отбить.

С мечом в руках Тэрл направился в свой кабинет.

И может быть, только это позволило ему среагировать, рефлекторно заслонившись от неожиданного удара в лицо.

Глава 6. Узы, что связывают

Килиан разлепил глаза, чувствуя себя выспавшимся и прекрасно отдохнувшим. Почему-то казалось, что в эту ночь кошмары ему не снились, — но что ему снилось, он вспомнить не мог.

Яркие лучи осеннего солнца проникали через стекла дворцовых окон, окрашивая его покои в удивительно нежные тона. Время близилось к полудню, скоро о нем начнут спрашивать. Однако так не хотелось вставать и покидать постель.

Так не хотелось покидать девушку, что эту постель с ним делила.

Ладонь легла на нежное девичье бедро — мягким, ласкающим жестом. Потянувшись сквозь негу сна, Лана перевернулась на бок. Приоткрыв янтарные глаза, взглянула на Килиана и улыбнулась:

— Уже утро?..

— Строго говоря, уже день, — ответил мужчина, — Боюсь, что скоро нас застукают вместе.

Девушка прыснула:

— Какой ужас! Какой скандал! После такого ты просто обязан на мне жениться!

Мужчина рассмеялся в ответ. Их свадьба была давно уже назначена. Дня, когда они официально станут мужем и женой, оба ждали с нарастающим нетерпением. И вот, вчера вечером Лана не выдержала и прокралась в его покои.

И там осталась до утра.

Килиан прильнул к девушке, чувствуя её тепло, лаская бархат её кожи. Сколько бы они ни были вместе, ему до сих пор казалось, что это происходит впервые. Ласковым прикосновением убрав волосы с её лица, Килиан поцеловал её.

И Лана ответила на поцелуй. Ответила со всей нежностью и страстью, что он чувствовал в ней с первого же дня знакомства. Той нежностью и страстью, что она никогда не позволяла себе проявить ни с кем, кроме него.

Ведь с ним ей было нечего бояться.

«А как же Тэрл?» — мелькнула странная мысль на задворках сознания.

При чем тут Тэрл? Какое отношение Тэрл имел к ним? Почему-то от мысли об этом человеке на мгновение резко заболела голова. Тэрл служил им командующим гвардии. Отважный воин. Великолепный солдат. И кстати, почти не пьет.

Почему-то этот момент казался важным.

Хотя как вообще может быть важным что-то, кроме девушки, что сейчас была с ним?

— Я люблю тебя, — тихо прошептала Лана, с нежностью заглядывая ему в глаза.

— И я тебя, — ответил Килиан.

Ему казалось, что в её объятиях он готов провести всю оставшуюся жизнь. И следующую жизнь. И все прочие жизни до самого конца Вечности. Однако у маркиза Идаволла все-таки была и ответственность перед своим народом, от которой Килиан никогда не пытался сбежать.

Герцог Леандр Идаволльский ждал его в тронном зале. Как всегда, суровый, надежный, монументальный, но в глубине его глаз светилось тепло. Килиан знал, что несмотря на невозмутимую маску на лице, он все-таки рад его видеть.

— Здравствуй, отец, — маркиз сдержанно поклонился, — Прости, я немного опоздал...

— Тебе не следует извиняться, сын мой, — Леандр улыбнулся с добродушной насмешкой, оглядевшись на внимавших придворных, — Никакой долг не может быть важнее любви, а я прекрасно чувствую, чьими духами пахнет твоя одежда. И ты знаешь, что я всегда хорошо относился к эжени Иоланте и одобрял ваш брак.

— Да, отец, — кивнул Килиан, — Спасибо.

— ...тем более, — продолжал Леандр, — Что именно благодаря тебе нам не требуется балансировать на грани мира и войны с Иллирией. Именно благодаря тебе Университет Свободных Наук неустанно изучает знания древней магии, приближая новый Золотой Век, который на этот раз не сменится эрой Владык. Именно ты очистил Земли Порчи, где ныне строятся новые прекрасные города. Настанет день, и ты станешь моим достойным наследником.

— Пусть оно настанет попозже, отец, — попросил Килиан, — Я хотел бы, чтобы ты жил подольше.

Мелькнула странная мысль, что «как ни странно», это было искреннее желание. И на это «как ни странно» голову снова сжало резкой болью.

Что вообще странного в том, чтобы желать здоровья и долголетия родному отцу? Человеку, который привел тебя в этот мир и был рядом во все сложные минуты твоей жизни?

— Я тоже этого хотел бы, — хмыкнул Леандр.

Почему-то от этой фразы стало грустно. Леандр Идаволльский был великим человеком. И прекрасным отцом. Но даже он не был бессмертен.

По крайней мере, пока не был. Килиан не сомневался, что со временем его исследования, которые отец искренне ценил и одобрял, рано или поздно позволят сделать так, чтобы люди не умирали. Разумеется, прежде чем предавать результаты своих исследований огласке, придется сделать еще многое. Очистить до конца Земли Порчи. Освоить космические исследования Владыки Альмонда и построить города на других планетах. Провести продовольственную реформу, чтобы покрыть потребности неустанно увеличивающегося человечества. Но Килиан не сомневался, что все это ему по силам.

Что вместе с Ланой они построят идеальный мир, где не будет ни войн, ни голода, ни болезней, ни нищеты.

Кое-что ведь он уже сделал, чтобы стереть грань между правящей верхушкой и простыми людьми. Он сделал это самим своим рождением.

И словно в ответ на эту мысль, герольд провозгласил:

— Её Светлость, Герцогиня Ванесса Идаволльская!

Супруга Герцога Леандра вошла, — скорее даже вплыла в тронный зал. Несмотря на то, что было ей уже за сорок, она по-прежнему выглядела молодой и красивой.

«Какой останется навсегда», — эта мысль отозвалась новой короткой вспышкой боли.

Хоть и происходящая из простонародья, в изяществе и утонченности она не уступала урожденным аристократам. Длинное пышное платье и золотые украшения с драгоценными камнями поражали как роскошью, так и вкусом. Загадочный взгляд темных глаз сводил с ума многих мужчин, но ей был нужен лишь один.

Тот, кто когда-то из любви к ней порушил старый порядок, обязывавший аристократа жениться не по любви, а из государственных интересов. Тот, кто женился на ней и сделал Герцогиней.

Леандр Идаволльский.

Килиан наблюдал за каждым шагом матери, и невыразимая, непонятно чем вызванная грусть сжимала его сердце. С каждым шагом. С каждым жестом.

— В чем дело, Кили? — спросила мама, — Что тебя так печалит?

Легкий, трепетно-беззащитный жест руками. Прекрасно, болезненно знакомый жест. Но не имевший ничего общего с сильной женщиной, в одиночку тянувшей не только себя, но и сына.

— Достаточно, — глухо, тяжело сказал Килиан, — Достаточно.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Ванесса Идаволльская.

В которой с каждой секундой было все меньше и меньше от настоящей Ванессы Реммен.

— Ты проделала отличную работу, — печально ответил Килиан, — Но в итоге ты все-таки вступила в ту зону, для которой тебе банально не хватает знаний. Я ведь почти никогда не говорил с тобой о матери. Ты знаешь о ней слишком мало, чтобы достоверно воспроизвести её облик.

— Килиан! — угрожающе прикрикнул отец, — Не смей говорить так с матерью!

— Кили, я не понимаю... — всхлипнула та. На её глаза навернулись слезы.

Но чувство вины продлилось лишь считанные секунды.

— Моя мать никогда не называла меня Кили, — указал юноша, — Это обращение придумала Лана. Оно — только для нас двоих. Она по-другому двигалась. Она по-другому смотрела. Она по-другому говорила. Ты не знаешь всего этого. Потому что ты никогда её не видела. Потому что воспоминания о том, через что мне пришлось пройти, интересовали тебя лишь настолько, насколько они могли сделать меня рабом.

Голову снова сжал тугой обруч боли, но на этот раз Килиан не стал шарахаться от неё. Он пропустил боль через себя. Позволил ей течь.

— Спасибо за те видения, что ты мне показала, — выдохнул он, — Но сейчас время игр закончилось.

И в следующую секунду память вернулась. Молодой ученый сумел вспомнить то, что происходило совсем недавно. Он вспомнил, где находится и как здесь оказался.

Он вспомнил, что собирался делать.

Килиан отступил в тень, пропуская патруль. Полог отведения глаз хранил его надежно: сейчас чтобы обнаружить его, адепты должны были знать, что им следует искать его. Среди них же царила явная расслабленность; не представляли они, что кто-то рискнет проникнуть во владения Ильмадики.

Куда больше беспокоили его Твари Порчи. Их было на удивление много; ученый был в Гмундне уже два раза, но ни разу не замечал там такого обилия Тварей. Учитывая, что он сам же подсказал Владычице возможность контролировать их с помощью магии подчинения, вывод напрашивался неутешительный: орден Ильмадики создавал армию Тварей, к противостоянию которой государства Полуострова не были готовы.

Впрочем, сейчас это не имело значения. План был уже составлен, триггеры вероятностей установлены.

Главное, чтобы теперь не подкачало исполнение.

Остановившись справа от входа в бывшую Тюрьму Богов, Килиан прислушался к себе, удостоверяясь, что первый триггер вероятности сработал, как надо. После чего сотворил заклятье мысленной связи. Общаться таким образом с кем-то кроме Ланы было заметно сложнее: у асоциального юноши никогда не лежала душа к столь близким контактам с посторонними; однако в последние дни он усиленно тренировался в этом непростом искусстве.

Все ради сегодняшнего дня.

Разум Нагмы напоминал бурный поток горной реки. Из-за того ли, что она не была Килиану таким уж близким человеком, или из-за свойств характера самой ансаррки, но проникая в её подсознание, он каждый раз ощущал себя крайне неустойчиво; будто и вправду балансировал на скользких от воды камнях. Однако Нагма была явно более подходящим для контакта человеком, чем Джамиль или кто-либо еще из команды «Искреннего».

— Я на месте. Приступайте. И не задерживайтесь: сразу уходите.

Передав это указание, Килиан сразу же разорвал связь. После чего, привалившись к стене, стал ждать.

Он не мог видеть из-за громадных Дозакатных построек, как из-под облаков спускается, влетая в котлован, модифицированный дирижабль. Он просто рассчитывал на то, что каждый из его соратников отыграет свою роль, как по нотам.

Зато залп облегченных артиллерийских орудий был слышен даже отсюда. Они не были так уж мощны, но для едва-едва поставленной на ход тонкой техники, управлявшей автоматизированными заводами Гмундна, даже такой удар был губителен.

А главное, он был очень громким. Казалось, сама земля содрогнулась, когда Джамиль открыл огонь.

Килиан продолжал ждать, наблюдая за входом. Он знал, что самые доверенные, самые признанные и заслуженные из адептов Ордена жили в одном помещении со своей госпожой (и естественно, служили объектом зависти всех остальных). Он знал также, что они не упустят возможности проявить себя героями в её глазах.

Как когда-то не упустил бы он сам.

Он насчитал семь человек, покинувших здание бывшей тюрьмы, причем двое из них несли в руках орудия, напоминавшие снятые с лафетов и уменьшенные в размерах пушечные стволы, — как знал Килиан, это были Дозакатные орудия, предназначенные для борьбы с летающими противниками. Что ж. Пусть. К моменту, когда они доберутся до места, «Искренний» снова уйдет в облака.

Главное, чтобы преследовать его не взялась сама Ильмадика.

Именно для этого служил первый триггер вероятности: удостовериться, что в тот момент, когда начнется атака, Владычица будет занята чем-то, что вынудит её промедлить с вступлением в погоню. Принцип «разделяй и властвуй» во всей своей темной красе.

Килиан разделил Владычицу и её адептов. Теперь настало время властвовать.

Он не стал ломиться в дверь, прекрасно понимая, что она защищена лучше всего. Вместо этого, подтянувшись до уровня второго этажа, он преобразовал кристаллическую решетку на небольшом участке стены, образуя узкий проем, в который не без труда протиснулся. Со времен прошлого посещения Тюрьма Богов разительно изменилась. Тогда это была именно тюрьма, сохраненная Владычицей скорее «на всякий случай». Сейчас она была переоборудована для комфортного проживания.

Сейчас она напоминала изнутри самый настоящий дворец.

Такое изменение Килиану было на руку. Не требовалось использовать магию для определения направления: достаточно было найти самые роскошные помещения. Покои Владычицы должны были находиться именно там.

Впрочем, и без того ему казалось, что он найдет её по простому наитию. С самого начала судьба вела его к этому моменту.

Сегодня круг должен замкнуться.

В коридорах дворца не попадалось ни единой живой души. Лишь пару раз натыкался Килиан на роботов-стражей, которым нельзя было отвести глаза, — зато можно было замкнуть контакты или вызвать программный сбой.

И вот, наконец, путь привел его в святая святых.

В покои Владычицы.

Ильмадика ждала его, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу. Изумительный алый пеньюар из тончайшего шелка облегал манящие, соблазнительные, совершенные изгибы тела, и против своей воли Килиан ощутил отголосок того желания, что некогда сводило его с ума в её присутствии. Волосы Владычицы были влажными, и от них пахло розами; кажется, начало нападения застало её, принимающей ванну. Когда Килиан ворвался в её покои она улыбнулась легкой улыбкой превосходства.

— Я знала, что ты придешь, — сообщила Ильмадика и отпила красное вино из хрустального бокала.

Килиан выдохнул. Сейчас или никогда.

И сотворил заклятье.

— О? — с легким удивлением, но без тени испуга протянула Владычица, — Ты так хочешь увидеть, что у меня в голове? Что ж... Смотри!

И в следующее мгновение мир изменился. Ильмадика столько раз проникала в субреальность подсознания Килиана. Было время, когда только таким образом они и могли общаться. Было время, когда они использовали этот способ связи, чтобы координировать действия на большом расстоянии. Было время, когда она приходила в его разум каждую ночь, чтобы мучить и истязать его.

Сегодня настало время нанести ответный визит.

Килиан огляделся по сторонам. Под багряными небесами догорали обломки стекла и камня. Руины древнего дворца, разрушенного, сожженного неведомой силой. Холодный ветер нес облака пепла, а под ногами хрустела костяная крошка.

Вот что на самом деле скрывалось за совершенным обликом Владычицы.

— Нравится? — осведомилась Ильмадика.

— Многое становится понятным, — лаконично ответил ученый.

Казалось, что внимательно вглядевшись в контуры разрушенного дворца, можно будет увидеть, каким он был когда-то. Каким он был до того, как встретиться с всем тем, что обратило его в руины.

С тем, что сделало Ильмадику такой, какая она есть теперь.

— Не смей жалеть меня, — предупредила Владычица.

— И в мыслях не было, — покачал головой Килиан.

Он снова перевел взгляд на собеседницу и продолжил:

— Каждый из нас что-то пережил. У каждого из нас были причины превратиться в чудовище. Только знаешь, что? Настоящим чудовищем становятся по своей воле. Каждый из нас сам сделал выбор. И Амброус. И ты. И я.

Глаза Ильмадики гневно сузились:

— Ты даже не представляешь себе, через что я прошла! Вы все не представляете! Вы все...

Килиан в ответ лишь дернул плечом:

— Не ты ли сама не хотела, чтобы тебя жалели?

Лицо Владычицы окончательно превратилось в застывшую ледяную маску. Наверное, еще недавно, видя такое его выражение, Килиан ползал бы у нее в ногах, вымаливая прощение.

Сейчас же оно его практически не задевало.

— Что ж, — сказала наконец она, — Пожалуй, наивно с моей стороны было ждать сочувствия от того, кто даже тем, кого любит, приносит лишь боль и горечь.

— Пожалуй, — дернул в ответ плечом юноша.

— ...но не более наивно, — продолжила Владычица, — Чем с твоей — явиться сюда, в мою субреальность. В МОЕ царство, где Я полновластная хозяйка.

В руках Килиана появились привычные шпаги-близнецы. Он огляделся в поисках опасности, на которую намекали слова Ильмадики. Он готов был встретить лицом к лицу любых чудовищ, что она могла натравить на него, любых демонов, скрывающихся в её памяти.

Однако их так и не появилось. Вместо этого сама реальность вокруг него начала изменяться. Восставал из развалин прекрасный дворец, приобретая смутно знакомые черты. Какие-то мгновения Килиан метался, не понимая, что происходит, и чувствуя, как память отказывает ему. Затем он узнал дворец.

Дворец правителя Идаволла. Резиденция Герцогов. Его предков.

Вслед за узнаванием вернулась память. Он родился и вырос здесь, — после того, как его отец, в нарушение традиций, взял в жены простолюдинку. Конечно. И сейчас он в своих покоях. А рядом с ним его невеста, прекрасная эжени Иоланта Д’Исса. Они любят друг друга. А пробуждение Владык, гражданская война и прочие ужасы — это всего лишь странный сон.

Сон, который забудется к пробуждению.

Килиан разлепил глаза, чувствуя себя выспавшимся и прекрасно отдохнувшим. Почему-то казалось, что в эту ночь кошмары ему не снились, — но что ему снилось, он вспомнить не мог.

Яркие лучи осеннего солнца проникали через стекла дворцовых окон, окрашивая его покои в удивительно нежные тона. Время близилось к полудню, скоро о нем начнут спрашивать. Однако так не хотелось вставать и покидать постель.

Так не хотелось покидать девушку, что эту постель с ним делила.

Ладонь легла на нежное девичье бедро — мягким, ласкающим жестом. Потянувшись сквозь негу сна, Лана перевернулась на бок. Приоткрыв янтарные глаза, взглянула на Килиана и улыбнулась:

— Уже утро?..

Казалось, не один час длились сладкие видения. Однако прислушавшись к своему телу, Килиан понял, что в действительности за это время прошли считанные секунды. Вполне можно было задержаться еще немножко... Ради всего того, чему не суждено совершиться в подлунном мире. Почувствовать это хоть так...

Осознав эту мысль, ученый торопливо одернул себя. Нет.

Кровавую корку срывают одним рывком.

— Пора проснуться.

Эти слова он произнес вслух, — насколько вообще уместно слово «вслух» применительно к тому, что говорится в мысленном общении. И в следующее мгновение обстановка изменилась вновь.

Он вновь смотрел на мир единственным глазом, пока другой, выбитый слугами Ильмадики, был скрыт повязкой. Он вновь стоял под багряным небом на руинах старинного замка, совершенно непохожего на дворец Герцогов Идаволла. Безжалостный ветер вновь гонял облака серого пепла.

Пепла, что скрывался за всеми обещаниями Владычицы.

— Зачем? — спросила Ильмадика, — Разве ты не устал? Разве не устал от того, что показывает тебе мир, когда ты столь по-детски пытаешься его обнять? Разве ты не устал от несправедливых обвинений? От ненависти, презрения, недоверия? От того, что отец видит в тебе бастарда, от того, что твой народ видит в тебе палача и колдуна, от того, что женщина, которую ты любишь, никогда не простит тебе смерти мужчины, что предпочла тебе? Я предлагаю сделать тебя счастливым. Это необычайно щедрое предложение для человека, который предал меня. И тебе хватает глупости отказываться? Я разочарована в тебе, Килиан. Ты казался мне умным.

В ответ ученый лишь рассмеялся:

— Моего ума вполне хватит на то, чтобы сделать себя ПО-НАСТОЯЩЕМУ счастливым.

Богиня пренебрежительно фыркнула:

— Твоего ума не хватило даже на то, чтобы не вручить заклятому врагу власть над своей судьбой.

И в тот же момент невероятная тяжесть обрушилась на его плечи. Килиан пытался бороться, пытался увернуться, но то, что давило на него, казалось, не замечало его попыток. В считанные секунды он рухнул на колени. А оно продолжало давить, теперь уже вжимая его лицом в серый прах, устилавший землю под ногами.

Он скорее угадал, чем почувствовал, как ему на голову наступила женская ножка в изящной туфельке.

— Есть практики, которым я никогда не учила ни тебя, ни кого-либо иного, — вещала Ильмадика, — И надо же тебе было набраться глупости состязаться со мной именно в них. Здесь и сейчас ты передо мной беспомощнее слепого котенка.

Килиан дернулся, пытаясь достать её шпагой, но удар из неудобного положения вышел смазанный и лишь бесполезно рассек воздух. Секундой позже запястье скрутило болезненным спазмом. Верный клинок развеялся, как дым.

Пинок от Владычицы казался не таким уж сильным, но все же отправил юношу в кратковременный полет, вынудив распластаться на стене.

— Ты всего лишь лист, попавший в бурю! — провозгласила Ильмадика.

После чего невероятной силы ветер подхватил его тело, поднимая в воздух, кружа — и терзая. Он буквально разрывал его на части. Килиан почувствовал, как его тело тянет в разные стороны одновременно. Руки и ноги растянулись, как на дыбе. Послышался треск выворачиваемых суставов.

Не сдержавшись, он закричал. Облако пепла немедленно забило его рот, но ученый не обращал на это внимание. Адская боль была в тот момент почти единственным, что он осознавал.

Почти.

Вновь и вновь бывший адепт пытался сотворить хоть какое-то заклинание. Но как в кошмарном сне, магия не откликалась. Древнее волшебство, которое он привык уже воспринимать как часть себя, в этом месте не могло ему помочь.

Приближался момент, когда начала бы рваться плоть, и вдруг Владычица взмахнула рукой. Ветер исчез, и Килиан упал на землю с высоты нескольких метров. Считанные секунды он позволил себе лежать и переводить дух. А затем попытался подняться.

— А ты упрям, — смеялась Ильмадика, — Впрочем, я всегда знала это.

Она сделала шаг назад, легко уклоняясь от неуклюжего взмаха шпагой. Едва не потеряв равновесие, Килиан оперся на что-то холодное и твердое за спиной.

— Очень символично, — прокомментировала богиня, — Обернись.

В иной ситуации ученый вряд ли стал бы оборачиваться, потому что так сказал ему противник в бою. Но сейчас неведомая сила вела его тело, заставляя повиноваться приказу.

Холодным и твердым предметом за его спиной оказался большой каменный крест с чьей-то могилы.

И бывший адепт почти не удивился, когда его взгляд упал на начертанное на кресте имя:

«Килиан Реммен».

Чуть ниже, более мелким шрифтом, было приписано:

«Он пошел против своего Бога, и никто не плакал о нем».

И стоило ему прочитать это, как земля под ногами разверзлась. Пролетев два метра, Килиан оказался в небольшой, тесной могиле, где едва хватало места, чтобы развернуться. Поняв, что будет дальше, ученый попытался вылезти наружу, но руки уперлись в невидимую преграду, отделявшую его, подобно стеклу.

А затем в могилу посыпалась земля. Тонкой струйкой сыпалась она, неуклонно накапливаясь и стремительно приближая момент, когда Килиана накроет с головой.

Перехватив оставшуюся шпагу, Килиан попытался пронзить незримую преграду, но клинок лишь бесполезно скользнул по ней. А земля все скапливалась, вынуждая его регулярно переступать, сбрасывая ее со своих ног.

Ильмадика с улыбкой наблюдала за происходящим в могиле, пока уровень земли не достиг его пояса. Затем чуть задумалась:

— Знаешь, что? Я милосердна. И позволю хотя бы твоим глазам получить удовольствие перед смертью. Может быть, даже большее, чем получу я, наблюдая, как ты задохнешься.

Сказав это, она откинулась в невидимом кресле в вальяжной позе. При этом подол ее пеньюара слегка задрался, демонстрируя совершенные ноги.

Килиан, однако, лишь презрительно фыркнул:

— Чего я там не видел.

Кажется, ЭТОГО говорить не следовало. Губы богини обиженно сжались, а потом она взмахнула рукой:

— Пожалуй, я передумала. В могилах обычно бывает темно. Хоть глаз выколи.

Килиан не успел увидеть даже, что устремилось к его лицу. Короткий момент острой боли в единственном глазу заставил его вскрикнуть.

И наступила полная, абсолютная темнота. Лишь стекала по лицу жидкость, о происхождении которой лучше было не думать.

— Такова судьба каждого, кто узрев Бога, не проявит должного уважения, — звучал где-то сверху голос Владычицы, — Так скажи мне, мой несостоявшийся Первый Адепт. Что ты чувствуешь сейчас, умирая во тьме и удушье? Страх? Отчаяние? Сожаление? Раскаяние? А может быть, в твоем сердце остались крупицы веры и любви?

Вопрос не предполагал ответа. Но Килиан вдруг решил, что ему есть что ответить.

— Веселье.

Ученый поднял голову и криво усмехнулся. Он не мог видеть выражение лица Ильмадики, но не сомневался, что это был последний ответ, какого она ожидала.

— Мне весело. Потому что ты глупа. Глупа и самоуверенна.

— Из нас двоих лишь ты один пришел на верную смерть, — указала Владычица.

— Ты не можешь убить меня, — покачал головой бывший адепт. В рот немедленно набились комья земли, и ему пришлось прерваться, чтобы отплеваться, но сразу после этого он продолжил:

— Думаешь, я не понял этого? Ты потому и играешь со мной, что убить друг друга здесь мы не можем. Если бы могла, то уже убила бы. Но это субреальность твоего подсознания, и ничто из того, что здесь есть, не существует на физическом уровне. Поэтому единственная твоя ставка — на то, что все те пытки, иллюзиям которых ты меня подвергаешь, в конечном счете сведут меня с ума.

— Верно, — легко согласилась Ильмадика, — И ты считаешь, что мне это не по силам? Может быть, ты думаешь, что знание того, что это иллюзия, поможет тебе, когда ты будешь погребен под слоем земли?

К тому моменту ученый уже был закопан по плечи и не мог сбрасывать с себя землю.

— Скорее я думаю, что ты неверно просчитала ситуацию, — поправил он, — Ты не учитываешь одну свою слабость... Из-за которой потеряешь все.

Сказав это, он ощутил, как что-то в толще земли подбирается к его ногам. Что-то маленькое и извивающееся. Что-то плотоядное.

Что-то голодное.

— И что же это за слабость?.. — осведомилась Ильмадика, — Говори, и может быть, я сжалюсь над тобой.

— Нет, не сжалишься, — ответил Килиан, — Но не волнуйся, я все равно скажу, хотя бы ради пущего пафоса. Твоя слабость в том, что... ты не умеешь любить.

Несколько секунд Владычица переваривала этот ответ. А затем громко, от души расхохоталась:

— Ты серьезно? Ты пришел ко мне, веря, что сможешь победить меня... силой Любви? Когда Килиан Реммен стал верить в сказки?!

Килиан усмехнулся бы, но земля уже достигла его губ. Отплевываться приходилось почти после каждого слова.

— Речь не о силе Любви. Речь о простых цепочках причинно-следственных связей, с какими не раз имели дело мы оба. В нашу прошлую встречу ты сказала, что научила меня всему, что я знаю. И это почти правда. Почти.

Он с трудом удержался от крика, когда плотоядные насекомые начали пожирать его ноги.

— Хотя в каком-то смысле... можно считать, что и этому навыку меня научила ты. Ты не хотела этого. Но ты подослала убийцу к Лане. И мне пришлось научиться тому, что тебя никогда не интересовало.

— Чему же? — несмотря на выражение превосходства, в голос Владычицы проник отголосок страха. Она поняла, что это не блеф. И мысль о том, что в деле задействована сила, ей неподконтрольная, пугала её до дрожи.

Килиан сделал театральную паузу, — впрочем, более короткую, чем обычно привык. Он чувствовал, что рискует не вынести дальнейших пыток.

Игру пора заканчивать.

— Разделять свое сознание. Когда ты подослала убийцу к Лане, мне нужно было успеть ей на помощь. Но в то же самое время мне нужно было оставаться с ней, в её субреальности, и поддерживать её, не давая сдаться. Мне вот интересно, ты когда-нибудь использовала свои силы, чтобы по-настоящему кого-то поддержать?..

Ильмадика не ответила на этот вопрос. Она все-таки была умна. И мгновенно просчитала, что это все означает для неё.

— Убирайся из моего разума! Прочь!

Килиан почувствовал, как связь, соединявшая их сознания, начинает распадаться, и направил все свои силы на то, чтобы удержать её. Его воля, воля простого смертного, была почти ничем перед волей божества...

Но именно что «почти».

— Вон отсюда! — Ильмадика уже срывалась на крик, теряя на глазах божественное достоинство, — Прочь!

Могила взорвалась, разбрасывая комья земли. Ураганный ветер подхватил тело юноши, унося его прочь от разгневанного божества.

Однако Килиан был упрям — всегда был. Обеими руками ухватившись за крест, он упрямо держался, не давая разорвать связь.

— Говорят, мужчина должен быть настойчив, — хохотнул ученый, сопротивляясь ветру.

Однако Ильмадика не поддержала шутку.

— ПРОЧЬ! — кричала она, — Vade retro, Satana!

Этот язык, древний даже по меркам Дозакатных, Килиан толком не знал. Но видимо, слова на нем помогли Владычице настроиться на нужную волну. Ураганный ветер усилился. Затрещали кости, выворачиваясь из суставов.

А затем его руки просто оторвались. Адская боль на мгновение оглушила его. А когда способность мыслить вернулась, он почувствовал, как мощный порыв ветра уносит его за пределы этой субреальности.

Миг головокружения — и он полностью вернулся в реальный мир. Килиан снова стоял в покоях Владычицы в бывшей Тюрьме Богов, в славном городе Гмундн. На его одежде не было и следа земли, а на поясе, в единых ножнах, покоились привычные шпаги-близнецы. Он снова мог видеть единственным глазом, и у него снова было две руки.

Две руки, в данный момент крепко сжимавшие виски Владычицы Ильмадики, также приходящей в себя.

Слишком медленно приходящей в себя.

Килиан заглянул в её глаза, в которых медленно отражалось понимание неизбежности исхода. Ему не было жаль её. Каждый из них сам делал свой выбор. Каждым своим решением они определяли тот мир, в котором хотели жить.

Чтобы в итоге столкнуться с его изнанкой. У каждой монеты две стороны, в каждой истории две роли. Победитель и проигравший. Бунтарь и охранитель. Герой и злодей.

Хозяин и раб.

Рано или поздно роли всегда меняются. И глупо жалеть того, кто не был к этому готов.

— Шах и мат, Ильмадика, — сказал Килиан напоследок.

И мощный разряд молнии пронзил центр подчинения.

Глава 7. Лабиринты Тьмы

Тэрл среагировал мгновенно.

Сознание не успело еще обработать поступившую информацию, а тело уже пришло в движение. Вместо того, чтобы вырубить его ударом по голове, короткая и увесистая разбойничья дубинка скользнула по предплечью и съехала на крюк, ныне заменявший его правую руку.

Выхватывать меч из ножен было некогда, поэтому воин перехватил его за середину, как посох, ткнув в тело противника острым концом. Нападавший, невысокий и плотный мужчина в темной одежде, сдавленно ойкнул, но боеспособности не потерял.

— У нас нет времени! — послышался женский голос из глубин кабинета. Противник был не один!

— Стража, на помощь! — крикнул Тэрл.

Закрутив меч в ножнах в ладони, он попытался выставить веерную защиту, но ловкости левой руки не хватало. Без малейшего страха незнакомец продолжил наступать.

Следующий удар достиг цели, вышибив воздух из груди бывшего гвардейца. Подавшись назад, Тэрл потерял равновесие, болезненно рухнув на пол. Его противник не стал упускать возможность воспользоваться преимуществом: взгромоздившись на графа всем своим немалым весом, он сомкнул пальцы на его шее.

Чего и ожидал Тэрл.

Противник наверняка заметил бы, если бы он потянулся к кинжалу на поясе, но теперь этого даже не требовалось. Металлический крюк, заменявший правую руку, пропорол темные одежды и глубоко вонзился в живот. Поворот, отворяющий кровь.

Оставалось лишь сбросить с себя агонизирующее тело. Благо, уже и стражники подоспели.

Второй незваный гость, а точнее гостья, затравленно огляделась. Она была одета в коричневый мужской костюм, а лицо замотано платком; в руках она сжимала кинжал и отмычку.

— Даже не думай об этом, — предупредил Тэрл, проследив ее взгляд к взломанному снаружи окну. По его сигналу стражники заступили воровке единственный путь к отступлению.

— Я, может, и не такой хороший стрелок, как в былые времена, но мои люди не промахнутся, — добавил бывший командующий гвардией.

Незваная гостья огляделась, кинула взгляд на умирающего сообщника, — после чего отмычки и кинжал упали на пол.

— Мудрое решение, — согласился Тэрл, — В подвал её. Передайте мой приказ: перевести стражу в режим боевой готовности, поднять мост! Никого не впускать и не выпускать без моего ведома. Если на территории замка объявится посторонний, вести его ко мне немедлено.

С незваной гостьи сорвали платок, и граф увидел миловидное лицо, обрамленное черными волосами. В подвале с нее сорвали и одежду, но картины ее тела совсем не взбудоражили его. Сейчас бывший командующий гвардии был собран и деловит.

Сейчас он снова был на войне.

— Привяжите ее к столу, — деловито распорядился он.

В этот момент он не видел перед собой женщину. Он видел объект допроса и потенциальный источник информации.

— У тебя есть один шанс ответить на все мои вопросы по-хорошему, — сказал Тэрл, — Затем я буду спрашивать по-плохому.

По его указанию палач положил в жаровню несколько металлических прутов.

— Только тебе решать, сотрудничать или нет.

«Гостья» покосилась на инструменты, затем на него. Она не выдала особого страха, но и дерзости ее взгляд тоже не выражал.

— Я предпочитаю сотрудничать, — спокойно и невозмутимо ответила она, — Что ты хочешь узнать?

Тэрл понял, что имеет дело с профессионалом. Нужно было держать ухо востро.

С другой стороны, он понял также и что имеет дело с наемником. На кого бы ни работали эти двое, их истинным господином было золото.

А это — тот господин, которому сложно быть верным ценой своей жизни.

— Для начала я хочу знать, где моя жена и что с ней, — сказал граф.

Это действительно было самым важным сейчас. То, что она исчезла одновременно с их проникновением в замок, не могло быть случайным совпадением.

Он не верил в совпадения.

Воровка смешалась лишь на секунду. Еще пару секунд раздумывала над ответом. А потом выдала:

— Ты не выпытаешь у меня ее точного местонахождения: я его просто не знаю. Этим занималась не я. Моя специализация — то, что можно унести за пазухой. Но одно я знаю точно: если я буду жива, у тебя будет гораздо больше шансов снова увидеть её живой.

— Не считай меня идиотом, — резко ответил Тэрл, — Никто не станет обменивать графиню на простую наемницу. Если твой наниматель держит её в заложниках, то ее судьба никак не зависит от твоей.

Девушка гордо вздернула подбородок.

— Я, может, и наемница, но не такая уж простая. Перед тобой сама София Тень!

— Никогда не слышал, — искренне ответил бывший командующий гвардией.

Воровка тяжело вздохнула с видом «И с какими темными людьми я общаюсь».

— В общем, я профессионал своего дела. И всегда учитываю возможность подставы со стороны нанимателей. Если мой наниматель кинет меня, в частности, не предпримет всех возможных усилий, чтобы вызволить меня... Тогда мои друзья обнародуют доказательства его причастности к этому делу, и ему не сносить головы.

— И кто же ваш наниматель? — спросил Тэрл.

София укоризненно посмотрела на него.

— Мы еще ни о чем не договорились, а ты хочешь, чтобы я уже выдала столь ценную информацию? Так дела не делаются.

Вот только Тэрл никогда не был любителем дипломатии и тонких психологических игр. Последние же месяцы еще и изрядно подкосили его дотоле почти железное терпение.

Подойдя к распятой женщине, бывший командующий гвардией ухватил ее за подбородок и силой развернул ее голову в сторону инструментов палача.

— Не договорились, говоришь? Посмотри туда. Сейчас все это мы опробуем на твоей шкуре. Если я не получу интересующих меня сведений.

Какое-то время наемница молчала. Но когда граф уже был готов отдать приказ, все-таки не выдержала:

— Леди Ивейн.

Тэрл замер.

— Кто?

— Леди Ивейн. Из дома Скелли. Теперь, после смерти Дастина, я полагаю, основной кандидат на формальное главенство в роду. Но это уже не мое дело.

С леди Ивейн Тэрл был знаком. Четыре года назад у них даже было нечто вроде небольшого романа: Тэрл тогда был на пике популярности после своих подвигов в очередной войне с Иллирией, и юная дворянка была им просто очарована. Тогда, впрочем, зарождающуюся близость на корню пресек глава дома, полагавший, что найдет племяннице более выгодную партию, чем простой рыцарь, пусть и пользующийся благосклонностью Герцога Леандра. Так и не нашел: вскоре после смены власти старый лорд Джолион Скелли был обвинен в измене, лишен всех владений и казнен. А буквально на днях его сын, унаследовавший его титул, был убит на дуэли.

Но какое отношение ко всему этому имеет Тэрл? Почему-то он сильно сомневался, что Ивейн все эти годы хранила чувства к нему и сейчас рассчитывала занять место Ланы в качестве графини Миссенской. К смертям ее близких командующий гвардией тоже не был причастен: на момент казни старого Скелли он уже отбыл на юг готовить свой мятеж, а на момент роковой дуэли — лежал в комнате особняка Реммена, выздоравливая после позорного поражения в драке с уличной шпаной.

Так в чем же дело?

— Что нужно было леди Ивейн в Миссена-Клив? — задал следующий вопрос Тэрл.

Пленница промедлила, прежде чем ответить:

— Письмо. Письмо Герцога Леандра Идаволльского, в котором он излагал свою посмертную волю. Письмо, которое, если попадет не в те руки, может возвести не престол убийцу её кузена. Именно поэтому она заплатила нам с за то, чтобы мы проникли в замок и выкрали его, пока это не сделал Палач Неатира.

Тэрл задумчиво кивнул, предпочтя не говорить воровке, что она искала не там. Столь опасный документ он никогда не стал бы хранить в кабинете. Письмо покойного Герцога хранилось в его покоях, под фальшпанелью.

Ведь так?..

Ведь так?

Что-то смущало его в этой истории.

— Заканчивайте с ней без меня, — распорядился граф, стремительным шагом покидая подвал.

Смутные опасения терзали его разум, как будто отблески воспоминаний, пробивавшиеся сквозь туман. Что-то было не так.

В свои покои Тэрл вошел стремительным шагом. Скользнул взглядом по стене, об которую, как смутно помнил, ударился ночью. Он так и не восстановил всех деталей произошедшего, но сейчас было совершенно не до того.

Отодвинув фальшпанель, бывший командующий гвардией какое-то время молчал. А потом грязно выругался.

В тайнике ничего не было.

— Срочно! — крикнул граф, — Обыщите весь замок!

В кратчайшие сроки в Миссена-Клив поднялась суматоха. Стражники обыскивали все помещения, включая личные комнаты.

И ничего не находили.

Тэрл же напустился на мажордома:

— Кто открывал тайник?!

— Вы, господин, — отвечал тот, втянув голову в плечи.

Ответ слегка сбил с толку.

— Что ты имеешь в виду?! — граф замахнулся для удара.

— Вы открывали тайник, — упрямо повторил мажордом, — Перед отъездом на коронацию Его Величества.

Тэрл нахмурился. Тот период он помнил очень смутно. Как будто это все происходило не с ним. Как будто он был одурманен... Околдован...

Воин тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Колдовство причинило много чудовищного зла и ему, и этой земле. Он видел, как колдовство Ильмадики оплетало, искажало разум маркиза Амброуса. Но вот именно в этом случае единственным, кто искажал его разум, был дьявол Алкоголь. Он не помнил деталей тех событий, потому что был тогда пьян в стельку.

В таком состоянии сложно было отличить, что было на самом деле, а что нет. Он помнил ехидный, презрительный смех Ланы, смех над тем, кто так гордился, стоя на вершине, а потом рухнул вниз. Он помнил, как ругался с ней по этому поводу, как пытался воззвать к поведению примерной жены. Он помнил, как прибыл Редайн Компатир. Этот человек не смеялся. Этот человек понимал.

Как речь зашла о завещании Герцога, Тэрл не помнил. Но почему-то остался в уверенности, что его просто необходимо взять с собой в столицу. Кажется, он собирался преподнести его леди Леинаре во время коронации. Замкнуть круг и выбить почву из-под ног возможных заговорщиков, так, кажется, говорил Компатир.

Однако он не был на коронации. Не попал туда по состоянию здоровья. Лане он письмо не передавал, это точно; она не могла преподнести его вместо него.

И все же, к возвращению в Миссену письма уже не было. Значит, пропало оно именно за время путешествия.

Пока Тэрл пытался восстановить в памяти свое пребывание в столице, к нему подошел сержант его стражи. Коротко поклонился:

— Милорд. Я нашел солдат, видевших, как Её Сиятельство покинула замок.

Бывший командующий гвардией мгновенно подобрался, переключив свое внимание с государственных интересов на судьбу супруги.

— Кто увел её? Говори!

— Никто, Ваше Сиятельство, — сержант торопливо склонился в новом поклоне, — Она ушла сама. Одна, без сопровождения и даже без вещей. В спешке, будто бежала от чего-то... или торопилась к кому-то.

— Без намеков, — сурово предупредил Тэрл.

— Простите, господин. Но я еще не сказал главное. Отъехав немного от замка, она исчезла во вспышке магического портала. Такого же, как те, которыми пользовались черные колдуны Халифата.

Граф выдохнул, стараясь успокоиться, но это никак ему не удавалось. Лана и Халифат? В это невозможно было поверить. Это было настолько немыслимо, что просто нелепо. Разве что они околдовали её разум? Тогда концы сходились лучше. Но все равно не очень. Если бы им это было по силам, они сделали бы это во время активных боевых действий. Сейчас, насколько он знал, Халифат был занят подавлением внутренних восстаний. Да и со смертью своего Владыки адепты потихоньку примирялись; смысла в нападениях на Полуостров было все меньше.

Был и другой вариант. Лана рассказывала о том, как Килиан спас её из застенков Ордена Ильмадики (с явным подтекстом «А где ты был в это время?»). Тогда ему удалось открыть такой же портал, как те, что создавали адепты Лефевра. Когда впоследствии они обсуждали план нападения на столицу, Килиан заверил, что повторить этот трюк второй раз не сможет. Внятно объяснить, почему, он так и не смог: что-то про какие-то «экзотические материи».

Но что, если он врал? В конце концов, колдун, который не умеет врать, очень быстро заканчивает свою жизнь на костре.

В любом случае, то, что две ниточки сходились в одном месте, было крайне подозрительно. Тэрл не верил в то, что это может быть случайным совпадением. Не бывает таких совпадений.

Бывший командующий гвардией потер висок. Мысль о том, чтобы выпить, он забраковал. Ситуация становилась все более серьезной. Нужно было принимать решение. Это уже не вопрос его собственной жизни.

— Передайте мой приказ, — сказал он, — Боевая готовность. Возможно, нам придется начать военный поход. Надеюсь, что нет. Но все же...

Он махнул рукой, не желая развивать мысль, и приказал подать ему бумагу и перо. Истинный Бог, как же неудобно писать левой рукой! Рождавшееся под его пером письмо походило на какие-то нелепые каракули. Если бы кто-то из его офицеров написал депешу таким почерком, Тэрл не задумываясь отправил бы его на гауптвахту.

Но вот, наконец, послание было готово. Там не было деталей ситуации: Тэрл прекрасно знал, что письмо можно перехватить. Все, что там было, это просьба о встрече с Фирсом или Компатиром, во время которой он обещал рассказать информацию государственной важности.

Оставалось лишь отправить его.

Быстрым, стремительным шагом бывший командующий гвардии направился на голубятню. И тут его ждал третий сюрприз за сегодня.

— Осторожнее, господин, — предупредил его слуга, — Этот ворон ведет себя как безумный.

Ворон с письмом действительно вел себя дико. Вертелся, клевался и не давал никому прикоснуться к себе. Однако при виде Тэрла он как-то резко присмирел. Сам, — серьезно, сам! — бросил письмо на стол, кивнул на него и что-то гневно каркнул. После чего, не дожидаясь реакции, улетел.

Слуга перекрестился:

— Двадцать лет занимаюсь птицами, а такое вижу впервые! Что это за черное колдовство?!

— Именно что колдовство... — задумчиво протянул Тэрл, касаясь письма крюком.

Повинуясь его знаку, один из стражников распечатал письмо и протянул ему. Текст оказался весьма лаконичным:

«Тэрл. Есть кое-что, что нам следует обсудить. Приезжай в Реммен как можно скорее. Лучше один. Желательно трезвый.»

Вместо подписи письмо украшала баронская печать: как и большинство тех, кто неожиданно получил дворянство, Килиан был склонен злоупотреблять тем, что указывало на его статус.

Перечитав письмо несколько раз, Тэрл убедился, что никаких незаметных на первый взгляд деталей в нем не было. Почерк на вид был похож на почерк Килиана, и в целом, не было сомнений, что писал письмо именно он.

Но что оно могло значить? Что нужно было бывшему адепту Ильмадики именно сейчас, когда одновременно пропали Лана и посмертная воля Леандра?

Чем больше Тэрл думал над этой ситуацией, тем больше она воняла. Ему все это не нравилось.

Встреча с внутренней разведкой все больше становилась насущной необходимостью.

Лана тяжело дышала. Это был уже третий раз в её жизни, когда она проходила через телепорт, но казалось, что привыкнуть к этому невозможно в принципе. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Мир вокруг раскачивался, как лодка на волнах. Все тело бил озноб; в момент перехода через червоточину на ее коже выступил иней, который, впрочем, почти сразу растаял.

И все-таки девушка чувствовала себя окрыленной. Ей удалось!

Она была свободна!

Несколько минут длилась эйфория, прежде чем рациональная часть сознания спустила её с небес на землю. Ну да, она сбежала из Миссена-Клив. И что? Теперь она находилась неизвестно где, без денег и припасов.

И даже если ей удастся выжить, рано или поздно придется вернуться обратно.

В место, которое так и не стало ей домом.

Чародейка тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Потом, все потом. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нужно хотя бы понять, куда её занесло. В тот момент, когда ей удалось сотворить телепорт, она не думала об этом. Её хотелось просто ускакать прочь, туда, где её не найдут.

Видимо, здесь её не найдут.

Когда головокружение от перехода прошло, Лана огляделась. Она находилась на склоне зеленого холма, рядом с кипарисовой рощей. На вид роща казалась вполне привычной для Полуострова и мало похожей на леса Восточной Империи, — что, впрочем, не означало, что таких не могло быть в другой части Земель Порчи. Но в том, что это не Черный Континент, Лана была уверена.

Пройдя немного вдоль края рощи, чародейка увидела открывавшийся с холма вид на город. Город был ей незнаком, но характерная архитектура с её невысокими белыми домиками позволяла предполагать, что она где-то на юго-западе Идаволла; уж точно не в землях Порчи.

Кроме того, на самом горизонте виднелась кромка моря. Да, городок был приморским, но кажется, не таким уж крупным и процветающим; не чета ни Патре, ни даже постепенно отстраивавшемуся Миссена-Лиман.

И все-таки Лана решила отправиться туда. Даже если она не найдет здесь помощи, по крайней мере, можно будет узнать у местных, куда она попала.

Чародейка приближалась к городской черте, когда её внимание привлек шум спора. Телегу какого-то немолодого крестьянина остановили трое стражников с гербовыми повязками дружины незнакомого ей дома.

— Но я ничего запрещенного не везу! — возмущался старик, — Просто урожай на продажу!

— Если б вез, уже бы на ближайшем дереве болтался, — отвечал сурового вида мужчина, явно старший в троице, — А так просто заворачивай и езжай обратно.

— Но я уже почти добрался до города!

— «Почти» не считается, — возражал стражник.

— Но это же бред! — всплеснул руками крестьянин, — Я сюда ехал три дня, чтобы под конец меня завернули обратно?! Вы бы хоть не у самого города об этом сказали!

Ответом ему стала плюха от молодого стражника. Не сказать, впрочем, чтобы очень сильная.

— Следи за своим языком, или я его отрежу, — предупредил старший стражник, — Приказ Его Благородия был вывешен заблаговременно.

Третий, самый крупный и грузный из троицы, стоял в сторонке молча и производил впечатление человека, которому на все плевать.

— Я не умею читать! — возразил крестьянин, потирая лоб.

— Это не наша проблема.

Старик тяжело вздохнул. Намеки он понимал.

— Сколько? — спросил он, доставая из-за пазухи тощий кошелек.

И в этот момент Лана решила, что пора вмешаться.

— Господа, — сказала она, подъезжая к собравшимся, — Что здесь происходит?

Молодой стражник обернулся к ней, открыв рот для несомненно дерзких слов, но старший пнул его по лодыжке. Умением с первого взгляда отличать дворян от простонародья он явно владел гораздо лучше.

— Миледи, — поклонился он, — Я покорнейше прошу простить нас. Но у нас есть приказ Его Благородия барона Кристаса Толойна.

Это имя было ей знакомо, хоть лично она видела его лишь мельком. Если здесь были владения Толойна, то получается, что она находилась в баронстве Превеза, что к северо-западу от Миссены или к западу от Патры.

— В чем заключается приказ? — спросила девушка.

— Перекрыть дороги, — ответил стражник, — Не пропускать никого без дозволения барона.

При этом он отводил взгляд. И секунду спустя Лана поняла, чего он недоговаривал.

А также — как этим воспользоваться.

— Я ценю то, что вы так ревностно исполняете свой долг, — ответила она, — Скажите мне ваши имена. Я непременно замолвлю за вас словечко перед Его Благородием, когда приеду к нему просить о разрешении на проезд.

Стражник улыбнулся, но улыбка вышла бледной и напряженной. Как говорится, попа чуяла подвох.

Попа — она вообще орган проницательный.

— О, миледи, я не смею... — начал было стражник, но Лана прервала его взмахом руки:

— Я настаиваю. Я непременно должна рассказать ему о произведшей на меня такое впечатление встрече у городских ворот.

Щелк! — ловушка захлопнулась. Как она и предполагала, этих троих поставили охранять дороги, а не ворота, — значит, и находиться им следовало дальше в глушь. Дальше от мягкой кровати, от таверн с элем и горячей едой, от доступных девиц... Да, пожалуй, что и взятку с путника там получить сложнее: Лана не сомневалась, что человек, уже видящий впереди вожделенный город, скорее предпочтет заплатить, чем думать, как легально получить разрешение на проезд.

— Но благородная госпожа! — воскликнул старший стражник, — Мы никак не можем задерживать вас на вашем пути! Езжайте, пожалуйста!

— А как же приказ Его Благородия? — осведомилась девушка, — Я вовсе не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за его невыполнения.

Стражники переглянулись:

— Его Благородие приказал нам охранять дороги от злоумышленников, — нашелся доселе молчавший громила, — Но разве может столь прекрасная и благородная дама быть злоумышленником?

— Верно, — закивали остальные, — Все верно. Миледи, мы полностью верим в ваши благие намерения.

— Я польщена и растрогана, — приложила руку к сердцу Лана, — У вас точно не будет проблем из-за этого?

— Нет-нет, — заверил старший, — А сейчас, если позволите, нам нужно... эмм... обойти дальние посты.

— Идите, — разрешила чародейка.

Стражники только что не бежали. Посмотрев им вслед и убедившись, что они не вернутся, девушка фыркнула:

— Страшно представить, что бы сделал мой супруг, если бы кто-то из его дружины попался на чем-то подобном.

Спасенный крестьянин же торопливо спрятал кошелек и явно вознамерился встать на колени:

— Благородная госпожа, невозможно выразить словами, как я благодарен вам за вашу помощь... — начал было он, но Лана жестом остановила его:

— Встаньте, почтенный, не унижайтесь. Я не сделала ничего особенного. Но если вы так хотите отблагодарить меня...

Она улыбнулась. Все складывалось как нельзя лучше.

— ...то можете угостить меня ужином в местной таверне. А заодно рассказать мне, что здесь происходит: так уж вышло, что я не могла услышать местные слухи, и приказ Его Благородия стал для меня полной неожиданностью.

Старик, кажется, слегка растерялся.

— Да, конечно, госпожа... Конечно, я расскажу все, что знаю, хотя знаю я не так уж много.

Несмотря на всю свою благодарность, он не без подозрений наблюдал, как Лана объясняла Дымке, что от нее требуется. По пути в город она собиралась слушать рассказ крестьянина, поэтому въезжать планировала в телеге, заодно дав лошади возможность отдохнуть без седока. Решение, в общем-то, очевидное, но большинство идаволльских дворян в такой ситуации привязали бы лошадь сзади к борту телеги. Лане этого не требовалось.

Эжени вполне могла просто попросить Дымку следовать за ними.

— Так что произошло? — спросила Лана, когда они тронулись с места, — Почему перекрыли дороги?

— Никто не знает, — ответил старик, — Просто в один день барон вдруг созвал дружину и ополчение и отдал приказы. У меня сына под копье поставили, с остальных дворов тоже по одному молодому парню. И не только у нас: во Влёре на севере и в Янине на востоке тоже войска собирают. Дальше не знаю. Говорят...

Он огляделся вокруг, будто опасался, что их подслушают, а затем склонился к Лане и продолжил громким шепотом:

— Говорят, война новая на носу.

Час от часу не легче. Лана допускала, что это мог быть просто слух, но... в общем, такие слухи ей не нравились.

— Война? С кем на этот раз?

— А с кем мы в последнее время в основном воюем? — крестьянин, кажется, хотел сплюнуть, но вовремя вспомнил о присутствии благородной дамы, — Опять какие-то претенденты на трон, чтоб он сгорел к демонам.

Лана вспомнила о своем последнем неприятном разговоре с Лейлой. Став королевой, подруга все больше впадала в паранойю, видя в каждой тени предателей и заговорщиков.

Но что, если эта паранойя в какой-то степени оправдана?

— Но ведь претенденты не берутся из ниоткуда, — заметила она, — Неужели неизвестно, кто это может быть?

— Не знаю, — мотнул головой старик, — Да и мне, если честно, нас... простите великодушно, миледи. Мне, если честно, все равно. Одни придут к власти — налоги поднимутся, цены повысятся, сына в ополчение заберут. Другие: налоги поднимутся, цены повысятся, сына в ополчение заберут. А мне разница какая? Вот блаародным дворянам важно, кто будет править, — вот пусть бы они в поединках между собой это все и решали, как это в старину было. А нам, простым, дали спокойно жить.

Пока он рассуждал, телега без особых проблем проехала через городские ворота. Похоже, что усилили только патрулирование дорог. Как будто барон опасался не того, что враг проникнет в город, а того, что кто-то проскользнет незамеченным через его владения.

Очень неудачно, учитывая, что вообще-то, это Лане и нужно было сделать.

— И что, плотно стоят посты стражи? — спросила она.

— Да где как, — пожал плечами крестьянин, — У нас не особенно; я вот почти до самого города доехал без приключений, пока удача не отвернулась. А вот чем севернее, тем плотнее. Ближе к альбанской границе... в смысле, к Альбане, говорят, мышь не проскочит.

После свержения Амброуса завоеванная им Альбана осталась в составе королевства, но несмотря на это, многие по-прежнему воспринимали ее как отдельную страну. Как знать, может, как раз там Лейла и подозревала угрозу? Сепаратистские настроения там были, несомненно. Но князь, несмотря на не самый приятный опыт общения, показался Лане разумным человеком, который не станет разжигать новую войну.

Неужели она в нем ошиблась?

— Вот мы и приехали, — воодушевленно сказал крестьянин, останавливая телегу возле приземистого деревянного здания, — «Поющий вепрь». Лучший постоялый двор в Превезе... Ну, из тех, что по карману простонародью.

Он смутился, кажется, подумав, что привел благородную даму в недостойное её положения место. Однако Лана махнула рукой, мол, все в порядке, и первой вошла в таверну.

После яркого солнца к полумраку пришлось привыкать. Очаг, освещавший помещение, слегка чадил. Прочная дубовая мебель была крепко приделана к полу; то ли хозяин таверны был прежде моряком, то ли хотел таким образом воспрепятствовать травматизму в трактирных драках. Аромат жареного мяса разносился по всему залу, вызывая непроизвольное слюноотделение.

Лишь немногим меньшее, чем возникло при появлении девушки у местных посетителей, большую часть которых составляли мужчины лет тридцати-сорока. Благо, что ее дорогая одежда и аристократические черты создавали незримую границу, которую они переступать не рискнут: по крайней мере, пока трезвые. А взгляды... Лана сделала вид, что не обращает на них внимание, и оглядела зал в поисках свободных мест.

Совсем свободных не обнаружилось, но зато нашлось кое-что не хуже. Даже, пожалуй, лучше.

— Капитан Тойнби!

Аксион Тойнби, капитан «Стремительного» ощутимо постарел с их прошлой встречи. Старые раны явно давали о себе знать, о чем свидетельствовала, в частности, прислоненная к столу трость. И все-таки он держался молодцом. Подняв светлые глаза на девушку, он улыбнулся:

— Эжени Иоланта. Рад видеть вас. Или мне следует сказать «Ваше Сиятельство»?

— Вы в курсе, — чуть поморщилась Лана, — Предпочитаю, чтобы вы и дальше обращались ко мне как прежде.

— С радостью, — он чуть кивнул, — Как здоровье графа Адильса?

— Не очень, — коротко ответила девушка, помрачнев.

Вот обязательно ему было нужно об этом упоминать.

Аксион, кажется, тоже понял, что задел не самую приятную тему, и не стал расспрашивать далее. Жестом он пригласил девушку сесть рядом с ним, и она охотно приняла приглашение.

Какое-то время они вспоминали былые дни, но Лана предпочла по возможности свернуть эту тему поскорее. Слишком много болезненного было у нее с ними связано.

Да и к тому же, капитан был именно тем, кого можно было расспросить о действительно злободневных вещах.

— Вы знаете, из-за чего перекрыли дороги? — спросила она прямо.

Моряк кивнул:

— Да, я знаю. Вы ведь помните барона Реммена?

Девушка сдержала саркастичные слова.

— Естественно. Но что...

Аксион жестом прервал её:

— Позвольте, я изложу вам расклад... Ту его часть, которая мне известна, разумеется. Сейчас Её Величество Королева-Регент находится в очень шатком положении. Хотя в метрополии её власть сильна, в провинциях многие ею недовольны. Среди её бывших сторонников есть те, кто не получил того, что она обещала им после прихода к власти. Те, кто возвысился при короле Амброусе, не считают её равной её покойному супругу. Старая знать недовольна тем, что она сохранила за собой королевский титул, которым правители Идаволла не обладали с самого Заката. Что самое главное, она чужеземка, — причем из страны, долгое время с Идаволлом враждовавшей.

— Я все это знаю, — ответила Лана, — Но при чем тут Кили и стража на дорогах?

Капитан поднял руку, призывая подождать.

— В результате многие из недовольных стали искать альтернативу, — продолжил он, — Кого-то, кого они предпочли бы видеть на престоле вместо иллирийской королевы. По всему Идаволлу ходят слухи о том, что во время битвы за столицу Килиан Реммен признался в родстве с правителями Идаволла. Сейчас его слова ничем не подкреплены официально, но слухи разносятся; более того, их распространяют целенаправленно. Скорее всего — агенты барона в других провинциях. И завершающий штрих. Внутренняя разведка обнаружила, что в баронстве Реммен собираются войска. Немногочисленная, но прекрасно обученная дружина стрелков, вооруженных оружием Дозакатных; по какой-то причине она пришла в полную боевую готовность. Говорят также, что он привел десятки пленников, мучимых адской пыткой, в подвалы своего замка, и об их дальнейшей судьбе ходят самые мрачные слухи, учитывая, что адепты Ильмадики владели магией подчинения воли.

Лана покачала головой:

— Я знаю Кили. У него хватает тараканов в голове, но у него также есть честь. Какими бы ни были причины, по которым он собирает войска, они не связаны с захватом власти.

Аксион развел руками:

— Понятия не имею. Я говорю лишь о том, что знаю. А знаю я, что Королева-Регент очень сильно опасается угрозы с Севера. По ее приказу внутренняя разведка занимается ситуацией в баронстве. А феодалы, чьи земли находятся близ альбанской границы, созвали войска и бдительно следят, чтобы никто не мог проехать через их владения.

Он посмотрел ей в глаза.

— Никто не сможет проехать через их владения незамеченным. И вам это тоже не удастся. Эжени, я уже понял, что вы собираетесь на север. Но лучше поворачивайте на юг. Здесь опасно.

— Сейчас везде опасно, — парировала Лана, — Значит, через их владения незамеченным не проехать. А как насчет морских путей?

Она смотрела ему в глаза, не отрываясь, и моряк отвел взгляд первым.

— Однажды вы сказали, — медленно продолжила она, — Что обязаны мне жизнью. Что если мне когда-нибудь понадобится ваша помощь, вы к моим услугам. Так скажите, капитан Тойнби...

Чародейка тяжело вздохнула. Было страшно. Но она чувствовала, что принимает верное решение.

— Вы отвезете меня к берегам Альбаны?

В это самое время Тэрл прошел в заднюю комнату придорожного трактира, указанного ему в сообщении от Редайна. Трактирщик, услышав условленный пароль, не повел и бровью. Лишь молча, не отрываясь от протирания стаканов, указал направление.

Комната была обставлена крайне скудно. Голые стены, стол, несколько стульев. Зато — ни одного окна, ни одной щели, за которой можно было подслушать разговор. Идеальное место для тайной встречи, если, конечно, его владелец надежен.

— Он надежен, — заверил Редайн, — Владелец таверны давно работает на нас. Еще с тех пор, когда внутренней разведкой руководил Фирс.

— А он не руководит?.. — расписался в собственном неведении Тэрл.

Редайн Компатир покачал головой:

— Димитрос Фирс утратил хватку. Её Величество в мудрости своей сочла, что результаты, которых он достигает, более не удовлетворяют её. Поэтому вчера он был отправлен в почетную отставку, а на его место назначен я. Поэтому именно моя задача помочь вам, Ваше Сиятельство, с вашими проблемами.

— Поздравляю вас с новой должностью, — сдержанно ответил Тэрл.

Честно говоря, новость не радовала. Фирса он знал давно; они работали вместе еще до гражданской войны. Разведчик не раз и не два показал, на что он способен, и заслужил его уважение.

На что способен Редайн, узнать еще только предстояло.

Однако говорить об этом сейчас не имело смысла. Тэрлу нужна была помощь, и если единственный, кто мог ему помочь, это Компатир, то быть посему.

Вместо этого бывший командующий гвардией кинул вопросительный взгляд на третьего участника встречи. Молодой, худощавый иллириец был ему смутно знаком: кажется, он был среди тех колдунов, кто выступал на совете в поместье Д’Исса. Мягкие черты лица производили какое-то мальчишеское впечатление, странным образом дисгармонировавшее с узкой бородкой, заплетенной в две косички. Пепельные кудри рассыпались по плечам, и в целом, этот человек производил впечатление скорее поэта, чем военного.

— Благородный эжен Мишель Д’Сар разделяет наши опасения, — пояснил Редайн, — И готов оказать нам посильную помощь в расследовании этого дела.

— Вы хотите довериться колдуну? — спросил граф.

— Не стоит ставить в один ряд благородное искусство эжени и мерзкие практики адептов, граф Адильс, — вкрадчивым, певучим голосом заметил Мишель.

Граф лишь скептически хмыкнул. Редайн, однако, отметил:

— Видит Истинный Бог, Ваше Сиятельство, я предпочел бы привлекать к этому делу настолько мало людей, насколько это вообще возможно. Однако заговорщики опережают нас; я почти уверен, что они пользуются колдовством. Нам необходимы любые возможные средства, чтобы уравнять шансы. Боюсь, что ситуация слишком серьезна, чтобы позволять давней вражде препятствовать успеху общего дела.

— Что вы знаете? — нахмурился бывший командующий гвардией.

— Для начала расскажите нам то, что вы благоразумно не описали в письме, — ответил глава разведки, — Полагаю и надеюсь, что недостающие детали помогут нам составить полную картину.

Все еще подозрительно поглядывая на колдуна, Тэрл, однако, подробно рассказал про все три странных события последних дней. Редайн внимательно слушал и как будто мысленно делал какие-то заметки. И кажется, письмо от Килиана удивило его сильнее всего:

— Значит, вы говорите, он требует, чтобы вы пришли один? Как вы полагаете, это может значить, что ваша супруга уже у него в руках?

— Я рассматривал такой вариант, — ответил Тэрл, — Но сомневаюсь. Если Килиан и похитил Лану, то вряд ли он хочет, чтобы я пришел за ней.

Мишель что-то желчно пробурчал себе под нос, но граф ограничился тяжелым взглядом в его сторону.

— ...однако, — невозмутимо продолжил он, — Если он смог заполучить завещание Герцога, то вполне может надеяться привлечь меня на свою сторону. Килиан не воин и знает это. Среди его людей также нет хороших полководцев. Прежде чем начинать войну, ему придется поставить кого-то командовать.

Редайн задумчиво кивнул:

— Это соответствует тому, что нам известно... И мы можем использовать это, чтобы вывести его на чистую воду.

Глава разведки задумчиво забарабанил пальцами по столешнице.

— Я хотел бы, чтобы вы откликнулись на приглашение и явились в баронство Реммен. Разумеется, вам не придется идти туда без поддержки.

Он кивнул Мишелю, и тот, давно ожидавший возможности вставить слово, заговорил:

— Я буду держаться с вами на мысленной связи. Физически вы будете один. По факту же я буду видеть вашими глазами, слышать вашими ушами, подсказывать вам, а также использовать свою магию, как будто нахожусь рядом с вами.

Тэрл скрестил руки на груди:

— Я не пущу колдуна в свой разум.

Мишель закатил глаза:

— Я, конечно, все понимаю, но Лана дорога и мне тоже. Вы действительно готовы рискнуть ею из-за своей трусости?

— Не пытайтесь манипулировать мной, — холодно ответил Тэрл, — Мы оба знаем, что если Лана действительно в руках Килиана, то он не убьет её. А на «ты что, трус» я не ведусь уже лет десять как.

— Господа, — поднял руки Компатир, — Я очень прошу вас успокоиться. Разумеется, никто не станет влезать в ваш разум против вашей воли, Ваше Сиятельство. Однако я настоятельно прошу вас подумать над такой возможностью. Это вопрос государственной безопасности. Сама Королева-Регент взволнована этим делом. Для меня мучительна сама мысль о том, чтобы подвести её.

Тэрл скрипнул зубами. В войне с Халифатом и с Орденом он не раз вынужден был полагаться на чары эжени.

И вот к чему это привело. Колдовство никого не спасает. Оно лишь преумножает боль и скорбь.

С другой стороны, как по-другому противостоять колдовству? В Божье заступничество командующий гвардией как-то не особенно верил.

— Есть компромиссный вариант, — нашелся тем временем Мишель, — Вы отправитесь туда сами. Однако если вы решите, что вам все-таки требуется моя поддержка, просто позовите меня по имени. Я услышу и свяжусь с вами.

— Еще одно...

Редайн Компатир полез в поясную сумку и извлек оттуда два предмета. Небольшой кусок бумаги и рыжий волосок.

Почти наверняка женский.

— Эжен Мишель, — попросил он, — Расскажите, пожалуйста, графу Адильсу о тех чарах, о которых рассказали мне.

— Охотно, — с оттенком превосходства ответил чародей, — Мой учитель, эжен Нестор, был непревзойденным специалистом в пространственном поиске. Он мог по мельчайшей детали найти любую вещь или человека. Мне далеко до него... Но кое-что я умею. И я усовершенствовал его методику. Связываясь с вами ментально, я смогу искать направление, опираясь на ваше местонахождение, а не на свое.

— Как вы наверняка уже догадались, это волос вашей супруги, — пояснил Редайн, — А бумага — фрагмент от письма Герцога, который я на всякий случай сохранил во время нашей последней встречи. Пока что все, что нам удалось узнать таким образом: и письмо, и Её Сиятельство где-то на северо-западе отсюда. Однако когда вы доберетесь в замок барона...

— Что потребуется? — прямо спросил Тэрл.

— Возьмите эти предметы с собой. Когда эжен Мишель свяжется с вами, смотрите на них. Они придут в движение и укажут вам дорогу. Но только следите, чтобы их не нашли при вас.

— Понятное дело, — хмыкнул командующий гвардией.

— Также я дам вам пропускную грамоту с печатью Её Величества. Правители земель у альбанской границы привели свои войска в боевую готовность по моему приказу; однако вас они пропустят. В случае же, если вы столкнетесь с непосредственной агрессией, немедленно отступайте под их защиту.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — отметил Тэрл.

— Я тоже надеюсь, — вздохнул Редайн, — Но готовлюсь к худшему.

Глава 8. Прирученное зло

Подъезжая к крепостной стене, ограждавшей поселение, Тэрл быстро понял, что слухи имеют под собой основу.

Баронство Реммен готовилось к войне. Более того, местами казалось, что война для него уже началась.

На деревянной стене были расставлены частые посты охраны. Попеременно стояли группы вооруженных винтовками пустынников в непривычных желтых мундирах и лучников-идаволльцев, некоторые из которых имели откровенно разбойничий вид. Сторожевые башни ощетинились пушками, гаубицами и мортирами.

Несмотря на малый гарнизон, крепость была готова встретить врага, и без большой крови захватить её едва ли удалось бы.

Подъехав ближе, Тэрл заметил и кое-что еще. Под стенами был разбит лагерь. В данный момент там суетились крестьяне: девушки, явно взявшие на себя роль маркитанток, собирали все ценное, пока мужчины зорко выглядывали возможную угрозу. Можно было подумать, что здесь произошла битва, в которой нападавшие на крепость были наголову разбиты. Да только повидал Тэрл на своем веку не одно поле боя, и это явно был не тот случай. Не было трупов, не было воронок от снарядов, порохового дыма и сломанного оружия.

Как будто люди из лагеря просто исчезли.

Поневоле вспомнилось то страшное заклятье, что творили Владычица и её Первый Адепт; то, с помощью которого Амброус впитал перед битвой за столицу силы ста человек, и которое едва не убило самого Тэрла. Ужас от этого воспоминания был так велик, что далеко не сразу бывший командующий гвардией понял, что той отвратительной жижи, что оставалась от людей после этого заклятья, он тоже не видел.

Несмотря на боевую готовность, появление Тэрла местные жители восприняли без агрессии. Немного времени ушло на то, чтобы передать весточку, после чего ворота открылись.

Встречать его вышел незнакомый молодой ансарр в струящемся белом халате, подбитом ватой и украшенном затейливыми узорами. Странно: Тэрлу казалось, что он помнит в лицо каждого из жителей племени. Но этого он видел впервые.

— Граф Адильс, — ансарр чуть склонил голову, — Рад, что вы откликнулись на приглашения. Проходите в замок; Килиан ждет вас.

По имени своего барона, насколько он знал, называл в основном внутренний круг: те, кто сражался с ним бок о бок в минувшую войну. Однако Тэрл готов был поклясться, что этого парня среди них не было.

— Вы знаете меня, — отметил воин, проезжая через ворота и передоверяя свою лошадь заботам конюха, — Но я не помню вас. Не напомните свое имя?

Громадный, монументальный замок впечатлял. Пожалуй, даже слишком впечатлял: на фоне довольно небольшой деревни и лагеря пустынников возвышающаяся каменная громада казалась немного неуместной. Рассказывали, что в его создании почти не принимали участия строители-люди: Килиан превратил в него скалу одной лишь силой своего колдовства.

Единственная на памяти Тэрла крепость, выстроенная таким же образом, уже была когда-то разрушена чарами Иоланты.

— О, вы просто не узнали меня, — провожатый засмеялся с какой-то неуместной возрасту добродушной иронией, которая обычно смотрится естественно лишь у повидавших жизнь стариков, — Мое имя Яруб, сын Азиза. Просто я очень изменился с нашей прошлой встречи. Возраст, знаете ли.

Понятнее не стало.

Входя в колдовской замок, Тэрл ощутил легкий холодок, пробежавший по телу: отопление здесь оставляло желать много лучшего. Мрачные каменные стены как будто давили сверху на визитера, да и слишком маленькое количество людей создавало впечатление какой-то полузаброшенности.

В самый раз для логова колдуна.

И все-таки, внешне бывший командующий гвардией оставался невозмутим. Хоть рефлекторно его ладонь и легла на рукоять меча, он чеканным шагом следовал за своим провожатым.

По дороге запоминая расположение постов охраны и их вооружение.

Килиан Реммен сидел, не оборачиваясь, в кресле у очага. Даже со спины Тэрл мог видеть, как изменился за последние месяцы недавний соратник. Всегда немного сутулившийся, теперь ученый старался держать осанку, как подобает дворянину, и оттого казался выше и шире в плечах. Казалось бы, мелкое изменение, но почему-то Тэрл почувствовал, что к новоявленному барону нужно обращаться как к равному.

— Присаживайся, Тэрл, — Килиан кивнул на соседнее кресло, — Нам нужно кое-что обсудить.

— Не сомневаюсь в этом, — хмыкнул воин, принимая приглашение, — Но ты знаешь, что я не большой любитель придворных интриг. Поэтому спрошу прямо. Это касается Ланы или завещания Герцога?

— Ланы, — легко ответил ученый, — Впрочем, тебя это касается даже в большей степени.

Это прозвучало как намек, но Тэрл был не в настроении для того, чтобы понимать намеки.

— Хватит паучьих игр, Килиан, — поморщился он, — Говори прямо, что тебе нужно.

Ученый, кажется, слегка смешался, не понимая причин агрессии. Впрочем, почти сразу же он возвратился к прежней линии разговора:

— Мне нужно, чтобы ты оставил её в покое. Чтобы ты позволил ей жить так, как она хочет; заниматься тем, чем она хочет; и уж точно, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не поднимал на неё руку. А в обмен... И для того, чтобы тебе вообще хватило сил выполнить мою просьбу... Я предлагаю тебе поистине бесценный подарок. Подарок, который не предложит тебе никто, кроме меня.

Только после этих слов Килиан наконец обернулся к собеседнику. Тэрл посмотрел ему в глаза и подавился уже готовым ответом.

То, что он видел, было неправильно.

Или наоборот, слишком правильно.

Тэрл смотрел в глаза мага.

В оба глаза.

Не было ставшей уже привычной кожаной пиратской повязки, не было даже самого реалистичного протеза.

Было два. Гребанных. Глаза.

— Но... как? — сказав это, воин почувствовал сильный гнев на самого себя за столь жалкий голос.

Нужно собраться. Колдун смог обескуражить его, но Тэрл не был бы собой, если бы не умел реагировать на неожиданно изменяющуюся ситуацию.

Благо, как раз в этот момент фигуристая служанка подала вино, и воин, не глядя, опрокинул бокал в себя.

Килиан улыбнулся, довольный произведенным эффектом:

— Я склонен полагать, что из любой ситуации есть выход. Нужно лишь найти его. Мой глаз, твоя рука, возраст Яруба и брак Ланы — это все проблемы, которые можно решить.

— Есть проблемы, которые решить невозможно, — резче, чем хотел, ответил Тэрл, задетый намеком с упоминанием брака в этом ряду.

Как будто стать его женой — это все равно что стать калекой.

Или даже хуже?..

— Я в это не верю, — покачал головой ученый, — Решить можно любую проблему. Иногда просто нужно подойти к ней с другой стороны. Что я и сделал в данном случае.

Эта ухмылка убежденности в своем интеллектуальном превосходстве раздражала Тэрла с первого дня знакомства.

— Лана сказала, — продолжал тем временем Килиан, — Что вернуть тебе руку — это работа для Бога. Удачно, что у меня как раз была на примете одна подходящая богиня, правда?

Он лукаво усмехнулся:

— Тэрл, вот скажи мне, когда ты успел обзавестись глупой привычкой высшей знати не обращать внимания на прислугу?

Мучимый нехорошим предчувствием, бывший командующий гвардией обернулся к все еще стоявшей рядом служанке, подавшей ему вино, и медленно поднял взгляд. Он уже догадывался, что увидит, но до последнего надеялся, что ошибся.

Простое черно-белое платье прислуги не могло скрыть великолепную фигуру, изящно вылепленные бедра и роскошную грудь. Тэрл давно уж вышел из того возраста, когда похоть и сексуальные желания затмевают здравый смысл, но даже он какие-то мгновения не мог думать ни о чем кроме тех блаженств, что обещало это тело.

Какие-то мгновения.

Потому что он знал эту женщину. Знал эти совершенные черты лица. Эти черные локоны. И эти глубокие синие глаза, чей холодный, надменный, безжалостный взгляд до сих пор являлся ему в кошмарах.

— Ты вновь обратился к культу Владык? — хрипло спросил Тэрл, до побелевших костяшек пальцев сжимая рукоять меча и с болезненной отчетливостью понимая, что это бесполезно.

Даже до увечья все его боевые навыки были бессильны против колдовства Владычицы Ильмадики. Даже если сбросить со счетов Килиана, который сам был непростым противником.

— Нет, Тэрл, — чародей усмехнулся, — Культа Ильмадики больше не существует. Я победил её. Я сковал её своими чарами и подчинил своей воле.

По его знаку богиня подошла к нему, и чародей властным, хозяйским жестом приобнял её за талию. Сейчас в ней не виделось и тени божественного величия: поникшая, покорная, Ильмадика действительно походила на простую служанку.

Но только при каждом взгляде на неё Тэрл вспоминал, как у него на глазах задыхался граф Делаун. Он вспоминал, как текла по коридорам Миссена-Клив омерзительная жижа, оставшаяся от его людей, ставших топливом для древних чар. Вспоминал обреченную решимость, с которой эжен Нестор прикрывал его отступление, зная, что неизбежно погибнет. Вспоминал, как его самого, распятого на мечах, разрывало на части омерзительное колдовство Владык, и он НИЧЕГО не мог с этим поделать!

— Ты заигрываешь с силами, которых не понимаешь, — хрипло сказал Тэрл.

Он постарался сказать это так, чтобы голос не выдал его страха. Получалось скверно.

— Я не заигрываю с ними, Тэрл, — покачал головой Килиан, — Я пользуюсь ими, как своим трофеем. Многое из чар Владычицы мне недоступно, по крайней мере, пока. Но к моменту, когда её силы иссякнут, она научит меня даже тому, что никогда не доверила бы никому из адептов, боясь поставить под сомнение свою власть и превосходство.

— Например, искажать чужой разум и черпать силы из человеческих жертв? — резко ответил бывший командующий гвардией.

Впрочем, он знал, что Короля Амброуса она в конечном счете научила и тому, и другому.

И где он теперь?!

— Например, исцелять любые болезни и увечья, — твердо ответил Килиан, — Именно это я предлагаю тебе. Я пока не могу сделать это сам. Но Ильмадика сможет вернуть тебе руку. А взамен я прошу тебя о сущей малости. Прекрати пить и веди себя достойно с Ланой.

Тэрл прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Помогало это слабо. Противоречивые эмоции накатывали на него со всех сторон. Безумная надежда. Снова иметь две руки. Вернуться к делу всей своей жизни. Защищать Её Величество Леинару от любых угроз и опасностей. Вновь хранить покой своей страны.

И все же...

Слишком хорошо он знал, куда ведет эта дорога. У каждого адепта Ильмадики находился такой крючок. У каждого из них была своя безумная надежда, своя ниточка, за которую Владычица могла потянуть.

Но только вот конец всегда один.

— Сделка с Дьяволом, — медленно сказал воин, — Всегда кажется выгодной. Тебе всегда кажется, что он требует от тебя сущей малости. Но Дьявол всегда остается в выигрыше.

— Я не Дьявол, Тэрл, — мягко, как умственно отсталому, ответил ученый, — И я предлагаю тебе заключить сделку со мной, а не с Ней.

Как же он самоуверен... Обычно это качество лишь раздражало. Но сейчас, когда дело касалось столь важных вещей, Тэрл чувствовал, что оно откровенно выводит его из себя.

К силе, что ломает судьбы, ученый относился как к безобидной игре.

— С тобой, а не с Ней, — повторил воин, — Ты чувствуешь, как ты сказал это? Ты можешь быть точно уверен, что твоя воля принадлежит тебе?

Килиан думал лишь пару секунд.

— Могу, — твердо сказал он.

Тэрл, однако, лишь покачал головой:

— Именно поэтому я и не верю тебе.

Ситуация казалась все более неприятной. Все сильнее крепло убеждение, что отказавшись от предложения бывшего соратника, замок Реммен он не покинет.

— Во время совета, — отметил Тэрл, — Эжен Мишель Д’Сар говорил, что твой путь полон тьмой и кровью, и ад следует за тобой. Я смотрю, на что ты решился, смотрю на Владычицу Ильмадику, которую ты пригласил в свой замок, и думаю, что он прав. Ты адепт, Килиан. И навсегда останешься адептом.

В ответ ученый расхохотался:

— Знаешь, я не удивлен, что он сказал обо мне что-то в этом роде. Насколько мне известно, о тебе он отзывался как о «примитивной горе мышц с мечом вместо мозгов».

«Я такого не говорил!» — заверил в голове Тэрла голос Мишеля. В отличие от Ланы, он при ментальной связи не вытаскивал собеседника в миры подсознания, но явно услышал, как Тэрл упомянул его имя, и «подключился» к разговору.

— Разве ты не знал? — продолжал Килиан, — Разве Лана не говорила тебе? Мишель Д’Сар ухаживал за ней в прошлом. Но в какой-то момент она отказалась продолжать с ним отношения. Это... скажем так, влияет на его восприятие, что меня, что тебя, что любого другого претендента. Банальная ревность.

«Отношения разорвал я!» — возразил голос Мишеля, — «И никакой ревности я не испытываю!»

Тэрл почувствовал раздражение. Он надеялся на помощь против возможного колдовства, а не на споры об амурных делах минувших дней.

Но как направить мысли эжена в нужное русло, при этом не вызвав подозрений адепта, он не представлял.

— Да неважно, что там было у Д’Сара с Ланой, — отмахнулся Тэрл, — Важно то, что ты снова полагаешься на свою Владычицу. Как будто забыл, что вышло в прошлый раз.

— Она мне больше не Владычица, — покачал головой Килиан, — Она подчиняется мне. Её сила в моих руках. Со временем я смогу исцелять любые увечья самостоятельно. Но к сожалению, мы не можем ждать этого. Я видел, каким ты стал из-за потери руки. Я видел синяки, которые ты наставил Лане. И будь я проклят, если допущу, чтобы она еще хотя бы один день вынуждена была терпеть такое обращение!

— Ты уже проклят, — откликнулся воин, — Ты адепт. Мы снова вернулись к тому, с чего начали. Ты служишь своей Владычице и держишь Лану в заточении. То, что теперь тебе кажется, что настоящий Владыка здесь ты, ничего не меняет.

— В заточении Лану держишь ты, — указал ученый.

Тэрл мотнул головой:

— Это бессмысленный разговор, Реммен. Думаю, ты понимаешь, что о твоих делах с культом Владык неизбежно узнают и внутренняя разведка, и Инквизиция. И от того, что ты убьешь меня или бросишь в темницу, ничего не изменится. Информация все равно будет передана, и любые враждебные действия только все осложнят.

— Я не собираюсь ни убивать тебя, ни бросать в темницу, — покачал головой Килиан, — Хотя начистить тебе морду за то, как ты обращаешься с Ланой, следовало бы... Но только после лечения: не стану же я драться с инвалидом. Я пригласил тебя в свой замок, чтобы вылечить. И извини, Тэрл, но твоего согласия я спрашивал только из вежливости.

Тэрл попытался вскочить, но тут его повело в сторону. Мир покачнулся, и бывший командующий гвардией рухнул на пол. Уже оттуда он наблюдал, как совершенно невозмутимым жестом Ильмадика подала вино Килиану.

Только теперь он заметил, что своему «хозяину» она наливала из другой бутылки.

— Отравитель... — выдохнул воин, чувствуя, как сознание начинает меркнуть.

— Упрямый осел, — ответил ученый.

После чего махнул рукой:

— Отнесите его в «лазарет», — почему-то одурманенному мозгу воина его голос показался похожим на голос покойного Герцога, — Мы придем, как только рассчитаем необходимые ресурсы.

И где-то после этих слов глаза Тэрла закрылись, и наступила тьма.

Коротко фыркнув, Дымка с явным облегчением переступила на твердую землю. Лошадь первый раз в жизни передвигалась по морю, и новый опыт ей явно не понравился.

Сама Лана воспринимала его совершенно нейтрально. Другое её беспокоило. Какое-то неясное чувство на грани восприятия.

Предчувствие надвигающейся беды.

— Вот мы и в Альбане, — сообщил Аксион, — Дальше вам придется добираться самой.

— Я поняла, — ответила девушка, — Килиан примет меня. Я не сомневаюсь в этом.

Моряк не стал это как-либо комментировать. Посмотрев куда-то над головой своей спутницы, он негромко заметил:

— Будьте осторожны, эжени. Обстановка сейчас неспокойная.

И в этот самый момент послышался сигнал боевого рога.

— Чей это сигнал? — спросила Лана.

Сама она в этих вопросах не разбиралась.

— Графа Кранвуда из Влёра, — прислушавшись, определил Тойнби, — Он требует впустить его войска.

К городским воротам Лана подобралась как раз вовремя, чтобы увидеть, как вступают в город солдаты в сине-красных цветах дома Кранвуд. Мушкетеры, лучники, копьеносцы, а также небольшая элитная группа с винтовками Дозакатных. Да, технология постепенно распространялась и уже не удивляла и не пугала так, как в начале войны с Халифатом.

Сам Уоллис Кранвуд был высоким, горделивым мужчиной с золотисто-пепельными волосами, собранными в высокий хвост, издали похожий на плюмаж шлема. Доспехи его ограничивались начищенной до зеркального блеска кирасой, но в руках граф сжимал длинный меч, инкрустированный сапфирами и рубинами. Явно фамильный и служивший таким же символом своего хозяина, как красовавшийся на знаменах герб в виде ворона, одно крыло которого было синим на красном поле, а другое — красным на синем.

В данный момент граф, прямо не слезая с коня, беседовал с князем Альбанским. С этим человеком у Ланы некогда сложились не самые лучше отношения: его намеки на тему её пребывания в рабстве у адептов... не слишком её порадовали. Кроме того, он мог узнать ее в лицо, поэтому чародейка поспешила накинуть на себя и Тойнби полог отведения глаз, прежде чем приближаться к беседующим.

— ...я действую от имени Её Величества, — вещал Кранвуд, помахивая документом с королевской печатью.

— Я не оспариваю волю Её Величества, — кротко отвечал князь, — Однако боюсь, что вы ставите меня в неловкое положение. Меня никто не предупреждал о подобном, и я не имел возможности подготовиться к необходимости разместить ваших людей.

— Не беспокойтесь, — заверил граф, — Это ненадолго. Все решится в считанные дни. Со дня на день мои войска выступят за Елизаров Вал, а немногим позже — вернутся с победой. Поэтому все пройдет легко и спокойно, если вы не станете чинить нам препятствий.

— На что вы намекаете, милорд?

Это прозвучало весьма хмуро. Несомненно, князь прекрасно понимал, на что он намекал.

— О, ни на что. Это лишь мысли вслух. Сейчас такое тяжелое время, что мы обязаны сохранять постоянную бдительность. Мы ведь не хотим, чтобы из-за нашей неосторожности мятежники смогли нанести королевству ущерб, правда?

— Никто этого не хочет, — ответил князь, — Однако я нахожу неясным, что побуждает вас говорить об этом со мной. Вы знаете, что Альбана в минувшей войне внесла немалый вклад в победу Её Величества и изгнание Ордена Ильмадики за Елизаров Вал. Не напомните, кстати, Ваше Сиятельство, о собственных заслугах в этой войне?..

Услышав эту шпильку, Кранвуд на секунду застыл, справляясь со вспышкой гнева. Оба они прекрасно знали ответ.

— Вам прекрасно известно, что во время войны я был обманут и опутан чарами Первого Адепта, — нашелся он, — Однако времена меняются. Иногда со временем враги становятся друзьями... а друзья врагами.

— Бывает и такое, — согласился князь, — Но говорят также, что дружба, закаленная в огне, ценится стократ. Разве не так?..

Граф Кранвуд хотел было ответить, но вдруг пошатнулся, рефлекторно прижав руку к виску. Лане этот жест был знаком.

Идаволлец не привык к мысленному общению, принятому среди эжени. Но в отличие от тех, кто до сих пор видели в чародеях врагов, он несомненно понимал его удобство.

В этот момент кто-то из чародеев связался с его разумом, донося срочные вести.

И что-то подсказывало, что вести не из приятных.

— Радуйтесь, милорд, — сказал Кранвуд, — Неудобства, связанные с нашим пребыванием здесь, будут недолгими. Мы должны будем выступить за Елизаров Вал сегодня же.

Лана отошла от беседовавших, больше не тратя времени на попытки что-то подслушать. У неё ведь уже было достаточно информации, чтобы сделать вывод. Чтобы понять, что произойдет после того, как армия Кранвуда преодолеет Елизаров Вал.

И понять, что времени у нее все меньше.

— Мне нужно успеть туда, — обратилась она к Тойнби, едва скрывшись за поворотом улицы, — Мне нужно успеть туда раньше них.

Пока эти дуболомы не начали резню по нелепому подозрению.

— И что вы собираетесь делать? — спросил капитан, — Если вы даже успеете. Что вы сможете там сделать.

Девушка покачала головой:

— Я не знаю. Но я должна сделать хоть что-то. После всего, что произошло... Я просто не могу остаться в стороне. Вы понимаете меня?

Аксион Тойнби молчал. Он понимал.

Тэрл пришел в себя резко. Как будто в его голове кто-то щелкнул переключателем, возвращая сознание и удаляя яд.

Воин постарался ничем не выдать своего пробуждения. Лежа с закрытыми глазами, он прислушивался, пытаясь составить картину происходящего.

Он слышал крики. Дикие крики боли, непередаваемой муки. Казалось, его положили где-то рядом с Адом. Где демоны вечно пытают грешников.

Эти крики вызывали безотчетный ужас. Хотелось открыть глаза просто ради того, чтобы узнать, что их вызывает. Но Тэрл усилием воли заставил себя абстрагироваться от них. Это просто еще одно сражение. Нужно следовать плану. И следовать ему с холодной головой.

Воин заставил себя переключиться на телесные ощущения. Так. Он не был ранен, и действие яда уже закончилось. Казалось, не осталось ни следа даже от выпитого вина.

Поверхность, на которой он лежал, была не слишком мягкой, но и не слишком твердой. Не голая земля, не камень и даже не тюремная койка. Возможно, кровать, предназначенная для простолюдина.

Его руки были привязаны к изголовью, и в первый момент его это даже не удивило.

А во второй — Тэрл не удержался и все-таки распахнул глаза.

Его руки.

Их было две!

Какое-то время воин не мог думать ни о чем, кроме этого факта. Не видя ничего вокруг себя, он внимательно смотрел на кисть правой руки. Снова и снова он сжимал и разжимал пальцы, прислушиваясь к своим ощущениям.

Пытаясь разоблачить жестокую иллюзию.

— Пока что вам лучше не вставать, — сообщил бесстрастный мужской голос слева, — Господин велел передать, что подвижность кисти полностью восстановится в ближайшие часы: физически вы полностью здоровы, но вашему мозгу требуется время к этому привыкнуть. Он также сказал, что придет к вам чуть позже и проверит ваше физическое и эмоциональное состояние, прежде чем предоставить свободу перемещений.

Тэрл обернулся на источник голоса. Это оказался невысокий, по-каторжному остриженный мужчина с густой черной бородой, клеймом душегуба на щеке... и пустым, бездумным взглядом, какие Тэрл уже видел у бойцов Железного Легиона. Одет он был в простую рубаху из некрашеной ткани, но рукав украшала повязка дружины дома Реммен, а на поясе висел массивный нож.

Вместе с этим командующий гвардией рассмотрел и свою камеру. Каменные стены, никаких окон. Пара факелов как единственные источники света. Деревянная дверь. Простая, но добротная кровать. И больше ничего.

Крики доносились откуда-то из-за двери.

А между тем, к разговору присоединился и еще один собеседник:

«Я постарался максимально ослабить те чары, что на вас наложили», — сообщил голос Мишеля в голове гвардейца, — «Но понять в них практически ничего не смог. То, что творит Ильмадика... Это нечто невероятное!»

Тэрл предпочел никак не комментировать его восторг, вместо этого обратившись к своему надзирателю:

— Что еще тебе приказал господин?

Совершенно невозмутимо, не задумываясь над причинами вопроса, тот ответил:

— Наблюдать за вами. В случае ухудшения вашего состояния оказать первую помощь и позвать на помощь. Воспрепятствовать вашему уходу до разрешения господина, по возможности не причиняя вреда.

Пока он говорил, Тэрл мысленно обратился к Мишелю:

«Где мы находимся?»

«Подземелья под замком Реммен», — откликнулся чародей, — «Примерно на два этажа ниже уровня земли»

«План местности?» — коротко ответил командующий.

«Откуда?..»

Гвардеец вздохнул:

«Ладно, еще что-нибудь?»

Вслух же он сказал другое:

— Кто это кричит?

— Пленные, — лаконично ответил охранник, после чего, чуть подумав, поправился, — Пациенты.

«Мы были правы. Завещание Герцога — в этом замке. Третий этаж, западное крыло»

«А Лана?» — спросил Тэрл.

«А вот Ланы, похоже, здесь нет. Заклинание указывает куда-то на юго-запад. Вроде бы, не так уж далеко, но определенно за пределами замка...»

Тэрл едва сдержался, чтобы не выругаться. Килиан явно понимал, что не стоит класть все яйца в одну корзину.

— Так пленные или пациенты? — раздраженно осведомился он, сделав вид, будто именно этой оговоркой обусловлена его реакция.

«Ладно, давай выбираться отсюда»

— И пленные, и пациенты, — ответил охранник.

Может быть, он и хотел добавить что-то еще, но в этот момент Тэрл как будто поперхнулся. Он захрипел, силясь вдохнуть немного воздуха, его глаза закатились. Он забился в судорогах, жестами взывая о помощи.

Охранник сделал то, что и требовал приказ: подбежал к больному, чтобы оказать первую помощь. И в тот же самый момент судороги прекратились. Возможно, в последний момент он даже понял, что его обманули.

Но было поздно.

Похоже, у Килиана не было времени, чтобы полноценно воссоздать Железный Легион; его рабы не успели пройти столь суровую подготовку и в физическом плане оставались обычными людьми. Быстрый удар ногой в висок ошеломил охранника. После чего, не давая ему опомниться, Тэрл перехватил его обеими ногами за шею.

Пара секунд борьбы.

Тихий хруст.

И осталось лишь так же, ногами, подтянуть к себе труп, чтобы дотянуться до ножа.

«Знаешь, ты похож на обезьяну», — сообщил Мишель.

«Поговори мне тут», — огрызнулся Тэрл, перепиливая веревки и вполголоса ругаясь на неумелую заточку лезвия.

Освободившись, он быстро обыскал охранника и нашел связку ключей, один из которых наверняка открывал дверь камеры. Будь у того униформа, попробовал бы переодеться, но от одной повязки в этом плане толку было немного.

Оставалось самое тяжелое.

Тэрл посмотрел на свою правую руку. На руку, с которой успел проститься.

На руку, без которой его жизнь была практически кончена.

«Значит, ты не знаешь, какие чары накладывала на меня Ильмадика?» — уточнил он обреченно.

«Обезьяна разберется в устройстве требюшета?» — вопросом на вопрос ответил Мишель.

«Только как его сломать», — невесело хмыкнул Тэрл, прекрасно понявший, что имел в виду чародей.

И что из этого следует.

Взяв нож левой рукой, он положил правую на кровать. Покачал головой. Слишком мягкая поверхность. Прижал вместо этого к стене.

Оставалось высчитать линию разреза. Найти, где заканчивается его рука и начинается подделка.

«Ты что делаешь?» — ошарашенно спросил эжен.

«Если мы не знаем, что за чары она наложила...»

Каждое слово давалось с трудом. Наверное, если бы он говорил своим голосом, он бы задыхался. Но и так каждая мысль шла будто через толщу воды.

«...то мы не можем быть уверены, что эта рука меня не контролирует. Мы не можем быть уверены, что пока она есть, Ильмадика не может незаметно влиять на меня через неё!»

Как же бесит эта неуклюжая заточка... Впрочем, будь у него в руках верный меч, Тэрл едва ли чувствовал бы себя лучше.

Нужно сделать то, что правильно. Отвергнуть дары Дьявола.

Отрезать эту гребанную руку.

«Не дури», — послышался голос Мишеля, — «Я не смогу исцелить тебя на таком расстоянии. Ты просто истечешь кровью!»

«Рану можно и просто перевязать», — откликнулся бывший командующий гвардией, — «А вот разум нельзя»

«Да почему ты вообще считаешь, что ее чары как-то зависят от твоей руки!» — воскликнул эжен, — «Я же сказал. Я сделал все, что мог, но и только. Я не бог»

«Тогда я доверюсь Богу», — ответил Тэрл.

Против своей воли он прикрыл глаза, занося нож.

Командующий гвардией сжимал хватку на рукояти до побелевших костяшек пальцев, но все-таки медлил. Так хотелось поверить в чудо. Но чудес не бывает. Мир жесток. И те, кто не понимают этого, не могут принимать решений. Даже если они считают, что способны на это, в итоге эти решения оборачиваются трагедией. Так было и у Ланы, и у Килиана. Тэрл не собирался повторять их ошибок.

Почему он вообще думал об этом? Командующий гвардией мысленно обматерил себя за малодушие. Мысль улетала куда-то далеко, потому что что-то в нем хотело оттянуть момент.

Оттянуть расставание со столь внезапно обретенной рукой.

С возможностью снова служить своей стране. Своей королеве.

Сейчас, в преддверие смуты, это было особенно важно.

Ведь ему понадобятся все доступные силы, чтобы забрать завещание Герцога у предателя Килиана. Только так есть шанс предотвратить гражданскую войну.

«Мишель», — несмело спросил Тэрл, — «Правду ли говорят, что для эжени важно добровольное согласие человека на магическое воздействие?»

«Смотря для кого именно и для каких именно практик», — ответил чародей, — «Но зачастую оно действительно помогает. А что?»

«Тогда если я проявлю хотя бы малейшие признаки попадания под влияние Ильмадики... Если у тебя возникнет хотя бы тень подозрения... Я разрешаю тебе убить меня. Ты сможешь сделать это дистанционно?»

«С твоего согласия — да. Смогу»

«Хорошо»

Трижды сказав себе, что этого будет достаточно, и трижды ответив себе, что верит, Тэрл перешел к более простым и понятным вопросам. Ключи, найденные на теле убитого охранника, позволили ему выйти в коридор.

Здесь крики слышались еще отчетливее. Раздавались они из камер, аналогичных той, которую он только что покинул. На секунду его бросило в дрожь от мысли, что немного промедления — и он кричал бы от той же невыносимой муки. Тэрл подошел к ближайшей двери.

Несколько секунд ушло на то, чтобы подобрать нужный ключ, после чего командующий гвардией наконец-то прошел внутрь. В отличие от его камеры, в этой находилось сразу четыре кровати, к каждой из которых был привязан обнаженный человек.

Казалось, что-то пожирало этих людей изнутри. Они бились и кричали от невыносимой боли. Их лица были до того искажены мукой, что даже не в первый момент Тэрл понял, что одно из них ему знакомо. Калидор Хареа был его офицером, в свое время из честолюбия примкнувшим к Ордену. Во время решающей битвы его не было в столице; насколько удалось узнать, он оказался в составе экспедиции, отправленной к базе «Геофронт».

Теперь же в нем едва можно было узнать человеческое существо. Его вены вздулись и потемнели, по всему телу струился кровавый пот. Глаза, казалось, лезли из орбит, не видя ничего и даже не моргая на неверный свет факелов. Его тело выгибалось в противоестественных позах, как будто незримый молот крушил его кости.

«О, Мир», — пораженно воскликнул Мишель, — «Что ЭТО такое?»

Не отвечая, Тэрл подошел к бывшему подчиненному и коснулся, пытаясь привлечь его внимание.

Впустую. Хареа не реагировал ровным счетом никак. Казалось, для него уже не существует ничего, кроме боли.

«Ты можешь что-то сделать?» — спросил, наконец, воин.

«Не на таком расстоянии», — ответил чародей, — «Может быть, если их удастся доставить ко мне...»

«Не удастся. Сейчас наш приоритет — завещание Герцога. Веди меня к нему!»

Выходя из камеры, однако, Тэрл затормозил. Неуверенно он все же спросил:

«Ты уверен, что Ланы нет среди них?»

«Уверен», — ответил Мишель, — «К счастью, её здесь нет»

По мере удаления от камер крики слышались все слабее. Постепенно темницы сменялись погребами с вином и провизией. Оружейные склады Килиан наверняка предусмотрительно разместил подальше. Впрочем, Тэрлу сейчас все равно было не до этого.

Лестницы охранялись, но Килиану явно недоставало людей на столь большой замок. Охранника на подвальном этаже удалось отвлечь, подняв шум за углом и тихонько прошмыгнув, пока тот ходил проверять. Вверх, еще выше. Поднявшись на пять этажей, Тэрл сверился с Мишелем.

Это здесь. Осталось найти нужное помещение.

Выйдя в коридор жилого этажа, командующий гвардией нос к носу столкнулся с металлической машиной, явно принадлежавшей к числу технологий Дозакатных. Чуть ниже человеческого роста, светло-серебристого оттенка, она имела аж три ноги, но при этом ни одной руки. Заменяли их два оружейных ствола из плеч и длинный, заканчивавшийся трезубцем манипулятор в районе поясницы. Не было и головы; мерцающий красный стеклянный глаз располагался прямо на груди.

Лишь секунду промедлила машина, идентифицируя незваного гостя, а Тэрл уже начал действовать. Метнувшись наискосок, он пропустил мимо себя орудийные стволы, ухватившись рукой за один из них. Невозможность разворачивать их независимо сыграла со стражем злую шутку: при попытке развернуть корпус командующий гвардией смещался в сторону.

А затем он нанес один-единственный удар ножом.

Тэрл ничего не знал об устройстве Дозакатных машин. Он никогда не сталкивался с ними, если не считать нескольких сломанных образцов в Тюрьме Богов. Но одно правило он считал совершенно непреложным.

Если у существа всего один глаз, то скорее всего, оно будет не очень-то радо его утрате.

Треснуло, разбиваясь, алое стекло. Послышался треск и посыпались искры. Руку обожгло болью, когда прошедший через лезвие разряд тока отбросил Тэрла назад. Перекувырнувшись через плечо, мужчина поспешил вскочить на ноги, готовясь уворачиваться от выстрела, но его не последовало. Машину закоротило, несколько раз она конвульсивно дернулась, а потом застыла.

«В какой стороне письмо?» — спросил Тэрл мысленно, — «Быстрее; тревога почти наверняка поднялась!»

Он почти успел. Добравшись до нужной двери, бывший командующий гвардией потратил две с половиной минуты на то, чтобы сковырнуть замок. За дверью обнаружились жилые покои, обставленные с роскошью, характерной для человека, внезапно поднявшегося до уровня знати. Белый пушистый ковер на полу. Багряные портьеры, скрывающие камень стен. Единственное окно, из которого открывался вид на дикие леса Земель Порчи. Повешенная над дверью картина с горным пейзажем, в которой Тэрл опознал характерный стиль своей супруги. Письменный стол красного дерева, такие же тумба и шкаф. А также, разумеется, массивная двуспальная кровать с балдахином.

«Тумбочка», — сообщил Мишель, — «Точный ящик не скажу, заклинание не настолько точное»

Командующий гвардии просто вытащил все ящики один за другим, вытряхивая их содержимое прямо на пол. Истинный Бог, какой же тут бардак... Если бы у кого-то из его солдат обнаружился такой бардак в личных вещах...

Какое-то время ушло на поиски, закончившиеся ничем. Тогда Тэрл снова обратил внимание на тумбочку. За вынутыми ящиками обнаружилась фальшпанель, за которой лежала стопка документов...

Он почти успел. Но стоило ему протянуть руку к добыче, как от двери послышался короткий приказ:

— Держи руки на виду.

Тэрл обернулся. В дверях, перекрывая путь к отступлению, стояли четверо. Килиан держал в руке небольшой желтый кристалл серы, явно готовясь использовать его, чтобы сотворить боевое заклинание. Яруб, — теперь, когда маленькая тайна бывшего соратника была раскрыта, Тэрл вспомнил, где слышал это имя, — вооружился лишь небольшим кинжалом, а вот воинственная Нагма, одетая в облегающий фигуру желтый мундир, держала его на прицеле винтовки Дозакатных. Но самый большой страх вызывала четвертая. Скромная, покорная и безоружная служанка.

Владычица Ильмадика.

— Значит, вот как оно обернулось? — спросил Тэрл, послушно поднимая руки и делая шаг в сторону от тумбочки, — Или мне следует добавить «Ваша Светлость»? Или быть может, «Ваше Величество»? А может, сразу «Владыка Килиан»?

— Да хоть горшком назови, — раздраженно бросил ученый, — Да, кстати, пожалуйста, я всегда рад помочь тебе с твоим увечьем. Не стоит благодарности.

— Ты не получишь её, — гневно сузил глаза воин, — Я не просил делать этого.

— О, то есть тебя устраивала участь калеки? — усмехнулся Килиан, — Впрочем, я догадывался о чем-то таком. Знаешь, вторичные выгоды от позиции жертвы. Когда ты калека, можно позволить себе вести себя как мразь. Когда же ты здоров, нужно сохранять честь и достоинство, а это такая морока...

— Довольно! — рявкнул Тэрл.

Он почувствовал, что еще немного, и он бросится на адепта...

И скорее всего, погибнет.

— Хотел ли я остаться без руки? Нет! Но есть цена, которую я не готов платить.

Бывший командующий гвардией кивнул на тумбочку:

— Дай, я угадаю, какой был бы следующий шаг. Ты исцелил бы меня. Отпустил бы. А затем, когда пришло бы время, попросил бы о маленькой услуге взамен. Всего-то — поддержать твою попытку взять «то, что причитается тебе по праву рождения». Отвоевать отцовский трон.

Килиан дрогнул.

— Я не собирался просить тебя ни о чем подобном. Свои мотивы я уже рассказал тебя, и все, что я сказал, — чистая правда. Леинара на троне меня вполне устраивает.

— Поэтому ты похитил письмо Герцога, свидетельствующее о твоих правах на престол? — спросил Тэрл, — И поэтому ты похитил Лану?

— Что?.. — ученый ошарашенно замолк, ошеломленный вопросом, и из-за этого упустил инициативу.

Тэрл не стал упускать возможность. В мгновение ока он метнулся в сторону. Он видел, как Нагма нажала на спуск, но вместо выстрела винтовка издала лишь глухой щелчок заклинившего механизма.

Но размышлять об этом было некогда. Некогда было даже забирать письмо. У него был лишь один шанс.

В одну секунду преодолев расстояние до окна, бывший командующий гвардией выпрыгнул наружу.

Удача сопутствовала ему: сперва крона ближайшего дерева, а затем какие-то кусты позволили смягчить приземление. Остальное решило отточенное до рефлекторного уровня умение правильно падать. И все равно, подобный способ покинуть излишне гостеприимный замок стоил ему множества ушибов и вывихнутого плеча, которое пришлось вправлять о древесный ствол.

Некогда было разлеживаться. Нужно бежать, пока Килиан не выслал охотников. Бежать в лес, в Земли Порчи, путая следы. Чтобы в дальнейшем обойти баронство Реммен по широкой дуге и соединиться с армиями Превезы, Влёра и Янины.

Но по дороге стоило уточнить кое-что еще.

«В какой стороне сейчас Лана?» — спросил Тэрл мысленно.

Какое-то время ответом ему была тишина.

«Судя по заклинанию, как раз в данный момент её привозят в город...» — ответил наконец Мишель.

Дьявол. Именно сейчас, когда попытки решить дело малой кровью полностью провалились... Тэрл ни на секунду не сомневался, что не просто так Килиан решил перевезти её в преддверие полномасштабных боевых действий.

И он практически ничего не может сделать. В любом случае, она будет там, когда падут стены баронства Реммен.

«Ты можешь подтасовать вероятности, чтобы она не пострадала при штурме?» — переборов себя, спросил воин.

«Моя магия работает иначе», — откликнулся Мишель, — «Я не могу тасовать вероятности, это техника адептов»

Тэрл почувствовал раздражение.

«Мне без разницы, как ты это называешь. Ты ведь уже сделал это, чтобы обезвредить оружие Нагмы!»

«Это не я», — огорошил его Мишель, — «Тебя прикрыл кто-то из адептов»

Глава 9. Победитель дракона

Привязанный к кровати парень не имел собственного имени. Выросший среди самых низов идаволльской столицы, он отзывался на кличку Моль. На моль он и походил: худой, сероволосый, с нездоровым желтоватым оттенком кожи. Невысокий, болезненный, на вид он казался несколько младше своих шестнадцати лет.

И сейчас он умирал.

В первые дни своего пребывания в подвалах замка Реммен он кричал. Кричал от невыносимой боли, ломавшей и перекручивавшей его тело. Сейчас у него не было сил даже на это. Мальчишка лишь болезненно хрипел, умоляюще глядя на человека, которого привык считать своим избавителем.

— Пожалуйста... — сквозь сводимые судорогой челюсти проговорил он.

Килиан смотрел на него. На мальчишку, бывшего одним из немногих его верных сторонников в ту пору, когда он соперничал с Амброусом за влияние в Ордене. На того, кого сам когда-то привел к служению Ильмадике.

И на того, кто остался с ней, даже лишившись покровителя.

Окончательно победить Орден Ильмадики, имея в своих руках саму Ильмадику, оказалось даже слишком легко. Вернувшись из своей вылазки в Гмундн, Килиан укрепился в замке Реммен и просто ждал, когда адепты стянут все силы к его стенам. Он не сомневался, что они сделают это: ни один из них не стал бы стоять в стороне, когда его возлюбленную Владычицу держат в плену и неизвестно что с ней вытворяют. Килиан дождался, когда они начнут осаду, — после чего приказал своей новой служанке перекрыть поток.

Разорвать связь.

В мгновение ока армия могущественных чародеев оказалась совершенно беспомощна. Они обладали знанием древних заклинаний, но не могли сотворить ни одно из них. Они обладали высокотехнологичным оружием, но не могли толком пошевелиться, мучимые болезненной ломкой по исчезнувшей Владычице.

Простые крестьяне, поселенцы, взяли их голыми руками. По приказу Килиана пленных доставили в подвалы и там надежно зафиксировали. Он не желал убивать их. Он желал их вылечить.

А затем все пошло наперекосяк. В первый же вечер Артиус, еще один адепт, которого Килиан когда-то считал своим надежным товарищем, умер от разрыва сердца. За ним последовали другие. Кто-то умирал быстро, кто-то боролся дольше. Но результат был один.

Моль был последним, кто еще оставался в живых.

— Держись, — приговаривал Килиан, склонившись над ним, — Борись, пожалуйста. Ты ведь можешь. Я смог. И ты сможешь. Борись. Живи. Освободись от неё. Пожалуйста.

Адепт перевел на него мутный взгляд и как-то на удивление спокойно произнес:

— Будь... ты... проклят.

После чего его глаза закатились. Мгновением позже Яруб, отслеживавший жизненные показатели, сообщил:

— Расхождение.

«Фибрилляция», — мысленно перевел Килиан на человеческий язык.

Ему не требовалось уничтожать ресурсы, чтобы получить энергию на электрический разряд.

Он искренне хотел спасти этого мальчишку.

Прижав ладони к груди пленного, чародей сотворил умеренной силы молнию. Уже несколько раз этот прием помогал продлить жизнь тем из адептов, кто не сдавался в первые часы пребывания здесь. Перезапустить сердце. Заставить его биться, как положено, пока ломка не пройдет.

Она ведь должна когда-нибудь пройти.

Моль содрогнулся всем телом, когда разряд прошел сквозь его сердце. На какие-то секунды ритм выровнялся.

На какие-то секунды.

— Остановка! — сообщил Яруб.

Новый разряд Килиан подавать не рискнул. Остановленное сердце он просто сожжет.

— Делайте массаж сердца, — приказал ученый.

— Бесполезно, — как-то отстраненно произнесла Ильмадика, выполняя, однако, распоряжение, — Те, кто утратил мою благосклонность, умирают. Всегда. Если ты хочешь спасти его, господин, то позволь мне восстановить поток. Он будет снова служить мне... и тебе.

— Нет, — выдохнул Килиан, — Я же выжил. И он тоже сможет выжить. Хотя бы один. Это чистая теория вероятности. Хотя бы один.

— Никто не выживал, — откликнулась бывшая Владычица.

Сердце мальчишки забилось снова, — но ненадолго. Казалось, он уже просто не держался за жизнь. Показатели почти сразу стали ухудшаться снова.

И в какой-то момент он просто прекратил дышать.

— Это бесполезно, Килиан, — сказал Яруб семнадцать минут спустя, — Он умер. Мы проиграли.

— Почему? — проговорил ученый, глядя в лицо человека, которого когда-то привел на заклание, — Почему они все умерли? Почему я выжил и вылечился, а они нет?

— Обычно не выживает никто, — сказала Ильмадика, — Не бывает бывших адептов. Это навсегда. Ты исключение, мой господин.

Килиан искоса посмотрел на нее. В синих глазах бывшей Владычицы не отражалось и капли раскаяния. Она даже чуть улыбалась. Хотелось стереть эту улыбку с её лица. Заставить ее плакать, страдать. Умолять о пощаде.

Как умолял этот мальчишка едва шестнадцати лет.

Мальчишка, подсаженный на её личный наркотик.

— Вон, — сказал Килиан, — Убирайся отсюда и не попадайся мне на глаза в ближайшее время. Потому что иначе я не знаю, что я с тобой сделаю.

— Я знаю, мой господин, — поклонилась Ильмадика и вышла из камеры, чуть покачивая бедрами.

Килиан перевел взгляд на мертвое лицо бывшего соратника.

«Прости меня, Моль. Если сможешь, прости. За все»

Почему так? Почему? Ведь он пытался помочь ему. Он пытался помочь им всем. Освободить их. Так как же так вышло, что свобода обернулась для них смертью?

Отойдя к стене, Килиан ударил кулаком по каменной стене. И снова. И снова. На камне появилась кровь из сбитых костяшек пальцев, но он не обращал на это внимания.

— Килиан... — начал было Яруб, но ученый оборвал его:

— Ты тоже уходи. Мне нужно побыть одному. Все, оставьте меня.

«Бегите, бегите... Бегите, пока я не навредил и вам!»

Выбившись из сил, он облокотился лбом на холодный камень. Ему уже не было больно. Ему уже не было грустно.

Ему было никак.

Он не знал, сколько простоял так. Казалось, само время смазалось, поблекло. Оно шло и в то же время не шло. Где-то на задворках сознания та часть его, что еще сохранила рациональность, отметила, как унесли последний труп из лазарета.

Адептов Ильмадики должны были похоронить, как подобает.

А затем дверь снова открылась. Звук шагов. Два человека. Слабый отголосок раздражения, которое испытывает феодал, чьи приказы не выполняются.

— Я велел всем оставить меня, — глухо напомнил Килиан.

— Она пришла к воротам замка и сказала, что хочет встретиться с тобой, — откликнулся голос Нагмы, — И я решила, что ты будешь рад её видеть.

Ученый обернулся, готовый высказать свое нелестное мнение об умственных способностях тех, кто пытается решать за него, чему он там будет рад... И застыл, глядя на нежданного визитера.

— Лана... — с легкой растерянностью произнес он.

Иоланта Д’Исса стояла в дверях, одетая в костюм для верховой езды. Она явно преодолела долгий путь, ее тело покрывала дорожная пыль... и все-таки она была прекрасна.

Без слов преодолев разделявшее их расстояние, девушка неожиданно крепко обняла его за шею, уткнувшись в плечо.

— Я оставлю вас наедине, — сказала Нагма.

Ни Килиан, ни Лана не обратили на неё особого внимания.

— Я чувствовала, — шептала чародейка, — Чувствовала, что я нужна тебе. Чувствовала, что в данный момент с тобой происходит что-то плохое. Расскажи мне, что случилось. Пожалуйста. Расскажи мне.

«Это мои проблемы», — хотел было ответить он, — «Я сам разберусь»

А в следующий миг — понял, насколько глупый это ответ. Насколько нелепо рушить то неуловимое доверие, что установилось между ними, ради какой-то глупой гордыни.

Ради стремления показаться сильнее, чем он есть. Лучше, чем он есть.

И тем самым — постулировать, что такой, как есть, он ничтожество, недостойное любви.

И он начал рассказывать. Сбивчиво, перепрыгивая от одного к другому, — но честно и подробно, как праведный христианин на исповеди. Слезы катились из его глаз, но ему было все равно. Хотелось выговориться. Выплеснуть все, что скопилось на душе. Рассказать, как он пытался помочь ей, как пытался помочь другим.

И чем это все обернулось.

Лана слушала — и молчала. Она не говорила слов утешения, она не говорила, что плакать нормально.

Ведь они оба и так помнили, как он говорил это ей.

— Ты ничего не мог сделать, — сказала она наконец, — Нельзя помочь человеку против его воли.

Лана отстранилась и заглянула ему в глаза. И столько тепла было в её янтарном взгляде, что каким-то десятым чувством Килиан вдруг ощутил, что он не один.

— Ты освободился, потому что это был твой выбор, — продолжила она, — И только поэтому. Я не спасла тебя, Кили. Я лишь помогла тебе спасти самого себя. И ты не мог их спасти. Они сами сделали свой выбор. И Тэрл. И адепты.

— И Амброус, — неожиданно для себя закончил ученый, — Его я тоже не смог спасти. Прости меня, Лана. Я хотел сказать это еще там, в столице, но... тогда мне не хватило сил. Прости, что я подвел тебя.

Чародейка молчала. Она не говорила «Я тебя прощаю». Не говорила и «Я никогда тебя не прощу». Она просто молчала.

И несколько секунд спустя Килиан все-таки озвучил вопрос, терзавший его все эти месяцы:

— Ты все еще ненавидишь меня? За то, что я сделал. За то, что нарушил обещание. За то, что допустил смерть человека, которого ты любила.

В янтарных глазах Ланы отразилось искреннее удивление.

— Я никогда не ненавидела тебя, Кили. Никогда. Мне было больно, когда Амброус умер. Это правда. Но я всегда знала, что ты сделал все, что мог. Что если бы можно было его спасти, ты бы спас его. Все, что было в твоих силах, ты всегда делал. Но другие люди нам не принадлежат.

Девушка отвернулась, уставившись в голую стену.

— Единственной, кого я ненавидела, была я сама. За то, что продолжала любить его, даже когда он перешел черту. За то, что какая-то часть меня желала, чтобы он одержал верх. И остался в живых. Мне казалось, что если бы ты почувствовал эту часть... то и ты бы возненавидел меня.

Нежно, осторожно Килиан взял её ладонью за подбородок и заставил снова заглянуть ему в глаза.

— Я никогда бы тебя не возненавидел, — сказал он, — Никакая сила в целом мире не заставит меня это сделать. Как бы ни сложилась жизнь, какие бы демоны ни скрывались в нас обоих... Я всегда буду любить тебя, Лана. И ты всегда сможешь рассказать мне о том, что терзает тебя. Я пойму и поддержу тебя.

В ответ чародейка невесело рассмеялась:

— Поистине, два дебила — это сила.

Несмело, неуверенно ученый рассмеялся в ответ. Прижавшись друг к другу, они вместе смеялись над своими страхами и сомнениями, давая выход той боли, что копилась внутри долгие месяцы. А затем — так же вместе плакали. И снова смеялись. И снова плакали.

— Поэтому ты согласилась на этот брак? — спросил наконец Килиан, — Ты думала, что за свои мысли заслуживаешь наказания?

— Наверное, — откликнулась девушка, — В тот момент... мне казалось, что я не могу поступить иначе. Знаешь, ты как-то сказал, что один раз — совпадение, а два — уже тенденция. И когда Тэрл заговорил о том, как важен этот брак для наших стран... Я поняла, что должна поступить правильно. Иначе я буду той самой сукой, что готова была согласиться на твою смерть ради глупой влюбленности в придуманный образ.

— Вопреки своим желаниям — это НЕ правильно, — убежденно ответил Килиан, — Ты не понимаешь? Твои желания важны! Ты — важна! И понимать это, учитывать это, выбирать тот путь, что сделал бы тебя счастливой, — вот это единственное, что было бы правильно!

Через силу Лана улыбнулась:

— Боюсь, что среди всех людей так считаешь только ты.

— Потому что другие люди — идиоты, — проворчал ученый.

Никогда она не разделяла его мизантропии. Но в этот момент, казалось, готова была согласиться.

И быть может, попробовать жить, не оглядываясь на мнение всех вокруг?

Но уже в следующий момент их уединение было нарушено. Стремительным шагом в помещение вошел Джамиль. Лана торопливо отстранилась от Килиана, но ансарр, казалось, не обратил на неё внимания.

— Разведчики докладывают, — сказал он, пропуская фазу приветствий, — Армии Влёра, Янины и Превезы перешли границу.

Осадный лагерь вокруг деревянных укреплений баронства Реммен вырос в считанные часы. Здесь, среди солдат, среди таких же, как он, Тэрл чувствовал себя в своей стихии. Даже несмотря на то, что формально он был здесь чужим: ни один из этих людей ему не подчинялся.

Раздражала и чересчур расслабленная атмосфера, царившая в лагере. Объединенная армия трех феодов насчитывала более тридцати тысяч человек, тогда как в осажденной крепости не набиралось и тысячи. Никто не сомневался, что эта война будет легкой прогулкой, из которой они вернутся без потерь, зато с трофеями.

Никто, кроме самого Тэрла. Слишком хорошо он знал, на что способна Владычица Ильмадика.

В командирском шатре уже собрались представители всех трех феодов. Граф Кранвуд и барон Толойн присутствовали здесь лично. Старый граф Айталл из Янины отправил вместо себя старшего сына; неоперившегося семнадцатилетнего юнца, жаждущего проявить себя. Почему-то не сомневался Тэрл, что в предстоящем сражении этот мальчишка будет лезть туда, где опаснее всего, и непременно получит несколько ран; благо, великолепные гофрированные латы, с которыми он не расставался даже вне боя, позволяли ему быть уверенным в сохранности собственной жизни.

Помимо них, в шатре также присутствовал Мишель, прибывший вместе с младшим Айталлом, бритоголовый священник отец Аарон из Инквизиции по северным графствам, и неприметный мужичок, чьего имени Тэрл не знал. Этот человек, единственный среди присутствующих, не принадлежал ни к аристократии, ни к духовной власти, но его слово все-таки имело вес: он представлял здесь ведомство Компатира, внутреннюю разведку.

Тэрл формально не должен был участвовать в этом, но прогнать его никто бы не посмел.

— Мы должна показать свою силу, — вещал юный Айталл, размахивая куриной ножкой, будто это был меч, — Вышибем главные ворота и лавиной конницы проскачем через крепость, сметая все на своем пути.

— Ни к чему геройствовать, мой юный друг, — откликнулся Кристас Толойн.

Барону было двадцать два, и Айталл был единственным из присутствующих, к кому он мог обратиться подобным образом.

Не сказать чтобы сына графа это не злило.

— Мы несомненно победим, — продолжал барон, — Но мы должны минимизировать потери. Наш враг коварен и наверняка расставил против нас не одну ловушку.

— Это звучит как трусость! — горячо возразил юноша.

— Я предпочитаю называть это благоразумием, — поправил Толойн.

Кранвуд переводил взгляд с одного на другого, явно не желая поддерживать ни одну сторону. Наконец он в упор посмотрел на Тэрла:

— Граф Адильс, мы еще не услышали вашего мнения.

Тэрл покачал головой:

— Я полагаю, что вы все недооцениваете опасность. Я сражался с Ильмадикой и едва остался в живых. Нам необходимо выстроить единую структуру командования. Мы так и не смогли заполучить оружие, способное уничтожить её; экспедиции Короля Амброуса также провалились. Единственная ставка, которую я могу предложить: массированный огонь, который будет наносить повреждения её телу быстрее, чем она будет регенерировать, и затем — заключение отдельных фрагментов в разные контейнеры. Однако это требует скоординированной работы, а также — быстрого выведения из строя ополчения и ансаррской гвардии. Кроме того...

Юный Айталл явно перестал слушать еще на первой трети речи.

— А, — отмахнулся он, — После боя мы покажем, что ни к чему бояться женщины, граф Адильс.

Его насмешку, однако, никто не поддержал.

— Я согласен с вами по поводу угрозы, — отметил Кристас, — Но вы ведь сказали, что адептов, кроме Реммена, у неё больше нет?

— Если Реммен не сумел поставить их на службу, — ответил Тэрл, — Со времен войны он стал гораздо сильнее и опаснее.

— Или вы просто стали бояться его больше, чем следует? — высказался Айталл.

Тэрл в ответ уставился на него немигающим взглядом.

— Это вызов? — не повышая голоса, будничным тоном осведомился он.

И с удовольствием отметил, как смешался, отступил назад этот мальчишка, на глазах теряя спесь, — и наконец доходя до той стадии, когда честь дворянина уже не кажется чем-то несовместимым с простым извинением за необдуманные слова.

Хотя если честно, Тэрл был уже близок к тому, чтобы одному за другим бросить вызов всем трем командующим армиями. Победить их всех, — теперь, снова имея две руки, он не сомневался, что способен на это, — и наладить в их армиях единое командование.

Жаль, Королева все-таки вряд ли это оценит, по крайней мере без веской причины. По обычаям Идаволла он будет в своем праве, но будучи иллирийкой, она не все их понимала.

От кровожадных мыслей бывшего командующего гвардией оторвал вбежавший в шатер порученец Кранвуда.

— Милорды, — поклонился он, — На стенах заметили командование противника. Там барон Реммен и... графиня Миссенская.

Тэрл проигнорировал устремившиеся на него многозначительные взгляды собравшихся.

— Она пленница? — коротко спросил он.

— Не могу знать, милорд, — ответил порученец, — Цепей на ней нет.

Бывший командующий гвардией вышел из шатра, оставляя остальным присутствующим следовать за ним. Он не сомневался, что никто из них не решит остаться.

Расстояние было огромным, но сквозь подзорную трубу он смог рассмотреть вражеское командование. Кажется, Лана общалась с Килианом, как со старым другом, и ничем не выдавала своего бедственного положения. Вспомнив о том, что говорил ученый, Тэрл на секунду задумался о том, что возможно, она и вправду пришла сюда сама? Возможно, Лана предпочла предать и своего мужа, и свою страну, связавшись с новым претендентом на престол?

Если уж ей с ним было так плохо.

Впрочем, это не имело значения. Королевство превыше всего. Все, что он мог пообещать неверной супруге, это постараться сохранить ей жизнь во время захвата крепости...

А после оставаться с ней до конца. Чтобы если она и вправду предательница, её судили как супругу графа, а не как мелкую дворянку.

Даже если любой другой граф с радостью воспользовался бы поводом отречься от опозорившей его жены.

— Ну что? — коротко спросил Тэрл у стоявшего рядом Мишеля.

Чародей вглядывался невооруженным на вид взглядом; подзорная труба ему, похоже, не требовалась. И при этом Тэрл не сомневался, что он видит гораздо больше, чем доступно обычному человеческому зрению.

— Я вижу... — Мишель вздохнул, — Вижу, что худшие наши опасения подтвердились.

Он отвернулся, как будто видеть это ему было больно.

— Я вижу, что Лана под ментальным контролем.

Тяжелые свинцовые тучи нависали над крепостной стеной баронства Реммен. Они висели так низко, что казались похожими на корабли с далеких звезд из Дозакатных легенд.

В таком освещении огромная армия северных земель производила особенно зловещее и угрожающее впечатление.

— Неужели это все из-за меня?..

Лана сказала это очень тихо, но стоявший рядом с ней Килиан все-таки услышал её.

— Ты здесь ни при чем, — уверенно ответил он, — Тебя лишь использовали как повод.

Девушка дрожала. Не нужно было быть гением военного дела, чтобы понимать расклад сил. Понимать, что армия баронства Реммен — это жалкая горстка перед тем, что им противостояло.

Она вздрогнула, когда ладонь мага стиснула её плечо.

— Не бойся, — сказал он, — Я никому не позволю причинить тебе вред.

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить, — сказала она, выворачиваясь из хватки.

В тот момент что-то в ней призывало броситься вниз со стены. Какая-то глупая, иррациональная уверенность, что своей смертью она сможет остановить все это.

Глупо, конечно. Она это понимала.

— Лана, — серьезно сказал Килиан, — Ты знаешь меня не первый день. Ты знаешь, что я весьма осторожен в своих обещаниях. Но если уж я что-то пообещал, то я сверну реальность буквой «зю», но обещание свое сдержу.

Чародейка хотела ответить, но в этот момент раздался сигнал горна.

— Граф Уоллис Кранвуд из Влёра предлагает вам переговоры снаружи крепостных стен, — перевел Лаэрт.

Килиан кивнул:

— Отлично. Скольких людей я могу взять с собой, чтобы это смотрелось уместно?

— Троих, — уверенно ответил советник, — Столько же возьмет и Кранвуд.

— Хорошо. Отправляйся. Хади, ты тоже со мной. И еще...

Лана подобралась, готовясь сопровождать его, но Килиан покачал головой:

— Нет. Со мной отправится Нагма. Кэт, позаботься, пожалуйста, о том, чтобы Лана ни в чем не нуждалась.

Служанка поклонилась:

— Да, господин.

Чародейка не отрываясь смотрела в глаза другу.

— Я могу помочь, — сказала она негромко.

— Ты сможешь мне помочь, если останешься здесь, — уверенно ответил Килиан, — Не бойся, Ланочка. У меня есть план. У меня всегда есть план.

Девушка перевела взгляд на армию Идаволла. Она не сомневалась. Она верила. И все же...

— Я буду молиться за тебя, — это все, что она нашла в себе силы сказать.

Килиан в ответ серьезно кивнул:

— Это многое для меня значит.

Двадцать минут спустя две делегации встретились в четырех сотнях метров от стены. Достаточно близко, чтобы встреча была видна армиям обеих сторон, но достаточно далеко, чтобы не подставляться под стрелы, даже окажись среди баронского ополчения парочка таких мастеров кровавого ремесла, как покойный Матеас.

Делегация баронства Реммен пришла на встречу пешком, но несмотря на это, была полностью одоспешена. Лаэрт оделся в полный комплект фамильных рыцарских лат, и сияющая горная вершина, герб дома Вейр, красовалась на его щите. Хади по старой памяти нацепил нечеловечески-тяжелые золотистые доспехи Железного Легиона и глухой, закрытый шлем. Сам Килиан ограничился бригантиной из крупных пластин, обитых черной тканью, и даже Нагма, никогда не любившая доспехи, все-таки надела длинную кольчугу.

Полностью готовы к бою были и представители осаждавшей армии. В отличие от оборонявшихся, они прибыли на лошадях и сейчас, не торопясь спешиваться, смотрели на будущих противников сверху вниз. Двоих из них Килиан уже видел на церемониях в столице и еще одного — молодого иллирийца с бородкой — в поместье дома Исса, однако несмотря на это, чтобы вспомнить каждого по имени, ученому потребовалась подсказка от Лаэрта.

— Ваши Сиятельства. Ваше Благородие. Эжен Мишель, — Килиан последовательно поклонился собеседникам в порядке убывания статуса.

— Печально, что наша встреча состоялась при столь сомнительных обстоятельствах, и все же, я рад приветствовать вас на своей земле.

Рыцарь в полных латах, которого Лаэрт представил как молодого Айталла, явно собирался ответить что-то не особенно вежливое, однако граф Кранвуд, имевший среди присутствующих наибольший статус, поспешил заговорить вперед него:

— Полностью разделяю вашу печаль, барон Реммен. Однако мы здесь, чтобы передать вам волю Его Величества Короля Теодора Идаволльского, Первого своего имени.

Килиан героическим усилием воли воздержался от комментария, хотя на его лице все-таки отразилась усмешка. Да, формально воля регента была волей Короля. Но на деле воля Теодора Первого вряд ли пока заходила дальше, чем «Сим повелеваю: смените мне пеленки и дайте сиську».

Хотя история знала правителей, у которых последнее повеление и во взрослом возрасте было самым любимым...

А между тем, Кранвуд продолжал:

— Вам предписывается распустить армию, сложить оружие и сдаться. Передайте нам Владычицу Ильмадику и графиню Миссенскую Иоланту Адильс, после чего, без оружия и свиты, отправляйтесь с нами для дачи объяснений по поводу подготовки мятежа.

Чародей поднял руки, со скрытым удовольствием отметив, как шарахнулись от него собеседники, за исключением Мишеля. Тот наверняка сразу почувствовал бы любую магическую активность.

— Для начала давайте уточним. Я сейчас говорю с городской стражей или с бандой работорговцев? А то местами похоже и на то, и на другое.

Кранвуд смешался, явно не имея продуманного ответа на такой пассаж, и инициативу тут же перехватил Айталл:

— Вы говорите с исполнителями воли Её Величества, наделенными правом осудить и покарать мятежника!

— Вот как? — иронически поднял бровь чародей, — А мне казалось, ваш спутник только что сказал, что вы исполняете волю ЕГО Величества. Интересно, чью волю исполняют оставшиеся два джентльмена?

— Хватит играть словами, барон Реммен, — хмуро ответил Кранвуд, — Вы прекрасно понимаете, что противоречие кажущееся. До тех пор, пока Его Величество не достигнет совершеннолетия, его воля и воля Королевы-Регента — едины. И до тех пор, пока вы верный подданный королевства, вы обязаны следовать ей.

Фраза «А если вы уже не верный подданный, то вам секир-башка» не звучала, но явно подразумевалась.

— Понимаю, — согласился Килиан, — Я просто хотел указать вам на то, что если у вас даже по такой мелочи нет единства, то как вы можете претендовать на достаточное понимание ситуации, чтобы судить? Вы сказали, что по воле... ну, пусть будет по воле Их Величеств, не суть; в общем, по их воле я должен передать вам эжени Иоланту. Однако это невозможно. Эжени Иоланта — свободная женщина. Она не принадлежит мне, поэтому я не мог бы передать её кому-либо, даже если бы захотел.

На грани восприятия мелькнуло сожаление, что Тэрла в делегации не было. Все-таки ученому очень хотелось увидеть его реакцию на подобные шпильки. Сейчас же приходилось ограничиться выражением лица Мишеля, который, как знал Килиан, входил в Совет Знати Иллирии.

В Совет, принявший решение продать свободу Ланы ради единства страны.

— Вы лжете, — подал голос Мишель.

До этого он казался безразличным к происходящему; может быть потому что был занят поддержкой собственного заклятья.

— Я видел эжени Иоланту на стенах вашей цитадели. Я видел её не только глазами, но и сердцем. И я знаю, что вы опутали её своим черным колдовством.

Воцарилась тишина. Ни идаволльские дворяне, ни пустынники-ансарры не могли увидеть, правду ли говорил эжен. Это было слово против слова.

И несложно было догадаться, чье слово кажется им убедительнее.

— Забавно, — откликнулся Килиан, — А что я еще сделал? А, кажется, леди Ивейн за что-то лапал? По крайней мере, такое впечатление создалось из слов лорда Скелли перед той дуэлью. Кстати, она не просила вас передать, она случайно не определилась, за что именно? Мне кажется, времени прошло достаточно.

— Не ерничайте, барон Реммен, — без тени улыбки ответил Кранвуд, — Вам предъявлено тяжкое обвинение. Относитесь к этому немного серьезнее.

Ученый дернул плечом:

— Я не могу серьезно относиться к тяжкому обвинению, предъявленному голословно. И так уж сложилось, что единственные люди в этих землях, способные подтвердить или опровергнуть обвинение, это я сам и эжен Мишель, собственно обвинивший меня.

Он кивнул на иллирийца, стараясь пройти по тонкой грани между высокомерным пренебрежением и открытым хамством.

— Я предлагаю вам единственный выход, — продолжил он, — Пригласить для независимой консультации чародеев из Иллирии, не связанных личной заинтересованностью в этом деле. Однако учитывая, что на это уйдет огромное количество времени, я вынужден настаивать, чтобы пока мы ждем их прибытия, вы сняли осаду и не перекрывали торговые пути.

Однако это предложение не имело шансов на успех.

— Господа, — подал голос доселе молчавший Толойн, — Ваш спор бесполезен. Наведенные на графиню чары — лишь один из пунктов обвинения. И даже, да простят мне присутствующие цинизм этих слов, не самый значимый. Вам предъявлены обвинения в подготовке мятежа, намерении выдвинуть претензии на престол, ереси и принадлежности к культу Владык. По любому из этих обвинений, буде оно подтвердится, приговор один. Смертная казнь.

— По всем этим обвинениям мой ответ один, — откликнулся Килиан, — Бездоказательная ложь.

— Доказательства обнаружены надежным человеком в вашем замке, — возразил Мишель.

Кранвуд, однако, сказал другое:

— В таком случае, вас не затруднит повторить свой ответ на королевском суде. Мы даем вам последний шанс. Распустите войско и езжайте с нами, и тогда вашим людям будет гарантирована жизнь и безопасность.

Вместо ответа Килиан выхватил шпагу. Оппоненты немедленно схватились за оружие, но он лишь поднял клинок над головой.

— Если вы думаете, что можете угрожать моим людям, — негромко, но угрожающе заметил он, — То подумайте еще раз. Я не из тех, кто прощает подобные вещи.

В его глазах мелькнули фиолетовые искры, и опуская оружие, он с удовольствием отметил, как инстинктивно подались назад, охваченные древним страхом перед демоническим обличьем, Айталл и Толойн.

Кранвуд остался стоять незыблемо.

— Могу вернуть вам ваш совет, — заметил он, — Ваше упрямство и ненужная агрессия может стоить жизни и вашим людям, и вам самим. Просто оглянитесь вокруг и оцените свои шансы.

Развеялся полог отведения глаз, скрывавший две плотные группы солдат по бокам от делегации осаждавших. Выдохнул с облегчением Мишель: растянуть полог на такую площадь было непростой задачей, требовавшей постоянной концентрации. А Килиан хмуро смотрел на десятки нацеленных на него винтовок и на сверкающую сталь щитов и мечей.

Затем перевел взгляд на Кранвуда:

— Вот как, значит? Эти переговоры с самого начала были ловушкой, — это был не вопрос, это было утверждение.

— Похоже, что знать Идаволла и Иллирии окончательно забыла о чести, — впервые подал голос Лаэрт.

— С демоном быть честным смысла нет, — откликнулся Мишель.

Килиан поморщился:

— Демон, говорите? Что ж, пусть так. Я устал доказывать, что я не демон. Не буду врать, что мне не неприятно от такого отношения... Как и от того, что я сделаю теперь.

— Что же вы собираетесь делать? — напряженно спросил Кранвуд.

Как самый опытный, он явно чувствовал подвох.

Ученый в ответ пожал плечом:

— Что в таких случаях делает демон? Очевидно, что я убью вас и ваших людей. Затем развяжу гражданскую войну и утоплю это королевство в крови. Что до Королевы Леинары...

Что именно он собирался делать с Леинарой, идаволльской делегации так и не суждено было услышать. Низко висящие свинцовые тучи, за несколько дней до того согнанные в небо над крепостью с помощью контроля вероятностей, надежно скрывали его собственный резерв — резерв, получивший по мыслесвязи приказ наступать в тот момент, когда Ильмадика увидела условленный знак с поднятой шпагой.

Прорвавшись сквозь преграду туч, колоссальный дракон спикировал на солдат, в полете выпуская струю огня. И те, кто попадал под неё, не успевали даже вскрикнуть, столь стремительно пожирало их тела голубое пламя.

— Убейте колдуна! — крикнул молодой Айталл, бросаясь вперед, пока Кранвуд трубил в рог.

Где-то вдали подобрался, сорвался с места клин тяжелой кавалерии, устремившийся на помощь своему господину. Но сейчас Килиану было не до того: опасность была гораздо ближе.

Сместившись в сторону, Хади принял на неестественно-тяжелую броню первые несколько пуль. Тем самым ему удалось выиграть время, — достаточно, чтобы Килиан мог выстроить щит из магнитных полей. Отклоняя пули, он позволял четверке чувствовать себя в относительной безопасности.

Очень относительной.

К счастью, трем командующим армий недоставало места для полноценного разгона. Они наседали, рубя мечами сверху вниз и весом своих лошадей вынуждая противников отступать, однако Хади и Лаэрт успешно держали оборону. Мишель к наступавшим не присоединялся: вместо этого он отчаянно пытался взломать защиту Килиана.

А между тем, вслед за Дарелом с небес спустились и другие летуны. Виверны, нетопыри, серафимы, прочие Твари, которым не было даже устоявшихся названий. Да даже обыкновенные птицы, которых Килиан вооружил фосфорными гранатами, наскоро объяснив, как сбросить их с высоты. Наседавшие на четверку мечники сбились в тесный строй, и удар с небес причинял колоссальный ущерб.

Молодой Айталл рухнул с лошади, получив несколько пуль от Нагмы. Доспехи выдержали, но в той давке, что образовалась после атаки Тварей, его попросту затоптали насмерть. Толойн — тот и вовсе получил в грудь пылающий снаряд одного из серафимов. Не столь горячая, как драконье пламя, воспламеняющаяся смесь убила его гораздо медленнее. Но столь же неотвратимо.

Кранвуду посчастливилось избежать и пуль пустынницы, и обстрела с воздуха. Проскочив мимо Лаэрта, он нанес удар мечом, силясь добраться до Килиана. Обезглавить врага было единственным шансом для слуг Королевы.

Приняв удар на скрещенные клинки, ученый пустил по лезвиям электрический разряд. Выживет ли граф, он не знал, да и не до того ему было.

Главное, что одним противником меньше.

Отворились ворота крепости, выпуская гвардейцев-ансарров, возглавлявших контратаку. Впрочем, и без того засадный отряд, лишившись командиров, уже обращался в бегство. Одним из немногих, кто еще продолжал сражаться, был Мишель, все еще продолжавший пытаться развеять магнитный щит.

Килиан не стал ему в этом препятствовать. Стрелять все равно было уже некому. Зато сосредоточившись на заклинании, эжен упустил момент, когда противник сократил дистанцию.

И шпага пронзила его сердце.

Все летело в тартарары.

Примкнув к дружине барона Толойна как простой солдат, Тэрл мог лишь в бессилии наблюдать со стороны за бесславным концом переговоров. Он видел, как с небес на авангард северного войска обрушились дракон и другие летающие твари. Он слышал сигнал рога, которым Кранвуд призывал подкрепление, — и видел, как спешившая ему на помощь конница сгорает в потоке голубого пламени.

Он видел вспышки магии адептов и слышал грохот выстрелов. Очень скоро остатки авангарда бежали, и ничто не мешало командованию противника соединиться с подкреплением из крепости. Ворота были открыты, но некому было отдать приказ о массированном наступлении.

Ряды войск, ожидавших вступления в бой, дрогнули. Тэрл знал, что еще немного, и начнется паническое бегство.

Нужно было перехватить инициативу.

— За мной! — во всю мощь легких крикнул он, — Я принимаю командование!

Главное — звучать уверенно; тогда ни у кого не возникнет вопросов, а по какому, собственно, праву.

А у кого возникнет, те не рискнут задать.

— За мной, псы помойные! Покажем им! За Королеву-Регента! За Истинного Бога!

Он направил коня к приглянувшейся позиции чуть к северо-западу. Не сказать чтобы она была особенно лучше той, что дружина Толойна заняла до боя, — но важно было показать солдатам, что у него есть какая-то тактика, и он её придерживается.

Солдаты должны видеть, что все идет по плану, даже если план совершенно непонятен.

Достав боевой рог, Тэрл подал сигнал о перегруппировке. Он хотел стянуть вместе столько сил, сколько получится удержать от беспорядочного бегства. А затем уже думать над следующим шагом.

Летающие твари в данный момент преследовали и убивали бегущих солдат Кранвуда. Под начало Тэрла устремились люди Толойна и часть людей Айталла. В считанные минуты боеспособные силы северных земель уменьшились более чем на две трети.

— Прикрывайте стрелков! — приказал Тэрл, — Ружья в небо! Огонь по моей команде!

Несколько виверн и нетопырей как раз отсекали бегущим западное направление, — и тем самым попадали в зону досягаемости винтовок.

— Ополчению — ждать! — приказал бывший командующий гвардией, — Дружина, огонь!

Короткая очередь из нескольких десятков винтовок ударила по летающим тварям, скашивая их, разрывая перепонки крыльев и спуская их с небес на землю. А еще — привлекая внимание уцелевших к сохранившему организованность отряду.

— Ополчение, огонь!

Менее опытные, менее вымуштрованные солдаты чуть замешкались с исполнением приказа, — заминка, которую Тэрл учел в своих расчетах. Покрытые темно-зелеными перьями Твари, напоминавшие летающих оленей, как раз успели за это время сократить четверть дистанции, — прежде чем стрелы и мушкетные пули ударили им навстречу. Плотности огня не хватило, чтобы остановить их атаку, но прорваться удалось лишь отдельным Тварям.

Тварям, которых Тэрл и опытные дружинники встретили меч к мечу.

Атаку с воздуха удалось отбить, но командующий гвардией понимал, что это лишь временный успех. Что делать с драконом, пока что расправлявшимся с войсками Кранвуда, он решительно не представлял. А ведь была еще Владычица, которая до сих пор даже не вступила в бой.

Владычицу, так и одетую в совершенно неуместное на поле боя платье прислуги, зоркий глаз воина высмотрел среди окружения Килиана. Гвардейцы-ансарры и ополчение из числа поселенцев выстраивалось вокруг них в правильный, по книгам, боевой порядок: копьеносцы впереди, стрелки чуть сзади и на возвышении, конница на флангах, командование по центру. Они не спешили пользоваться возможностью, чтобы отступить в крепость, не торопились и атаковать. Они лишь занимали позицию, демонстрируя угрозу отряду Тэрла.

И Тэрл понял, что это значило.

— Перегруппироваться! — закричал он, — Копьеносцы, на левый фланг! Ориентация на север!

Солдаты принялись исполнять приказ, а еще секундами позже Тэрл услышал топот множества ног, копыт и лап, подтверждавший его предположение.

— Быстрее, улитки недожаренные!

Они успели. Все-таки успели. Перестроившиеся солдаты только подняли копья, как в левый фланг ударила волна Тварей. Броненосцы и катофлебы, волкорыси и совомедведи, карнифексы и тауриды. Они атаковали без строя, полагаясь на силу, численность, массу и боевую ярость. Только выставленный навстречу лес копий не позволил им тут же смять, сломать строй оборонявшихся солдат.

— Конница, за мной! — приказал Тэрл, — Мечники, обходите слева!

Остановленная копьеносцами армия Тварей оказалась зажата в клещи. Тэрл работал мечом, прорубая себе дорогу, срубая одного монстра за другим, и эйфория охватывала его. Он был в своей стихии. Он был полезен.

Он был собой.

В тот момент, когда нападавшие Твари обратились в бегство, он даже испытал мгновенное сожаление. Впрочем, почти сразу оно сменилось страхом и отчаянием.

Ведь теперь на его отряд надвигался дракон.

— Отступайте! — приказал он, — Конница, за мной!

Битва была проиграна, это очевидно. Все, что оставалось, это сохранить как можно больше сил для следующей.

Поэтому, пока пехота организованно отступала с поля боя, сам он направил коня навстречу опаснейшему бойцу вражеской армии (из тех, кто участвовал в битве). Если удастся хотя бы на время обезвредить дракона, у них будет шанс.

— Огонь по дракону!

Вскинув винтовку, Тэрл первым подал пример остальным. Невозможно было промазать по такой огромной цели, — но с металлическим звоном пули лишь бесполезно отскакивали от бронированной чешуи. Обстрел десятка винтовок больше злил исполинского змея, чем причинял ему реальный ущерб.

Расстояние сокращалось. Дракон опустился ниже, лишая конников последнего шанса увернуться от его атаки. Раскрылась исполинская пасть, и Тэрл увидел, как в глубине её разгорается синее пламя. Возможно, будь он ученым, он даже мог бы сказать, как устроен этот механизм...

Но он не был ученым. Он бросил гранату.

Грохот взрыва звучал приглушенно из исполинской утробы. Дракон взревел и конвульсивно дернулся, резко теряя высоту и выпуская пламя куда-то в небо.

Тэрл не мог упустить момент.

За четыре секунды до момента, когда конница проскакала бы под драконьей тушей, он вынул ноги из стремян и встал прямо на седло. Лошадь, непривычная к подобным экзерсисам, обиженно всхрапнула, но к счастью, ему удалось удержать равновесие.

За полторы секунды до этого момента он прыгнул.

Вогнав меч по самую гарду в стык между чешуйками, Тэрл вцепился обеими руками в рукоять. Движения дракона мотали его, как щепку на волнах, но он упрямо не позволял сбросить себя.

Вцепиться и не отпускать. Важнейший прием собачьих боев.

Бывший командующий гвардией не видел, что происходило внизу, и мог лишь надеяться, что конникам хватило ума присоединиться к отступавшим. Сейчас он делал то, что мог: отвлекал дракона, не давая окончательно уничтожить разгромленную армию.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем дракон все-таки сбросил его. Короткий полет. Удар об землю. В глазах потемнело, и он даже не видел, собирается ли противник добить его.

Из последних сил Тэрл снял с пояса пистолет и выстрелил вслепую. Попал ли он? Он не знал.

А затем он почувствовал, как какая-то сила поднимает его и сажает на лошадь. Когда зрение вернулось, он понял, что сидит позади одного из всадников из дружины Толойна. Мелькнула на задворках восприятия мысль, что этого парня надо запомнить.

Хороший командир знает в лицо каждого, кто когда-либо спас ему жизнь.

А затем — бешеная скачка. Дракон улетел за прикрытие армии, и сейчас Владычица занималась его исцелением. Прочие летающие Твари были слишком заняты пожиранием трупов.

Несомненно, всего через несколько минут силы Килиана перегруппируются и возобновят преследование. К тому времени нужно было быть далеко. Преодолеют Елизаров Вал — значит, пока что спаслись.

Тэрл Адильс, граф Миссенский, удалялся с поля проигранной битвы, стараясь не думать о том, скольких солдат они сегодня оставили здесь.

Лана сидела, забившись в какую-то нишу крепостной стены и прижав колени к груди. Все её тело сотрясала мелкая дрожь; волны боли и ужаса захлестывали её.

Волны боли и ужаса, именуемые войной.

Это было не первое массовое сражение с большим количеством жертв, которое она пропускала через свои чувства эмпата. Но то ли за то время, что она не могла практиковать, она успела отвыкнуть, то ли играло роль то, что сейчас она в полной мере ощущала обе стороны. На этот раз она не могла укрыться за призрачной броней вражды, не могла сказать себе «Это враг, не сочувствуй ему», — и тем самым хоть немного ослабить ужасающий натиск чужой агонии.

Она сгорала в драконьем пламени. Её разрывали на куски, её рубили мечами и расстреливали. В какой-то момент она ощутила особенно болезненный укол, отозвавшийся в самом сердце, — это погиб Мишель.

Человек, который когда-то мог стать её первым мужчиной.

— Ланочка...

Это был Килиан. Её лучший друг поднялся к ней на стену — с поля, где только что убил тысячи людей из числа её соотечественников. От него пахло кровью и дымом, а еще — тем неразличимым для человеческого нюха ароматом, что заставлял женщин тянуться к нему, а мужчин склоняться перед ним.

Ароматом доминирования.

Ароматом победы.

Ароматом убийцы.

Следом за Кили шла Ильмадика. В первый момент, увидев её еще до битвы, Лана была настолько в шоке, что ничего не могла сказать. Она сходу почувствовала чары, сковавшие волю бывшей богини. Наверное, она должна была возмутиться, потребовать освободить человека, осужденного на вечное рабство. Но сейчас...

На фоне боли и смерти всех этих людей то, что творилось с этой женщиной, воспринималось как просто еще одна трагедия. Не большая, а скорее меньшая, чем другие.

Если к слову «трагедия» вообще может быть применено слово «меньшая».

— Ты ранен? — тихим, отстраненным голосом спросила чародейка.

Килиан покачал головой:

— Нет. Мне повезло. Это не моя кровь.

— Хорошо...

Какая-то часть её действительно обрадовалась этому. Другая, напротив, как будто ненавидела его за то, что он был цел и здоров, когда столько людей погибло. Но обе они сходились на том, что ненавидеть ей следовало в первую очередь себя саму.

Что возможно, если бы не она, ничего этого бы не случилось.

— Ланочка... — повторил Килиан, приобнимая её за плечи, — Послушай меня... Все будет хорошо.

И от этих слов её как будто прорвало. Вывернувшись из объятия, чародейка рывком поднялась на ноги и сделала несколько шагов прочь от него.

— Ничего не будет хорошо, Кили! Как ты не понимаешь? Уже ничего не будет хорошо!

Ученый хотел было что-то сказать, но она не останавливалась:

— Ты понимаешь, что произошло только что? Дело ведь не обойдется одним сражением! Даже если ты догонишь бежавших, война не закончится! Она будет разрастаться, как раковая опухоль, и ты ничего не сможешь с этим сделать!

Она вскинула руку, прерывая на полуслове его возражения.

— И тебе придется убивать! Снова и снова! Убивать моих соотечественников, моих близких, моих друзей, моих родных! Тебе придется убить Лейлу и Тедди! Может быть, тебе придется убить моего отца! А может быть, и меня!

— Перестань, — не выдержал Кили, — Я не собираюсь тебя убивать. И никому этого не позволю. Оставайся со мной. Пожалуйста. Останься под моей защитой, и я обещаю, что ты сможешь жить в покое и...

— Кили, ты сам себя слышишь?! — прервала его девушка, — Остаться с тобой? С тем, кто пойдет войной на мою страну?

Она понимала, что её слова звучат жестоко, но ничего не могла с собой поделать.

— А что ты предлагаешь? — огрызнулся ученый, — Сдаться и пойти на эшафот? Знаешь, если бы речь шла только о моей жизни, я бы, может, и согласился. Но ведь это не так!

Лана проглотила рвущиеся на язык резкие слова. Она ощутила пустоту в сердце, острую боль потери тех, кто погиб, — и тех, кто только должен был погибнуть.

Неизбежность этого.

— Я не знаю, — призналась она, — Я понимаю, что ты хочешь сказать, но...

Не договорив, она разрыдалась. Как обычно в таких случаях, Килиан попытался подставить ей свое плечо, но на этот раз она отклонилась прочь.

Сейчас от этого было бы лишь больнее.

Килиан молчал. Ему было нечего сказать. Он не хотел, чтобы она плакала, она знала это. Он не хотел её слез.

Но это не мешало ему быть их причиной.

Когда слезы закончились, какое-то время Лана лишь всхлипывала и вздрагивала. А затем снова подала голос:

— Однажды ты сказал мне... Что невозможное — это и есть то, что ты делаешь.

Он кивнул:

— Я помню. Это было, когда я находился на пике зависимости от Ильмадики.

Он покосился на бывшую богиню, и та лишь ниже склонила голову.

Лана же подняла на него глаза, блестевшие от слез и от лихорадочной надежды:

— Тогда сделай невозможное сейчас. Сделай так, чтобы мне не пришлось выбирать между лучшим другом и всеми своими родными и близкими. Сделай это, Кили. И тогда я буду с тобой.

Килиан смотрел на неё. Невооруженным взглядом было видно, как хотелось ему её обнадежить.

И все-таки он отвернулся.

— Прости, Лана, — сказал он, — Я не знаю способа сделать это.

Эти слова прозвучали, как приговор.

И когда молчание стало невыносимым, Килиан снова подал голос:

— Если когда-нибудь я его найду, я сделаю это. Обещаю. Но сейчас все, что я могу — это постараться победить в этой войне.

— Победить... — отрешенно повторила Лана, — Это ведь самое главное, правда?

Она посмотрела в глаза другу и почувствовала, как бессильный гнев охватывает её.

— Самое важное — победить? Поставить врага на колени? Для этого все средства хороши? Слава победителям и горе побежденным! Только знаешь, Кили, именно по этой причине война не закончится — никогда! Потому что это не игра, и здесь нет победителей! За одним конфликтом последует другой, за ним третий! Сменится враг, но вы — все! — все так же будете искать победы. В этом вы все одинаковы. Что ты. Что Лейла. Что Тэрл. Что Ильмадика. Вы ищете победы и не понимаете, что только плодите боль и кровь! Потому что какие бы цели вы ни преследовали, это лишь иллюзия. А реальность — вот она. Вам просто позарез надо победить. Любой ценой.

Лана отвернулась:

— Но я не собираюсь побеждать вместе с тобой. Я не буду воевать с Иллирией. Надеюсь, ты не станешь пытаться заставить меня.

— Я понимаю, — кивнул Килиан.

И жестом подал знак страже. Двое гвардейцев-ансарров встали по бокам от девушки.

— В таком случае, вплоть до окончания войны ты будешь считаться моей пленницей. Можно сказать, как в старые добрые времена.

Ученый грустно улыбнулся.

— Тебе не придется ни с кем сражаться. Но при этом ты будешь под моей защитой. Разумеется, с тобой будут обращаться максимально уважительно; я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Лана дернулась, как от удара.

— Ты думаешь, что этого я хотела? — спросила она, — Ты думаешь, что я пришла за этим? Сбежала из одной клетки, только чтобы попасть в другую?

Два взгляда скрестились, как шпаги.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Килиан, — Я предлагаю тебе остаться со мной, не разрывая связей со своими. Не сражаясь под моими знаменами. А иначе... рано или поздно ты или выступишь против меня, или окажешься предательницей в глазах своих. И тогда я не смогу тебя защитить.

— Если ты не сможешь меня защитить, — медленно ответила девушка, — То так тому и быть. Но я должна попытаться что-то сделать, чтобы остановить это безумие, понимаешь? У меня есть обязательства перед людьми. Когда я принесла в жертву свою свободу, я должна была принести мир в эту землю. А что я принесла вместо этого?

Она вскинула руку.

— Не отговаривай меня. Ты не вправе меня отговаривать. Ведь ты сам не знаешь, что делать.

Килиан поморщился и отвел глаза. Он проиграл этот спор.

Но почему-то победительницей Лана себя не чувствовала.

— Куда же ты отправишься? — спросил он.

— Домой, — быстро, пока запал не прошел, ответила она, — Я вернусь домой и попытаюсь хоть как-то помочь людям.

— Ты имеешь в виду, в Миссену?

Лана покачала головой.

— Нет. В Иллирию.

Какое-то время оба молчали. Гвардейцы замерли, ожидая приказа.

И наконец Килиан заговорил:

— Я дам тебе «Искренний». Ни к чему тебе идти через прифронтовую зону. Там сейчас опаснее всего.

Чародейка покачала головой:

— Этого не требуется. Мне понадобится только Дымка. С остальным я разберусь.

Ученый хотел было возразить... Но все-таки кивнул:

— Надеюсь на это. И надеюсь, что тебе не придется приносить новых жертв. Считай это... моим желанием.

— Спасибо, Кили, — серьезно ответила Лана, — Для меня это действительно важно. А в ответ я пожелаю, чтобы ты смог сдержать свое обещание.

Килиан глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду. И ответил:

— Я постараюсь сделать все возможное для этого. Но мне кое-что понадобится.

Он неторопливо подошел к девушке и заглянул ей в глаза. Она поняла, чего он хочет. Но не стала отворачиваться.

Поцелуй чародея был мягким и нежным, исполненным бережности и трепета. Он не давил на её губы, лишь осторожно ласкал их своими. Лана прикрыла глаза, отдаваясь мгновению покоя, который безмолвно обещали его губы.

Жаль, что поверить этому обещанию она не могла.

— Не забудь про свое обещание, — шепнула она, когда поцелуй закончился.

Спасение тысяч иллирийцев, что станут жертвами войны, было многократно важнее, чем её собственный покой.

— Не забуду, — серьезно ответил Килиан, — Теперь точно не забуду.

А затем она направилась во внутренний двор, и ансарры не задерживали её. По приказу барона ей подвели оседланную Дымку.

Килиан хмуро смотрел ей вслед, но не останавливал. Он не был с ней согласен, но уважал её решение. А она... она оглянулась на него. Что-то внутри неё хотело, чтобы он остановил её. Удержал.

Но она была непреклонна в своем решении. Она не сумела сохранить мир за счет своего брака. Значит, она обязана сделать это по-другому.

Искупить свою вину.

Если это возможно.

Садясь на лошадь, Лана нашла в себе силы улыбнуться:

— Может быть, когда-нибудь я все-таки научу тебя танцевать танго.

Не сказать чтобы это была лучшая фраза, какую можно было придумать в такой ситуации. Но она чувствовала, что нужно расстаться на светлой ноте.

На этот раз заклинание телепорта удалось легко.

Глава 10. Вглядываясь в Бездну

Тэрл ожидал приема у дверей кабинета князя, и нехорошие предчувствия терзали его. С момента, когда разгромленная армия вернулась в Альбану, что-то неуловимо изменилось.

Альбанцы по-прежнему относились к идаволльцам с уважением. Но скрывалось за этим уважением что-то такое, из-за чего Тэрл все чаще ходил, держа руку на рукояти меча.

На следующий день после сражения армия Тварей во главе с Килианом перешла через Елизаров Вал. Годами оборонявшие его альбанцы в этот раз без боя отступили за крепостную стену.

Столь масштабных нашествий эта земля не знала, пожалуй, никогда.

В тот же самый вечер Тэрл получил приглашение явиться в кабинет. И что-то подсказывало ему, что новости, которые он услышит, будут не из приятных.

Так и вышло. Когда он вошел в кабинет, то увидел, что седовласый Эскал Арбери, князь Альбанский, склонился над видавшим виды документом. Края бумаги были обуглены, как будто документ безуспешно пытались сжечь, но несмотря на это, Тэрл узнал его сходу.

— Вам ведь знакомо это письмо? — осведомился князь, подняв взгляд на гостя.

— Это посмертная воля Герцога Леандра, — нейтральным голосом ответил Тэрл, — Откуда она у вас?

— Сегодня утром этот документ принес ворон. На редкость умный ворон: доставил лично в руки. И не подпускал к себе птичников, пока не убедился, что я заглянул в документ.

Ему не требовалось уточнять то, что понимали оба.

— Иными словами, это интрига колдуна, — это был не вопрос, это было утверждение.

Князь качнул головой:

— Вы правы. Однако скажите мне кое-что, граф Адильс. Взгляните на этот документ. Просмотрите его внимательно. И скажите, поклявшись честью, что не врете. Изменил ли ваш враг хоть одно слово?

Тэрл обошел стол, внимательно рассматривая письмо. Оно было подлинным, он не сомневался. Внимательный к деталям, воин понимал, что это то самое письмо, что некогда побудило его самого начать восстание против Ордена Ильмадики.

Восстание против Короля.

— Нет, — сдержанно ответил бывший командующий гвардией, — Это именно то письмо, что написал Герцог. Но к чему вы клоните?

Князь не торопился. Какое-то время он молчал, барабаня пальцами по столешнице. Тэрл понимал, что то, что он скажет, ему не понравится. И Арбери не сомневался, что тот это понимает. Более того, оба понимали также, что если, разгневанный услышанным, командующий гвардией возьмется за оружие, исход поединка будет предрешен: Эскал Арбери никогда не славился фехтовальным искусством.

— О родстве барона Реммена с покойным Герцогом слухи ходили давно, — осторожно, подбирая слова, заговорил он, — Но это, это меняет все. Вы ведь читали это письмо. Вы знаете, что Герцог Леандр Идаволльский не считал возможным для прислужника культа Владык наследовать ему. А это значит...

Он обернулся к Тэрлу и посмотрел ему в глаза.

— Это значит, что Король Амброус занимал трон не по праву. И точно так же не по праву ему наследует его сын.

В следующее мгновение его горла коснулась сталь клинка.

— Думайте, что говорите, Ваше Сиятельство, — холодно процедил Тэрл, — То, что вы только что сказали, есть ничто иное как измена!

Не сказать чтобы князь Альбанский встретил угрозу без страха, но держался стойко.

— Уберите оружие, граф. Вы можете убить меня, но этим вы вызовете резню между моими людьми и вашими. После чего Твари из-за Елизарова Вала просто добьют выживших, и в итоге победителей не останется.

— И поэтому вы решили предать нас? — спросил Тэрл, не убирая меч.

Князь покачал головой:

— Я не собираюсь никого предавать, граф Адильс, но я должен защитить свою землю и своих людей. Когда я присягал Королеве-Регенту, мне обещали мир. И что же? Не прошло и полугода, как дракон реет над моими стенами.

— И вы решили, что культ Владык даст вам этот мир, — холодно ответил воин, — Вы решили, что безопасность ваших земель стоит того, чтобы заключить сделку с Дьяволом. И что Дьявол вас не обманет.

— Я ничего такого не решил. Но я не вижу ни одной причины жертвовать жизнями своих людей. Права на престол не на стороне Королевы-Регента: если барон Реммен действительно, как утверждает, больше не служит Владычице, то первый в очереди наследования он, если нет — кто-то из идаволльской аристократии. Обещания, которые она мне дала, также ничего не стоят. И уж простите, граф Адильс, но дракон у моих дверей пугает меня гораздо сильнее, чем ваш меч у моей шеи.

Покосившись на клинок, князь медленно коснулся его пальцами.

— Уберите оружие, граф, и выслушайте, что я вам скажу. Я не питаю вражды ни к вам, ни к вашей королеве. Я не питаю почтения к барону Реммену, даже если он действительно наследник престола. Все, чего я хочу, это чтобы вы делили трон где-нибудь подальше от Альбаны.

— Присягать врагу — тот еще способ сохранить нейтралитет, — хмыкнул Тэрл.

В ответ князь Альбанский пожал плечами:

— Зато это хороший способ не позволить сжечь свой город драконьим огнем. А вам я предлагаю вот что. Соберите свои войска и идите на юг. Я дам вам покинуть мои земли с миром. И не впущу слуг барона, пока последний идаволльский солдат не достигнет границы. Так каждый из нас получит то, чего хочет. Вы защитите своих людей. Я — своих.

— А Килиан получит открытый путь в Идаволл, — указал Тэрл.

— Если мы с вами будем сражаться между собой... Он так или иначе его получит.

Какое-то время бывший командующий гвардией взвешивал все «за» и «против». Время. Ему нужно было время. Ни Лейла, ни Компатир не ожидали, что Килиан вновь сговорится с Владычицей. Поэтому они проявили преступную неосторожность, понадеявшись справиться силами трех феодов. Они думали, что имеют дело с обычным мятежом, — а оказалось, что над ними нависла та самая угроза, к противостоянию которой жители Идаволла готовились на протяжении всей его истории.

Если они надеются победить её, то единственный выход — собрать воедино все силы. Все силы, а не жалкие три дружины.

А на это требуется время.

— Я согласен.

Клинок вернулся в ножны столь же быстро, как оказался в руке.

— Но не думайте, что все кончено, князь Арбери. Когда война закончится... Вам придется держать ответ за все, что вы сделали.

— Как и всем нам, граф Адильс. Как и всем нам.

— Ваше Величество! Прибыли вести из северных земель!

Вбежавший в тронный зал слуга преклонил колени перед троном королевы и протянул пергаментный свиток пажу, который, в свою очередь, передал его Лейле. Взмахом руки остановив словесный поток заверявшего её в своей преданности министра, девушка жестом подозвала доверенных советников, одновременно начиная читать послание.

И с первых же строк её сердце рухнуло куда-то в район пяток.

Битва на севере проиграна? Альбана потеряна? Мятежник и претендент на престол собрал армию Тварей Порчи и обратился к силе Владык? Да еще и Лана у них в плену?

Лейла прикрыла глаза, прижав ко лбу холодный золотой браслет и стараясь успокоиться. Хоть они с Ланой и расстались нехорошо в последний раз... Она никогда не пожелала бы подруге пройти через то, через что некогда прошла она сама. И никакого удовольствия от того, что оказалась права в их споре, определенно не испытывала.

— Ваше Величество... — несмело подал голос Редайн.

— Ознакомьтесь с посланием, господин Компатир, — попросила девушка.

Этот человек был её единственной опорой — здесь, во дворце. Но там, на поле боя, он мало чем мог ей помочь. Там её опорой был совсем другой человек.

Из всего, что говорилось в послании, Лейлу обрадовала лишь одна вещь. Что уцелевшие остатки трех армий взял под свое командование Тэрл. В письме мало что говорилось о том, как так вышло, что он снова боеспособен несмотря на свое увечье. Но Королева-Регент не сомневалась, что если кто и мог противостоять той угрозе, что пришла с севера, то только он.

В конце концов, во времена, когда она сама пряталась в Альбане от гнева супруга, именно сила и надежность Тэрла помогли ей не сломаться. Он, наверное, и сам не понимал, насколько это было важно для неё.

И как ей недоставало его сейчас.

— Простите меня, Ваше Величество! — дочитав, Редайн Компатир склонился в глубоком поклоне, — Мое скудоумие не позволило мне вовремя выявить семена заговора и избавиться от них до того, как они дали бы всходы. Молю вас, если такова будет ваша воля, заберите мою жизнь!

— От этого не будет лучше никому, — покачала головой девушка.

После чего уже громче заговорила, дабы её речь слышал не только ближний круг.

— Слушайте волю Короля. Мы вступаем в войну. В войну с Орденом Ильмадики, с культом Владык, — с врагом, быть готовыми противостоять которому завещали нам основатели Идаволла. Посему вот мой первый приказ. С сегодняшнего дня Тэрл Адильс, граф Миссенский, объявляется Верховным Главнокомандующим армий Идаволла и Иллирии. Королевская гвардия, дружины моих верных вассалов и мобилизованное ополчение — все поступают под его командование. Каждый же, кто станет чинить ему препятствие, будет признан мятежником, выступившим против безопасности королевства.

Это следовало сделать с самого начала. Может быть, не именно эта должность: она все-таки для времени большой войны, а Лейла надеялась, что её правление будет мирным. Но какую-то роль для Тэрла в своем окружении придумать следовало. Только так она могла спасти его от той бездны, в которую он загонял себя. А она... она слишком понадеялась на Лану.

Теперь она догадывалась, что тем самым сделала несчастными обоих.

— Следующий приказ, — продолжила Королева-Регент, — Передайте его во все земли королевства. Созвать знамена. Каждому, кто зовет себя моим верным вассалом, надлежит направить под начало Верховного Главнокомандующего свою дружину во главе с собой или членом семьи, а также ополчение числом не менее одного человека на десять крестьянских дворов.

Стоявший у её трона виконт Корбейн немедленно поклонился:

— Я немедленно приступлю к сбору войск, миледи. Но куда нам следует их направить?

Лейла чуть смешалась. В первую секунду она собиралась отправить войска в Превезу — ближайшую провинцию к потерянной Альбане. Но уже в следующую поняла, что пока приказ разойдется... Пока армии соберутся... Пока дойдут маршем до северных земель... К тому времени Превеза будет давно захвачена.

Превеза. Влёр. Янина. Стерейя. По скольким землям пройдутся Твари и дикари, выжигая, грабя и насилуя, прежде чем она сможет собрать войска, чтобы дать отпор? Сколько шрамов оставит мятеж Реммена на теле её страны?

— Прошу простить меня, Ваше Величество...

Редайн склонился к ней, и Лейла с облегчением подставила ухо для мудрого совета.

— Если позволите недостойному высказать свои соображения, — продолжил он, — То я посоветовал бы вам собрать войска для генерального сражения в Сули.

Внимательно изучавшая географию Идаволла в период подготовки к браку, Королева-Регент легко вспомнила, где находилось это небольшое баронство, её указом включенное в состав графства Гревена. Но она не понимала, чем оно лучше любого другого места.

— Мои источники докладывали, — пояснил Компатир, — Что доверенный советник мятежника Реммена — некто Лаэрт Вейр. Он претендовал на власть над Сули, родовыми землями его предков, и наверняка будет склонять своего господина к тому, чтобы не использовать там наиболее разрушительные средства из доступных черному колдовству Владык.

Лейла кивнула:

— Да будет так, — снова обратилась она ко всем, — Все собранные войска моим вассалам предписывается направить к северо-западным рубежам графства Гревена. Граф Кравос, вам предписывается немедленно отправиться туда и максимально укрепить замок Сули, подготовив его к длительной осаде.

— Да, Ваше Величество, — поклонился тот.

— Эжен Венсан! — обратилась Лейла к единственному чародею, присутствовавшему ныне при её дворе в Идаволле, — Я хочу, чтобы вы как можно скорее связались с графом Адильсом. Сообщите ему о его назначении и передайте, чтобы направлялся в Сули скорейшим ходом, не ввязываясь в сражения.

Погодный маг сдержанно улыбнулся:

— Ветер нашепчет ему вашу волю.

— Что до остального, — Лейла оглядела тронный зал, сверкавший золотом и увешанный знаменами багряного пламени. Он был так непохож на изящный и утонченный тронный зал Герцогов Иллирийских, но несмотря на это, она почувствовала, что будет сражаться за него до конца.

Она Королева, и никто не посмеет забрать это у неё.

Никто не посмеет причинить вред её сыну.

— Что до остального, то с сегодняшнего дня на территории королевства все ансарры объявляются вне закона. Инквизиции выделяются особые полномочия по выявлению колдовства адептов Владык. Всякий, кто высказывает сомнения в праве Короля Теодора на престол или распространяет лживые сплетни о том, что Килиан Реммен, бастард без имени и родословной, прислужник культа Владык, является сыном Герцога Леандра Идаволльского, будет объявлен мятежником и казнен. Всякий, кто присягал когда-либо культу Владык или оправдывал поклонение Владыкам, будет лишен всех титулов, полученных из моих рук.

Глядя на внимавших ей дворян, Лейла как никогда понимала Ильмадику.

Женщина может чувствовать себя в безопасности лишь тогда, когда мужчины подчиняются ей.

— Господа. Час, о котором предупреждали предки, пробил. И я ожидаю, что вы — каждый из вас — будете отважно сражаться и не посрамите их честь. С нами Бог!

— Истинный Бог! — грянула в ответ толпа.

Если в мирное время роль феодала ассоциировалась у Килиана с воспитателем в детском саду, то «работа» завоевателя и революционера поразительно напоминала таковую бродячего артиста. Представление «завоеватель въезжает в покоренный город» уже было отрепетировано в Альбане и Превезе, — провинциях, сдавшихся без боя, — и теперь его предстояло повторить в первом замке, который пришлось по-настоящему штурмовать.

Это оказалась многострадальная Стерейя. Килиан направил свои войска туда, не желая пускаться в погоню за отступавшим Тэрлом, ибо подозревал в его маневрах попытку заманить в ловушку самоуверенных преследователей.

Стерейский гарнизон оказался невелик, но несмотря на это, Селеста оказала яростное сопротивление. Её воины лили со стен кипящее масло, а пушки разили на огромное расстояние.

В тот раз исход осады решило превосходство в воздухе. Если первую атаку виверн защитникам замка удалось отбить, используя картечь, то ко второй Килиан стал более осторожен. Виверны, нетопыри и даже обычные вороны летали высоко в небе, за пределами прицельной дальности оружия стерейцев. Оттуда они роняли на крепость камни и гранаты, заставляя защитников прятаться в укрытия. А тем временем Килиан бросал в прорыв толпы зомби, ценой своих жизней прокладывавших дорогу основным силам.

И вот, после пары дней ожесточенных боев, Стерейя пала. Настало время представления.

Бродячий цирк маэстро Килиана приехал на гастроли. Спешите видеть, только два дня в вашем городе.

Во внутренний двор Килиан вступал, сидя на драконе. Сверху вниз он смотрел на стерейцев, и распущенные волосы развевались на ветру. Развевался и плащ — широкий черный плащ с кровавым подбоем, визуально увеличивавший фигуру и слегка отводивший внимание от не слишком роскошных доспехов по меркам высшей знати.

Впереди вышагивала Ильмадика. Склонившая голову и заливающаяся краской стыда, она не смела воспротивиться приказу. Она была обнажена, если не считать ошейника на прекрасной шее, золотая цепочка от которого тянулась к руке хозяина. Стерейцы бесстыже разглядывали её — ту, кого недавно славили, великую божественную Владычицу, — и в их взглядах и комментариях ощущались лишь похоть и презрение.

Впрочем, Килиан не испытывал иллюзий на тему психологии толпы: он прекрасно понимал, что то же самое презрение обрушится и на него самого, если он когда-нибудь оступится.

Говорят, что толпа, что аплодирует твоему восхождению на трон, точно так же будет аплодировать твоему восхождению на эшафот.

Свиту завоевателю составляли два всадника в сияющих доспехах: Лаэрт и альбанский князь. Урожденные аристократы, они привыкли быть в центре внимания и чувствовали себя в своей стихии. Лаэрт улыбался и приветствовал простонародье, вкушая свои пять минут славы. Князь держался более сдержанно: он знал, что если восстание захлебнется, слишком активное участие в «представлениях» мятежника может выйти ему боком.

Эскал Арбери был на стороне победителя, и именно поэтому победитель не мог ему доверять.

А следом за ними шли идаволльские ополченцы под командованием Ганса. Ансарры занимались обеспечением безопасности и не действовали на виду: очень важно было показать жителям, что это не вторжение чужаков, а возвращение на престол законного правителя.

Хотя с реющими над замком вивернами это было не так-то просто.

Селеста, Бофор и еще несколько незнакомых Килиану людей ждали перед входом в донжон. Всего полчаса назад графиня объявила о своей капитуляции, согласившись сдать замок в обмен на обещание, что тот не будет разграблен.

Это обещание ученый собирался сдержать.

Приблизившись к ним, Килиан спешился. Выйдя вперед, он коротко поклонился, — одной лишь шеей, не сгибая корпус. Не так, как подобало кланяться при встрече с дворянином более высокого ранга.

А так, как поклонился бы Герцог в знак уважения к графине.

— Миледи, — приветствовал он, — С нашей последней встречи ваша красота ничуть не поблекла.

Селеста промолчала. Она бросила взгляд на обнаженную Владычицу, и с легким запозданием Килиан понял, что привычная стратегия демонстрации главенства в данном случае была не совсем уместна.

Слишком явственно она напоминала девушке о том, через что ей самой пришлось пройти.

И все-таки, всячески подчеркивать рабский статус Ильмадики было необходимо. На идеологическом поле главным оружием Леинары были слова о том, что Килиан оставался прислужником Владык. Подробности завещания Леандра потихоньку распространялись, вместе с выводами из него. И потому, если ученый хотел быть принятым на троне, никто не должен был сомневаться в его статусе.

Не прислужник Владык, а их покоритель.

Не раб, но господин.

— Сэр Бофор, — обратился Килиан к ее спутнику, — Я помню вас с тех времен, когда мы сражались бок о бок, а не друг против друга.

Грузный артиллерист усмехнулся в усы:

— Это взаимно, милорд. Я никогда не сомневался, что вы опасный враг.

— Сочту это за комплимент, — хмыкнул ученый.

К этому моменту графиня справилась с собой, и её вопрос звучал почти нейтрально:

— Как вы намерены поступить с нами... милорд?

Кажется, они намеренно выбирали единственное обращение, равно уместное в общении и с Герцогом, и с бароном.

— С вами будут обращаться со всем подобающим уважением, — ответил Килиан, — Разумеется, вы будете вынуждены оставаться под домашним арестом в собственном замке... В случае, если не согласитесь присягнуть мне уже сейчас. Когда я отвоюю трон моего отца, я приглашу вас в столицу. Там вы засвидетельствуете мою коронацию и присягнете мне на верность.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — голос девушки чуть сорвался.

Она слишком боялась.

— Понимаю, — согласился ученый, — Но я не питаю к вам вражды, леди Селеста. Как не питал её и к вашему отцу.

— Но поверив вам, он подписал себе смертный приговор! — не сдержалась она.

Килиан чуть дрогнул.

— Вы правы, — признал он, — Я знаю, что никакие извинения, никакое раскаяние не вернут его к жизни. Но я сожалею о том, что... не смог пойти против воли Ильмадики раньше, чем натворил непоправимого.

Говоря это, он слегка дернул за цепочку, и на этот раз взгляд Селесты на Ильмадику оказался куда более безжалостным.

Она помнила, кто отдал приказ о казни.

Когда Ильмадика была у власти, она прикладывала много усилий к тому, чтобы во всех грехах винили не её, а её адептов, в частности самого Килиана. Но теперь... все вернется к ней сторицей.

— Я дождусь вашей победы, барон Реммен, — медленно ответила Селеста, — Или вашего разгрома. Выделите мне сопровождающего, который препроводит меня в мои новые покои.

Едва ли она могла заблудиться в собственном замке. Но теперь это была её воля, а не участь побежденного.

Дочь графа Вордена Карстмеера умела сохранять достоинство, — даже после всего, что с ней произошло.

— Лаэрт, — коротко приказал Килиан, — Сопроводи Её Сиятельство. И позаботься, чтобы она ни в чем не нуждалась. Мы останемся в этом замке на два дня, необходимые, чтобы оказать помощь раненым, починить снаряжение и пополнить припасы. А затем... Мы направимся дальше.

— Прошу вас, миледи, — тот поклонился, подавая руку девушке.

И что-то в его жесте, в его голосе, в его взгляде не оставляло у Килиана сомнений в двух вещах. Во-первых, сегодня личные покои в замке Ламия советнику не понадобятся. И во-вторых, завтра утром Селеста будет куда более благосклонно настроена к его власти. Лаэрт обращался с женщинами с легкостью и непринужденностью, о каких сам Килиан мог только мечтать. Как знать, может, владей он этим искусством в должной мере, и Лана согласилась бы с ним остаться?

От этой мысли он в который раз подумал о чародейке. Как она там? Добралась ли уже до отчего дома? Думает ли о нем?

И верит ли, что имея дело с демоном по имени Война, он не утратил собственную душу?

«Лана, её семья и её дом успешно переживут эту войну. Сто процентов или цельная единица. Я так хочу!»

Это заклятье он ныне творил каждый раз, как думал о ней. Осваивал он, в том числе и за счет знаний Владычицы, и другие практики, которые должны были защитить её и принести добрую удачу. И все равно на сердце было неспокойно.

Килиан не в первый раз находился в родовом замке графов Стерейских и, в общем-то, неплохо здесь ориентировался. Полутемный коридор, освещенный лишь настенными подсвечниками, производил какое-то давящее, угрожающее впечатление из-за тяжелых багряно-красных портьер, предохранявших замок от сквозняков. В традициях Западного Идаволла, на стенах не было ни картин, ни охотничьих трофеев.

Зато через каждые несколько шагов стояли зеркала. Зеркала практически в человеческий рост, расставленные у противоположных стен и образующие зеркальные коридоры, создавая иллюзию лабиринта. Раньше Килиан не слишком обращал на это внимание.

Сейчас ему казалось, что в лабиринте блуждает его душа.

— Оставьте меня, — коротко приказал он, — До завтра вы мне не понадобитесь.

Лишь когда свита разошлась по своим делам, он медленно обернулся и в упор взглянул на отражение в одном из зеркал. В зеркале отражался он сам — таким, каким и был. По-иллирийски тонкие черты лица. Растрепанные черные волосы до плеч. Темные глаза, которые мало кто именовал иначе как хитрыми.

Вот только он готов был поклясться, что только что краем глаза видел в зеркале совсем иного человека. Видел аккуратно уложенные светлые локоны, холодные голубые глаза и породистое лицо идаволльской аристократии.

Видел лицо своего брата.

Да и так ли велика была разница? Их никто и никогда не называл похожими. Никто и не думал уподобить безупречного наследника престола презренному бастарду. Но чем больше он вглядывался в свое отражение, тем больше общего видел. Фамильный аристократический нос — такой же, как у брата и у отца. Упрямый выступающий подбородок — тоже фамильный. Взгляд, в глубинах которого скрывалась бездна, в которую мало кто рискнул бы заглянуть.

— Я все еще сражаюсь с тобой? — хриплым голосом спросил бастард, — Даже сейчас, когда ты мертв. Даже сейчас наша война продолжается?

Каким-то внутренним ухом он услышал крик. Крик, с которым его брат умирал в огне. До сих пор звучало во всем теле его последнее проклятье.

«НАСЛАЖДАЙСЯ ЕЁ НЕНАВИСТЬЮ!»

— Оно не сбылось, брат, — так же вслух сказал он, — Оно не сбылось. Ты проиграл. Она не ненавидит меня. Ты проиграл...

Желал ли он убедить в этом Амброуса? Или самого себя? То и другое было равно бесполезно. Ведь что ни говори, а сейчас он и Лана были по разные стороны баррикад. И хотел он этого или нет, но он развязал эту войну.

Войну, которой еще только предстоит разгореться в полную силу.

— Ты начал эту войну, Амброус, — тихо, но твердо сказал Килиан, — А я её закончу.

Он зажмурился, а когда открыл глаза, вновь увидел в отражении себя. Увидел темные волосы и кривую усмешку, исполненную превосходства. В этой усмешке отражалось то, чего никогда не было у Амброуса: память человека, пробивавшегося своим умом и своим упрямством. Изучавшего науки, постигавшего колдовские тайны, чтобы однажды сравняться с теми, кто получил власть и статус по праву рождения.

Ощущение собственной победы.

Он видел себя, но себя ли он видел? Хотя не сказать чтобы Килиан когда-либо считал себя уродом или даже невзрачной серой мышью, особой красотой он также не отличался. Сейчас же он ловил себя на мысли, что взглянув в глубокий омут синих глаз, любая женщина отдалась бы ему в тот же вечер.

Даже Лана. Да. Если прямо сейчас она предстанет перед ним, то станет его, и ему уже никогда не придется боятся, что следующая их встреча случится на поле боя.

И вспомнив чародейку, Килиан вспомнил и её слова, сказанные, казалось, целую вечность назад:

«Я смотрю на тебя и вижу Её. Твою Владычицу. Я вижу, как ее черты проступают на твоем лице. Я вижу, как ее взгляд блестит сквозь твои ресницы. Я вижу, как она говорит твоим голосом. И то, что ты отверг её... Не думай, я этого не обесцениваю. Но этого мало. Она уже внутри. Вот здесь.»

Вот кого он видел в отражении в зеркале.

Так могла бы выглядеть Владычица Ильмадика, если бы была мужчиной.

— Я больше не твой раб, — вслух сказал ученый.

— Конечно, нет, — ответило неожиданно отражение, — Ты победил меня. Я свергнута. Колесо сделало оборот. Владычица повержена: да здравствует Владыка. До тех пор, пока не придет новый смельчак, который скажет: «Я больше не твой раб».

Килиан стиснул зубы:

— Я не такой, как ты!

— Как пожелаете, Владыка, — поклонилось отражение.

— Не называй меня так!

— Как пожелаете, Господин, — откровенно издевалось оно.

Ученый выдохнул, сознавая, что и возразить-то нечего. Бывшая Владычица превратилась в рабыню. А он... он лишь занял её место.

До поры.

И тут неожиданно мелькнула еще одна мысль.

— А как это было у тебя?

С этими словами он заглянул в темные омуты глаз. Прямо и без страха. В них легко было утонуть. Но сейчас он желал донырнуть до самого дна.

И увидеть, что скрывается за ним.

— Говорят, что когда ты вглядываешься в Бездну, Бездна тоже вглядывается в тебя.

Тот, кто сказал это, был ему незнаком... Вроде бы. Высокий мужчина со светлыми, почти белыми волосами, фигурой античного полубога и холодным взглядом светлых глаз; его невозможно было не запомнить, встреться они хоть раз. И в то же время...

В то же время Килиан чувствовал, что знал его. Чувствовал, что всю его жизнь этот человек наблюдал за ним из переплетений вероятностей.

Даже после своей смерти.

— Ты знаешь, кто я? Скажи это.

И ученый понял, что действительно знал.

— Эланд. Властелин Хаоса.

Ответом ему был негромкий смех.

— Ты хотел увидеть, что в глубине? — спросил Эланд, — Что ж... Смотри. В глубине — лишь я.

— Ты мертв, — напомнил Килиан.

Но как он ни хотел, чтобы это прозвучало твердо, что-то было такое во взгляде древнего бога, от чего бросало в дрожь.

— О, да, — согласилось отражение, — Я мертв. Только знаешь? Это не имеет значения. Тело — всего лишь тело. Разум — всего лишь разум.

— А что же тогда имеет значение? — спросил ученый.

Логика. Нужно спрятаться от страха за холодной броней логики.

— Душа, — коротко пояснил бог, — Та душа, что живет в вас всех. В твоем брате, что пытался быть мной, но оказался слишком слаб. В Тэрле и Леинаре, что думают, будто служат своему христианскому Богу... А на деле уже давно не с Ним, а со Мной. В этой шлюшке Ильмадике: кстати, тебе ведь понравилось то непередаваемое чувство, когда ты публично унизил её? Мне оно, помнится, очень нравилось, когда я был жив.

— Я сделал это лишь по необходимости, — против своей воли стал оправдываться Килиан, — Если бы люди не увидели в ней рабыню, они бы до сих пор верили...

— Ой, мне-то не ври, — рассмеялся Властелин Хаоса, — Ты наслаждался этим. Я тебя не осуждаю, я могу тебя понять лучше, чем кто бы то ни было. Ведь я — это ты.

Что-то было в его словах, что заставило колебаться. И все-таки Килиан покачал головой:

— Нет. Ты не я. Я — это я. А ты — всего лишь колдун, свергнутый и убитый собственной любовницей.

Он сам не знал, почему пытался задеть, оскорбить божество. Может, надеялся, что разозлившись, Эланд покажет себя обычным человеком? Однако Властелин Хаоса не разозлился.

— О, да, — согласился он, — Она свергла меня... Победила... И в этот самый момент стала мной, а я стал ею. Ровно до той поры, как пришел ты, Покоритель Владык.

Против своей воли, Килиан дрогнул, услышав прозвище-когномен, под которым славили его сторонники по всему королевству. Покоритель... Победитель...

«Потому что какие бы цели вы ни преследовали, это лишь иллюзия. А реальность — вот она. Вам просто позарез надо победить. Любой ценой».

— Так что же, — спросил Килиан, обращаясь разом и к Эланду, и к Лане, — Я должен был смириться? Сдаться?

— А в этом самое веселое! Я побеждаю именно потому что альтернативы мне нет! Её просто нет!

Властелин Хаоса смеялся. Казалось, он сейчас покатится со смеху. И зеркало уронит.

— Что бы ты ни выбрал, как бы ни путал следы, в конечном счете дорога все равно приведет ко мне! Потому что я — это единственный путь! Путь победителей и побежденных! Путь Владык и рабов!

Кулак ученого врезался в зеркало, разбивая его на осколки. Но вместо того, чтобы исчезнуть, отражение стало хохотать пуще прежнего. Десятки лиц Эланда отражались в осколках зеркал, смеясь над человеком, пытавшимся бороться с Бездной внутри себя.

— Имя мне Легион! — продолжало разоряться отражение, — Я Альфа и Омега! Я каждый из вас, и потому я бессмертен! Я — каждый из вас!

Килиан заткнул уши, чтобы не слышать этого, но казалось, голос Владыки ввинчивается в его мозг, минуя уши. Он закрыл глаза, но все равно видел отражения в осколках зеркал.

— Каждый, кто желает победы; каждый, для кого жизнь борьба; каждый, кто желает власти, превосходства, повиновения! Каждый из вас — лишь продолжение меня! Со мной нельзя бороться, потому что я И ЕСТЬ борьба!

— Нет... — прошептал Килиан.

Голос Властелина Хаоса сбивал с мысли, приводил в смятение, но ему все-таки удалось на секунду собрать свою волю в один импульс.

— Исчезни. Сгинь на дно. Я не желаю тебя слышать. Прочь. Vade retro!

Волна магии ударила во все стороны, разрушая все вокруг. Разбивая вдребезги субреальность подсознания.

Ученый вынырнул из транса, в который погрузился незаметно для себя. Он стоял перед совершенно целым зеркалом, в котором отражался лишь очень усталый человек, терзаемый обидой за ложные обвинения и сгорбившийся под грузом нежеланной ответственности за других людей.

На этот раз это было на все сто процентов его отражение.

Рывком развернувшись, Килиан направился прочь. Виски сжимала боль, но нужно было еще многое сделать до начала похода вглубь территории лоялистов. Не время было отдыхать.

А по пути он окликнул первого попавшегося слугу:

— Зеркала занавесить. Немедленно. Завтра с утра передайте графине, что они должны быть занавешены при каждом визите... Герцога Идаволльского. Вздумает ослушаться — распрощается с головой.

Отдышавшись после перемещения и смахнув иней с волос, Лана огляделась по сторонам. Когда она творила заклинание телепортации, то представляла себе внутренний двор поместья дома Д’Исса. На деле, однако, вышло небольшое отклонение: ворота поместья располагались метрах в двухстах впереди.

Появление её сопровождалось яркой фиолетовой вспышкой, и не диво, что когда она неторопливо направила Дымку к воротам, стражники отца уже были в полной боевой готовности. Глядя на нацеленные на неё стволы мушкетов и наконечники стрел, Лана чувствовала себя весьма неуютно. Но к счастью, разглядев её получше, один из караульных закричал:

— Молодая госпожа вернулась!

Это известие вызвало, кажется, еще большую суету, чем возможное нападение врага. Кто-то продолжал присматриваться к ней, будто пытаясь обнаружить подмену. Кто-то побежал уведомить отца. А кто-то — уже начинал открывать ворота.

Пятнадцать минут спустя Лана с отцом сидели у камина в гостиной и пили чай со страстоцветом, в изобилии выращиваемым в этих землях. Отец был рад видеть её, — но в то же время обеспокоен.

— Когда ты успела приехать сюда? — спрашивал он, — Твой муж тоже здесь?

Обязательно нужно было об этом напомнить.

— Я прибыла одна, — сообщила Лана, позволив себе гордую улыбку, — Я научилась телепортироваться, отец! Я смогла перенестись сюда прямо с запада Идаволла!

— Молодец, — улыбнулся в ответ Грегор Д’Исса, — Ты ведь давно об этом мечтала.

Не сказать чтобы он разделял её мечты. Он не слишком понимал магию.

Но по крайней мере, не ненавидел.

— Еще мне говорили, что твоему мужу светит новый пост, — продолжил он, — Пост Верховного Главнокомандующего королевства. Это огромная честь. И для него, и для тебя, и для всего нашего рода.

Лана с трудом удержалась от резкого ответа, где она видала такую честь.

Вместо этого она обратила внимание на другое:

— До столицы уже дошла весть о его исцелении? Подожди, какой сегодня день?

Ответ отца резко уронил её настроение. Выходило, что телепортация работает хоть и быстрее, чем тот же путь верхом, но все же не совсем мгновенно. И что теперь ей нужно вдвойне поторопиться, если она хочет остановить войну до того, как станет слишком поздно. И еще немало столь же «радостных» выводов, которые девушка не замедлила прокомментировать.

— Лана! — строго сказал отец, — Ты где таких слов набралась? Замужней благородной даме не подобает...

— Да насрать мне, что ей подобает! — взорвалась замужняя благородная дама, — У меня эта роль уже вот где сидит! Если хочешь знать, я вообще жалею, что дала себя уговорить!

Грегор Д’Исса явно хотел ответить что-то не менее резкое, ибо вспыльчивость и крутой нрав у них были совершенно фамильными. Но Лана прервала его:

— Отец, послушай. Поговорим об этом чуть позже. Сперва сделай кое-что для меня.

И что-то в её интонациях позволило ему понять, что дело серьезное.

— Что нужно? — коротко, по-военному спросил отец.

— Мне нужно, чтобы ты созвал совет лордов, — ответила Лана, — Здесь, в Иллирии. Дело срочное; мне нужно выступить перед Советом до того, как придут новости с севера.

Лорд лишь вздохнул:

— Во что ты опять ввязалась?

В ответ чародейка поморщилась:

— Я хочу защитить невиновного от ложных обвинений, а королевство от гражданской войны. Я хочу не позволить Лейле наделать глупостей из-за своих страхов.

— Тогда почему бы тебе не обратиться к ней самой? — спросил отец, — Ведь ты все еще вхожа во дворец.

— Я пыталась, — вздохнула девушка, — Но она не желает меня слушать. Я надеюсь, что если иллирийская знать выступит единым фронтом, она будет вынуждена прислушаться к нам. Так ты мне поможешь?

— Помогу, конечно. Но ты должна будешь рассказать мне все. И о новостях с севера, и о том, что происходит с тобой.

— Расскажу, — кивнула Лана, — Но сперва разошли послания. На то, чтобы съехаться вместе, лордам понадобится время.

На то, чтобы отдать все необходимые приказы, ушло минут двадцать, по истечении которых лорд Д’Исса вернулся в гостиную.

— Будет тебе Совет, — отметил он, усаживаясь обратно в кресло, — А теперь рассказывай.

— О новостях с севера или о том, что происходит со мной? — не удержалась от улыбки девушка.

— А что из этого сейчас занимает твои мысли? — вопросом на вопрос ответил отец.

Лана молчала. Она не знала, с чего начать. Когда она ехала на север, она проговаривала про себя все свои обиды, все аргументы, почему она не собирается оставаться с мужем. Когда она отправлялась на восток, она говорила себе, что сейчас не до её личных проблем. Война на пороге, и думать нужно только об этом.

Но сейчас те и другие соображения казались... пустыми. Бессмысленными.

— Скажи, — начала девушка, когда отец уже готов был сам подать голос, — Почему закон позволяет развод только по инициативе мужчины?

— Это вопрос чести, — по заученному ответил лорд Д’Исса, — Вступая в брак, женщина поручается ею.

— Но почему ею не поручается мужчина? — спросила Лана.

Он в ответ лишь пожал плечами:

— Потому что женщине есть что терять.

Чародейка брезгливо скривилась:

— То есть, из-за чистой анатомии для женщины это бесчестие, а для мужчины — ерунда? И это при том, что и плеву можно при желании восстановить магией, да и не всякая «благородная дама» была девственницей до свадьбы? Тебе не кажется, что это махровое лицемерие?

— Неважно, что мне кажется, — ответил отец, — Таков сложившийся порядок. На вдове еще могут жениться, если её статус достаточно высок. Но развод — это несмываемое клеймо. Поэтому он происходит лишь тогда, когда женщина запятнала себя чем-либо.

— Но что, если мне не нравится такой порядок? — всплеснула руками чародейка.

Он снова пожал плечами:

— Каждому из нас иногда приходится мириться с тем, что ему не нравится. Ланочка... Я знаю, что тебе бывает тяжело. Но все можно выдержать, если не опускать руки. Рано или поздно станет легче.

И Лана не удержалась от напрашивавшегося ответа:

— А маме стало легче?

Отец как будто окаменел. В первую секунду Лана почувствовала укол стыда. Нельзя было говорить об этом. Просто нельзя. Но уже в следующий момент стыд сменился лихорадочной решимостью. Она не закончит, как мама.

Она не позволит сделать это с собой.

— Даже если формально я и должна оставаться в браке, — медленно сказала чародейка, — После того, как мы разберемся с войной, я не вернусь к мужу. Уеду из страны, если потребуется, но не вернусь. И если вся знать будет видеть во мне собственность Тэрла... Я уеду с Полуострова. Может быть, отправлюсь на поиски других мест, где сохранилась жизнь. В конце концов, теперь, когда я могу телепортироваться, можно попробовать забраться дальше, чем когда бы то ни было. На Дозакатных картах я видела еще четыре континента помимо тех, что мы знаем. Может быть, местные не будут считать, что свобода — это бесчестие.

С каждой фразой она говорила все быстрее и все громче. Под конец почти кричала.

— Давай поговорим, когда ты успокоишься, — прервал её отец, — Такие решения нельзя принимать на эмоциях. А пока, может, вернемся к новостям с севера? Ты только что упоминала войну.

Лана вздохнула, стараясь успокоиться.

И начала рассказывать. Коротко, по делу.

Как всегда учил её отец.

Нынешний совет, собравшийся по просьбе Грегора Д’Исса, был гораздо малочисленнее, чем тот, что собирался в этом же зале в прошлый раз. Здесь было по официальному представителю от семи графств, причем лишь три из них представляли сами графы. Еще около десятка человек представляли отдельные баронства, торговые кланы и наиболее влиятельных чародеев-эжени. Тем не менее, этот совет был значимой силой: если он придет к единому мнению, даже Королева будет вынуждена к нему прислушаться.

Если.

Габриэль Пламенный присутствовал на совете лишь через призрачный образ, который посылал из своего поместья. Его вечного оппонента, Венсана Д’Роана, не было: находясь при дворе Её Величества, он мог передавать отдельные послания, но не участвовать в полноценном обсуждении. Пожалуй, для Ланы это могло быть преимуществом: без постоянных споров этих двоих достаточно было убедить Габриэля, чтобы склонить на свою сторону остальных.

Что, впрочем, само по себе не было такой уж простой задачей.

— В одном я склонен согласиться, — вещал он, — Непохоже, чтобы мы и вправду имели дело с культом Владык. Быть может, мои взгляды на религию излишне старомодны, но я испытываю сильные сомнения, что кто-то поступил бы так со своим божеством.

Подобный ответ Лану порадовал, однако она все-таки педантично уточнила:

— «Так» — это как? Что именно вам известно, эжен Габриэль?

— Когда появились первые вести о проблемах на севере, — ответил огненный маг, — Я связался со своими друзьями в Превезе. Её взяли без боя и, в соответствии с традиционным «правилом тарана», свели грабежи к минимуму. Так вот, мои друзья действительно видели там Владычицу Ильмадику. Вождь мятежников прогнал её по улицам, голую и в цепях, позволив черни измываться над ней. После этого он призвал её в свои покои в занятом замке, где, по-видимому, надругался.

Лана содрогнулась. Даже Ильмадике... она не желала подобной судьбы. И невероятно больно было допускать, что Кили опустился до подобного.

Однако она также знала и Габриэля. Мелочная ложь была не в его стиле. Додумать и преувеличить в таких вопросах мог бы Мишель, но не он.

— Вы говорите «вождь мятежников», — подала неожиданно голос леди Д’Элири.

Она присутствовала здесь и как правительница крупной территории, и как маг.

— Вы так боитесь называть его имя?

— Не боюсь, — спокойно ответствовал эжен, — Но не вижу в этом смысла. Мятежники поднимаются со дна и отправляются в Небытие, господа. За одним приходит другой, и нет никакого резона запоминать их имена. Это не более чем болезнь, которую нужно перетерпеть после всех потрясений, что пережила наша страна. И я совершенно не вижу, почему из-за одного из них потребовалось бы созывать Совет.

— Потому что Килиан не мятежник, — громко ответила Лана, — Это ложное обвинение, вызванное чьими-то интригами. И я прошу Совет о поддержке. Я прошу убедить Королеву провести тщательное расследование, прежде чем ложное обвинение превратится в самосбывающееся пророчество.

— Не слишком ли вы спешите с заявлениями? — осведомился граф Роган, — Да, я согласен, что ситуация нуждается в более... тщательном расследовании. Но допустимо ли преждевременно заявлять, что обвинения — ложь и следствие чьих-то интриг?

— Помимо того, — поддержала его леди Д’Элири, — Я помню слова эжена Мишеля о его видении, связанном с Палачом Неатира. В свете его, я не считаю опасения Её Величества такими уж беспочвенными. К слову, кому-нибудь из присутствующих известно, где в данный момент находится эжен Мишель? Полагаю, что сейчас подробности о его видении были бы как нельзя более уместны.

— Это мне также известно, — ответил Габриэль, не дав Лане вставить слова, — Эжен Мишель погиб в бою с вождем мятежников во время разгрома армии северных земель.

После этих слов стало тихо. Первым, кто нашелся, что сказать, оказался отец: он уже знал от Ланы о смерти Мишеля и в отличие от неё, не боялся оскорбить его память неосторожным словом:

— Мишель Д’Сар стал первой жертвой этой войны из числа жителей Иллирии. Давайте же постараемся, чтобы он стал и последней.

И тут произошло непредвиденное. Вперед выступил лорд Д’Тир. Одиннадцатилетний мальчишка, на Совете он появился в присутсвии опекуна, но сейчас явно собирался говорить сам от своего имени:

— Первой? Первой, вы сказали? Господа, возможно, вы забыли, с кем мы все имеем дело! Вы забыли, за что Килиана Реммена прозвали Палачом Неатира! Вы забыли о всех тех людях, что были убиты им во время войны с Идаволлом! О Герцоге! О моих родителях! О моей любимой сестре Инес, которой было всего девять лет!

Он оглядел присутствующих. Голос его дрожал, а в серых глазах блестели слезы.

— Вы действительно забыли о них обо всех, или вы просто боитесь?

— Милорд, прошу вас, успокойтесь, — медовым голосом пропела красноволосая женщина из его свиты, в которой Лана опознала партнершу Килиана на балу в честь коронации.

Странно, вроде бы, она не была иллирийкой.

— А вы помните, сколько сил Килиан приложил, чтобы не допустить резни в Неатире? — возмутилась Лана, — Вы помните, что сами живы лишь потому что он отпустил вас?

— Вы слишком много его защищаете.

Эжен Мейсон, бледный и темноволосый мужчина, мастер иллюзий, говорил редко. А когда говорил, то обычно негромким, шелестящим голосом. К этому голосу нужно было прислушиваться, чтобы разобрать слова.

И именно поэтому, когда он говорил, все замолкали.

— Вы слишком много защищаете его, — повторил он, — И думаю, я выскажу общее мнение, если скажу, что объективность ваших суждений вызывает изрядные сомнения.

— Я говорю лишь о том, что знаю, — уверенным тоном ответила девушка, — Может быть, мои суждения и необъективны, но они полностью обоснованы.

— Вы хотите сказать, что не стали бы искажать правду из личных симпатий? — педантично уточнил Мейсон.

— Я хочу сказать, что не испытываю симпатии к тем, кто требует искажать правду, — поправила Лана.

Этот ответ иллюзиониста, кажется, удовлетворил. Однако Габриэль поспешил перехватить инициативу:

— И вы хотите сказать, что не ваши личные симпатии побудили вас покинуть союз, служивший гарантией мира в стране?

Чародейка дрогнула, что явно не укрылось от внимания присутствующих.

— Если какие-то симпатии и играли здесь какую-то роль, — она постаралась чтобы её голос звучал спокойно, хотя осуждающие взгляды вызывали неудержимое желание спрятаться под стол, — То только лишь симпатии к себе самой. Позвольте мне не распространяться о подробностях моей личной жизни; скажу лишь, что мой уход с успехом использовал интриган, сфабриковавший обвинение в мятеже. Как вы знаете, меня объявили похищенной Килианом; заявляю официально, что меня никто не похищал. Любой, кто повторяет это, либо сам замешан в этой интриге, либо был ею обманут.

— Вы неоднократно упомянули этого интригана, — заметил Роган, — Но вы так и не сказали ничего о том, кто это.

Лана спокойно встретила его взгляд.

— На данный момент у меня нет никаких доказательств, лишь предположения. А высказывать столь тяжелое обвинение бездоказательно я считаю недопустимым.

Без сомнений, присутствующие поняли её намек. «Вождя мятежников» это касалось ровно в той же мере.

— В этом я согласна с графиней, — отметила леди Д’Элири, — Нам не стоит пороть горячку и принимать поспешные решения. Я не отправлю войска на подавление мятежа. Однако и ручаться перед Королевой-Регентом, что никакого мятежа не было, я не стану.

— Совет еще не пришел к консенсусу, — напомнил отец, — Какое бы решение мы ни приняли, оно должно быть общим. Чтобы Её Величество видела, что у дворянства Иллирии есть общее мнение по сложившейся ситуации.

— Однако я полагаю, что леди права, — отметил Габриэль, — Необходимо выждать.

— И как долго вы намерены выжидать?

Светловолосого юношу в синем, задавшего этот вопрос, Лана не знала в лицо, но судя по гербу, это был кто-то из родственников графа Д’Илюна.

— В скором времени состоится генеральное сражение, — без малейших раздумий ответил огненный маг, — Войска Идаволла сойдутся с силами Тварей, призванных Ремменом. Не исключено, если слава графа Адильса хоть наполовину соответствует действительности, что после этого вопрос отпадет сам собой, и все наши обсуждения потеряют всякий смысл.

— И вы готовы ради этого подставить невиновного? — возмутилась Лана, — Допустить гибель тысяч людей, чтобы не разбираться со сложными вопросами?!

— Каждый из нас отвечает за своих людей, Ваше Сиятельство, — невозмутимо ответил Габриэль, — И вы в том числе. У вас есть долг перед Миссеной и перед Иллирией, но не перед западным Идаволлом и уж конечно не перед Палачом Неатира.

Чародейка хотела было возразить, но её опередил юный Д’Тир:

— А у меня есть долг перед моими родителями! Я не могу стоять и ждать, пока другие сражаются с их убийцей! Я немедленно прикажу отправить войска в помощь графу Адильсу!

— Что-то прикажете вы только с разрешения своего опекуна, — осадил его Роган, — А он, в свою очередь, будет принимать решения исходя из того, к чему придет Совет. Я согласен с эженом Габриэлем и леди Д’Элири. Мы должны выждать, не принимая поспешных решений, и воспользоваться этим временем для сбора всесторонней информации.

— Но...

Обсуждение продолжалось еще долго, но с самого начала было очевидно, что на стороне «выжидающих» решающий перевес. Активные действия иллирийских феодов оказались заблокированы, как минимум — до момента генерального сражения. А Лана лишь качала головой. Да, ей удалось отсрочить момент, когда её лучший друг будет сражаться с её близкими. Но этого было мало.

Этого было ужасно мало.

«Кили, пожалуйста...» — мысленно взмолилась она.

«Помни свое обещание»

Глава 11. Несравненное право

Зимы на Полуострове всегда были теплыми. По сути дела, настоящие морозы оставались прерогативой или высокогорных районов, или легенд о Дозакатных временах. Лишь на несколько дней в декабре или начале января выпадал снег.

В этом году снег выпал довольно рано. Опадая на землю, он окрашивал пейзаж в белый цвет, на котором прекрасно были видны перемещения войск, как вражеских, так и своих.

Тэрл наблюдал за всем этим с близлежащего холма. Войска идаволльских феодалов выстраивались на заданных позициях под его началом, и сейчас все внимание командующего было уделено ходу предстоящего сражения.

К счастью, многих из дворян, приведших свои дружины, он уже знал и видел в деле, — а они знали и видели его. Богатый боевой опыт в сочетании с полученными от Королевы полномочиями позволил наладить и стабилизировать вертикаль командования.

В результате войска, выстраивавшиеся на обширном поле близ гревенской границы, ничем не напоминали тот хаос, что вышел на севере. Это была четкая, упорядоченная структура; единый живой организм, называемый армией.

Самым многочисленным родом войск была вооруженная копьями или пиками пехота. Причем была она очень разного качества: если миссенская гвардия или дружины феодов рядом с бывшей иллирийской границей отличались великолепной строевой подготовкой и могли стойко держаться под атакой превосходящего противника, то, к примеру, бароны Милетский и Агринионский прислали спешно согнанных под ружье крестьян, которым просто дали копье и показали, каким концом тыкать врага.

Проверив подготовку личного состава, Тэрл расположил копьеносцев в «шахматном» порядке. Тренированные отряды чередовались с необученным сбродом, — с тем, чтобы, если крестьяне побегут, солдаты рядом могли удержать позицию. Пара профессиональных отрядов ожидала и в резерве, чтобы оперативно заткнуть образовавшиеся дыры.

Впереди Тэрл поставил немногочисленных мушкетеров. Сейчас, когда война с Халифатом потребовала восстановления Дозакатных технологий огнестрельного оружия, мушкеты все больше устаревали и теряли распространение, но все еще встречались в дружинах тех феодалов, кто не мог или не хотел тратиться на перевооружение армии более совершенным оружием.

В любом случае, в предстоящем сражении их роль будет невелика. Мушкетеры должны были дать один залп по врагу, после чего организованно отступить под защиту копьеносцев. Куда больше надежд Тэрл возлагал на стрелков, вооруженных винтовками Дозакатных. Расположившись на склонах холмов, они могли поливать пулями наступающего врага через головы копьеносцев. Им не требовалось тщательно целиться и попадать прямо в глаз: достаточно было создать достаточную плотность огня, чтобы Твари, которых противник наверняка бросит в авангард, не могли прорваться.

На флангах Тэрл расположил два отряда тяжелой конницы. Это было классическое построение, которого Килиан несомненно будет ожидать от него. Собственно, потому он и поставил их там: успокоить подозрительность врага и притупить его бдительность. Потому что в действительности большая часть конницы ожидала в резерве, укрытая за холмами. Их задачей будет вступить в бой не раньше, чем появится достойная цель.

А чтобы обеспечить её, Тэрл окружил свою позицию артиллерией. Как недоставало ему в этот момент Бофора! Однако верный боевой товарищ находился в Стерейе, когда она была захвачена мятежниками, и Тэрл надеялся лишь, что колдун не промыл ему мозги.

К счастью, среди гвардейцев феодалов нашлось несколько толковых специалистов, которых Тэрл поставил на ключевые орудия.

По плану скорпионы должны были спровоцировать дракона и выманить его под огонь органов и митральез. После того, как повреждения уязвимых крыльев заставят его опуститься на землю, — только тогда в бой должна была вступить конница. Удастся уничтожить колдуна, и армия окажется обезглавлена.

И война будет выиграна.

— Нервничаешь? — усмехнулся Корбейн.

Кавалерист явно был рад сменить службу при дворе на участие в военном походе и сейчас шутил и смеялся даже больше обычного.

По мнению Тэрла, он недооценивал тот ужас, с которым предстояло сражаться.

— Нервничаю, — признал командующий, — Ты бы тоже нервничал, если бы хоть раз видел Ильмадику в деле.

Корбейн хмыкнул. Он улыбался, но глаза были серьезны.

— В Неа-Кастория ты был гораздо спокойнее.

— В Неа-Кастория от меня не зависела судьба всего королевства, — ответил Тэрл.

Хотя в действительности он сомневался, что дело именно в этом. Не поверил ему и Корбейн:

— Ой ли?

Тэрл промолчал. Не собирался он откровенничать с подчиненным о том, что чувствовал.

О том, что все чаще задавался вопросом, какова была его собственная роль в том, что все сложилось именно так. Для Ланы. Для королевства.

И для Лейлы.

— Ты все это время вертелся при дворе, — сменил тему командующий, — Ты видел Её Величество. Скажи, как она справляется?

— Честно? Хреново, — без обиняков ответил кавалерист, — Не все это замечают, но при каждом решении она рефлекторно оглядывается в поисках того, кто подскажет ей, что делать.

Он пожал плечами:

— А чего ты ждал? Она женщина. Они по природе своей должны следовать за мужчиной.

«Кто бы Лане об этом сказал...» — мысленно хмыкнул Тэрл.

Но не озвучил.

— Возвращайся на позицию, — приказал он, — Битва начнется с минуты на минуту.

При взгляде с воздуха человеческая часть армии Килиана напоминала стилизованное изображение птицы или летучей мыши.

«Голову» её составляла одоспешенная кавалерия на броненосцах во главе с Хади. «Тело» — ансаррская гвардия с винтовками Дозакатных. «Крылья» — подчиненные разбойники и немногочисленное ополчение, собранное с покоренных территорий. В сравнении с объединенной армией, собранной Тэрлом, эти войска казались жалкой горсткой, но к счастью, сражаться лоб в лоб и не предполагалось.

Твари Порчи уравнивали силы.

«Держись повыше, чтобы не попасть под обстрел» — приказал Килиан по мыслесвязи.

Отправив в ответ не облекаемое в слова выражение согласия, дракон поднялся в небо, лишь чуть-чуть не достигая облаков. Продолжая реять над полем боя гордым знаменем, вселяющим страх в сердца врагов.

Главной причиной, почему, даже если бы сейчас Лана появилась и предложила освободить Дареламианиативираикса от подчиняющих чар Ильмадики, Килиан вынужден был бы отказаться. Он собирался просить её об этом, когда надобность в драконе отпадет.

И старательно гнал от себя мысль, что нет ничего более постоянного, чем временные решения.

«Перебазируй серафимов на левый фланг», — приказал Килиан.

Не сказать чтобы в этом действительно была необходимость. Однако противник, наблюдающий за перемещениями летающих бойцов, должен был задуматься, в чем смысл этого. Многочисленные финты на разных участках поля боя должны были заставить его сомневаться.

Ведь война есть искусство обмана.

«Начинаем; первый ход за Гигантами».

Отряд под общим названием «Гиганты» включал в себя наиболее крупных, бронированных и живучих Тварей, каких удалось собрать вблизи Елизарова Вала. Они были совсем немногочисленны: некоторые виды, как быкоподобные тауриды или слоноподобные мурмакилы, исчислялись дюжинами особей. А какие-то, вроде аморфного создания с массой щупалец или колоссального гибрида жабы, носорога и булыжника, и вовсе присутствовали лишь в единственном экземпляре.

Может быть, в войске, а может, и во всем мире.

«В атаку; волкам — приготовиться!»

Именно «гибрид» оказался на острие атаки. Тяжело прыгнув, он приземлился прямо перед рядами копьеносцев. Ударявшие в его тело пули выбивали каменную крошку, но эти раны в основном приводили его в ярость. Массивный рог ударил в толпу, убив или покалечив сразу трех человек. Чтобы пробить такую шкуру копьем, нужно было набрать больший импульс, чем у ополченца, держащего оборону.

Прочие «Гиганты» последовали за первым. Удар по оборонительным позициям заставил копьеносцев дрогнуть и податься назад, но Килиан не позволял себе расслабиться.

Он не сомневался, что все будет отнюдь не так просто.

Обратился в бегство один из идаволльских отрядов, но два соседних организованно перегруппировались. Не удержавшиеся от преследования «Гиганты» оказались зажаты в клещи. И неспособные защититься от сыплющихся со всех сторон ударов, получали все больше кровоточащих ран.

«Волкам действовать; Хади, жди команды».

Преждевременно выпавший благодаря контролю вероятностей снег давал снежным волкам, многочисленным созданиям высокогорья, отличные условия для применения покровительственной окраски. Разумеется, глупо было бы рассчитывать, что противник не заметит, как на фоне снега к нему подкрадываются пара сотен белых пятен...

Но вот когда противник уже связан боем, ситуация несколько меняется.

Снежные волки бросались на солдат, развернувших копья в сторону окруженных «Гигантов». Построения все больше сбивались; армии людей и Тварей перемешивались, превращая сражения в хаос. А Килиан... Наблюдая за артиллерией Идаволла, до сих пор не давшей ни одного залпа, он приходил к выводу, что верно просчитал, какую ставку сделает Тэрл.

Что ж, самое время удивить его.

«Хади, командуй наступление; Дарел, приближайся потихоньку».

Движения человеческого отряда и дракона были тщательно продуманы по времени и соотнесены друг с другом. Кавалерия еще неслась вперед, когда баллисты, или как там правильно назывались эти орудия, дали первый залп. Мимо: слишком высоко парил дракон. На таком расстоянии попасть можно было разве что случайно.

А случайности чародей держал под контролем.

Первый залп скорпионов вполне ожидаемо ушел в молоко: это была лишь пристрелка.

— Перезарядка! — приказал Тэрл, вглядываясь вдаль, — Корректировка прицела!

Массивная фигура в черных доспехах и развевающемся плаще с красным подбоем восседала на драконе, но восседала слишком далеко, чтобы принимать фактическое участие в битве. Сейчас Килиан лишь нависал над полем боя, воодушевляя войска.

Воодушевление — важная вещь, но одно оно не выиграет сражения.

Тем временем всадники мятежников, сидевшие на бронированных Тварях, ударили в нарушенный строй копьеносцев. Ансарр в золотых доспехах, последний боец Железного Легиона, был на острие атаки. Все больше войска по центру несли потери под пулями, саблями и хвостами. О том, чтобы восстановить строй и дать отпор врагу, не могло быть и речи.

К счастью, Тэрл никогда не ставил все на один расклад. Подняв рог, он протрубил сигнал, приказывая центральному отряду отступать. Спасая уцелевших солдат и одновременно — заманивая противника вглубь рядов.

Никто и никогда не откажется от искушения зарубить врага, показавшего спину.

Мобильные отряды мечников и булавоносцев накинулись на связанного боем врага, зажимая его в клещи. Обычно против кавалерии это плохая ставка: когда всадник атакует с разбегу, пехотинец зачастую не успевает даже взмахнуть своим мечом. Но сейчас завязшим в рядах ополченцев всадникам брать разбег было попросту негде.

Они пытались по крайней мере прорваться к не прекращавшим огонь стрелкам, но Тэрл подогнал дополнительный резерв. И хоть войска мятежников кое-как еще продвигались, очевидно было, что их перебьют гораздо раньше, чем они смогут представлять угрозу.

Тэрл снова перевел взгляд на парящего дракона. Сейчас он больше всего опасался атаки с воздуха. Магия и драконье пламя могут с легкостью переломить ход сражения, поэтому все орудия были нацелены вверх. Их задачей было уничтожить вождя восставших при попытке приблизиться.

Только как-то слишком медленно он приближался.

— Скорпионы — огонь!

Второй залп прошел чуть ниже цели, вовремя поднявшейся к облакам. Адепт не мог выйти на дистанцию удара молнией и мог лишь наблюдать со стороны за разгромом своего войска.

По крайней мере, так казалось. Но Тэрл не спешил принимать кажущееся на веру. В конце концов, где-то еще должна была находиться Владычица. Если она сама объявится на поле боя, командующий собирался приказать дать по ней массированный залп из органных орудий.

Он надеялся, что этого хватит.

Третий залп скорпионов прошел совсем рядом с целью. Один из снарядов даже, кажется, задел бронированный бок дракона, отчего тот покачнулся в воздухе, и всаднику пришлось крепче вцепиться в седло, чтобы не рухнуть с двухсотметровой высоты.

И что-то в его движениях показалось Тэрлу неправильным. Все-таки в минувшую войну он неоднократно сражался бок о бок с Килианом. Командующий гвардией всегда был внимателен к деталям, — даже если не до конца понимал их смысл.

Мучаясь нехорошими предчувствиями, Тэрл поднял подзорную трубу, присматриваясь к драконьему всаднику. Закрытый шлем и визуально увеличивавший фигуру плащ не позволяли говорить с уверенностью, но все же...

— Это не он.

В тот же самый момент с поля боя послышался раскат грома. Закутанный в черное человек по левую руку от Хади, доселе не выделявшийся из рядов всадников благодаря пологу отведения глаз, поразил разветвленной молнией сразу семерых мечников. В появившуюся брешь немедленно хлынули ансарры, пробивая себе путь к позициям стрелков.

А те уже и так на глазах потеряли эффективность. Всадник в черном взмахнул рукой, и пули винтовок завязли в невидимом поле. Новый изящный пасс, — и остановленные пули ударили по ополченцам, преграждавшим путь.

Посадив на видное место другого человека, вождь мятежников вступил в бой на совершенно другом участке.

— Артиллерия, боевая готовность! Не стрелять без команды!

Где-то должна была быть и Ильмадика. Тэрл предполагал, что она вступит в бой, когда у Килиана начнутся проблемы.

И тогда артиллерийский залп достойно её встретит.

А обеспечить колдуну проблемы не составит особого труда. Для того ведь и нужен резерв. Вновь взявшись за рог, Верховный Главнокомандующий издал последовательно три сигнала. Из-за холмов послышался топот множества копыт: это конница неслась к указанному участку битвы.

Сейчас пехота организованно расступится — и удачи в том, чтобы молниями и магнитокинезом остановить массированный натиск тяжелой кавалерии.

Командиру не следует подставляться под удар бездумно, ведь обезглавленная армия — это разбитая армия.

— Ждать команды, — напряженно повторил Тэрл, вглядываясь в рисунок поля боя, ожидая, когда противник выложит на стол свой последний козырь.

Выведет ферзя.

А потом у него вдруг закружилась голова. Ощутив вторжение в свой разум, Верховный Главнокомандующий попытался сопротивляться, — но его уже затягивало.

Затягивало внутрь его самого.

Килиан никогда раньше не был в субреальности сознания Тэрла. Подобными вещами в основном занималась Лана, а она из принципа никогда не рассказывала о том, что видела в разумах других людей. Чародейка считала это чересчур личным и в какой-то степени даже интимным.

Ученого вопросы «личного» никогда особенно не волновали, и сейчас он с любопытством оглядывался.

Субреальность Тэрла напоминала колоссальный часовой механизм. Каждый человек, каждое явление в мире было отдельной шестеренкой, выполнявшей свою функцию... Или не выполнявшей, и тогда в механизме что-то заедало.

Именно такие ситуации раздражали воина больше всего. Когда что-то — или кто-то — не выполняло отведенной роли, это приводило в негодность целые составляющие механизма. Каждая неисправность детали влияла не только на саму деталь, но и на те детали, что взаимодействовали с ней.

Распространяя хаос и неправильность вокруг себя.

Именно поэтому он не мог принять тот факт, что Ильмадика исцелила его руку. Для Тэрла Владыки были врагами, вселенским злом. И не могли быть ничем иным ни при каких условиях. Килиан мог лишь пожалеть, что не узнал этого до того, как сделать свою главную ставку на её божественные силы.

Заклинившей шестеренкой была и Лана. Жена должна быть покорна мужу. Она должна быть его продолжением, как пальцы — продолжение руки. Лана быть чьим-либо продолжением отказывалась принципиально. И для Тэрла вывод был однозначен: если деталь не выполняет своей функции, её необходимо переделать, чтобы выполняла, если только это вообще возможно.

А если невозможно, значит, деталь сломана.

— Знаешь, в чем ирония, Тэрл? — осведомился Килиан, — Если пытаться чинить то, что не сломалось, то в итоге тем, кто сломает это, станешь ты сам.

Тэрл нахмурился и мотнул головой, не желая ввязываться в философскую дискуссию.

— Что тебе нужно, Реммен? — спросил он, — Тем более сейчас.

В ответ ученый усмехнулся:

— Просто хотел провести время за приятной беседой. Ты ведь сейчас ничем важным не занят, правда?

— Хватит этих идиотских шуток! — разозлился воин, — Убирайся из моей головы и сражайся!

— Не беспокойся, я сражаюсь, — заверил Килиан, — У меня сознание немного... гибче, чем у тебя. Кстати, по этой же причине я и Лану лучше понимаю. Так что, ты действительно считаешь, что взять столь уникальную девушку и насильно переделать в твой шаблон «идеальной жены» — это блестящая идея?

Тэрл зарычал, и окружающая реальность пошла волнами. Он не владел магией, но все же он был здесь хозяином. И по определению обладал большей властью над этим местом, чем любой посторонний.

— Убедительный аргумент, — хмыкнул Килиан, — Когда ты напивался и избивал Лану, ты аргументировал это для себя так же? Как «ррр»?

— Хватит! — откликнулся Тэрл, — Мы на поле боя, а не на светской беседе!

И все-таки чародей чувствовал, что слова колеблят его решимость. Только это и не позволяло разорваться связи.

— Оглянись вокруг. Ты видишь поле боя? И я не вижу.

— Не пытайся заморочить мне голову! — мотнул головой воин, — Это все иллюзия!

— И что? — осведомился Килиан.

Тэрл на секунду завис:

— В смысле, «и что»?

— И что? — повторил ученый.

Доводить людей многократным повторением этого вопроса было его любимым развлечением в детстве. Кто бы мог представить, что однажды его доведется применить на войне?

— Это все ненастоящее!

— И что?

Тэрл снова тряхнул головой, расшатывая связь.

— Довольно! Верни меня в реальность!

— А сейчас ты не в ней? — склонив голову набок, спросил Килиан.

В этот самый момент железная хватка воина сомкнулась на его горле.

— Убирайся. Из. Моей. Головы.

Килиан попытался что-то сказать, но все, что получилось, это сдавленный хрип. В реальном мире, беспомощно болтаясь в чужой хватке, он задохнулся бы в считанные минуты, — если, конечно, шейные позвонки не сломались бы раньше.

В субреальности подсознания ни задохнуться, ни сломать шею было невозможно.

— Вон отсюда!

Со всей силы сжав пальцы, воин отшвырнул его прочь. Пролетев между шестеренками, чародей почувствовал, что падает в бездонную пропасть. Связь распадалась на глазах.

Но он уже выиграл достаточно времени, чтобы Тэрл не успел отдать нужный приказ.

Как только Килиан установил связь, Ильмадика смогла сбросить маску — точнее, отбросить капюшон бесформенного черного балахона, под которым она скрывалась по левую руку от Хади.

Теперь ей уже не требовалось ограничивать себя теми заклинаниями, которым она успела научить Килиана; противник заглотнул наживку. Лавина тяжелой конницы неслась прямо на неё, — лишь чтобы на полной скорости врезаться в мерцающую синим стену из силового поля. Грохот металла и хруст костей наполнил поле боя, когда задние ряды, не успев затормозить, врезались в передние. Хотя с каждым днем под ментальным подчинением магические силы Владычицы неуклонно уменьшались, их все еще было достаточно, чтобы одним заклятьем перекрыть целое направление.

Направление, на которое Тэрл бросил лучшие свои войска.

Перед магической стеной, отгораживавшей армию повстанцев с одной из сторон, образовалась куча-мала из многочисленных всадников и рыцарей. Многие были покалечены, а кое-кто уже и мертв... Впрочем, и тем, кто был еще жив, оставалось совсем недолго.

Но сейчас Килиану было уже не до этого. И так непросто было распределять внимание между магической связью, не дававшей Тэрлу вовремя сориентироваться, и управлением мечом, который он использовал в качестве транспортного средства. Ученый заранее привязал свои ноги ремнями к мечу, перемещаемому с помощью магнитокинеза, и пока Лаэрт притворялся им в небе, а Ильмадика на земле, он двигался в обход.

И стоило Ильмадике раскрыть себя, как Килиан стремительно спикировал на орудийные расчеты. Серафимы и виверны должны были присоединиться к нему через пару минут, чтобы не выдать направления атаки раньше времени. Пока же действовать нужно было в одиночку.

Пролетев между артиллеристов, ученый вслепую срубил первого попавшегося врага. Два клинка плясали в его руках, раня или убивая тех, кто подворачивался под руку. Кто-то из стрелков, вооруженных пистолетами и винтовками, сориентировался и открыл огонь, но то же магнитное поле, что удерживало его в воздухе, отводило пули вниз.

Один человек не может сражаться с целой толпой, но он может создать хаос. А работа артиллеристов хаоса не приемлет.

Пройдя насквозь через орудийные расчеты, Килиан развернулся, выходя на новый вираж. К тому времени мыслесвязь уже развалилась, и сейчас Тэрл торопился навести порядок в рядах своих солдат.

Новое столкновение, — но на этот раз Тэрл был к нему готов. Взвившись в воздух, воин выверенным движением рубанул по груди проносившегося мимо ученого. Развеялся триггер вероятности, спасая Килиану жизнь, но не здоровье: хрустнули ребра, когда полуторный меч разрубил стальную пластину бригантины.

Килиан не удержал равновесия, и лишь привязанные к его «транспортному средству» ноги не позволили упасть в гущу толпы. Чисто по инерции меч с болтающимся за ним ученым пролетел дальше и ударился об склон холма. Прокатившись несколько метров кубарем, Килиан обнаружил себя лежащим лицом вниз на земле.

От боли в поврежденных ребрах темнело в глазах, но разлеживаться было некогда. Свернувшись клубком, Килиан окружил себя силовым полем. Оно не было столь мощным или масштабным, как те, что творила Ильмадика или даже халиф Мустафа, но все-таки, ученый стремительно осваивал заклинания Владычицы — с тем, чтобы когда она окончательно утратить силы, не остаться безоружным.

Множество пуль ударили в кокон силового поля, пружиня и отлетая в стороны. В считанные секунды синее свечение поблекло, ослабело, — но по крайней мере, оно позволило сориентироваться в ситуации.

Взмах руки, — и стилет одного из артиллеристов устремился к Тэрлу. Тот, однако, был к этому готов: брошенный клинок отлетел в сторону, отбитый его мечом. Распалось сразу несколько триггеров вероятности, защищавших Килиана от пуль: даже с внезапными осечками и глупыми промахами солдат, емкость защитного поля исчерпалась как раз в тот момент, когда подошла подмога.

Виверны шли клином, атакуя солдат — и вынуждая их поднять винтовки в воздух, чтобы защитить себя.

— Огонь по колдуну! — кричал Тэрл, но даже его командный голос не мог полностью перебороть инстинкт самосохранения.

Следом за вивернами шли серафимы. Эти не занимались уничтожением пехоты: их целью были орудия. Обезвредить органы и митральезы — и тогда Дарел и Ильмадика смогут разгуляться.

Все это несомненно прекрасно понимал и Тэрл, но ничего не мог поделать с тем, что артиллерийские расчеты охватила паника.

— Бежим! — крикнул какой-то солдат, и другие мигом подхватили этот «боевой клич».

— Враг там! — крикнул в ответ Тэрл, указывая мечом на Килиана.

После чего, не надеясь на сознательность подчиненных, бросился на него сам. Кое-как поднявшись, Килиан встретил его скрещенными клинками, но несложно было понять, что навыки неравны. Меч воина трижды столкнулся со шпагами ученого, прежде чем одна из них отлетела в сторону. Килиан попытался отступить назад, но стремительный натиск заставил его потерять равновесие.

Чисто рефлекторно чародей выдал простейшее заклинание из доступных ему, — удар молнии; однако кольчужная мантия на теле Тэрла прекрасно отвела разряд в землю. Его движения даже не замедлились.

Лишь в последний момент Килиан сумел откатиться в сторону, и нацеленный ему в грудь клинок глубоко вошел в землю. Использовать этот момент, как это удалось в поединке с Карстмеером, он, однако, не сумел: болезненный пинок пришелся прямо на сломанные ребра. В глазах снова потемнело.

Но только ему не нужно было зрение в этот момент. Понимая линию поведения противника, ученый сообразил и каким будет следующий ход. Сейчас Тэрл пытается уничтожить его, не дав оправиться и перевести дух. Тактика разумная, но шаблонная, — как и все, что делал Тэрл.

Как работа часового механизма, что видел Килиан в его голове.

Используя магнитокинез для компенсации неудобного положения, ученый вслепую ударил навстречу. Шпага ударила прямо туда, где по расчетам должен был оказаться Тэрл, — и действительно наткнулась на металл. Магнитный импульс усилил удар, — и клинок пропорол кольчугу.

Теперь провернуть клинок в ране и выдернуть его, отворяя кровь, — и вражеское войско окажется обезглавлено.

Да только при попытке это сделать Килиан вдруг почувствовал, как сокращается триггер вероятности, — и лезвие шпаги с тихим звоном сломалось, оставляя в ране ровно такой фрагмент, чтобы закупорить её, не позволив раненому истечь кровью. Тэрл подался назад, на чистых инстинктах разрывая дистанцию, — и Килиан не смог последовать за ним.

К тому времени битва была по большей части выиграна. Дарел и Лаэрт с разбойниками преследовали убегавших пехотинцев. Хади вел ансаррскую гвардию на помощь Килиану. Парила в воздухе Ильмадика, упиваясь силой, полученной из убитых всадников.

— Сдавайся, Тэрл, — прохрипел Килиан, — Тебе некуда бежать.

Глаза воина гневно блеснули.

— Никогда, — выдохнул он, явно подразумевая что-то более длинное и более армейское, на что с пробитым легким не хватит дыхалки.

Тэрл Адильс держался на одной силе воли, но её у него было не занимать.

— Последний шанс, — предупредил ученый, поудобнее перехватывая шпагу.

И тут налетел ураганный ветер. Килиану пришлось вонзить шпагу в землю и крепко в нее вцепиться, чтобы просто устоять на ногах. Тэрлу подобное не удалось: он просто повалился навзничь и, кажется, потерял сознание от ран.

В считанные секунды сгустились темные, грозовые тучи, и понимая, что это значит, Килиан поспешил соединить лезвия подвернувшихся мечей в возвышающийся над головой молниеприемник. Четыре молнии ударили рядом с ним, уходя по металлу в землю. Упали неподалеку обугленные тушки трех виверн и семи серафимов.

А затем с небес спустился человек. По-иллирийски худощавый сероволосый мужчина в синей мантии под цвет глаз и с узкой бородкой клинышком, он размахивал жезлом с сапфиром, как дирижерской палочкой, — и ветра и молнии подчинялись его «дирижированию». Казалось, что прислушавшись, можно услышать симфонию, что выводит ярость стихии под рукой погодного мага.

Килиан сосредоточил магнитное поле вокруг молниеприемника, отводя от себя молнии. Дарел и Ильмадика вот-вот должны были подоспеть, и их объединенной силе даже такой могущественный маг противостоять не сможет.

Впрочем, он и не собирался. Пробив себе дорогу через летающих существ, эжен опустился на землю рядом с Тэрлом. Легко отразив молнию Килиана, он выхватил из-за пазухи хорошо знакомый темный кристалл.

И чародей вместе с воином исчезли в фиолетовой вспышке.

Оставляя победителей считать потери.

Лейла выслушивала доклад об эпидемии чумы в Аттике, которой граф Шатри объяснял отсутствие военной помощи, когда в тронный зал вбежал молодой паж.

— Ваше Величество! Эжен Венсан вернулся из Сули с новостями о битве!

Королева немедленно подкинулась, взмахом руки останавливая посланника от Шатри.

— Где он сейчас? — коротко спросила она, стараясь не выдать своего волнения.

— У придворного лекаря, Ваше Величество. Верховный Главнокомандующий серьезно ранен.

Наверное, нужно было довести беседу до конца. Показать двору, что ничего ненормального не происходит. Что она контролирует ситуацию.

Но Лейла не смогла этого сделать. Извинившись перед собравшимися, она покинула тронный зал. Быстрым шагом, из последних сил уговаривая себя сохранять достоинство и не переходить на бег, Королева-Регент направилась в западное крыло дворца.

После всех событий последнего года на службе у Иллирии фактически не осталось полноценных целителей. Традиционно лучшим в этом деле считался Нестор, убитый Ильмадикой. Вместе с ним погибли и двое его учеников, а еще один — утратил магические силы из-за подчиняющих чар, от которых он так и не освободился до смерти. Мишель был убит предателем Килианом, а Лана...

Лана больше не была для Лейлы другом. Чародейка отказалась от её дружбы. Предала её.

Сейчас единственным во всей столице, кто хоть немного владел исцеляющей магией, был подросток-ученик, не достигший звания полноценного эжена. Умел он мало и был фактически на побегушках у седоусого ученого из Университета Свободных Наук со специальностью по медицине. Обычной, немагической медицине.

В данный момент оба они трудились над бесчувственным телом, в котором опознавался Тэрл Адильс.

— Ваше Величество, вам не следует этого видеть, — преградил ей дорогу Редайн.

Лейла, однако, покачала головой:

— Я уже видела раны, господин Компатир.

Обогнув советника, она прошла в комнату.

Тэрл был плох. Окровавленный обломок меча, извлеченный из его тела, уже лежал на столе неподалеку; кольчуга была разорвана, и теперь, освещенный золотистым сиянием исцеляющих чар, лекарь ковырялся в сквозной ране в его груди. Могучее тело воина конвульсивно подрагивало. Придись удар всего на пару пальцев выше, и шансов спасти его не было бы, но даже так... Как скоро он сможет снова встать в строй? И оправится ли когда-нибудь от этой раны до конца?

Эти вопросы она задала вслух.

— Ваше Величество, не отвлекайте лекаря, — подал голос Венсан.

Погодный маг невозмутимо стоял в стороне, задумчиво разглядывая один из кристаллов, закупленных у нового халифа по грабительской цене. Повернувшись к эжену всем корпусом, Лейла немедленно накинулась с вопросами:

— Сколько еще людей погибло?

— Много, миледи, — печально ответил чародей, — Никак не меньше семидесяти тысяч человек. Те же, кто выжил, скорее всего, сдались в плен и будут подвергнуты ментальному подчинению.

Он развел руками:

— Мы разбиты, Ваше Величество.

Королева-Регент даже не нашлась, что ответить. Она не знала... Не знала, что делать. У нее еще были силы, чтобы сражаться. Королевская гвардия. Те феодалы, кто не успел и не стал присылать ей войска. Иллирийские чародеи, столь не вовремя собравшиеся на Совет.

Но она не знала, хватит ли этого. Она не знала, как со всем этим победить.

Она не знала, что делать.

— Ваше Величество? — подал голос Компатир, — Вам плохо? Лекарь!

— Не надо, — взмахом руки остановила его Королева-Регент, — Занимайтесь Верховным Главнокомандующим.

Нетвердой походкой подойдя к придворному лекарю, она заглянула ему через плечо.

Тэрл уже не дергался. Казалось, он просто спит, и его сны безмятежны. Казалось, что его сны настолько же безмятежны, насколько страшна реальность вокруг. Лишь пропитанная кровью повязка на груди разрушала впечатление.

— Как он? — спросила Лейла.

Ученый в ответ поклонился:

— Опасность миновала, миледи. Его доставили вовремя; кроме того, ему крупно повезло, что обломок клинка остался в ране: если бы этого не произошло, времени было бы куда как меньше. Я прочистил рану; обеззаразил; как мог, подлатал внутренние органы и наложил швы; а этот талантливый юноша добавил к этому несколько заклятий. Сейчас жизни графа ничего не угрожает, но ему нужен покой. Полный покой.

«Я бы тоже не отказалась», — мысленно вздохнула девушка.

Но вслух сказала другое:

— Как долго?..

— Хотя бы месяц, — ответил лекарь, — Затем можно будет совершать осторожные пешие прогулки.

— К тому времени здесь уже будут вовсю хозяйничать дикари и адепты, — откликнулась Лейла.

Она понимала, что этот человек ни в чем не виноват. Но ничего не могла с собой поделать. Отчаяние захлестывало её. И единственный человек, который, возможно, мог что-нибудь придумать, не встанет на ноги в ближайший месяц.

— Простите, Ваше Величество, но я не волшебник, — развел руками ученый.

Под его взглядом «талантливый юноша» сделал рефлекторный шаг назад:

— Я... только учусь.

И стало ясно, что на него надежды тоже нет.

— Ваше Величество, умоляю вас, не печальтесь так! — попросил Компатир, — Я взял на себя смелость отправить птицу в Иллирию с требованием поторопиться. К моменту, когда мятежники подойдут к столице, здесь будет весь цвет волшебства.

Лейла кивнула, отдавая должное его инициативе, но особого энтузиазма не чувствовала. Иллирийские феодалы и эжени были весомой силой. С ней еще можно было победить мятежников.

Если бы, конечно, во главе их встал человек, умеющий побеждать.

— Эжен Венсан, — тихим, безжизненным голосом сказала королева.

Погодный маг сделал шаг вперед и молча поклонился.

— Я хочу, чтобы вы связались с Ланой, — продолжила Лейла, — Где бы она ни была, кого бы ни поддерживала, я хочу, чтобы вы передали ей мое послание.

— Ветер нашепчет ей его, — согласился эжен.

— Она нужна мне. Она нужна мне здесь. Попросите, именно попросите, чтобы она как можно скорее прибыла в столицу. Мне нужно, чтобы она исцелила Тэрла. Если она это сделает... То я стану вести мирные переговоры с Ремменом. Я даю слово.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — кивнул маг.

— И еще одно. Переместите командующего Адильса в покои справа от моих. Я хочу иметь возможность навещать его, пока он выздоравливает.

Она надеялась, что присутствие стойкого и надежного воина укрепит ее дух и решимость идти до конца.

Лана знала, что сегодня должно было состояться генеральное сражение между Тэрлом и Килианом, и не рисковала помешать кому-то из них, постучавшись в его сознание. Из стороны в сторону расхаживая по комнате, она выжидала. Она ждала, пока пройдет достаточно времени, чтобы эти двое могли навоеваться.

Чтобы она могла узнать первой, чем все закончилось.

Наконец, решив, что выждала достаточно, чародейка единым порывом сотворила заклинание мыслесвязи. Сегодня оно далось ей даже легче, чем в лучшие времена; в мгновение ока она оказалась в кристалльной пещере. Хозяин пещеры был здесь же; при её появлении он поднял голову — и улыбнулся, светло и радостно.

— Кили, я... — начав говорить, Лана запнулась, как будто не знала, что сказать. Сразу несколько вещей разом пришли на ум, и она не в первый момент сообразила, с чего следует начать.

И в итоге не успела сказать ничего. Вдруг взметнулось багряное пламя, отделяя их стеной друг от друга. Она успела заметить, как лицо друга искажается испугом, — а затем соединявшая их нить вспыхнула и осела пеплом.

Фирменный прием Габриэля Пламенного.

Придя в себя, девушка обнаружила, как в её покои стучатся солдаты. Еще немного, и они начали бы ломать дверь. За их спинами виднелась и аристократия — Габриэль, Роган, Ивейн, Мейсон, юный лорд Д’Тир. Казалось, все они собрались, чтобы единым хором осудить её.

— Как вы смеете?! — воскликнула Лана, сама открывая дверь, — Вы видели, сколько времени? Вы считаете приемлемым врываться ко мне в такой час, да еще и вмешиваться в мое чарование?!

Габриэль развел руками и полюбовался на трость.

— Боюсь, что да, эжени. Учитывая, что это за чарование, я нахожу это более чем приемлемым. Я бы даже сказал, уместным.

Глаза чародейки сузились от гнева:

— Если вы в чем-то обвиняете меня, эжен Габриэль, то скажите это прямо!

— Ну что вы, — откликнулся он, — Я ни в чем вас не обвиняю... Пока. Господа, оставьте нас ненадолго наедине.

Роган и Мейсон, хорошо знавшие его и немножко даже доверявшие, согласились сходу. Ивейн сопротивлялась дольше, но в итоге сдалась и она.

Вскоре двери покоев закрылись.

— Я знаю, что ты пыталась связаться с Ремменом, — оставшись наедине, Габриэль перешел на «ты», как это было принято среди эжени.

— Считаешь меня шпионкой? — гордо вздернула подбородок девушка.

Оспаривать очевидное она не собиралась.

— Лана, я не первый день тебя знаю, — покачал головой эжен, — Шпионить — не твоя стезя. Обман, двуличие, все это всегда было тебе чуждо. Ты всегда была прямой, даже подчас слишком прямой.

Чуть помедлив, он сделал вывод:

— Единственная твоя вина — это глупость с отягчающими обстоятельствами.

Глаза чародейки вспыхнули от гнева.

— Ты пришел сюда, чтобы оскорблять меня?!

— Я не оскорбляю, лишь констатирую факт, — невозмутимо ответил Габриэль, — Ты глупа и самонадеянна. Поэтому ты созвала этот Совет. Ты посеяла зерна сомнений в душах иллирийской знати... в том числе и в моей собственной душе. Из-за тебя Идаволл не смог сегодня собрать все войска. Твоя самонадеянность стоила жизней десяткам тысяч людей.

— Не перекладывай ответственность на меня! — возмутилась девушка, — Вы — все! — сами принимали решение! Вы послушали меня лишь потому что сами понимаете, что эта война — совершенная глупость! Её не должно было быть вообще!

Габриэль тихо рассмеялся:

— Ты все такая же несдержанная. И все такая же самоуверенная. Бедный Тэрл, право слово.

Под испепеляющим взглядом Ланы он, однако, резко прекратил смеяться.

— Ты хотя бы имеешь представление о том, чем кончилась битва?

— Нет, — мотнула головой она, — Ты помешал мне как раз тогда, когда я пыталась это выяснить.

— Спросив у лидера мятежников, — хмыкнул он, — Хотя могла бы спросить у меня, ведь я наблюдал её в пламени.

— Так расскажи, — пожала плечами Лана, — Ты как обожал рисоваться, так и обожаешь.

Огненный маг вздохнул:

— Мы проиграли. Мы недооценили врага. Недооценили угрозу. Число погибших — около девяноста тысяч человек, причем многие из них были принесены Владычицей в жертву самой себе. Выжившие обращены в рабство. Виконт Корбейн сожжен заживо. Погибли граф Вардрас и граф Айталл. Твой супруг получил тяжелое ранение, но смог уйти благодаря вмешательству Венсана. Гревена была захвачена, после чего люди Реммена провели повальную чистку. Верных сторонников графа Гревенского четвертовали на потеху толпе. А в деревнях, до которых добрались фуражиры мятежников...

— Хватит, — не выдержала Лана.

Уже на словах о принесении в жертву её начала бить крупная дрожь. Она знала, о чем идет речь, и её было страшно даже представить, что чувствует человек, когда каждая клеточка его тела начинает разрушаться изнутри. А уж когда речь зашла о судьбе Корбейна... Слишком четко ощутила она это на себе.

Эмпатия бывает страшным проклятьем.

— Это лишь начало, — просто сказал Габриэль, — Дальше будет только хуже.

— Это можно остановить, — упрямо сказала девушка, — Мы можем это остановить! Помоги мне. Пожалуйста.

Чародей покачал головой:

— Если бы это было возможно.

— Но почему это невозможно? — спросила Лана.

— Я смотрел будущее в пламени, — ответил огненный маг, — Меня волновало то, насколько верно то, что говорил Мишель.

— И что же ты там увидел?..

Сама Лана никогда не была сильна в предсказаниях. Но знала, что они никогда не дают сколько-нибудь ясной картины.

— Войну. Кровь. Хаос. Зарево тысяч пожаров. Сотни тысяч, миллионы людей, страдающих и умирающих на алтаре его тщеславия. Умирающих ради его победы.

Габриэль смотрел на неё, и в его глазах отражалось то самое пламя.

— Я видел, как вновь воплощается Эланд Властелин Хаоса, Лана. Может быть, Килиан Реммен был твоим другом. Я не отрицаю этого. Но тот, кто сейчас ведет мятежников; тот, кто наводит ужас на весь Идаволл, тот, кто превратил Владычицу Ильмадику в свою рабыню, — это уже не он.

Чародей развел руками:

— Сейчас перед нами угроза, что гораздо страшнее, чем Ильмадика.

— Я не верю тебе, — откликнулась Лана.

Но против её воли голос её дрогнул. Она вспомнила все то, что когда-то замечала сама.

Она подумала о том, что именно она выпустила этого джинна из бутылки.

В ответ Габриэль Пламенный улыбнулся — и взмахом руки зажег свечу.

— Не веришь? Тогда взгляни сама. Если не боишься.

Он сделал приглашающий жест. В ответ Лана прыснула, скрывая страх за усмешкой:

— «Позолоти ручку, красавица, все, что было, есть и будешь, расскажу»?

Однако чародей, всегда забавно злившийся от намеков на свое цыганское происхождение, в этот раз не поддержал шутку.

— Загляни в пламя... Если не боишься увидеть там последствия собственной гордыни.

Лежа в своем походном шатре, Килиан расслаблялся после утомительного дневного перехода. Последние дни его армия стремительным маршем двигалась в сторону столицы, с тем, чтобы успеть туда раньше, чем в войну вступят иллирийские эжени. Благодаря контролю вероятностей удача сопутствовала ему: уже завтра днем должна будет начаться осада.

Но это будет завтра. Сейчас он лежал на животе, прикрыв глаза, и прислушивался к ощущениям. Бывшая Владычица Ильмадика прикасалась к нему не только руками, но и обнаженной грудью. Она льнула к нему и терлась, силясь доставить господину удовольствие. Любой мужчина, что заглянул бы сейчас в шатер, понимающе ухмыльнулся бы, — и был бы лишь наполовину прав.

Потому что самое главное было невидимо зрению. С каждым прикосновением Ильмадика направляла в его тело свою энергию, — не так, как когда наделила его боевой трансформацией, а медленно и обстоятельно, чтобы он имел возможность подробно изучить каждое действие. Процесс продления молодости был очень сложен, и малейшая ошибка в нем могла привести в лучшем случае к развитию раковых опухолей, но для Килиана важно было понять принцип и научиться делать это самостоятельно к тому моменту, как Ильмадика окончательно утратит силы.

Лучшим способом расслабления для ученого было изучение нового. А умелая ласка совершенного женского тела была лишь приятным бонусом.

Хотя она неплохо помогала снять усталость и напряжение, но ничем не помогала от тревожных мыслей. После того, как сеанс связи с Ланой неожиданно прервался, Килиан еще три раза пытался проникнуть в ее разум. Все, что ему удалось узнать, это что она жива и здорова. Но все попытки связаться будто натыкались на невидимый барьер. В итоге ученый оставил попытки.

Не хватало еще, чтобы из-за него Лану уличили в измене.

Все чаще возвращались его мысли и к тому, что случилось во время битвы под Сули. Если в замке Реммен у него еще оставались сомнения, то здесь он был уверен абсолютно точно. Тот, чья магия защищала Тэрла, был адептом. Не эжени.

И это при том, что единственным оставшимся в живых адептом был он сам.

Нет, оставался еще, конечно, вариант с Халифатом. Его проверкой стоило в скором времени заняться. Но честно говоря, это не выдерживало никакой критики.

Ведь кто в Халифате хотя бы знал, кто такой Тэрл, не говоря уж о том, чтобы ввязываться в ход гражданской войны?

В любом случае, вести о победе в Сули стремительно разносились, и все больше феодалов, вместо того чтобы вставать под знамена Королевы-Регента, предпочитали затаиться, выждать. Они не понимали, чего ждать от неучтенного наследника Герцога Леандра.

От Палача Неатира и Покорителя Владык.

Теперь оба титула Килиан носил с гордостью. Но нет-нет, да и вспоминался ему разговор с собственным отражением в замке графов Стерейских. Опасался он того, во что рискует превратиться, но вместе с тем не видел развилки, чтобы свернуть с дороги. Он не мог отказаться от стремления к победе, ведь это означало бы поражение. Он не мог отказаться от роли хозяина, ведь это значило бы стать рабом.

С тех пор он больше не видел в своем отражении ни Амброуса, ни Ильмадику, ни Эланда. Но почему-то знал, что все они еще там.

На этой мысли ученый приоткрыл глаза и бросил взгляд на бывшую богиню. В тот момент ему особенно резко захотелось опрокинуть её прямо на землю и отодрать, как последнюю шлюху. Просто для того, чтобы чувствовала воочию, что она когда-то принесла в мир.

Чувствовала изнанку мира Владык и рабов.

Однако уже через секунду импульс прошел. Килиан пошевелил плечами, молчаливо приказывая ей отстраниться.

— Оденься, — коротко сказал он.

Почему-то остро захотелось снова попробовать связаться с Ланой, — но он знал, что слишком рискует её скомпрометировать.

Нужно было собраться. И думать о предстоящей осаде.

И в этот самый момент, откинув полог шатра, на пороге появилась Нагма. На Ильмадику она особого внимания не обратила, приняв её присутствие и полуодетый вид как должное. А вот крепкую спину и плечи мужчины оглядела с неприкрытым интересом.

— У нас гости, — сообщила ансаррка.

Килиан удивленно обернулся к ней:

— Гости? Что за гости?

— Только что в лагерь пришел человек, — пояснила она, — Один, без оружия. Богато одет. Просит о встрече лично с вами, говорит, это важно.

— Просит — примем, — ответил Килиан.

В конце концов, этот случай вызвал его любопытство. И даже если этот загадочный «гость» — подосланный убийца, ученый все равно не собирался встречаться с ним без страховки.

На убийцу гость, вошедший в шатер после сигнала Нагмы, не походил совершенно. Не было в его пластике характерных текучих движений опытного бойца, способного нанести удар быстрее, чем жертва или её охрана успеют среагировать; куда сильнее было похоже, что он привык действовать лукавым словом и подложным письмом.

Как будто они не могут быть еще более смертоносны.

— Присаживайтесь, — кивнул Килиан на одну из подушек в стиле Черного Континента, — Господин Компатир, если я не ошибаюсь?

Советник в ответ поклонился:

— Ваша память столь же безупречна, как и ум, Ваше Величество.

Ученый приподнял бровь:

— Неожиданное обращение с вашей стороны. Я скорее ожидал услышать что-то в духе «вождь мятежников», «Палач Неатира» или хотя бы «проклятый предатель».

Компатир развел руками:

— Я читал завещание вашего отца, Ваше Величество. И мне прекрасно известно, что оно подлинное.

— В таком случае, — хмыкнул Килиан, — Вам известно также, что у Идаволла нет королей. Что мой брат учредил этот титул незаконно. И в этом случае все эти «величества» вдвойне неуместны.

— Приношу извинения за свое невежество, — склонил голову советник, — В таком случае, как вы предпочли бы, чтобы я к вам обращался?

— Я предпочел бы, чтобы вы перешли от лести и словоблудий к делу. Зачем вы пришли?

Советник оглянулся на стоявшую в стороне с винтовкой наперевес ансаррку, затем на занявшую место позади господина бывшую Владычицу, и несмело заметил:

— Я предпочел бы продолжить этот разговор наедине.

Килиан покачал головой:

— Вы можете не беспокоиться, что кто-то из присутствующих выдаст вас. Нагма — самая верная из моих людей, и я доверяю ей свою жизнь. Что до Ильмадики, то она находится во власти моих чар и не сможет предать, даже если захочет. Так что говорите смело. Чего хочет леди Леинара и что предлагает?

— Миледи не знает, что я здесь, — ответил Компатир, — Я покинул дворец тайно, через потайной ход. Чтобы встретиться с вами и предложить вам свою верную службу.

Килиану вдруг стало смешно от выбора слов, но он предпочел не показывать этого.

— Вот как...

Ученый откинулся назад, чувствуя, как заскользили по его плечам руки Ильмадики. Он сцепил пальцы в замок и какое-то время молчал, изучающе разглядывая собеседника. А затем вдруг сказал, без видимой связи с ходом беседы:

— Вы ведь не только читали завещание Герцога Леандра. Оно появилось в вещах Лаэрта именно после того, как городская стража под вашим руководством провела обыск в моем доме. Полагаю, это был экземпляр, отправленный Тэрлу: вы вместе приехали из Миссены, и большую часть времени он был так пьян, что не заметил бы, даже если бы вы забрали его открыто.

Редайн Компатир с достоинством кивнул:

— Да, милорд. Вы необычайно проницательны. Действительно, я не мог стерпеть, что все славят Короля, пребывающего на троне незаконно. Но я знал, что если не расшатать ситуацию, знать не захочет ничего менять. Поэтому я подбросил вам это письмо. По этой же причине я подослал наемников к графу Адильсу, чтобы существование письма и содержащиеся в нем сведения оказались в центре внимания.

«Все ты красиво стелишь», — мысленно ответил Килиан, — «Но только позволь, я расскажу, как все было на самом деле. Ты пытался выслужиться перед Королевой-Регентом. Лучший способ — раскрыть и уничтожить заговор её врагов. А если врагов нет, стоит их создать. Чтобы показать свою полезность. Успех с бароном Мелехом и виконтом Луци позволил тебе войти в доверие к Леинаре. Успех со мной, якобы претендующим на престол, должен был возвысить тебя окончательно. Но произошло непредвиденное. Фальшивое восстание превратилось в истинное. И более того, после моих побед под Леинарой зашатался трон. Ты понял, что сделал неверную ставку. И решил перебежать на сторону победителя. Которому теперь заливаешь про верность».

Вслух он, однако, сказал совсем другое:

— Вы изрядно рисковали, господин Компатир. Еще бы немного, и вы оказались бы в осажденном городе, на стороне моего врага. Согласитесь, тогда ваши слова о помощи мне прозвучали бы совсем неубедительно.

В ответ советник развел руками и поклонился:

— Такова нелегкая доля разведчика. Оставаться в стане врага до последнего, чтобы принести пользу своей стране и своему повелителю.

Килиан сдержанно улыбнулся:

— И судя по тому, что вы явились ко мне сейчас, вы собрали какую-то информацию, что может быть мне полезна? — поощрил он.

— За время пребывания при дворе я собрал немало ценной информации, — ответствовал Компатир, — Но есть кое-что, что гораздо ценнее. Именно я отвечал за подбор людей в круглосуточную охрану ложного короля Теодора.

Килиан окаменел, мгновенно сообразив, какие возможности это открывает.

И что ему предлагают в данный момент.

— Если ложный король занеможет и умрет, — продолжал тем временем советник, — То всякие иллюзии на тему правомочности пребывания на престоле Леинары Иллирийской развеются, как морок. После этого я смогу убедить знать, что единственный возможный выбор — это признать ваше несравненное право на трон. Вам откроют ворота, и вы без боя возьмете столицу. Все будет просто.

Все будет просто. Да. Пожалуй, это самые ядовитые слова, какие когда-либо звучали на этом свете.

Сделай простой выбор.

Отдай приказ отравить младенца.

— Чего вы хотите взамен, господин Компатир? — невозмутимо спросил ученый.

Советник открыл было рот, но Килиан перебил его:

— Только не надо говорить про долг и патриотизм. Все чего-то на свете хотят для себя. Я спрашиваю, чего хотите вы? Какой награды?

«Ради чего вы готовы убить ребенка?»

Редайн Компатир снова поклонился:

— Единственная награда, которой я желаю, это возможность служить вам... В роли, соответствующей моим заслугам. Я хочу быть у вашего трона. Быть вашей правой рукой и помогать вам вести к величию эту страну.

Килиан улыбнулся:

— Я понял вас, господин Компатир. И полагаю, я могу пообещать вам. Я не забуду ваших заслуг и оценю их по достоинству. Вы займете то место, которого достойны, и когда я коронуюсь, вы будете ближе всех к моему трону. Клянусь кровью своего отца.

— Я верю, что вы исполните клятву, милорд, — серьезно ответил советник, — В таком случае, сейчас мне надлежит вернуться во дворец и отдать необходимые приказы.

Он начал было подниматься на ноги, но Килиан остановил его:

— Не спешите, господин Компатир. Что скажут о моем гостеприимстве, если я прогоню вас вот так, едва мы закончили говорить о делах? Ильмадика, позаботься о нашем госте.

Неспешно, покачивая бедрами, бывшая богиня подошла к мужчине, и её ладонь нежно скользнула по его щеке.

Большую часть дня Лейла проводила у постели раненого.

Она прекрасно понимала, что толку от неё там нет. Она не была лекарем, не владела и исцеляющей магией. Её присутствие никак не ускоряло выздоровление Тэрла. А молитвы...

Если бы Бог слышал её молитвы, сложилась бы ситуация таким образом?

Все больше она приходила к выводу, что в управлении страной от неё сейчас зависит немногим больше. Каждый день она рассылала своим вассалам призывы явиться в столицу с войском и встать на защиту её трона. Но на каждого, кто откликался, приходилось трое тех, кто отговаривался плохими погодными условиями, эпидемией чумы, угрозой разбойников Халифата... А на самом деле, как подозревала королева, просто хотел выждать, чем кончится поход мятежников.

В Иллирии успехи были более уверенные. Габриэль Пламенный, глава Совета старой знати, собрал более чем семидесятитысячное войско с восемнадцатью обученными чародеями и сейчас двигался в направлении Неатира. С ним же была и Лана. Если они успеют прибыть до того, как столица падет, ситуация в войне переломится.

Обо всем этом Лейла рассказывала Тэрлу, сидя у его постели. Им нужно было продержаться. Просто продержаться.

И все будет хорошо.

Говорить Главнокомандующему сейчас было очень тяжело. Магия и медицина позволяли ему дышать, но все-таки его легкое было серьезно повреждено. Чтобы исцелить его, нужна была помощь настоящего целителя, а не ученика.

Но после того, как Лейла рассказала о своем призыве к бывшей подруге, Тэрл все-таки выдавил из себя:

— Лана... Станет помогать?..

Лейла удивленно моргнула:

— Конечно. Конечно, она поможет. Как может быть иначе?

Хоть Лана и предала её дружбу, она все еще оставалась собой.

— Я... — с трудом выговорил Тэрл, — Был к ней... Жесток. Без меня... ей будет... легче.

— Не разговаривай, — попросила королева, — Молчи, пожалуйста. Я понимаю, о чем ты. Я знаю... Но я знаю также, что ты желал ей только добра.

Какое-то время она молчала. Как будто наяву перед её глазами вставали картины их беззаботного прошлого. Юности. Надежд. Всего того, что было разрушено политикой и войной.

А потом, неожиданно для самой себя, Королева-Регент вдруг заговорила:

— Я всегда восхищалась ею. Знаешь, это большой секрет, но некогда я даже... была влюблена в неё. Немного. Мне тогда было лет шестнадцать, наверное.

Лейла как-то отстраненно улыбнулась.

— Понимаешь, Тэрл, она всегда казалась мне чем-то неземным. Каким-то волшебным существом, вроде эльфа. Меня восхищал тот мир, который видела она и которого не видела я. Я мечтала быть такой, как она.

Королева покачала головой:

— Но это невозможно. Это не мой мир. И не твой. Это её мир, куда нам, обычным людям, хода нет. Ей не нужно то, что нужно другим. Ей нужно то, чего ни ты, ни я толком не понимаем. И если ты неспособен дать ей это... То возможно, для всех будет лучше, если ты не будешь пытаться дать ей ничего.

Она искоса взглянула на воина.

— У таких, как Лана, свой путь. Свой странный путь. Это очень одинокий путь. Она не станет тебе примерной женой. Она не станет мне примерным вассалом. Она не станет своему отцу примерной дочерью. Наверное, мифические эльфы приняли бы её за свою. В детстве я хотела пойти по её пути. Но сейчас...

Она снова мотнула головой:

— Нет. Для меня идти по такому пути было бы ужасно. Да и для тебя тоже. Мы с тобой, Тэрл, создания этого мира. К тому же...

Её рассуждение прервал неожиданный грохот из коридора. Грохот выстрелов.

— Нападение! — послышался отчаянный крик одного из стражников, — На дворец напали! Поднимайте всех!

Крик резко оборвался. Но все чаще из коридора доносились грохот выстрелов и звон стали. Растерявшись, Лейла подорвалась было в сторону двери, но Тэрл неожиданно крепко ухватил её за руку.

— Не высовывайся, — тихо прошелестел он.

Пара секунд ушла, чтобы набрать воздуха для новой команды:

— Закрой дверь на засов. И дай мне мой пистолет.

Она выполнила указание. А между тем, события в коридоре развивались стремительно. Дворцовая стража явно не могла справиться с нападавшими. Уже обрушился на двери покоев первый удар.

Тэрл держал пистолет, нацелив его на дверь, чтобы выстрелить, едва покажется первый враг, но Лейла покачала головой:

— Отсюда есть другой выход. Я специально приказала положить тебя сюда.

Отойдя к дальней стене, она повернула подсвечник, открывая тайный ход, ведущий к покоям её сына. Всего год назад никакая сила не могла бы заставить Леинару Иллирийскую сунуться в этот лаз, наполненный пылью и паутиной. Но война заставила её слегка поумерить брезгливость.

Лейла чуть не надорвалась, подставляя плечо тяжеленному воину. Тэрл искренне старался помочь ей и идти самостоятельно, но он все еще был слишком слаб и откровенно вис на плече девушки. Между тем, нападавшие уже начали выбивать дверь, и очевидно было, что времени осталось мало.

Они успели. Проход закрылся за их спинами, когда в дверь покоев начали мерно долбить чем-то тяжелым. Еще несколько мучительно долгих минут ковыляния по темному и душному коридору — и вот, Королева-Регент предстала перед телохранителями её сына.

— Нет времени! — оборвала она возможные приветствия, — Ты, тащи графа Адильса, а ты — бери Тедди. Остальные — защищайте нас!

Отдаленный раскат грома позволил ей определиться с направлением бегства.

Вырвавшись в коридор, королевские телохранители немедленно оказались в эпицентре битвы. Уже не гремели выстрелы: сражавшиеся перемешались между собой, и главным оружием стали мечи, шпаги и ансаррские сабли. В этом хаосе Лейла быстро перестала понимать, где свои, где чужие и кто побеждает. Но одно она знала точно — нужно бежать под защиту эжена Венсана.

Если противник подтянул чародеев, то защитить её сможет только чародей.

Они почти успели. Венсан окопался в малой обсерватории, откуда сейчас доносился отвратительный запах Тварей, поджаренных его молниями. Увидев прибывших, он закричал:

— Сюда! Быстрее! Нам нужно уходить телепортом!

Сказав это, чародей вскинул жезл к небесам, принимая в него молнию, — после чего выпустил её по коридору, прикрывая отступление королевских телохранителей.

Они почти успели. Обернувшись перед самым телепортом, Тэрл разрядил пистолет в одного из преследователей-ансарров. Прямо перед тем, как первая партия беглецов, в которую вошли наиболее тяжело раненые, исчезла в фиолетовой вспышке.

А затем все пошло наперекосяк. Следующей должна была стать Лейла. Но неожиданно мощная ударная волна отшвырнула её прочь, опрокинув лицом вниз.

Где-то кричал, отчаянно рыдая, маленький Тедди, не понимавший, что происходит и кто все эти страшные люди. Звенела сталь и кричали умирающие. Когда Лейла смогла поднять голову и оглядеться, она увидела, как отчаянно удерживает Венсан магический щит под десятками разноцветных лучей, которыми осыпает его Ильмадика. О том, чтобы перейти в наступление, не могло быть и речи.

Увидела она и вождя восставших — Килиана Реммена. В обличье черного демона адепт убивал одного за другим её солдат, с невероятной скоростью размахивая двумя шпагами, с которых срывались разряды молний.

Подступая к её сыну.

Вдруг отступила куда-то на грань восприятия боль в ушибленном теле. Исчез куда-то страх за свою жизнь, подавленный неистребимым, первобытным инстинктом матери, чьему ребенку угрожает смерть.

— Хватай Тедди и телепортируйся! — крикнула Лейла Венсану.

А сама вдруг подхватила шпагу одного из убитых телохранителей. Никогда в жизни леди Леинара не обучалась фехтованию, но сейчас ярость с лихвой заменяла ей технику. Разъяренной фурией накинулась она на вождя восставших, обрушивая на него град быстрых, беспорядочных ударов. Ошеломленный её натиском, в первый момент он даже подался назад, и никакие демонические силы, никакое колдовство не помогли ему.

Краем глаза Лейла заметила фиолетовую вспышку телепорта, отозвавшуюся радостью в её сердце. Значит, её самоубийственный порыв принес свои плоды.

Значит, Тедди был спасен.

А в следующее мгновение, приняв её удар на парирование, Реммен выбил шпагу из её рук. Отброшенная назад, Лейла наткнулась спиной на каменную стену.

И ощутила железную хватку черного демона на своем горле.

— Вот вы и попались, Ваше Величество, — усмехнулся вождь восставших.

Фиолетовые глаза демона гипнотизировали, как взгляд удава на кролика. Лейла могла лишь беспомощно трепыхаться; что-то внутри неё призывало к покорности. Она не могла дотянуться до кинжала невинности под подолом, а удар коленом лишь бесполезно скользнул по доспеху.

Все, на что её хватило, это встретить фиолетовый взгляд чудовища — и совершенно не изящно плюнуть ему в лицо.

После чего наступила тьма.

К рассвету дворец был под контролем восставших.

Пройдя через потайной ход, показанный Редайном Компатиром, малочисленный отряд проник в самое сердце врага. Согласованная атака с воздуха не позволила городскому гарнизону вовремя прийти на помощь дворцовой гвардии, и превосходство в магии обеспечило нападавшим решающий перевес.

К утру все было кончено. Патрули обеспечивали порядок на улицах, а дворец готовился к коронации.

Медлить с нею было нельзя.

Сотни людей собирались в тронном зале. Идаволльцы и чужеземцы. Знать и простонародье. Воины и ученые, слуги и чиновники, барды и духовенство. Пленники, сражавшиеся, пока есть силы, и крысы, ждавшие развязки. Килиан смотрел на них всех и чувствовал, как поднимается в его сердце Тьма, что была там вечно.

Что была там с самого начала, еще до его рождения. С того момента, как много тысячелетий назад первая обезьяна взяла палку и на своем обезьяннем языке сказала: «Я — вождь этого племени!».

В отполированной до блеска короне Килиан видел свое отражение, — он видел, как насмешливо усмехается Властелин Хаоса, скрывавшийся там с того самого мига, как бастард осознал, что никогда не займет подобающего ему места.

И того мига, когда он впервые ответил «Нет!».

Теперь в улыбке древнего бога чувствовалось одобрение, и казалось, где-то на самой границе восприятие, неслышимые человеческим ухом, звучали слова песни из Дозакатной оперы:

«Что есть власть? Сладкий яд.

Её пьянящий аромат

Ты вдохнешь однажды,

И нет пути назад...»

Эланд пропал из отражения: он был ему не нужен. Килиану не нужны были Владыки.

Ведь теперь он сам был Владыкой.

Килиан поднял руки, безмолвно призывая людей молчать. Молчать и внимать. Сейчас его волосы были распущены и рассыпались по плечам, как львиная грива. На нем был винно-красный камзол, расшитый золотом.

Такой же, как многие из собравшихся уже видели на Леандре Идаволльском.

И глядя на него, никто и никогда не усомнился бы в их родстве. Никто и никогда не усомнился бы, что молодой лев пришел, чтобы наследовать старому.

Чтобы взять свое по праву.

«Что есть власть? Что есть власть?

Это честь или напасть?

Райский сад иль темный лес?

Сладкий яд иль тяжкий крест?

Сущий ад иль дар Небес?

Все сокровища Земли!»

В последний раз окинув взглядом собравшуюся толпу, ученый начал вещать. И колдовство Владык придавало его словам особое звучание, отдававшееся в самых сердцах людей.

Подчиняя их себе.

— Я — Килиан Реммен. Сын Ванессы Реммен и Герцога Леандра Идаволльского. Единственный наследник Герцога, имеющий право на престол после того, как мой брат Амброус стал рабом Владык. Я — ваш истинный правитель!

И по мановению руки его сторонники в толпе отозвались приветственными криками. Если кто-то и хотел возразить, то его голос потонул в общем хоре восхвалений.

Толпа глупа. Управлять ей легко.

Управлять ей легко, когда у тебя есть власть.

«Все признания в любви!

Жар объятий страстных жен!

Аромат заморских вин!

Все отдашь за миг один

Восхождения на трон!!

Сам архиепископ этой страны подошел к нему, готовый возложить корону на голову нового правителя. Но Килиан жестом отстранил его, безмолвно приказав отойти прочь.

В сторону от трона.

Где стояла на коленях бывшая Владычица Ильмадика.

— Я принимаю корону, — провозгласил Килиан, — Из рук единственного Бога, которому служу. Единственного Бога, что хранит мою судьбу и судьбу этой страны.

После чего, взяв корону в руку, сам возложил её себе на голову.

«Беспределен власти пир,

Где в руках твоих Закон!

Власти яд... Ты всех слаще...

Власть вершить верховный суд,

Черным белое назвать,

Осудить мораль как блуд,

Превратить святых в Иуд,

Все местами поменять!»

Гордо подняв взгляд и расправив плечи, Килиан купался в хвалебных криках подданных. Наслаждаясь своим правом, данным ему кровью и заслугами. И казалось ему, что все Герцоги Идаволла, все Владыки — стоят у него за спиной.

Славя его власть и в то же время — ожидая, когда он присоединится к ним в могиле.

— Властью Герцога Идаволльского. Властью Покорителя Владык. Я представляю вам своего советника: Лаэрта Вейра, графа Гревенского. И провозглашаю свой первый указ. Советник Вейр, зачитайте.

Поклонившись, Лаэрт выступил вперед. Он был привычен выступать перед толпой и знал, как держаться в таких ситуациях. Развернув здоровенный пергаментный свиток, он звучным, поставленным голосом начал вещать:

— С сегодняшнего дня приказ маркиза Амброуса Идаволльского о создании Королевства Идаволл объявляется недействительным в связи с незаконностью его прав. Также недействительными объявляются права маркиза Теодора Иллирийского на идаволльский престол, ибо получены они были через наследника, Герцогом Леандром признанного недостойным. Те, кто получил власть и землю из рук узурпатора Амброуса, могут сохранить её за собой и своими потомками, но лишь в том случае, если в ближайший срок присягнут законному правителю: Герцогу Килиану Идаволльскому, Покорителю Владык.

«...и карать невинный люд, одарить или наказать!

Иль прощение даровать,

Власть — быть с Вечностью на „ты“,

Веря в свой высокий дар,

И под возгласы толпы

Пить божественный нектар

Незаслуженной любви

Недостойных стать людьми.

Смердов отправлять на смерть

Может только власть суметь!»

— ...в связи с тем, что зная о незаконности прав Теодора на престол, он все равно поддерживал его власть, — продолжал Лаэрт, — Тэрл Адильс, бывший граф Миссенский, лишается всех титулов и изгоняется из Идаволла. Новым графом Миссенским станет мэтр Элиас Ольстен, младший сын министра морских дел.

Давний соперник с достоинством кивнул:

— Я буду достоин этого титула, Ваша Светлость.

Он не был среди тех, кто помогал Килиану взойти на престол, но мог прекрасно помочь на нем удержаться.

А Лаэрт между тем продолжал:

— Другой освобожденный титул, барона Ремменского, передается за верную службу господину Ярубу ибн-Азизу. Кроме того, первым указом нового правителя вносятся изменения в законодательство. Первое. С сегодняшнего дня секреты магии Разума объявляются собственностью Университета Свободных Наук. Университет будет заниматься как обучением им, так и выдачей лицензий, позволяющих официально практиковать. Обязанность подготовить критерии и процедуру выдачи лицензий возлагается на мэтра Алоиза Бартона. Любые преследования лицензированных практиков по самому факту занятий магией, будь то со стороны светских или религиозных властей, объявляются вне закона. При этом поклонение культам Владык остается запрещенным и преследуемым по закону.

Слова про магию вызвали настороженные шепотки в толпе, но оспорить их вслух никто не осмелился.

— Второе. На всей территории Идаволла будут введены экзамены на должность для представителей герцогского двора и чиновников на местах. Принять участие в экзамене сможет любой житель Герцогства независимо от происхождения и достатка; в случае, если он имел простое происхождение, после успешного прохождения экзамена он и его семья будут иметь права безземельного дворянина. Никакая государственная должность не может быть впредь занята человеком, не прошедшим экзамен на должность; тем, кто занимал её на момент вступления закона в силу, дается отсрочка в полгода, по истечении которой они должны пройти экзамен или оставить пост.

А вот этот пункт вызвал бурное недовольство среди аристократов. Так оно обычно и бывает: люди ропщут за идеалы, но кричат, когда задевают их собственные интересы.

— Так нельзя!

— Покушаться на права знати...

— Уравнять дворян с простолюдинами!

— Заставлять нас...

Они кричали, перебивая друг друга, — но недолго, совсем недолго.

— Тихо! — крикнул Хади, — Не сметь перебивать приказ Его Светлости!

Его бы, может, и не послушали, — если бы его словам не вторил драконий рев. Пусть даже дракон оставался снаружи: не было сомнений, что он легко ворвется и испепелит всех, кто смеет не склониться перед волей его хозяина.

«Власть — факир, она творит

С нами тысячи чудес!

Власть тебя преобразит!

Власть — и чистым стал подлец!

Власть — и в мудрецах балбес,

Власть — и в вас вселился бес...»

А Лаэрт, ни на секунду не сбившись и даже не дрогнув от рева дракона, продолжал и продолжал зачитывать документ.

Как ангел Небесный, возвещающий волю Божью.

— ...и последнее. С сегодняшнего дня. Каждому году правления предписывается быть урожайным. Чуме запрещается появляться в государстве. Верным и ценимым слугам Герцога запрещается умирать от старости. Милостью Неба, Герцог Идаволльский, Килиан Покоритель Владык.

Последовала немая сцена, во время которой советник неторопливо скатал свиток — и поклонился, давая понять, что сказать ему больше нечего.

Первым, кто нашелся, оказался министр морских дел:

— Разве это возможно? Как может человек приказывать чуме и урожаям? Как можно запрещать людям то, что с каждым неизбежно случится в итоге?

Некоторые из присутствующих поддержали его одобрительным гудом. Другие молчали, опасливо косясь на молодого Герцога и с ужасом ожидая вновь услышать драконий рев.

Но Килиан лишь рассмеялся:

— Обычный человек — не может. Но Я — Покоритель Владык. Их сила, их знание ныне — принадлежат Мне! И все, что Я приказал, Мир исполнит. Поэтому сим Я повелеваю. Идаволл, процветай под Моей властью!

Ответом ему был взрыв восторженного рева. Крики толпы, казалось, были слышны снаружи.

— Да здравствует Килиан!

— Да здравствует Герцог Идаволльский!

— Да здравствует Покоритель Владык!

Как легко забылись возмущения дворян реформе с государственным экзаменом. Достаточно было лишь перебить впечатление более сильным и более невероятным.

И добавить немного магии.

Толпа приветствовала его. Люди падали на колени и клялись в верности. Откинувшись на спинку отцовского трона, Килиан наблюдал за всем этим и чуть улыбался. Ансаррская гвардия выстроилась перед ним, защищая от любой возможной угрозы. По правую руку от него стояли Лаэрт, Элиас и Учитель Алоиз, по левую — Яруб, Хади и Нагма. Шесть человек, вместе с ним стоявшие у истоков нового Идаволла. На цепи у его ног простерлась ниц покоренная богиня, а где-то в глубинах отражений скрывалась тьма Властелина Хаоса.

А над самым троном к стене была прибита засушенная голова предателя Компатира. Все-таки получившего заслуженное место близ его трона.

И пусть никто не скажет, что Герцог Идаволльский не выполняет своих обещаний.

«Пусть несет она беду

Вашим близким и друзьям,

И терзаться век в Аду

Предстоит за это вам.

И в горячечном бреду

Добровольно не отдашь

Ты свой царственный венец,

Власти нет...

И ты мертвец...»

Глава 12. Кинжал без рукояти

Открыв глаза, Тэрл увидел смутно знакомый потолок. Пришлось немного пробежаться по закоулкам памяти, чтобы определить свое местонахождение как замок Роан-Клив, что в северо-западной Иллирии. Десять лет назад он уже сидел здесь в плену.

Тело затекло от статичной позы, но дышалось на удивление легко, и ни одна из ран не болела. Верховный Главнокомандующий попытался подать голос, и это удалось без особых усилий:

— Что произошло?

Слуги немедленно засуетились, кто-то отправился докладывать хозяевам, но отвечать на его вопрос никто не торопился.

— Я спрашиваю, что произошло? — громче и увереннее спросил Тэрл.

И когда он уже думал, что вопрос придется задавать в третий раз, невысокий коротко стриженный мужчина лет сорока негромко подал голос:

— Граф Адильс, вас принес сюда господин Д’Роан. Эжени Иоланта исцелила ваши раны.

«По крайней мере, Лана в порядке», — отстраненно подумал воин. Впрочем, это единственное, что радовало.

— Значит, королевский дворец?..

— Пал, — послышалось от двери.

В помещение неторопливо вошел хозяин замка — погодный маг Венсан Д’Роан. Важный жест, которым он поглаживал бородку, казался до крайности неуместным.

Ведь от войны в Идаволле чародеи по большей части остались в стороне.

— Кто-то выдал мятежникам расположение потайных ходов, — пояснил он, — Пользуясь этим, они провели во дворец штурмовую группу во главе с двумя магами. Лишь в последний момент мне удалось вывести Короля из-под удара.

— А что Королева-Регент?.. — задал главный вопрос Тэрл.

Венсан чуть замешкался с ответом.

— Она жива... Пока. Мне известно, что вождь мятежников, Килиан Покоритель Владык, заточил её в той же башне, где она пребывала в правление Короля Амброуса. Сейчас Её Величество находится в плену, и у нас нет возможности определить, насколько её воля принадлежит ей.

— Но если мы освободим её, — медленно сказал воин, — Вы сможете снять с неё чары?

Взгляд, который бросил на него маг, был каким-то странным.

— Мы собираем войска для этой цели, — ответил он, — Но мы не станем пороть горячку. На время отсутствия леди Леинары регентскую власть взял в свои руки совет иллирийской знати во главе с эженом Габриэлем. Наша первоочередная задача — свести к минимуму новые жертвы, не дать войне превратиться в новый Закат Владык. И лишь вторая цель — спасение Королевы-Регента.

— Иными словами, вы готовы разменять её жизнь, чтобы власть оставалась в ваших руках? — резче, чем следовало бы, спросил Тэрл.

Венсан лишь пожал плечами:

— Считайте, как хотите, граф.

— Колдуны... — презрительно бросил воин, — Вы можете претендовать на права регентского совета. Я не оспариваю этого. Но военные дела доверьте военным. Её Величество назначила меня главнокомандующим своих сил. И вы не вправе отменить её приказ.

— Мы не пытаемся отменить его, — ответил маг, — Но мы не позволим вам перейти идаволльскую границу без санкции Совета.

— Дадите врагу укрепиться? — спросил Тэрл.

— Дадим самим себе время найти выход из сложившегося положения, — ответил Венсан, — Отдыхайте, граф Адильс. А чуть позже мы пришлем к вам своих офицеров, чтобы вы могли разобраться с тем, какие силы теперь под вашей рукой.

Он развернулся, чтобы уйти. На пороге, однако, Тэрл окликнул его:

— Позовите ко мне мою супругу. Если она здесь, то нам с ней нужно обговорить произошедшее.

Замерев перед открытой дверью, чародей медленно обернулся:

— Эжени Иоланта не станет разговаривать с вами, граф. Она исцелила вас, потому что о том её попросила Её Величество, а также потому что она надеется, что вы поможете нам выстоять в этой войне. Однако она намеренно ушла до того, как вы пришли в себя, и просила передать вам просьбу не преследовать её и позволить жить своей жизнью.

Тэрл аж на секунду онемел от такой наглости.

— Какой еще своей жизнью? Она моя жена! У нас общая жизнь!

Венсан лишь пожал плечами, не желая ввязываться в бесплодный спор.

— Эжен Мишель говорил, — вспомнил Тэрл, — Что Лана находится под ментальным контролем. Она не может отвечать за свои действия.

— Её обследовали три мага, — ответил эжен, — Нет никаких следов ментального контроля. Возможно, что единственный, чье колдовство обернуло её против вас... Это вы сами.

— На что вы намекаете? — холодно спросил Тэрл. Казалось, он сейчас бросится на мага с кулаками.

— Я не владею колдовством!

В ответ Венсан лишь улыбнулся:

— А какая разница? Что вообще есть колдовство, вы когда-нибудь задумывались? Вы когда-нибудь задумывались, насколько в действительности невелика разница между тем, кого спасает от смерти целитель и тем, кого спасает хирург? Между врагом, пораженным молнией, и врагом, пораженным клинком? Между тем, кто творит свою судьбу, и тем, кто наколдовывает её себе? И между подчиняющим заклятьем и самым обыкновенным словом?

Неожиданно он рассмеялся:

— Не бывает людей, не владеющих магией, граф Адильс. Бывает лишь магия, которую мы не признаем за таковую. В Иллирии вы известны как стратег-волшебник. Ваши победы — точно такое же волшебство, как ваши поражения.

И чуть помедлив, маг добавил:

— Сейчас мы очень надеемся на то, что вы сможете снова сотворить волшебство.

— Хорошо, — кивнул Килиан, — Передай мэтру Бартону, что мне нужен предварительный проект организации экзаменов на должность в течение недели. Пусть не пытается сразу вылизать все до блеска: главное, чтобы я мог определить направления доработок, которыми его люди будут заниматься в мое отсутствие. И еще, пригласи графа Шатри завтра на семь часов: нужно обсудить поставки продовольствия через Аттику.

— Сделаю, Ваша Светлость, — поклонился Лаэрт, — Вам еще нужно к отбытию на восток выбрать время поговорить с бронником и заказать доспех, подобающий вашему статусу. Где вы вообще взяли бригантину, пластину которой удалось разрубить мечом?

Килиан поморщился. В доспешном деле он был лишь теоретиком и не сомневался, что столичный бронник, у которого он закупал свою бригантину, это прекрасно чувствовал. Да и не особенно привык ученый полагаться на броню.

— Я выберу время, — пообещал он, — Но этот вопрос не в приоритете. У нас еще три реформы, которые нужно протолкнуть к исполнению, пока война развязывает нам руки. Сам понимаешь, после того, как военное положение будет отменено, знать станет сопротивляться куда яростнее.

— Я бы сказал, более открыто, — поправил советник.

Герцог покачал головой:

— Убийцы меня не беспокоят. Я в состоянии защитить себя от них, и каждый раз, как очередной идиот их подсылает, это дает мне повод дополнительно закрутить гайки. Но мы отвлеклись. Мне нужно, чтобы ты посмотрел проект «чародейского фонда»... Название пока условное, потом подберем что-то более осмысленное. В общем, я хочу, чтобы ты рассмотрел его с точки зрения традиций идаволльской знати и подумал, как представить его, чтобы дворяне полегче приняли необходимость платить дополнительный налог для магических преобразований.

— Это будет непросто, — заметил Лаэрт, — Но я подумаю, что можно сделать.

— И еще проект бесплатного обучения одаренных в Университете Свободных Наук, — продолжил ученый, — Вводить мы его, понятное дело, будем уже после войны, но начинать подготовку надо уже сейчас, чтобы преодолеть сопротивление знати. Пригласи ко мне Элиаса на три: прежде, чем он станет помогать нам в этом, нужно убедить его самого. Кроме того...

Он как раз собирался перейти к теме централизованного регулирования борьбы феодалов с разбойниками и дезертирами, когда в кабинет вошла Ильмадика.

— Мой господин, — служанка низко поклонилась, — Димитрос Фирс просит об аудиенции.

— Фирс? — Килиан приподнял брови, — Не припоминаю, чтобы после своей отставки он был вхож во дворец. Однако мне весьма любопытно. Пусть заходит. И... оставьте нас пока. Хади, ты тоже.

Бывший начальник разведки был одет в простые одежды и для непосвященного ничем не отличался бы от простого горожанина средней зажиточности. Со времен гражданской войны в его волосах прибавилось серебра, но несмотря на это, он вовсе не казался настолько старым, чтобы решение Леинары о его почетной отставке в пользу Редайна выглядело обоснованным.

И все-таки, посмотрев в лицо Килиана, он улыбнулся совершенно старческой улыбкой, исполненной ностальгии по ушедшей юности.

— Милорд Реммен, — улыбнулся Фирс, — С прошлой нашей встречи вы стали еще больше похожи на своего отца.

Килиан поморщился:

— Не разочаровывайте меня, господин Фирс. Неприятно думать, что вы просто очередной льстец.

— Ну что вы, — рассмеялся в ответ разведчик, — Если бы я хотел польстить вам, я бы сейчас разливался соловьем о вашей гениальности. Это настолько очевидно самый правильный ключик к вам, что альтернативы ему просто не было бы. Однако я лишь констатирую видимые мной факты. Отмечу также, что я с самого начала знал о вашем происхождении, и что я также обладал экземпляром завещания Его Светлости.

— Однако вы ничего с этим не делали, пока я не стал одерживать верх, — указал ученый.

— А разве вы этого хотели? — спросил в ответ Фирс, — Разве не предпочли бы вы, чтобы о вашем происхождении вспоминали как можно меньше? Разве не верили, что только так можно избежать кровопролития? Хотя не буду скрывать, я сомневался, что это возможно. И потому внимательно наблюдал за вами.

— И припасли в запасе адепта, владеющего контролем вероятностей? — предположил Килиан.

Разведчик непонимающе нахмурился:

— Мне ничего об этом неизвестно. Да магия и не моя сфера деятельности. Все, что я могу предложить вам, это информация. У меня есть осведомители повсюду, в том числе и в Иллирии.

Килиан сумрачно усмехнулся:

— Почему-то я в этом не сомневаюсь. И что дальше? Вы тоже предложите мне отравить моего племянника?

— А что, у вас над троном хватит места еще на три-четыре головы! — рассмеялся Фирс, — Ваша Светлость, не нужно равнять меня с Компатиром. Мы работаем в одной сфере, но мы совершенно разные. Наши ценности подчас противоположны друг другу.

— Например?..

— Я служу Идаволлу, — твердо сказал разведчик, — А он лишь себе.

Это заявление Килиану понравилось... Точнее, понравилось бы, если бы он ему верил.

— Допустим, — уклончиво ответил ученый, — Но что конкретно вы предлагаете?

— Вам знакомо имя леди Ивейн Скелли? — осведомился Фирс.

Ученый поморщился:

— Вас когда-нибудь при всех обвиняли в сексуальных домогательствах?

— Значит, знакомо, — кивнул разведчик, — До недавнего времени она работала на Компатира. Но когда до Иллирии дошла весть о его смерти, она поспешила списаться со мной. Сейчас она входит в свиту юного лорда Д’Тира и благодаря этому имеет доступ к заседаниям Высшего Совета иллирийской знати.

Килиан хмыкнул:

— Вот как? И что же лестного сказали обо мне господа чародеи?.. Впрочем... позвольте мне угадать.

— Таким образом, все стихии поют в унисон, — вещал, размахивая тростью, Габриэль Пламенный, — Властелин Хаоса все-таки воплотился в отверженном принце. И сейчас он укрепляется в своей власти над Идаволлом. Сама Владычица Ильмадика склонилась перед ним, и его армия чудовищ становится опаснее с каждым днем.

Чародей обвел глазами собравшихся.

— Господа. Будущее ясно нам. Стоит Неатиру пасть, и судьба будет предрешена. Армии нового Владыки пройдут по Иллирии, уничтожая все на своем пути.

Лана отвернулась. Она не была с ним согласна, — но и возразить ей было нечего. Габриэль показал ей, что видел, и она знала, что он не врал.

Знала, но не могла поверить.

Не желала верить.

— Я видел его в деле, — указал Венсан, — Килиан Реммен действительно опасен. Но все-таки его можно победить.

— Можно, — согласился Габриэль, — Но эта битва обескровит обе стороны. Вы же чувствуете это не хуже меня, эжен Венсан.

Погодный маг кивнул.

— Да. Если мы станем сражаться, погибнут сотни тысяч человек, как на поле боя, так и среди мирного населения. Но если выбирать между сотнями тысяч жертв и новым Рассветом Владык, то выбор даже не стоит.

Здесь уже Лана не сдержалась:

— Кто вообще сказал, что выбор идет только между этими двумя вариантами? Эта война в любом случае будет стоить множества жертв, — поэтому само её начало было ошибкой! Нужно остановить её, пока не поздно!

Габриэль кивнул, но почему-то она была уверена, что он интерпретировал её слова совершенно не так.

Не потому что был слишком глуп, чтобы понять. Просто ему было выгодно понять их по-другому.

— Вы правы, эжени Иоланта, благодарю. Действительно, нам нужно закончить эту войну — закончить её малой кровью.

— Закончить её миром, — поправила девушка.

Члены Совета ответили возмущенным гулом голосов. Они жаждали мести за жертвы в Реммене и Гревене.

По крайней мере, пока мстить предстоит не им.

— Это невозможно, — развел руками огненный маг, — Я долгое время смотрел в пламя, выискивая различные пути. И вот все, что я нашел.

Он чуть прикрыл глаза, нараспев произнося пророчество. И любой, кто был хоть немного знаком с магией, чувствовал, что ни слова он не выдумывает из головы:

— Лишь в том случае мы сможем избежать годов крови, смерти и ужаса, если нацелим острие в самое сердце. Не может быть Властелин Хаоса повержен в битве, — но человеческое сердце уязвимо. Мы можем остановить Тьму, коли нацелимся на её носителя.

— ...иными словами, нам нужно подослать к Килиану убийцу, — послышалось от дверей.

Тэрл Адильс вошел в помещение решительной кавалерийской походкой. На Лану он не смотрел.

— Господа, невежливо с вашей стороны было не пригласить меня на совещание. Мы ведь все на одной стороне. Или я ошибаюсь?..

Он окинул присутствующих холодным взглядом, и даже могущественные чародеи явно почувствовали себя не в своей тарелке.

— Что вы, граф Адильс, — натянуто улыбнулся Габриэль, — Вы не ошибаетесь. Просто вам нужно было время, чтобы оправиться от ранения...

— Благодарю, — так же холодно ответил Тэрл, — Я в порядке. Моя супруга весьма хороша в деле магического исцеления.

Лана мысленно вздохнула, поймав его взгляд. Неприятный, хозяйский взгляд.

То, что сейчас у него были более приоритетные дела, не значило, что Тэрл Адильс готов отпустить свою собственность.

— Я прошу Совет поставить меня во главе группы, которая будет отправлена в Идаволл, — продолжил Тэрл, — Я хочу проконтролировать, как будет нанесен решающий удар. Если удача будет на моей стороне, я убью Килиана и освобожу Её Величество.

Он развел руками.

— Вы прекрасно знаете, что я единственный, кому по силам добиться и того, и другого.

— Мы не планируем отправлять группу в Идаволл, — возразил Венсан, — По крайней мере, пока. Сейчас это слишком опасно. В Идаволле на каждом шагу слуги Покорителя Владык. Он опасается предательства собственной знати, поэтому максимально наращивает меры безопасности и контроля. Группа там не пройдет. А одиночки...

— Как работают ваши одиночки, я слышал, — насмешливо ответил Тэрл, — За время с воцарения Килиана шестеро были публично казнены и еще трое — убиты при выполнении заданий. Одному даже почти удалось его достать. Почти.

— И вы полагаете, что справитесь лучше? — начал заводиться Мейсон, лично готовивший половину из направленных в Идаволл агентов.

— Вы знаете, что четверо из них владели магией, и...

— И как, помогло им это? — язвительно осведомился Тэрл.

И как будто этого было мало, вперед выступил юный лорд Д’Тир:

— Господа. Отправьте меня. Я хочу отомстить за смерть моих родителей. Прошу вас, позвольте мне это сделать.

— Тихо! — крикнул Венсан.

Погодный маг редко повышал голос. Но когда повышал, его слова звучали подобно раскату грома.

И не диво, что как юный лорд, так и матерый воин замолчали от их звука.

— Благодарю, эжен Венсан, — чуть поклонился Габриэль, — Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что судьба всего Полуострова — это не вопрос чьей-то личной мести. Многие из нас потеряли кого-то по вине Владык. Но мы должны действовать осмотрительно.

Легкую усмешку Венсана, скептически настроенного по отношению к его способности к осмотрительным действиям, огненный маг проигнорировал.

— Что касается вас, граф, то есть определенная причина, по которой я не могу доверить это дело вам. Если желаете, я могу рассказать вам о ней наедине, поскольку, как я полагаю, вы можете не хотеть, чтобы её слышали все присутствующие.

— Я выслушаю её при всех, — твердо ответил Тэрл, — Хватит недомолвок. Мы все в одной лодке. Даже если кому-то из нас это и неприятно.

— Как пожелаете, — снова поклонился чародей, — Возможно, вы замечали недавно, что вас хранят чьи-то чары. Насколько мне известно, при побеге из замка Реммен вы упали с большой высоты и обошлись без травм. В Гревене я был свидетелем, как клинок вонзился в ваше тело именно таким образом, чтобы вы пережили ранение. Да и при нападении на дворец вам удалось спастись благодаря цепочке благоприятных совпадений. Возможно, были и другие случаи, о которых мне неизвестно.

— Были, — невозмутимо согласился воин, — В замке Реммен воительница из ансаррской гвардии стреляла в меня с близкого расстояния, но её оружие дало осечку. Я предполагал, что это работа эжена Мишеля, но он отрицал это.

— Мишель ничего такого не умеет, — сообщил Венсан, — Да и в целом, прямое управление вероятностями — это магия адептов и Владык, но не эжени.

Тэрл кивнул, ничем не выдавая своего отношения к этому.

— И какой же адепт помогает мне?

Габриэль вздохнул. Покачал головой, кажется, все еще сомневаясь, нужно ли говорить это при всех.

Но все-таки озвучил:

— Килиан Реммен.

Воцарилась тишина.

— Что вы хотите этим сказать? — оторопело переспросил воин, — Что он сам же пытался убить меня и сам же при этом оберегал? По-вашему, он безумец?

Пауза.

— Нет, то есть, конечно, он безумец, как и любой прислужник Владык. Но ничего похожего на раздвоение личности я за ним никогда не наблюдал.

Эжен развел руками:

— Я не знаю ответа. Но именно потому что я его не знаю, мы должны быть крайне осторожны. Совет не вправе лишить вас полномочий Главнокомандующего, дарованных Королевой; однако для главной миссии у нас есть более подходящая кандидатура.

Он чуть улыбнулся:

— Впрочем, как раз об этом я не собираюсь говорить при всех. Сами понимаете. Секретность.

— Значит, он так и сказал, — задумчиво протянул Килиан, — Они знают, что заклинание мое? Больше им ничего неизвестно?

Самому ему, впрочем, до недавних пор было неизвестно даже это. Однако выдавать эту деталь Фирсу ученый не собирался. Пускай разведчик думает, что за всем этим стоит тонкая интрига, деталей которой ему знать не положено.

— Я рассказал вам то, что удалось выяснить моему агенту, — развел руками Фирс.

Килиан зловеще улыбнулся:

— Прекрасно. Вы оказали мне ценную услугу, господин Фирс. Эта информация может принести немало пользы нам всем. Чего вы хотите за неё?

Он отнюдь не лукавил, говоря это. Чем больше он говорил, тем четче последние кусочки мозаики вставали на свои места.

Заклинание не могло быть сотворено непроизвольно. И тень Эланда Властелина Хаоса, на которую ученый подумал первым делом, также была здесь не при чем. Не мог это быть и побочный эффект от какого-то не связанного заклинания: ведь в отличие от «загадывания желаний» у эжени, контроль вероятностей имел дело с конкретными событиями.

С другой стороны, было ровно одно заклинание, которое он творил раз за разом, не понимая полного спектра входящих в него событий. Не зная, что конкретно должно произойти, чтобы желаемое стало возможным.

Заменяя глубинное понимание — гигантскими объемами творческой силы, той силы, что только и может породить любящее сердце. Он уже вычислил, что в свое время именно это заклинание привело их к случайной встрече на столичных улицах, без которой Лана не услышала бы от него слов поддержки и не решилась бы сбежать от мужа. И вот, теперь...

Теперь, если его теория была верна, то Тэрл еще не до конца сыграл свою роль. Он не должен был погибнуть раньше времени, потому что его смерть от рук Килиана лишила бы Лану надежды на по-настоящему счастливую жизнь.

А это значило и кое-что другое. Это значило, что пока он жив, пока исполняет свою роль, еще не все потеряно. Что еще не поздно.

И это знание наполняло израненную душу Килиана искренним счастьем.

— Единственная моя награда — служить моей стране, — ответил тем временем Фирс.

От него эти слова звучали более убедительно, чем от Редайна.

Что, конечно, не значило, что человек, сделавший обман основой своего ремесла, действительно говорил искренне.

— В таком случае, вы сможете это делать как мой начальник разведки, — ответил Килиан, — Если, конечно, вы не против того, чтобы служить бастарду и колдуну.

— Герцог Леандр считал вас допустимым наследником своего трона, Ваша Светлость, — поклонился в ответ разведчик.

— Тогда можете считать себя восстановленным в должности, — кивнул ученый, обходя упоминание своего отца, — Сейчас я напишу письмо с инструкциями; вам нужно будет тайно передать его своему агенту. Кроме того, пригласите ко мне Лаэрта, Джамиля и Ильмадику. Сегодня мы начнем подготовку к решающей партии.

— Сделаю, Ваша Светлость, — заверил Фирс, — Но прежде я хотел бы уточнить один важный вопрос. Для понимания того, что именно я могу сделать для вас, и для выстраивания дальнейшей стратегии на глобальном уровне.

— Я слушаю, — сдержанно ответил Килиан.

Уже догадываясь, что вопрос ему не понравится.

— Что вы намерены делать с леди Леинарой? — прямо спросил начальник разведки.

В ответ Герцог усмехнулся:

— Что такой монстр в человеческом обличье, как я, может делать с несчастной дамой, попавшей в его грязные лапы?.. Ладно, шучу. Судя по вашему вопросу, у вас уже есть конкретные предложения?

Судя по реакции Фирса, шутка ему не особенно понравилась. Самому Килиану — тоже, но по другой причине. Потому что в ней была лишь доля шутки. Потому что в самые темные часы хотелось ему подняться в башню Леинары — и заставить заплатить за все.

За то, что её бессмысленная подозрительность к нему и глупая доверчивость к Компатиру привели к этой войне.

— Есть решение, которое я полагаю единственно верным, — кивнул Фирс, — Вам следует обратиться к ветхозаветному обычаю под названием левират.

Библеистика никогда не была сильной стороной Килиана, но он смутно припомнил, о чем идет речь.

И предложение, хоть и было безупречно логичным и практичным, ему не понравилось.

— Вы хотите сказать...

— Да, милорд, — кивнул начальник разведки, — Лучшим выходом для вас будет взять её в жены. Вы получите права на Иллирию, — как до вас ваш брат. Её сына можете усыновить или объявить бастардом — на ваш выбор; в любом случае, наследовать он сможет только после ваших прямых потомков.

Килиан молчал. Это было правильно.

Это было логично.

— Конечно, это не решит всех проблем полностью, — продолжал Фирс, — Совет иллирийской знати будет нуждаться в хорошей чистке от заговорщиков и смутьянов. Но с наследницей престола в вашем распоряжении вы получите железное обоснование для неё. Многие будут на вашей стороне.

— Я понял вас, — прервал его ученый, — И понимаю выгоды этого решения. Можете прекратить мне их расписывать.

Начальник разведки внимательно посмотрел на него и сделал вывод:

— Вам не нравится мое предложение.

— Что мне нравится, а что нет, дело десятое, — поморщился Килиан, — Я приму решение, следуя разуму и взвесив все «за» и «против». Но я сделаю это только после тщательного обдумывания. Сейчас вопрос брака с Леинарой не в приоритете.

— Я не советовал бы вам затягивать с этим, — ответил Фирс, — Но не буду продолжать вам досаждать. Я понимаю: вам нужно время это обдумать.

Килиан молча кивнул, протягивая письмо для леди Ивейн.

После того, как начальник разведки покинул кабинет, его место заняли Джамиль, Лаэрт и Ильмадика. И если Лаэрту явно было любопытно узнать о деталях разговора, то двое других держались невозмутимо.

— Господа, — сказал Килиан, — Время форсировать события. Ильмадика, направь приказ по мыслесвязи. Нам необходимо стянуть большую часть сил к иллирийской границе в районе Неатира. Пусть перемещаются открыто; сейчас в приоритете — скорость.

— Будет исполнено, мой повелитель, — с придыханием ответила бывшая богиня.

А вот двое других восприняли новость с меньшим энтузиазмом.

— Вы хотите начать полномасштабные боевые действия, милорд? — спросил Лаэрт, — Но...

Жестом Килиан оборвал его возражения.

— Сейчас я хочу, чтобы вы все следовали плану. Джамиль.

— Слушаю, — коротко откликнулся ансарр.

— Пусть ансаррская гвардия организует перевозку леди Леинары в ставку наших войск возле Неатира. Организуй охрану понадежнее: велика вероятность, что в пути её попытаются перехватить. Её статус: пленница.

Джамиль коротко кивнул, ничего не говоря в ответ.

— И наконец, Лаэрт... Мне нужно, чтобы ты составил для меня послание к Совету знати Иллирии...

Тягостное впечатление оставил у Тэрла прошедший Совет. Вроде бы и дело казалось не таким уж безнадежным, и план победы над Килианом уже был, да и о подозрениях в его адрес больше никто не заикался... Но это не значило, что их легко было забыть ему самому.

Мог ли он поручиться, что его воля принадлежит ему? Что рука, возвращенная ему колдовством Владык, не оказывает влияния на его разум? Чародеи-эжени наперебой твердили, что не оказывает. Но они и влияния Килиана на Лану не видели, хотя его видел Мишель.

Если, конечно, Мишель не лгал. Но если бы он лгал, то почему бы она продолжала избегать собственного мужа?

В тягостных раздумьях Главнокомандующий не заметил, как пришел к покоям, выделенным королю... Или все-таки сейчас правильнее говорить «маркизу»? Следовало взглянуть правде в глаза: Идаволл потерян, да и в словах князя Альбанского была своя правда; посмертная воля Леандра действительно обрывала линию наследования через Амброуса. Сам Тэрл — изгнанник, командующий иллирийскими войсками в войне против своей собственной страны и её нового правителя.

Вот уж поистине, ирония судьбы.

Теодор в силу возраста не слишком задумывался, король он там, маркиз или кто-то еще. Любопытными синими глазами оглядывал он непривычное помещение, куда его перенесли после битвы за дворец. Стоявшие у колыбели его телохранители, половину из которых составляли иллирийцы, а половину идаволльцы, при приближении Тэрла вытянулись по стойке «смирно». Они не знали ничего о сомнениях, связанных с наложенным на него колдовством, и для них он был высоким начальством, чей гнев навлекать было бы крайне неразумно.

Тэрл смотрел на сюзерена, которому клялся в верности. Казалось, пережитый кошмар ночного штурма никак не отразился в глазах юного короля, в котором, казалось, не было ничего от отца: ни следа холодного, жестокого величия.

Во взгляде Теодора Первого виднелись лишь детская наивность и вера в справедливый мир.

Те самые, что были во взгляде его матери, когда Тэрл впервые увидел её, когда она еще не столкнулась с войной и рабством.

Те самые, что он так отчаянно хотел защитить, снова и снова уходя в битву ради тех, кого война не должна была коснуться.

Что ж, сейчас можно было с уверенностью сказать, что со своей задачей он не справился. Лейла в плену. Лана не желает его защиты.

Но может быть, ему удастся защитить хотя бы этого мальчишку?

И будто в ответ на эту мысль юный король приоткрыл губы и вымолвил свое первое слово:

— Папа.

Одинокая слеза пробежала по лицу воина. Кажется, впервые в жизни он плакал, будучи трезвым.

И в тот момент он решил, что ему принадлежит его воля, или же им манипулируют колдуны, — значения не имеет.

А имеет значение только одно.

— Я клянусь тебе, — негромко сказал Тэрл. В тот момент его даже не волновало, что он обращается к Королю на «ты».

Может быть, потому что сейчас он обращался не к Королю, а к невинному ребенку?

— Я клянусь, что спасу твою маму. Что она вернется к тебе целой и невредимой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться этого.

Младенец Теодор улыбался. Кажется, он верил.

В очередной раз увильнув от встречи с мужем, Лана почувствовала, что попала из огня да в полымя. В коридоре её отловил хозяин замка, Венсан Д’Роан, и не терпящим возражений тоном пригласил в свой кабинет для беседы без посторонних ушей.

Помимо него, в кабинете уже ждали Габриэль и Мейсон. В итоге складывался триумвират из высших магов Иллирии, который, выступая единым фронтом, мог легко навязать свою волю Совету.

Плюс Лана, на таком фоне чувствовавшая себя маленькой девочкой перед важными дядями.

— Почему мне кажется, что очень скоро я пожалею, что зашла? — постаралась улыбнуться она.

Пряча за улыбкой нервозность и напряжение натянутой тетивы.

— Иногда верное решение дается тяжело, — откликнулся Габриэль, — Но не перестает быть от этого верным.

— Не самое приятное начало, — заметила девушка.

— Может быть, — не стал спорить огненный маг, — В любом случае... Мы знаем, как закончить эту войну. Однако нам нужна ваша помощь.

— Я знаю, как закончить эту войну, уже давно, — ответила Лана, — Даже Лейла в какой-то момент поклялась, что станет вести мирные переговоры, если я исцелю Тэрла.

— Только вот теперь она не может исполнить свою клятву, — огрызнулся Мейсон, — Она поверила вам и через вас — Покорителю Владык. И поэтому теперь она в плену.

— Мейсон, — Венсан поднял руку, призывая к молчанию, однако иллюзионист не успокаивался:

— Скажете, что я неправ, господа? Положа руку на сердце, разве вам не кажется, что наше решение положиться на юную девицу — заведомая ошибка? Вы ведь слышали, господа. Её собственное сердце предает её. Она скорее пожертвует тысячами жизней, но не станет идти до конца.

— Я верю в Лану, — ответил Габриэль, в упор посмотрев на девушку, — И надеюсь на неё. Мы все надеемся.

Против своей воли чародейка задрожала. Чего она меньше всего хотела в своей жизни, так это быть той, на кого все надеются.

Она никогда не хотела решать чужую судьбу.

— Я все еще не услышала, что от меня требуется, — заметила Лана.

Мейсон, все еще ворча что-то себе под нос, самоустранился из обсуждения. Вместо него слово взял Венсан:

— Мы выяснили, что значит пророчество Габриэля. Чтобы победить Властелина Хаоса, нам нужно целиться в сердце человека, что носит в себе его душу.

— В сердце Килиана, — ледяным тоном сделала вывод девушка.

Габриэль кивнул:

— Единственный расклад, при котором мы избегнем сотен тысяч жертв, — это если мы обратимся к слабостям человека. К слабостям, которые еще зияют, как пробоины на несокрушимой броне Владыки. Но с каждым днем эти пробоины все больше зарастают, поэтому мы должны действовать быстро.

— Хватит тратить время на хождения вокруг да около, — вновь подал голос Мейсон, — Совет получил послание от Покорителя Владык. Он хочет навязать Иллирии капитуляцию... и «в качестве жеста доброй воли», а также «в знак былой любви к прекрасной эжени Иоланте» готов обговорить условия.

Ошарашенная таким обоснованием, чародейка замешкалась с ответом, и инициативу тут же перехватил Габриэль:

— Местом переговоров был выбран Неатир. Юный лорд уже занимается подготовкой всего необходимого — под нашим чутким руководством.

Пока что предпосылки звучали весьма неплохо...

Вот только Лана не вчера родилась.

— И что же случится на переговорах? — спросила она.

— Их не будет, — ответил Венсан, — Если вы сделаете то, что от вас требуется, то нам не придется выслушивать унизительные требования, на которые мы не сможем пойти. Война закончится раньше, чем прозвучит первое предложение нового Владыки.

Лана переводила взгляд с одного мага на другого, до последнего отказываясь поверить.

— В первый день прибытия делегаций юный лорд даст бал в честь грядущего мира, — сказал Габриэль, — И мы просим, чтобы вы появились на этом балу. Чтобы вы встретились на нем с Килианом Ремменом. Станцевали с ним. Побеседовали с ним приватно. Воззвали к тем чувствам, что он питал к вам, когда еще был собой.

Какая-то часть её еще надеялась, что имеется в виду «убедила ради этих чувств заключить белый мир». Но слабая это была надежда.

Ведь она не была дурой.

И Мейсон не обманул её ожиданий:

— По предварительным условиям переговоров, все участники обеих делегаций будут безоружны. Однако втайне от врага мы подготовили вот это.

Он извлек из рукава изукрашенную женскую шпильку для волос с навершием в виде рубиновой розы и серебряным стержнем, способным без труда потянуть на граненый клинок стилета.

— Над этой вещицей работали семь лучших чародеев Иллирии, — с трепетом в голосе сообщил Венсан, — Все её чары сосредоточены в одном ударе. Он неизбежно достигнет сердца. Кроме того, мы позаботились о том, чтобы сделать их скрытными. Покоритель Владык не почувствует их.

— Вы хотите, чтобы я убила его, — тихо ответила Лана, — Втерлась к нему в доверие и предательски вонзила кинжал в спину.

— Простите за то, что ставим вас перед столь жестоким долгом, эжени, — покаянно склонил голову Венсан, — Но другого выхода нет. Только этим можно спасти всех тех людей, кто станет жертвами этой войны. Одну жизнь за тысячи.

— Лана, — подал голос Габриэль, — Мы поймем, если ты откажешься. Никто не вправе принудить кого-либо приносить такие жертвы. Но это наша единственная надежда.

— А значит, мы обречены, — сделал вывод Мейсон, — Никто и никогда не поставит жизнь посторонних людей выше собственных чувств.

Чародейка мотнула головой:

— Остановитесь хоть на секунду. Дайте мне подумать.

— Конечно, — заверил Габриэль, — Это меньшее, что мы можем сделать. Лана... Мы очень ценим твою жертву. Мы знаем, как тебе тяжело. Долг, он похож на кинжал без рукояти. Когда ты берешь его в руку, он ранит твою ладонь. Но иногда бывает необходимо пустить его в ход. Ради всех людей.

— Мы надеемся на вас, — поддержал его Венсан.

«Да провалитесь вы со своей надеждой!» — отчаянно, обреченно хотела выкрикнуть Лана.

Но промолчала.

И они почувствовали её слабость.

Входя в бывший свой замок, Килиан почувствовал, насколько, оказывается, привык в последнее время полагаться на свою свиту. Сейчас из числа «особо приближенных» при нем были лишь Хади и Нагма, вдвоем обеспечивавшие охрану. Ильмадику и Дарела — наиболее грозных его бойцов — условия переговоров брать категорически запрещали. Что, разумеется, не значило, будто они не возглавят наступление на замок, если что-то пойдет не так.

Не было и Лаэрта: первый советник остался в столице, чтобы вместе с Ярубом следить за тем, как в отсутствие Герцога исполняются его распоряжения. Там же остался и Фирс, лояльность которого пока оставалась для иллирийцев неучтенным фактором.

Вместо них солидность и дипломатический вес идаволльской делегации придавали Селеста и Эскал. Не сказать чтобы они были этим очень довольны, но по расчетам Килиана, у них не было возможности выгадать что-то ударом в спину, и они были достаточно умны, чтобы понимать это.

Для старой идаволльской аристократии это было уже немало.

Сам Килиан снова был в красном дублете, напоминавшим о церемониальном одеянии его отца. Пока слуги несли его вещи в выделенные ему покои, Герцог Идаволльский предстал перед хозяином замка.

— Милорд, — одной шеей, как равному, поклонился он, — С нашей прошлой встречи вы сильно выросли. Кто знает, возможно, однажды нам еще доведется сойтись как достойным противникам на поле брани.

Повернувшись к стоявшей за плечом молодого лорда красноволосой женщине, он поклонился и ей:

— Леди Ивейн, а на вас, напротив, прошедшее время ни капельки не сказалось.

«Как была змеюкой подколодной, так и осталась», — мысленно добавил он.

Но не озвучил.

Это была нужная змеюка.

— Я горд приветствовать вас в своем замке, — дипломатично ответил мальчишка, на секунду оглянувшись на Ивейн, — И хоть нашей личной вражде и не суждено прекратиться, я надеюсь, что в дни вашего пребывания здесь мы можем на время оставить конфликты.

— Полностью разделяю вашу надежду, — откликнулся Килиан.

Что тут, собственно, было еще сказать.

— В таком случае, наслаждайтесь балом в честь грядущего мира между нашими народами. А завтра начнутся переговоры.

— Благодарю вас, милорд.

Поклонившись, Килиан развернулся спиной к юному лорду и направился прочь, по дороге пытаясь вспомнить, а как его вообще зовут? Смешно, но ни тогда, когда держал его в заложниках, ни теперь, когда Д’Тир обеспечивал площадку для переговоров, он не удосужился это узнать. Или узнал, но не придал этому достаточно значения, чтобы запомнить.

Надо будет уточнить этот момент.

Занятно, но несмотря на все прошедшее время, пожар войны и смены власти, трапезный зал замка Неатир не особенно изменился по отношению к тому образу, что создала Лана, казалось, целую вечность назад. Мягкое серебристое освещение. Плотные бархатные портьеры нежно-бирюзового цвета, за которыми удобно уединиться хоть для тайного разговора, хоть для любви, хоть для ворожбы. Длинные прямоугольные столы, расположенные вдоль двух стен, и обширная площадка посередине. А вот пугающе-неподвижных бойцов Железного Легиона сменили обычные стражники в буро-серебряных мундирах благородного дома Д’Тир.

Делегация Иллирии также уже прибыла, и как и идаволльская, она насчитывала пять человек, не считая прислуги. Во главе её шел смуглый темноволосый мужчина средних лет в пышном красно-золотом одеянии, с элегантными усами и неизменной тростью. Килиан уже общался с ним после победы над Амброусом, да и слава Габриэля Пламенного гремела далеко за пределами Иллирии. Второй чародей, одетый в синее, несколько терялся на его фоне, но после битвы в Гревене Килиан не понаслышке знал, на что способен этот человек. Третьим был граф Роган. На фоне магов он смотрелся непритязательно, но умудрялся держаться с достоинством; против своей воли ученый подумал, сколько усилий пришлось приложить ему, чтобы этому научиться.

А вот при взгляде на четвертую у Килиана перехватило дыхание.

Лана была прекрасна. Еще более прекрасна, чем обычно. Сегодня она надела роскошное струящееся платье кремового цвета с темным корсетом, подчеркивавшим изящество фигуры, и светлыми оборками, придававшими образу легкость и воздушность. Плечи её были открыты, а на шее блестел, приковывая внимание к зоне декольте, золотой кулон с янтарем, подарок самого Килиана.

Поймав взгляд ученого, девушка чуть улыбнулась, и от её улыбки он едва не забыл обратить внимание на последнего участника делегации.

Сегодня Тэрл был одет в винно-красный мундир идаволльской гвардии, — чем уже безмолвно заявлял о том, что не признает своего изгнания из Идаволла и власти правителя, изгнавшего его. Без оружия воин явно чувствовал себя крайне непривычно, но что-то в его выражении лица и манере держаться не оставляло сомнений, что он и голыми руками готов разорвать противника на части.

Особенно после того, как он заметил, как смотрит Килиан на его жену. Очень многообещающим стало его выражение лица в этот момент.

Это может быть проблемой.

«Постарайтесь отвлечь сэра Адильса», — передал Килиан Селесте по мыслесвязи.

Впрочем, этого не потребовалось. Кажется, иллирийцам самим не хотелось, чтобы агрессивные действия воина спровоцировали скандал. Почти сразу после окончания обмена любезностями с хозяином замка Тэрла взял в оборот граф Роган.

И ничто не мешало Килиану встретиться с Ланой.

— Ты выглядишь изумительно, — заверил он, чувственно прикладываясь губами к её запястью.

Ученый заметил, что уголок глаза девушки слегка дернулся, однако она все-таки улыбнулась:

— Спасибо. Да и ты хорош. Наконец-то не в черном?

В ответ Герцог Идаволльский слегка усмехнулся:

— Говорят, что красный цвет символизирует власть, силу... и страсть.

— И что же из этого ты хочешь показать? — хмыкнула чародейка.

Герцог задумался.

— Вообще, когда я выбирал костюм для официальных мероприятий, то предполагал, что власть. Но смотрю я сейчас на тебя и уже не так в этом уверен.

Не стесняясь окружающих, не обращая внимания на то, что они подумают и что будут говорить, ученый приобнял её за талию и приблизил к себе.

— Ланочка... Я так по тебе соскучился.

Она не отстранилась, — это плюс. Она была напряжена, как натянутая струна, — это минус.

— Я так хотела бы, чтобы мы встретились не в таких обстоятельствах, — с болью в голосе сказала девушка.

— Я тоже, — поддержал её Килиан, — Держись. Скоро все закончится.

Он почувствовал, что от этих слов ей стало больнее всего.

— Держись. И помни: я с тобой и я тебя люблю.

Лана дрогнула всем телом и все-таки сняла с талии его руку.

— На нас смотрят делегации двух стран, — извиняющимся тоном сказала она, — А также гости лорда Д’Тира. Не говоря уж о моем муже.

Фразу «так пусть смотрят и завидуют» Килиан на этот раз проглотил. Неуместно.

— Тогда может быть, потанцуем? — предложил он, — Это бал, в конце концов, или как?

В ответ Лана улыбнулась:

— У меня для тебя сюрприз.

И с этими словами она сделала знак музыкантам — скрипачу, флейтистке и гитаристу. По её указанию те заиграли непривычную для этих мест быструю, яркую мелодию. Мелодию, в которой, казалось, отражались огни Дозакатного Юга.

— Я же говорила, что однажды мы станцуем этот танец, — заметила девушка.

Улыбнувшись в ответ, Килиан взял её руку в свою.

Он никогда не танцевал танго, но как и со всем, что вызывало его интерес, в свое время тщательно изучил теорию. Теперь же... Теперь он почувствовал, что в танце было нечто глубже и теории, и практики. Нечто, что пробудилось в нем, стоило ему услышать стук сердца чародейки.

Килиан положил руку на спину Лане чуть выше края платья, — и прикосновение к голой коже немедленно разожгло внутри него огонь, какого он никогда не заподозрил бы за собой. Холодный рассудок, будто извиняясь, отступил на второй план. Яркое, стремительное движение старинного танца казалось огненным вихрем. Наверное, для традиционной идаволльской культуры этот танец был слишком безнравственным, — но Килиану было все равно.

Сейчас им обоим было все равно.

Казалось, что это не ученый и чародейка кружатся в страстном танце, — а два ярких огня рвутся навстречу друг другу, стремясь переплестись между собой. Как будто две пылающих души рвались оставить позади оковы смертных тел.

Оковы долга и войны.

Бились в унисон два сердца. Горячим прикосновением обжигала его ладонь её спину — и сама обжигалась об её собственный жар. Об огонь, что давно загнали в клетку, — но который все равно оставался внутри.

И который он чувствовал, бессознательно чувствовал с того самого вечера, когда она пришла к нему после стычки на пути из Патры. Именно тогда они впервые почувствовали друг друга.

Но лишь теперь ощущали это в полной мере.

Они танцевали. И пламя их душ танцевало вместе с ними. В вихре незримого пламени кружились Килиан и Лана, — и казалось, ничто на свете не существовало, кроме них двоих.

Так удивительно ли то, что на какие-то минуты спали все оковы и барьеры? Странно ли, что без малейших сомнений на последних аккордах мелодии Килиан вдруг накрыл её губы своими?

И Лана ответила — в первый раз она в полной мере ответила на его поцелуй. Со всей дремавшей в ней страстью, со всем своим жаром, как будто сжигавшим её вечные сомнения и страхи.

Она отвечала на поцелуй, — как будто это был последний поцелуй в жизни.

Как будто для кого-то из них сегодня жизнь должна была закончиться.

— Я не хочу ни о чем сожалеть, — прошептал Килиан.

Фраза вышла сумбурной. Возможно, не вполне осмысленной. Но странным образом Лана её поняла.

А может, просто поняла его.

Так странно ли, что уже не обращая внимания на ждавшие их две делегации, ученый и чародейка перебрались в гостевые покои? Туда, где не было никого кроме них?

Туда, где никто не мог ни помешать им, ни их осудить.

Килиан продолжал целовать Лану, уже не сдерживаясь в своей страсти. С её губ он плавно спустился к шее, и еле слышно она застонала. Он целовал её плечи и грудь, чувствуя, как убыстряется её дыхание. Чувствуя, как пламя их сердец торопится слиться воедино. Торопливо, почти неосознанно его руки стали развязывать шнуровку её платья.

Когда же платье упало к её ногам, он вновь целовал её в губы. Страстно, неистово, будто в последний раз. И она отвечала на этот поцелуй.

Будто в последний раз.

Килиан почувствовал солоноватый привкус слез: Лана беззвучно плакала. Лишь на секунду отстранился он назад.

— Прости, Кили, — почти неслышным шепотом сказала она.

И вынула из волос серебряную шпильку с граненым клинком и украшением в виде рубиновой розы.

Глава 13. В родстве с бессмертием

— Прости, Кили, — повторила Лана.

Вывернувшись из объятий, она отвернулась. И положила шпильку на прикроватный столик. Тот отозвался глухим стуком, почему-то неуловимо напомнившим звук закрываемой крышки гроба.

— Совет отправил меня, чтобы убить тебя, — не глядя на друга, добавила девушка, — И сейчас... Я здесь именно из-за этого.

Едва дыша, она ждала вспышки ярости — и, скорее всего, удара. Смертельного удара, которым Покоритель Владык ответил бы предательнице, использовавшей его чувства.

И какая-то часть её ждала этого с нетерпением. Как единственно верного исхода.

Однако Килиан ответил на удивление спокойно:

— Да, я знаю.

Глаза девушки расширились в изумлении:

— Знаешь?..

Когда она решила признаться ему, то думала, что подписывает себе смертный приговор.

— Милая Лана, — рассмеялся ученый, — Во-первых, на каждом заседании вашего Совета присутствует мой агент. Так что про пророчество я в курсе. Во-вторых, эжен Габриэль весьма предсказуем, и мне не составило труда просчитать, как он его истрактует. И должен заметить, он весьма верно подумал, какой фактор на самом деле достигнет моего сердца... во всех смыслах этого слова.

— Тогда почему? — обернулась она к нему, — Если ты знал, что меня подослали убить тебя. Почему ты остался со мной наедине?

Килиан чуть усмехнулся и пожал плечами.

— Может быть, потому что ты мне нравишься? — припомнил он собственные слова, сказанные совершенно в другом месте и в других обстоятельствах.

Она, однако, не смогла ответить на улыбку.

— Это не причина...

В ответ Килиан лишь подошел ближе.

— Как раз это и есть причина. Ты мне нравишься. Я люблю тебя. Я хочу тебя. И самое главное, я верю тебе.

Лана снова отвернулась.

— И во что же ты веришь? — не глядя на друга, спросила она, — В то, что я непременно должна предать своих и принять твою сторону?

Страх, боль, горечь, — в этот момент все ощущалось приглушенно, как через вату. Она слишком устала. Слишком устала быть мячиком в их игре.

Игре без начала, конца и смысла.

— Нет, Лана, — серьезно ответил мужчина, — Мне все равно, что ты и кому должна. И уж точно ты ничего не должна мне. А если и должна... мне все равно. Это не имеет никакого значения.

Чародейка бросила взгляд на шпильку. Что-то внутри неё попрекало её тем, что она бросила оружие и призналась во всем. Напоминало, что еще не поздно сделать то, что должно. Схватиться за шпильку было бы делом одной секунды, а остальное бы сделала магия.

Она должна была это сделать.

— Что же имеет значение?.. — спросила она вместо этого.

— Чего ты на самом деле хочешь, — ответил он как нечто само собой разумеющееся.

Чего она на самом деле хотела... Кому какое дело? Даже жизнь одного человека на фоне тысяч мелка и незначительна. А уж желания... чувства...

Сердце.

— Никому нет до этого дела, — вслух ответила Лана, скорее себе, чему Кили.

Не глядя на него, каким-то десятым чувством она поняла, что он улыбается.

— Разве я — никто? — задал провокационный вопрос ученый.

Лана хотела было возмутиться, но вдруг почувствовала, как его ладони мягко легли ей на плечи. Ей бы стряхнуть их, отстраниться... Но почему-то она не смогла заставить себя это сделать.

Может быть, потому что устала вечно заставлять себя?

— Убить меня, — голос чародея звучал бархатно, обволакивающе, даже без его демонских свойств, — Или предать своих. В любом из этих вариантов. Где в этом ТЫ?

Он выделил голосом слово «ты». Точно так же, как это делала она, когда пыталась помочь ему освободиться от Ильмадики.

— Что ты делаешь?.. — хрипло спросила девушка.

— Ты очень напряжена, — ответил Килиан, — Когда ты в последний раз хоть немного расслаблялась? Точнее, ты в обозримом прошлом хоть раз расслаблялась?

Вопрос был явно риторический. И не дожидаясь ответа со стороны Ланы, мужчина вернулся к своему занятию. Он массировал и разминал её плечи, — не лаская и возбуждая, а уверенными, анатомически продуманными прикосновениями снимая застарелое напряжение мышц.

— Приляг, — сказал ученый. И видя, что она заколебалась, добавил:

— Доверься мне.

«Тебе не кажется, что доверять парню, которого тебя подослали убить и который вполне может быть воплощением Властелина Хаоса на земле, это несколько тупо?» — спросила она сама себя.

Но ей не казалось. Чародейка прислушивалась к своим чувствам, и они говорили одно.

Что за последние месяцы он был единственным, кто думал о ней самой, а не о том, что она ему должна. Что он единственный заботился о ней.

И возможно, единственный хоть немного понимал, что ей нужно.

Улегшись на живот, девушка прикрыла глаза. Казалось, весь жар, что ощущался от тела мага во время танца, сейчас сконцентрировался в руках. Под их прикосновениями ей было тепло и уютно. Она чувствовала себя в безопасности.

Кажется, в первый раз с того самого дня, как в её жизнь впервые вторглась война.

Килиан массировал ей спину, постепенно спускаясь ниже. В какой-то момент Лана почувствовала неловкость: ученый прикасался к ней там, где не подобает прикасаться постороннему мужчине. Наверное, она могла бы заставить себя потребовать прекратить это...

Но она не желала себя заставлять. Ни в чем.

Казалось, его прикосновения к её спине исцеляют незримые раны, оставленные множеством предательств. Оставленные всеми, кто использовал её, продавал и разменивал. Оставленные теми, кто почти заставил её предать саму себя.

Почти.

Легким прикосновением прошелся Килиан по нижней части спины, — каким-то десятым чувством найдя то место, где чувствовала она нематериальный холод. Погладив её раскрытой ладонью, ученый приложился губами к спине девушки.

И она уже не желала останавливать его.

Снова и снова Килиан целовал её вдоль позвоночника, и девушка почувствовала, как разморенное массажем тело бросает в жар. Сколько раз он делал шаги к ней, а она пугалась и отталкивала его или сама отступала назад...

Но теперь она не боялась.

Поэтому Лана не стала сопротивляться, когда Килиан осторожно стянул с неё трусики. Сейчас он целовал её там, где никогда прежде не целовал ни один мужчина, — даже муж.

Но почему-то это казалось правильным.

Лана еле слышно застонала, откликаясь на ласку. Ей казалось, что она должна что-то сделать, проявить инициативу, чтобы отблагодарить его за то удовольствие, что он ей дарил...

Но она почувствовала, что это не так.

Почему-то сейчас она совершенно четко осознала, что лучшей благодарностью для него будет, если она просто отдастся моменту.

И она отдалась. Лана чувствовала, как Килиан ласкает самые потаенные места её тела, и просто купалась в тепле его любви. Безусловной, бескорыстной любви, которой так ей недоставало в жизни.

В какой-то момент Килиан провел ладонью по её бедру, и девушка, поняв его намек, позволила перевернуть себя на спину. К тому моменту ученый избавился от камзола, — и когда только успел? Положив ладони на её груди, он заглянул ей в глаза.

— Я люблю тебя... — прошептал мужчина.

И от нежности, с которой это было сказано, на глазах Ланы выступили слезы.

А он уже снова покрывал поцелуями её тело. Лана прикрыла глаза от наслаждения, чувствуя, как он зарывается лицом в ложбинку между её грудей. Будто против её осознанного желания, её руки легли ему на плечи — суетливо, суматошно помогая ему избавиться от рубашки. Сейчас все её естество хотело слиться с ним воедино.

И потому когда он осторожно развел ей ноги, она и не подумала сказать «нет».

Даже ради приличия.

Даже ради статуса честной жены.

Почти час спустя Лана лежала, уютно устроившись под боком у Килиана. На губах мужчины играла блаженная улыбка; его ладонь рассеянно, ненавязчиво ласкала нежную кожу возлюбленной.

— Что теперь будет? — нарушила молчание Лана.

Она коснулась губами крепкого плеча, но в мысли постепенно возвращались тени сомнений и страхов, тени мрачного будущего, что она не смогла предотвратить.

— Теперь?..

Килиан склонился к ней, собирая губами её слезы с лица.

— После всего, что только что случилось...

Второй поцелуй пришелся в губы девушки.

— ...я, как честный человек... просто обязан...

Его губы скользнули по её ключице.

— ...совершить невозможное и остановить эту войну.

Следующей он собирался поцеловать её грудь, но сейчас Лана обратила куда большее внимание на окончание его фразы.

— Ты... сможешь сделать это? — не веря, что не ослышалась, спросила чародейка.

В ответ Килиан рассмеялся:

— Ты ведь обещала, что если я найду способ, будешь со мной, помнишь? И вот, сейчас ты со мной. Так что же тебя удивляет?

Он ласково провел ладонью по её щеке.

— Ланочка... Нет ничего, что мы не смогли бы сделать вместе. Доверься мне. У меня есть план.

И к собственному удивлению Лана подумала, что это самое сексуальное, что только может женщина услышать от мужчины.

Доверься мне. У меня есть план.

По сравнению с дворцовой башней и тюремной каретой походный шатер, где держали Лейлу во время привалов, не казался надежным местом заключения, но она знала, что ощущение это кажущееся. Она могла попробовать прорваться через плотную ткань, но немедленно попала бы в цепкие лапы наблюдавших за ней гвардейцев-ансарров.

И она отнюдь не горела желанием проверять, будут ли дикари осторожны с ценным трофеем своего хозяина. А равно — не хотела, чтобы её как склонную к побегу перевели из относительно комфортабельного шатра в клетку на колесах, достойную диковинного животного или осужденного преступника, — но никак не королевы.

Поэтому Лейла старалась вести себя смирно. Вести себя так, чтобы не провоцировать тюремщиков, — и с ужасом гнать от себя мысли о том, что произойдет в итоге.

Ведь некогда она уже была трофеем Амброуса. Она не хотела этого снова, но ничего, пригодного для самоубийства, пленнице не доверяли.

Сейчас от неё ничего не зависело.

Каждый вечер перед сном она опускалась на колени и молилась о спасении. Крест у неё отобрали, и никакого алтаря в лагере адепта, разумеется, не было. Но забрать из её сердца веру в Истинного Бога никто не мог... Или, быть может, просто пока не стал.

Помня о том, что чувствовала под властью Амброуса, Лейла боялась, что Покорителю Владык под силу и это.

Зная о том, что сейчас они у самой иллирийской границы, она молилась о том, чтобы её нашли и спасли. Тэрл, или Лана, или Венсан, — кто-нибудь. Кто-нибудь из тех, на кого она все еще может рассчитывать.

На кого может надеяться.

Закончив молитву, Королева-Регент легла спать. Засыпала она очень тяжело и спала неспокойно: ей часто снились кошмары, связанные с её неизбежным будущим. Однако сегодня что-то было по-другому.

Может быть, то, что снившееся ей помещение, напоминавшее гигантский кукольный домик, было ей хорошо знакомо. Хотя сама Лейла не владела магией, да и, кажется, не была к ней способна, в прошлом Лана довольно часто приходила в субреальность её подсознания, и она давно научилась отличать такие видения от обычных снов.

Лана... Интересно, где она сейчас? Чародейка несколько раз пыталась связаться с ней после начала войны, но Лейла была непреклонна.

Не может быть её другом тот, кто поддерживает её врага.

И будто в ответ на её мысли, до Королевы донесся знакомый голос:

— Лейла! Ты слышишь меня? Черт, когда до тебя стало так трудно докричаться?!

— Лана?.. — не веря своим ушам, переспросила королева.

Сами собой распахнулись невесомые шторы насыщенно-розового оттенка, демонстрируя ожидавший за «окном» образ давней подруги. Почему-то сейчас в подсознании Лейлы Лана была обнажена, но кажется, чародейку такие мелочи не волновали.

— Не впустишь внутрь? — недовольно осведомилась она.

В первый момент Лейла даже не поняла, что от неё требуется. Затем припомнила объяснения Ланы много лет назад, что любой человек, даже не владеющий магией, обладает хоть какими-то средствами вытурить или не пустить посторонних. С тех пор она не вспоминала об этом: кем-кем, а посторонней для неё лучшая подруга точно не была.

Королева открыла створки окна, и Лана немедленно прошла в кукольный домик.

— Где ты сейчас? — первым делом спросила Лейла, — Я имею в виду, на самом деле.

— Недалеко, — ответила чародейка, — В Неатире.

Лейла кивнула. Лагерь, где её держали, располагался менее чем в часе пути оттуда. Как она поняла, войска мятежников то ли осаждали Неатир, то ли собирались осаждать. Но важно было, что пока что крепость держалась.

А это значило...

— Ты... пришла помочь мне? — спросила Королева.

Как будто не верила, что несмотря на их ссору, давняя подруга все-таки не желает ей зла.

В ответ чародейка улыбнулась:

— Да. Я пришла помочь тебе. Тэрл тоже здесь; я исцелила его, как ты и просила.

Королева прикрыла глаза, позволив себе облегченный вздох.

— Спасибо...

— Всегда пожалуйста, — усмехнулась Лана, — Послушай меня, Лейла. Времени мало: мне нужно за эту ночь наведаться еще в один сон. У нас есть план, как помочь тебе выпутаться из этой передряги. Но ты должна делать все в точности как я скажу.

Даже в своих снах граф Роган продолжал работать. Субреальность его подсознания походила на огромный архив, уставленный лабиринтами полок, ломившихся от книг, свитков, кип бумаг и различных документов. Посреди этого лабиринта за тяжелым письменным столом сидел сам хозяин архива и напряженно записывал на длиннющий пергаментный свиток текст под названием «Что мне следовало ответить в разговоре с троюродной сестрой в возрасте пятнадцати лет».

На вошедшую девушку он не обратил особого внимания, приняв её появление и её неподобающий вид как нечто само собой разумеющееся.

— Возьмите себе стул и садитесь, — не поднимая головы, сказал он.

Чародейка посмотрела на грубый деревянный стул и чуть поморщилась. Она не настолько хорошо владела искусством мыслесвязи, чтобы контролировать свой облик в чужой субреальности, поэтому выглядела здесь так же, как и в реальном мире. И хоть в действительности получить занозу в чувствительные места ей не грозило, даже иллюзорные ощущения саднящей кожи были не тем, чего ей хотелось.

— Я постою, — сдержанно ответила она, — Роган, я пришла по делу.

— Я уже понял, — невозмутимо ответил мужчина, — По вашему или по плану Совета?

— Вы знаете о нем? — приподняла брови Лана.

— В деталях нет, — ответил граф, — Но я прекрасно понимаю, что Габриэль с Венсаном задумали что-то помимо собственно переговоров. И что ключевую роль во всем этом играете вы.

«Да это так», — чуть не ответила девушка, — «Они приказали мне предательски убить самого близкого мне человека»

Но не озвучила этого. Это было неуместно.

И как бы то ни было, она считала, что поступила правильно.

— Это связано с их планом, — призналась она, — Но у меня будет к вам небольшая просьба от себя лично.

Вот теперь посол поднял глаза на неё.

— Что за просьба?

— Мне нужно, чтобы вы кое-в чем убедили эженов Габриэля и Венсана, — ответила чародейка, — В особенности первого. Но не сейчас и не с утра, а тогда, когда я подам вам знак. Не раньше и не позже, вы понимаете меня?

— Сути комбинации мне знать не следует? — коротко спросил посол.

В отличие от чародейки, он всегда спокойно относился к тому, что его использовали втемную.

Он охотно служил винтиком в механизме, что неприятно напомнило Лане о Тэрле.

— Верно, — она развела руками, будто извиняясь, — Я все бы вам рассказала, но... не могу. Слишком много неоднозначных моментов.

— Я понимаю, — согласился граф, — Но скажите мне одну вещь. Когда вы говорите «убедить». Вы имеете в виду, обмануть?

Лана решительно покачала головой:

— Ни единого слова лжи. Все, что мне нужно, это удержать их от того, чтобы наделать глупостей на эмоциях.

Неожиданно Роган засмеялся:

— Да... Знаете, эжени, крайне забавно слышать это именно от вас. Когда проснусь, нужно будет выйти на улицу и глянуть, на месте ли Небо. А то может быть, оно уже придавило армию Идаволла, и никаких переговоров не требуется?

— Не смешно, — отрезала девушка, — Так вы мне поможете или нет?!

— Разумеется, эжени, — спокойно ответил посол, — Так что я должен им сказать?

Несмотря на позднюю ночь, леди Ивейн не спала. Слуги и стражники у её покоев были уверены, что это по самой что ни на есть приятной причине, — хотя конкретного имени этой «причины» не знали. В замке Неатир постоянно жило три человека, которым приписывали любовную связь с ней, включая самого юного лорда (на взгляд Ивейн, те, кто рассказывали такую версию, были теми еще извращенцами, хотя что он заглядывался на неё, было несомненным фактом, видимым всем). Рассказывали и про её возможную связь с мужчинами обеих делегаций, — да она и сама прошлым вечером обильно подлила масла в огонь сплетен, вслух строя теории о том, где помимо поля боя проявляется знаменитая выносливость солдат Железного Легиона.

В действительности же Ивейн отсутствовала в своих покоях строго по делу. Накануне приезда делегаций её предупредили, что сегодня ночью она получит инструкции, что именно ей нужно с утра лить в уши молодого лорда Д’Тира. Поэтому сейчас, когда большая часть замка уже спала, она тихонько проскользнула мимо охраны и вышла на крепостную стену, где к ней, невидимой за зубцами, должен был прилететь заколдованный ворон с письмом. Пока что её связь с вышестоящими организовывалась так, хотя Фирс загадочно говорил, что после того, как она поближе познакомится с Герцогом Идаволльским, тот сможет приходить в её сны.

Это несколько пугало, учитывая обстоятельства их знакомства.

Ивейн никогда не была близка со своим кузеном, но это не отменяло того, что интересы рода требовали от них работать вместе. Интересы рода — они всегда на первом месте. Ты можешь любить или не любить свою родню, но кровь в любом случае создает между вами неразрывную связь.

Поэтому когда Дастин предложил свой план, как им получить землю взамен отнятой Королем Амброусом, Ивейн легко согласилась. Её роль была простой и привычной: пригласить жертву на танец и в нужный момент разыграть жертву сексуальных домогательств, чтобы дать кузену повод для законной дуэли. После этого даже Королева-Регент при всем желании не смогла бы оспорить права дома Скелли на земли Севера: для дворянства Идаволла и Иллирии честь стоит выше закона, и условия дуэли почти священны. Впрочем, и желания-то как такового у неё не было: Ивейн прекрасно знала, что выбранная ими жертва находится в немилости.

А затем все пошло наперекосяк. Кто мог предугадать, что Дастин Скелли, входивший в двадцатку первых клинков Идаволла, проиграет какому-то ученому? Ивейн — могла. Еще на моменте оглашения условий поединка она почувствовала в поведении противника неуловимую ауру уверенности в победе. Такой ауры не бывает у того, кто вступает в безнадежный бой.

Однако Дастин не внял её предупреждениям. И поплатился за это.

После того, как в роду Скелли не осталось боеспособных мужчин, вопрос о земле отступил на второй план: без достаточно высокого покровительства, способного уберечь её от более удачливых дворян, Ивейн каждодневно рисковала своей жизнью и свободой. Давние враги её рода могли в любой момент свести с ней счеты, и противопоставить им ей было нечего.

Оставался вариант по-быстрому выскочить замуж, но и здесь были свои сложности. Не будучи девственницей и не имея богатого приданного, Ивейн не могла рассчитывать на серьезную партию. Ни один дворянин выше барона не только не захотел бы, но и не смог бы жениться на ней. А становиться женой какого-то третьесортного рыцаря амбициозная девушка не желала категорически.

Поэтому оставалось срочно приобрести покровительство — и чем выше, тем лучше. Сразу же после роковой дуэли Ивейн искала встречи с Королевой-Регентом, но ей даже не дали аудиенции. Зато её заприметил советник Компатир, отрекомендовавший себя как знакомый её кузена.

Хотя он был ниже её происхождением, Компатир обладал огромным влиянием при дворе. Ивейн с легкостью стала его любовницей: сама мысль о том, чтобы заполучить в личное пользование дворянку, тешила его тщеславие настолько, что отказаться он бы не смог. Однако очень скоро стало ясно, что одного тщеславия мало.

Редайн Компатир вкладывал свои ресурсы лишь в то, что приносило ему материальную выгоду.

Так она и оказалась втянутой в его интриги. Задание было довольно простым: не светя настоящего организатора, нанять исполнителей, чтобы выкрасть документ из замка Миссена-Клив. В чем суть плана, Ивейн поняла довольно быстро: воры не должны были справиться со своим заданием, хотя бы уже потому что документа в замке уже не было. Хозяин замка должен был узнать об этом и инициировать поиски, которые в свою очередь заставили бы его прибегнуть помощи Компатира, уже готовившегося получить награду за «раскрытый заговор».

Все было хорошо, кроме одного. Дастин уже недооценил человека, которому советник прочил роль «главного заговорщика». Сам Компатир полагал, что Ивейн будет рада участвовать в этом ради мести, но по факту её гораздо больше волновала опасность для себя самой, если советник тоже ошибется.

Поэтому при первой же возможности она поспешила найти повод быть подальше от места действия. По протекции Компатира она попала в свиту юного лорда Лестона Д’Тира. Который немедленно влюбился в неё пылкой любовью юности и теперь прислушивался к каждому её слову.

А тем временем произошло то, чего она и опасалась. Редайн Компатир все-таки переоценил свое хитроумие, и его голова была выставлена в тронном зале Идаволла в назидание другим. Благо, к тому моменту у Ивейн уже было представление, где ей следует искать нового покровителя.

Предшественник Компатира на посту, Димитрос Фирс, входил в доверенный круг покойного Леандра Идаволльского. А значит, в отличие от многих, знал заранее о наличии у Килиана Реммена легитимных прав на престол и, скорее всего, именно поэтому смирно согласился со своей отставкой по воле Королевы-Регента.

И именно поэтому, когда Килиан пришел к власти, Фирс должен был всплыть снова.

Иллирийцы еще не знали о возвращении бывшего начальника разведки, а Ивейн уже выступала в качестве его двойного агента. Она поставляла ему информацию о делах Совета знати, заседания которого она посещала в составе свиты лорда Д’Тира. А еще — постепенно формировала мнение лорда в отношении новой власти Идаволла.

Лестон ненавидел Килиана. Он винил его в смерти своих родителей. Глупость, если вдуматься: насколько знала Ивейн, прежний лорд Д’Тир и его жена погибли при попадании в их башню пушечного ядра во время штурма, начатого по инициативе Герцога Иллирийского. Да, в башне они находились в плену, но обращались там с ними вполне достойно и вели, пусть дерзко, переговоры об освобождении, как и требовали поступать со знатью законы войны.

Однако указание Фирса было четким: не пытаться образумить юного лорда, а напротив, укреплять его враждебность к правителю Идаволла. Теперь же и вовсе...

Ивейн перечитала указание. Фирс требовал, чтобы она с утра по максимуму распалила мальчишку.

И дала понять, что если он не отомстит сегодня, возможность может не представиться никогда.

Не спал в ту ночь и Эскал Арбери, князь Альбанский. Впрочем, ни секретные распоряжения внешней разведки, ни чьи-либо страстные объятия не имели к этому никакого отношения.

Ворочаясь на своей постели в гостевых покоях, князь напряженно думал. Его мысли не были посвящены предстоящим переговорам: он прекрасно понимал, что в свиту Герцога его включили лишь для солидности и не дадут достаточной информации, чтобы самостоятельно выработать план. Не доверял Килиан Реммен своему вассалу, это несомненно.

И вот над тем, как использовать ситуацию, чтобы укрепить свои позиции, и размышлял князь. Он уже понял, что пути назад нет: если новая власть Идаволла окажется разгромлена, никакими словами он не оправдается перед плененной Королевой-Регентом и перед Верховным Главнокомандующим, столь быстро исцелившим свои раны после битвы при Гревене. Оставалось делать ставку на Герцога, — на Герцога, на которого еще недавно дворяне его ранга смотрели свысока.

На бастарда, ставшего правителем.

Губы старого князя беззвучно шевелились, когда Эскал подбирал аргументы против затеи Фирса с обращением к обычаю левирата. Он прекрасно знал о ней и глядя с позиций государственных интересов, прекрасно видел её преимущества. Женившись на Леинаре Иллирийской, Герцог смог бы заполучить права на Иллирию, — и тогда поражение Совета было бы предрешено.

Именно поэтому так сложно было придумать, как отговорить сюзерена от этого решения. Ведь всего через два месяца в брачный возраст войдет прекрасная Марселла Арбери — вторая наследница Альбаны...

Увидеть однажды собственного внука на троне Идаволла — можно ли мечтать о чем-то большем? Может ли что-то стать большим престижем для благородного дома Арбери?

Престижем, после которого князь Эскал сможет спокойно умереть, передав владение княжеством старшему сыну.

А что его дочь и Герцог никогда в жизни не виделись, — так даже проще. Проинструктированная им, она сможет показать себя с самой лучшей стороны. Любви между ними не требуется: в скором времени Килиан Реммен поймет, что браки высшей знати — не о любви, а о политике.

Если уже не понял.

Главным препятствием была леди Леинара. Еще леди Селеста, но тут, похоже, проблема разрешалась без него: с неё вполне достаточно будет советника Вейра. Хоть и простой рыцарь по происхождению, он обладал достаточным влиянием, чтобы претендовать на пару для графини, — по крайней мере, «попорченной».

А вот Леинара — это проблема. Пожалуй, единственная, кто была более достойной кандидаткой на роль супруги правителя, чем Марселла. Кто-то помоложе и поглупее, чем Эскал, давно уже угостил бы её порцией яда. Князь Альбанский, однако, делать столь рискованных и опрометчивых шагов не собирался.

Главное оружие дворянина — это слова.

Именно на этой мысли князь, сам того не заметив, уснул. И снился ему грядущий триумф.

Грядущее величие его дома.

То, как было организовано проведение переговоров, вызывало у Тэрла искреннее раздражение. Вместо того, чтобы собрать договаривающиеся стороны в кабинете, лорд Д’Тир приказал подготовить место в тронном зале, в присутствии толпы зевак и бездельников, имеющих к переговорам примерно такое же отношение, как сам Тэрл к классической философии. Усугубляло ситуацию наличие галерей, где так удобно было расположить стрелков; хотя Тэрлу дали возможность проверить их заранее, никто не гарантировал, что стрелков не подтянут позже.

От адепта Владык можно было ожидать всего.

Вишенкой на торте стала непредвиденная задержка. Уже десять минут прошло с оговоренного времени, большинство участников делегаций расселись по обе стороны прямоугольного стола в центре зала. Мальчишка-лорд свысока оглядывал грядущее историческое событие с высоты своего трона, а Ивейн что-то нашептывала ему на ухо. Однако переговоры невозможно было начать без двух недостающих участников.

Килиана и Ланы.

Быстро оглядев собравшихся, Тэрл слегка успокоился, поняв, что делегация Идаволла обеспокоена этим куда больше. Сильнее всего опасения читались на лице леди Селесты. Арбери куда лучше умел держать невозмутимый вид, но все-таки воин понял, что и это всего лишь маска; князь понятия не имел, где находится сюзерен, которому он столь неосмотрительно присягнул. Зато на лицах чародеев читалось скрытое удовлетворение. Они знали, что происходит?

Честно говоря, Тэрла это пугало. Если это связано с магией, то скорее всего, ничего хорошего от этого ждать не следует. Возможно, их план мог принести им победу.

Но за эту победу пришлось бы дорого заплатить.

Роган, единственный из присутствующих, кому Тэрл мог хоть немного доверять, казался напряженным. Посол чего-то ждал. Но чего-то конкретного.

Он тоже знал что-то, чего не раскрыли Верховному Главнокомандующему.

— Прибыла эжени Иоланта Д’Исса из делегации от Иллирии! — объявил герольд.

И с раздражением Тэрл подумал, что таким объявлением они сделали маленькую уступку Килиану, лишившему его и, соответственно, его супругу графского титула.

Почему-то когда объявляли его самого, он не обратил на это внимания.

Лана вошла в комнату стремительным шагом. Не задерживаясь и не глядя на собравшихся, она прошествовала к своему месту со стороны иллирийской делегации. На ней было то же платье, что и вчера, на взгляд Тэрла, слишком смелое для замужней благородной дамы. Что не мешало ему получать чисто мужское удовольствие от лицезрения супруги в таком виде. Отметил он и еще одну деталь: отсутствие украшения в виде рубиновой розы, что было в её волосах во время вчерашнего бала. Почему-то это казалось важным, хотя воин не понимал, что именно это означает.

Чародейка устроилась у противоположного от него края стола, так что обратиться к ней, не делая разговор достоянием общественности и не перегибаясь через Габриэля, Венсана и Рогана, не представлялось возможным. Однако прислушавшись, Тэрл смог услышать, как огненный маг тихо спросил у неё:

— Все прошло удачно?

Лана бросила на него короткий взгляд и холодно ответила:

— Я сделала то, что было правильно. Сегодня война закончится.

Габриэль коротко кивнул:

— Вы пошли на тяжелую жертву, эжени. Иллирия не забудет этого.

— Вы желаете мне остаться в памяти как предательница? — горько рассмеялась девушка.

— Как наша спасительница.

Этот пассаж чародейка не прокомментировала. Лишь молча перевела взгляд на Нагму. Воцарилось неловкое молчание.

— Мы выждем еще немного, — пообещал Габриэль, — А затем покинем переговоры. И вы сможете забыть все то, через что вам пришлось пройти.

И будто в ответ на его слова, герольд громогласно объявил:

— Прибыл Килиан Реммен, Герцог Идаволльский!

Габриэль удивленно обернулся к Лане:

— Что это значит?!

— Я же сказала, — чародейка слегка улыбнулась, — Я сделала то, что было правильно.

— Но пророчество...

— Уже исполнилось, — оборвала его девушка, — Вы нацелили клинок в его сердце. Но нигде не сказано, что этот удар должен был убить его. Подумайте над этим. Но потом: сейчас давайте послушаем. Это важно.

— ...помимо него, — продолжал герольд, — Прибыла также леди Леинара, Герцогиня Иллирийская!

Первым в зал вошел Килиан. Выглядел он как-то слишком уж легкомысленно; одет был в голубую рубашку без камзола и слегка улыбался каким-то своим мыслям. Казалось, он единственный, кто не относится серьезно к происходящему.

Лейла следовала за ним, будто привязанная невидимым поводком. На ней было пышное светлое платье, а волосы тщательно уложены, открывая лебединую шею, но взгляд прямо перед собой вызывал безотчетный страх...

И вполне объяснимый гнев.

— Господа, — Килиан обвел взглядом присутствующих, — Прежде чем мы приступим к нашему делу, я хотел бы сделать небольшое объявление. Её Светлость леди Леинара согласилась стать моей женой!

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Как делегаты от Иллирии, так и собравшиеся зеваки возмущенно кричали, перебивая друг друга. А проклятый колдун лишь слегка улыбался, слушая их голоса, как изысканную музыку.

Что до самой Леинары, то она остановилась перед Килианом и в пояс ему поклонилась:

— Мой господин. Вы одержали победу и вправе... мною... распоряжаться.

Её голос дрогнул, дав тем самым понять, что если Килиан и использовал магию подчинения, то не настолько мощную, как та, под которой держал её Амброус.

И несмотря на это, Тэрлу стоило больших усилий не броситься на врага прямо сейчас с голыми руками.

Постепенно гул голосов стихал, — или скорее, становился более контролируемым. Когда в нем стало возможно разобрать отдельные слова, Габриэль Пламенный решительно выразил общее мнение:

— Это недопустимо! Согласие на брак, данное под угрозой силы, не является таковым! Иллирия никогда не смирится с вашей властью, полученной насилием над нашей госпожой!

Килиан прикрыл глаза и ухмыльнулся, как кот, обожравшийся хозяйской сметаны и знающий, что хозяин, как бы ни кричал, ничего ему не сделает.

— Эжен Габриэль, вы обижаете меня. Я Герцог Идаволла и следую принципам своей страны. Идаволльцы — народ воинов, и право распоряжаться своим трофеем для нас так естественно.

Ассоциативно Тэрл подумал, что сам всегда принимал это право как нечто само собой разумеющееся. Как нечто естественное.

Вот только границы естественного склонны меняться, когда дело затрагивает дорогих тебе людей.

— Может быть, принципы Идаволла и позволяют это, — возразил огненный маг, — Но у Иллирии принципы другие.

— Вот как? — как-то нехорошо усмехнулся Килиан, — А я наблюдал другое. Как вы точно так же торгуете женщинами ради мира и точно так же проявляете насилие над чужой свободой.

Он демонстративно окинул взглядом Лану и Тэрла, однако здесь подал голос Венсан:

— Ваша Светлость. Вы можете похваляться трофеем, полученным силой. Но вы не можете не понимать, что такой трофей однажды силой же и отберут. Война продолжится, и рано или поздно вы столкнетесь с силой, что превосходит вашу. И тогда сладость триумфа обернется полынной горечью.

— Я уже победил тех, кто казался большей силой, эжен Венсан, — ответил колдун, — Я победил халифа Мустафу. Я победил Короля Амброуса. И я победил саму Владычицу Ильмадику. Вы действительно считаете, что кто-то из вас способен сравняться с ней?

Под его взглядом Венсан смешался. Слишком велик был страх перед Владычицей, чтобы так просто смотреть в глаза тому, кто победил её.

— Впрочем, — вдруг задумался Килиан, — Если кто-то из вас так считает, я дам ему шанс продемонстрировать это, не отправляя на убой десятки тысяч ни в чем неповинных людей. В давних традициях Идаволла — ставить на кон в поединке всё. И богатство. И земли. И женщин.

Традиции были вообще-то очень давними. Так давно уже практически никто не поступал.

Но традиция — не закон, и официально её не отменишь.

— Я бросаю вызов, — решительно заявил Килиан, — Любому из вас, кто считает себя достойным выступить против Покорителя Владык. И верный традициям Идаволла, я называю три условия вызывающей стороны. Первое. Победивший в поединке женится на леди Леинаре, и никто из присутствующих не посмеет возражать этому или чинить препятствия. Второе. Победитель не станет преследовать ни проигравшего, если он выживет, ни его семью и подданных. Так что можете выступать смело, рискуя только своей жизнью. И третье. Проигравший, если он выживет, изгоняется с земель Иллирии и даст слово чести, что не ступит на них, пока супруг леди Леинары ему того не позволит. Условия озвучены. Князь Арбери, вы будете моим секундантом.

По смыслу это должен был быть вопрос, но прозвучало как утверждение.

— Да, Ваша Светлость, — поклонился князь.

После чего добросовестно повторил условия, будто кто-то мог чего-то не расслышать.

Габриэль Пламенный, кажется, готов был что-то сказать в ответ, но в этот момент граф Роган склонился к его уху и что-то торопливо зашептал. На лице огненного мага отражался скепсис, но все же он заколебался.

А между тем, после того, как Эскал повторил условия вызывающей стороны, Килиан оглядел собравшихся — как иллирийских делегатов, так и гостей Неатира.

— Ну что же? Кто из вас готов сразиться за честь вашей правительницы?

Венсан, как обычно, медлил и осторожничал. Обычно контраст ему составлял решительный и рисковый Габриэль, — но сейчас что бы ни говорил ему Роган, огненный маг тоже не спешил откликаться на вызов.

Зато юный Лестон Д’Тир рывком поднялся с трона.

— Слуги! Принесите мой меч! Я сражусь в этом поединке и отомщу за смерть своих родителей!

В ответ Килиан улыбнулся:

— Приятно, что среди знати Иллирии остался хоть один человек, помнящий, что такое отвага. Несмотря на ваш юный возраст, для меня будет честью скрестить с вами клинки, милорд.

Тэрл мотнул головой, понимая, что если вызов примет ребенок, это будет не поединок, а убийство.

— Нет, — громко провозгласил воин, — Лорд Д’Тир, вы слишком молоды, чтобы сражаться на дуэли. Вызов приму я.

Одним рывком он поднялся на ноги, холодно глядя в глаза колдуна.

— Я Тэрл Адильс. Граф Миссенский. Верховный Главнокомандующий армии Её Величества. И её защитник. Я принимаю вызов — от имени всей Иллирии. И в свою очередь, как вызываемая сторона, называю три условия. Первое. Сражаемся лишь клинками. Ни огнестрельного оружия, ни колдовства, ни каких-либо научных фокусов, вроде того, что вы использовали в поединке с Дастином Скелли.

— Я мог бы придраться к границам понятия «научный фокус», — усмехнулся Килиан, — Но не стану этого делать. Клинки меня вполне устраивают. Дальше?

— Второе. Вы развеете все чары, сковывают мою волю, волю моей супруги и волю леди Леинары. Вы сделаете это до поединка и дадите слово чести, что наша воля ныне принадлежит нам.

— Да хоть сейчас, — хмыкнул колдун, — Ладно, и третье условие?

— Третье условие... — воин на секунду заколебался, — Проигравший уведет войска от границы и откажется от вторжения на территорию победителя.

Все-таки требовалось учесть возможность своего поражения. Его условие должно было помешать вторжению, если он победит, но оно не должно было лишить Иллирию возможности защищаться, если он проиграет.

— Разве это не лучший вид войны? — хмыкнул Килиан, — Будь моя воля, правители вообще не беспокоили бы войска, а просто сражались бы на дуэли. Я принимаю ваши условия, сэр Адильс. Господа, извольте подать нам шпаги.

Тэрл сбросил камзол, оставшись в белой рубашке. Он подошел к супруге, как того требовала традиция, но она сделала вид, что не заметила этого.

Или просто не желала ему победы?

Тем временем слуга принес две одинаковые шпаги, — не личное оружие дуэлянтов, а что-то из оружейных Неатира. Но металл и качество ковки Тэрла устроили, и на то, чтобы привыкнуть к балансировке, не ушло много времени.

Многочисленные зеваки образовали круг в несколько метров радиусом, в центре которого бойцам и предполагалось сражаться. При этом первые ряды заняли представители обеих делегаций. Леди Леинара расположилась чуть в стороне от бойцов и опустилась на колени, вручая свою судьбу воле Истинного Бога, что должен вручить победу достойнейшему.

— Господа, — граф Роган, выступавший секундантом Тэрла, даже не пытался скрыть, что его слова были пустой формальностью, — Ведомый долгом, я в последний раз предлагаю вам примириться перед кровопролитием.

Вместо ответа Килиан перешел в демоническую трансформацию. Кажется, в первый раз со времен возвращения из Гмундна он делал это, не скрываясь за глухим шлемом или пустынными одеяниями.

Кажется, в первый раз он открыто признал свою темную сущность.

Тэрл не торопился, прекрасно зная, что его противник известен своими хитрыми ходами и ловушками. В своем превосходстве в боевых навыках воин не сомневался, нужно лишь не дать подловить себя и перехитрить.

Поэтому первые удары он нанес осторожно, пробуя на прочность защиту противника и тут же уходя в оборону сам. Пользуясь повышенной скоростью реакции, Килиан парировал удары и в свою очередь делал прямые, предсказыемые выпады, отражать которые не составляло особого труда.

Каждый раз, когда в поединке образовывалась пауза, Тэрл кидал короткий взгляд на Габриэля, но тот еле заметно качал головой.

Что бы ни задумал демон, колдовством он не пользовался.

Постепенно сражение становилось активнее, а серии ударов, парирований и контрударов — длиннее. Все больше Килиан отступал; скорость демонического тела не могла тягаться с фехтовальным мастерством опытного воина и доскональным знанием всех его приемов.

Ведь Тэрл успел неплохо изучить своего врага.

Но в чем же ловушка? Тэрл ни на секунду не сомневался, что Килиан не мог не заготовить ловушку. Именно так колдун добивался всех своих побед. Мог ли он в этот раз положиться на чистое мастерство?..

Он так и не смог рассмотреть ловушку. Азарт боя все больше захватывал его. Все больше оставались позади страхи и сомнения.

Никакого колдовства. Никакой политики. Только пляска стали.

То, в чем он был хорош.

Выпад, финт, круговое движение. Преследующий шаг вперед. Жесткий блок на «неожиданный» удар, предсказать который не составляло труда. Подпрыгнуть: привычка Килиана делать подсечки во время боя уже стала широко известна. Вложить весь свой вес в рубящий удар, — и тут же сместиться в сторону, заставляя обороняющегося противника потерять равновесие. Силясь удержаться на ногах, Килиан раскрылся.

И Тэрл не упустил свой шанс.

Множество раз Килиан спускался в субреальность своего подсознания. Множество раз был он в кристальной пещере, обители его мыслей и, как ему казалось, знал в ней каждый уголок. Он знал, где скрывается его образ прошлого и видение будущего. Мог найти память о всех людях в своей жизни и даже знал, какой кристалл отвечает за кодекс чести.

Да, у него, у бастарда, все-таки была своя честь.

Однако сколько бы он ни спускался сюда, один проход, терявшийся среди кристаллов, каждый раз избегал его взора. Может быть потому что в основном в эту субреальность он попадал лишь по делу и был сосредоточен на гостях, приходивших сюда.

А может быть, потому что мы вечно не замечаем, что предназначенный нам путь прямо перед нами.

— Эта дорога ведет в Ад.

Килиан не обернулся; он знал, чей голос слышит. Он знал, кто был рядом с самого его рождения.

— И все-таки я хочу узнать, что там.

— Разве ты не знаешь? — спросил Эланд, Властелин Хаоса, — Разве ты не помнишь, как уже был в этом Аду? Отверженный. Никому не нужный. Ошибка.

Каждое слово вонзалось в сердце, как нож.

— Ошибка Леандра, который однажды позволил себе пренебречь долгом, — и сам этого устыдился. Устыдился тебя.

Килиан промедлил. Эланд прекрасно знал его слабые места.

Да и могло ли быть иначе, если они почти что стали одним человеком?

Почти.

— Ты много работал, чтобы выбраться из этого Ада, — продолжал Эланд, — Ты одержал множество побед. Ты победил адептов Лефевра. Ты победил своего брата. Ты победил саму Ильмадику. Ты победил тех, кто не верил, что бастард может взойти на трон. Эти победы — то, что делает тебя тобой!

Древний бог хмыкнул.

— Этот путь ведет обратно. В ничтожество. В забвение. В пустоту. Так скажи мне, Покоритель Владык. Ты все еще хочешь туда вернуться?

Казалось, в этот миг все пережитые унижения промельнули перед внутренним взором ученого.

— Я не буду ничтожеством, — твердо сказал он.

— Будешь, — засмеялся в ответ Эланд, — Стоит тебе оступиться. Проиграть. И ты рухнешь обратно. Только побеждая, ты можешь убежать от Ада. Но стоит тебе остановиться, и Ад тебя догонит.

— Пусть догоняет.

Килиан все-таки обернулся. Взгляд ученого встретился с прозрачными льдинками глаз древнего бога.

— Пора перестать бегать. Перестать бегать и встретиться с самим собой лицом к лицу.

Эланд пожал плечами:

— Сделав это, ты потеряешь все, чего достиг. Ты потеряешь власть, уважение, признание. Ты потеряешь право существовать. Они будут презирать тебя, если ты сделаешь этот шаг.

— А если я его не сделаю, то буду презирать себя сам, — ответил Килиан.

И в следующий момент понял, что попал в точку.

— В этом ведь весь секрет, разве не так? Последняя деталь головоломки. Ты вложил себя вглубь всех нас. Ты возрождаешься в каждом, кто наследует твоей философии. Ты обрел бессмертие таким образом...

Ученый усмехнулся.

— Потому что ты боишься. Ты боишься пустоты. Боишься оказаться никому не нужным. Неважным... Ничтожным...

— Хватит!

Против воли Килиан рассмеялся. Слишком отчетливо ему вспомнились собственные реакции. Да. Он был таким же.

Но он мог стать чем-то большим.

— Ты внушаешь мне, как страшно сделать этот шаг, — сделал вывод Килиан, — Потому что сам боишься его сделать. Ты толкуешь, что ничто не важно, кроме победы, потому что даже в самых кошмарных снах не можешь допустить мысли о поражении. Ты подстрекаешь меня попирать других, потому что в глубине души знаешь, что сам — всего лишь ничтожество, дорвавшееся до силы.

— Ты думаешь, что отличаешься от меня? — спросил Властелин Хаоса, — Ты думаешь, как только этот клинок поразит тебя, ты получишь что-то помимо плевков на могилу? Отверженный, бастард, слуга, забывший свое место. Вот кем ты останешься в веках. Как только ты проиграешь, сама твоя сущность обратится в пустоту.

Усмехнувшись, Килиан отвернулся.

— Я не верю тебе, Эланд. И знаешь, почему?

— Потому что ты наивен, — предположил древний бог, — Потому что в тебе живет глупая вера в справедливость мира. Мира, который вознаградит тебя за твои принципы и накажет твоих обидчиков по справедливости. Но так не бывает. В этом мире есть лишь одна справедливость. Сильный попирает слабого, а слабый стенает под пятой сильного.

Килиан улыбался. Речь Властелина Хаоса уже не трогала его.

— Нет, Эланд. Не поэтому. Просто я ученый. А ученые, если ты вдруг не знал, не принимают на веру ничего. Может быть, ты прав, и этот шаг обратит меня в пустоту. А может быть, прав я, и только сделав его, я действительно стану самим собой. А способ проверить свои теории мы знаем лишь один. Эксперимент.

И с этими словами он переступил порог.

И в реальном мире лезвие клинка пронзило его тело.

В тот момент, когда Тэрл пробил парирование и глубоко вонзил шпагу в живот Килиана, Лане стоило большого труда оставаться на месте и не вмешиваться.

Даже зная, что любое вмешательство в дуэль будет бесчестием.

Даже зная, что он спланировал это изначально.

Посмотрев на расплывающееся по голубой ткани кровавое пятно, Килиан улыбнулся. В уголке губ выступила кровь.

— Моя кровь на вашем клинке, сэр Адильс, — выдохнул он, — Я признаю поражение.

Тэрл вырвал клинок, отворяя кровь, и ученый рухнул на пол, на глазах возвращаясь в человеческий облик. Зрители смотрели на него с безопасного расстояния, и никто не пытался подойти...

Кроме Ланы.

Габриэль и Венсан попытались остановить её, но Хади и Нагма как бы невзначай заступили им дорогу. Подскочив к поверженному Герцогу, девушка затянула заклинание исцеления.

Оно откликнулось легче, чем когда бы то ни было.

А тем временем Габриэль подошел к Тэрлу и низко поклонился:

— Сэр Адильс, сегодня вы спасли не только нашу повелительницу, но и всех нас. Прошу простить меня за то, что выказывал к вам недоверие. Примите мой поклон и заверение в моем искреннем почтении.

— Я поступил как должно, — ответил Тэрл, подавая руку Лейле и помогая её подняться с колен.

Их руки соприкасались чуть дольше, чем требовал этикет.

— Однако меня несколько удивляет сложившаяся ситуация, — подал голос граф Роган, — Ведь как всем нам известно, сэр Адильс женат. Законы Иллирии не позволяют взять вторую жену; однако победа в поединке — это не только привилегия, но и обязательство. К сожалению, пока что я не могу предложить достойное решение для сложившейся коллизии.

Лана тяжело вздохнула. Наступал самый тяжелый момент. То, что предстояло сделать... Пугало её. Пугало её сильнее, чем обстрелы орудий в Миссена-Клив, чем плен у Владычицы и чем все Твари Порчи, с какими ей довелось столкнуться.

Осуждение. Осуждение и презрение. Вот во что ей предстояло окунуться с головой. То, от чего она бежала всю свою жизнь.

Чародейка перевела взгляд на медленно приходившего в себя Килиана. Он ведь тоже бросил вызов своему страху, когда подставился под клинок и признал поражение. И в его опыте она находила поддержку. Она знала, что как бы ни презирали её бывшие соотечественники, на свете есть хотя бы один человек, который никогда не оставит её.

И она решилась.

— Господа, — чародейка поднялась на ноги, перебивая готового заговорить Тэрла, — Я должна признаться в своем бесчестии. Здесь, при всех, публично, — я должна признаться в прегрешении против своего супруга.

Мигом стало тихо. Хотя большая часть зрителей не поняла сходу, к чему это и какое отношение имеет к ним и к ситуации, но какие-то неуловимые нотки в голосе чародейки дали понять, что это важно.

Впервые в жизни Лана действительно считала важным то, что касалось её собственной жизни.

— Вы уверены, что сейчас подходящий момент для этого? — спросил Габриэль.

— Именно сейчас момент самый подходящий, — ответила девушка, — Потому что не зная о моем прегрешении, мой супруг не сможет принять решение в сложившейся ситуации.

Она посмотрела на Лейлу.

— И я не могу скрыть его, ведь это будет попыткой чинить препятствия исполнению условий поединка.

Подруга еле заметно кивнула ей. Кажется, она поняла суть задумки.

По крайней мере, Лана на это надеялась.

— В чем бы ни было твое прегрешение, я тебя прощаю, — ответил Тэрл, напряженно хмурясь. Ему явно не нравилось, куда дело шло.

Но Лана лишь покачала головой. И, глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, выпалила:

— Сегодня ночью я изменила супругу с Герцогом Идаволльским.

Все взгляды обратились к Килиану, который, встав рядом с ней, слегка улыбался:

— Что я могу сказать? Это правда. После вчерашнего бала я совратил эжени Иоланту, прекрасно зная о её брачном статусе. И с превеликим удовольствием сделаю это снова, если представится возможность.

Вот уж кто явно не беспокоился о всеобщем осуждении. Как хотелось Лане в этот момент получить себе хоть малую толику его пофигизма!

— Вы нарываетесь на новую дуэль... Герцог, — холодно заметил Тэрл, до побелевших костяшек пальцев сжав рукоять шпаги и явно не без труда удерживаясь от того, чтобы безо всяких дуэлей броситься на соперника.

— Сэр Адильс, — ответил Килиан, — Я с удовольствием предоставлю вам удовлетворение, как только оправлюсь от раны, полученной в этой дуэли. Правда, для этого вам придется явиться в Идаволл, поскольку по итогу нашего поединка я не вправе вновь ступить на землю Иллирии.

— В любом случае, — напомнила о себе Лана, — Я осознанно поддалась соблазну. И должна нести за это ответственность. Поэтому...

Она опустилась на колени, протянув Тэрлу традиционное для Идаволла кольцо с красным яхонтом.

— Мой супруг. Я прошу вас отвергнуть меня как недостойную.

Пожалуй, эти слова были самыми тяжелыми в её жизни. Но странное дело: сказав их, Лана почувствовала... освобождение.

Тэрл смотрел на неё тяжелым взглядом. Но на лице чародейки не отражалось и тени сомнений.

«Ты должен», — передала она ему по мыслесвязи, — «Это единственный выход. Даже если ты сам не уверен в его правильности, только так ты сможешь избежать бесчестия от отказа взять в жены Лейлу»

Воин дрогнул, получив это сообщение. Несколько томительно-долгих секунд он изучающе разглядывал лицо девушки.

А затем медленно кивнул.

— После всего, что случилось, — глухо сказал он, — Я не могу считать вас своей женой, эжени Иоланта.

И почему-то подумалось Лане, что под «всем, что случилось» он понимал не только её измену.

Забрав у неё кольцо, Тэрл направился к Лейле, произнося ритуальную формулу предложения руки и сердца. Наверное, то, что он делал это, едва разорвав брак с нею, должно было быть для чародейки страшнейшим унижением. Наверное, многочисленные зеваки считали его таковым.

Но почему-то не чувствовала она себя униженной. Может быть, потому что сегодня им удалось построить фундамент для заключения мира.

А может быть, потому что она почувствовала, как успокаивающе легли на её плечи руки ученого.

— Эжени Иоланта, — торжественно сказал Килиан, — Теперь, когда вы свободны... Вы станете моей женой?

И так легко на душе ей стало, что чародейка даже забыла, что изначально собиралась сказать «Я подумаю».

Шесть часов спустя покинувшего наконец тронный зал Килиана догнал князь Эскал Арбери:

— Ваша Светлость, не уделите мне немного времени для приватной беседы?

Ученый тяжело вздохнул. Никогда не отличавшийся общительностью, за эти шесть часов он говорил больше, чем порой за месяц, и чувствовал себя совершенно вымотанным. Однако что-то подсказывало, что уделить время вассалу все-таки необходимо.

— Хади, Нагма, я вас чуть позже догоню. Да, князь, я слушаю вас.

Убедившись, что их никто не подслушивает, Эскал заговорил:

— Милорд, я не стал говорить об этом при всех, дабы не ставить под сомнение непререкаемость вашего слова для ваших вассалов. Однако я не могу молчать.

Он склонился в низком поклоне:

— Решение, которое вы приняли в отношении эжени Иоланты, категорически недопустимо. Прошу вас, измените его.

Килиан чуть поморщился. Он ожидал чего-то подобного. И полагал, что этот вопрос нужно прояснить раз и навсегда.

— Аргументируйте. Я прислушаюсь к любым советам верных мне людей, но я не обещаю, что непременно им последую.

И добавил, чуть усмехнувшись:

— Вы можете не бояться говорить открыто и без осторожности. За высказанное мнение я карать не стану, — до тех пор, пока оно остается лишь мнением.

— Эжени Иоланта происходит из враждебной страны, — начал перечислять князь Альбанский, — Она дочь не слишком влиятельного лорда, так что её происхождение недостаточно высоко, чтобы быть женой Герцога. Кроме того, она не девственница, и никто не может быть уверен в том, что её будущие дети будут действительно от вас. И наконец, будучи отставленной супругой, она покрыла себя позором, и тот же позор ляжет на вас, если вы возьмете её в жены. Ваша Светлость, дворянское собрание никогда не согласится с этим!

«А то, что на это место вы прочите свою дочь, тут совсем не при чем», — мысленно усмехнулся Килиан. Вслух, однако, сказал другое:

— Дворянскому собранию следует помнить слова, сказанные господином Фирсом. Над троном хватит места еще на три-четыре головы. От себя добавлю, что лицезреть там голову господина Компатира мне очень скоро может надоесть.

Эскал побледнел и сделал непроизвольный шаг назад.

— Ваша Светлость, я лишь выражаю обеспокоенность вашим решением.

— Я ни в чем не обвиняю вас, князь Арбери, — откликнулся Килиан, — Я лишь объясняю вам расклад. Что касается остального, то позвольте ответить по пунктам. Начнем с «враждебной страны». Если вы вдруг проспали последние шесть часов, то сегодня мы заключили мир с Иллирией. Пока шаткий, да, но я намерен укреплять его, хоть для этого мне и придется иметь дело с этим упрямым ослом, в смысле, Его Светлостью Герцогом Адильсом. Брак с иллирийской эжени также сыграет на руку этой цели.

— Преклоняюсь перед вашей мудростью, Ваша Светлость, — поклонился князь.

— Оставьте лесть, пожалуйста. Мне она неприятна и не оказывает желаемого вами эффекта. Далее вы сказали, цитата, «никто не может быть уверен в том, что её будущие дети будут действительно от вас». Так вот, князь Арбери. Вы хотите сказать, что в вашем понимании я никто?

— Прошу прощения? — не понял Эскал.

Кажется, он начал понимать, что совершенно зря затеял этот разговор.

— Я уверен в своей невесте, — пояснил Килиан, — Мне этого достаточно. Вы понимаете меня?

— Да, Ваша Светлость, — неохотно ответил князь.

— Чудно. Теперь о якобы позоре, которым она себя покрыла. Я не считаю, что отвергнуть отношения, в которых её унижали и избивали, это позор. Для меня это сильный шаг сильной женщины. Более чем достойной того, чтобы взойти на престол МОЕЙ страны.

— Но дворянское собрание... — начал было Эскал, но Килиан оборвал его:

— Дворянское собрание будет поддерживать мою точку зрения на этот вопрос. Я имею, в виду, те, кто не хотят занять четыре свободных места над троном.

Князь Альбанский явно относился к услышанному без одобрения, но все-таки счел за лучшее промолчать.

— И наконец, последнее, — продолжил Герцог, — Вы полагаете, что я должен жениться на девушке подобающего статуса? Что долг велит мне переступить через свои чувства и жениться исходя из обязательств аристократа?

— Это так, — подтвердил князь.

Он хотел сказать что-то еще, но Килиан перебил его:

— Скажите мне, князь Арбери, вы ведь знали моего отца?

— Знал, Ваша Светлость, — ответил Эскал, — Я знал его и я знаю, что он никогда не принял бы столь неосмотрительного решения. Ваш отец был мудрым правителем и великим человеком. Я настоятельно прошу вас учиться на его опыте.

— Я учусь, — серьезно ответил Килиан, — Мой отец был мудрым правителем, но кое-в чем и он допускал ошибки. Вы правы, он никогда не принял бы столь неосмотрительного решения. И на моей матери он не то что не женился, а всячески скрывал свою связь с ней. Тем самым он усугубил ситуацию в стране и создал проблемы и со мной, и с моим братом. Фактически, всех неприятностей последнего года могло бы не произойти, если бы моему отцу хватило мужества сделать то, что я делаю сейчас.

Он развернулся, чтобы уйти. Уже в спину ему Эскал безнадежно бросил:

— Вы усложняете себе правление, Ваша Светлость.

В ответ Килиан рассмеялся:

— Будем считать, что искать легких путей — не лучший выбор для Покорителя Владык.

— Значит, вот как оно в итоге обернулось? — задумчиво спросил Габриэль.

Развалившись в креслах у камина, они с Ланой беседовали наедине после окончания переговоров. И если сперва поведение огненного мага казалось весьма агрессивным, то после того, как девушка проигнорировала три его наезда, стало почти мирным.

— Да, именно так, — подтвердила она, — Твое предсказание сбылось. Ты направил меня убить Килиана. И благодаря этому нам удалось заключить мир.

— Но какой ценой? — задал риторический вопрос эжен.

Лана в ответ лишь пожала плечами:

— Разве тебя волновала цена, когда речь шла всего лишь о том, чтобы укрепить союз государств? Тогда Иллирия отдала меня Тэрлу. Сейчас — Килиану. Но для вас разницы не должно быть.

— А для тебя? — задал закономерный вопрос Габриэль.

— Для меня разница критическая. Тогда я приносила жертву. Потому что вы пользовались моей слабостью, чтобы манипулировать мной. Сейчас я делаю свой выбор, следуя своим желаниям.

Огненный маг молчал, неторопливо потягивая вино. Он не понимал. Даже для собратьев-чародеев Лана оставалась странной и непонятной.

Но только теперь она понимала, что в этом нет ничего плохого.

— Сегодня каждый из нас получил то, чего хотел, — продолжила она, — Тэрл получил победу. Вы получили безопасность...

— Слову бастарда можно доверять? — прервал её Габриэль, — Будет ли тот, кто воспитывался как простолюдин, заботиться о своей чести так же, как и урожденные дворяне?

В ответ Лана рассмеялась:

— А разве благородство — в воспитании? Мне-то казалось, оно в сердце!

— Ты понимаешь, о чем я, — поморщился Габриэль, — Сегодня Адильс и Реммен приняли ряд обязательств. Но будет ли Покоритель Владык чтить их? Будет ли он чтить мирный договор, что приняла Герцогиня Леинара? Скажи мне честно: ты уверена, что сможешь контролировать своего мужа?

— А в этом и самое главное! — подняла палец Лана, — Этого не потребуется! Мне не требуется контролировать его. Мне не требуется ему подчиняться. Мы с Кили — вместе построим новое будущее. Страну, которой не потребуется воевать с Иллирией. Страну, свободную от влияния Властелина Хаоса и остальных Владык.

— Дай Мир, чтобы ты была права...

Убежденным Габриэль Пламенный не выглядел, но спорить не собирался.

— Я права, — уверенно заявила девушка, — И скоро ты это увидишь. Если не станешь чинить препятствий.

— Не стану, — заверил маг, — Но буду готов на случай, если окажется, что ты ошиблась.

— Понятное дело, — хмыкнула девушка, — В любом случае, пусть официально объявят, что я отдала себя в жены Кили в знак мирного договора. Пусть считают, что купили мир привычным способом, а не что им его подарили.

В ответ огненный маг лишь хмыкнул. Этот приказ он уже отдал полчаса назад.

И скоро вся страна будет рыдать над жертвой чародейки, не подозревая, что жертвы-то как таковой и не было. Интересно, поверили бы они официальной версии, если бы слышали, как меняется её голос, когда она говорит о своем женихе?

Между тем, Лана потихоньку засобиралась.

— Я хотела еще встретиться с Лейлой, пока не стемнело, — заметила она.

— Не стоит, — хмыкнул Габриэль, — Им с сэром Адильсом нужно многое обсудить.

— Да уж... — протянула девушка.

Секунду она молчала, а затем спросила:

— Ты ведь смотрел в пламя? Ты знаешь о том, каким будет Тэрл с ней?

— Почему же ты не спрашиваешь меня о своем браке? — усмехнулся в ответ он.

Хотя прекрасно знал ответ.

— Потому что в отношении себя я доверяю собственным чувствам, — ответила чародейка, — А вот Лейла меня беспокоит. Как бы я не сосватала ей то, от чего сбежала сама.

— Не переживай, — ответил Габриэль, — Леди Леинара более... нормальна, чем ты. Она займет подобающее место при Герцоге Адильсе, будет его тенью и продолжением его воли. И вместе они станут... Может быть, не самыми великими правителями в истории Иллирии, но вполне достойными. По крайней мере, столько пить он уже не будет.

— Никогда не думала, что приму эпитет «ненормальная» как комплимент, — усмехнулась девушка, — Знаешь, я все-таки пойду. Хочу провести этот вечер в обществе своего жениха.

— И ночь? — хитро ухмыльнулся маг.

Она не ответила на подначку, но щеки слегка порозовели.

Лана подходила к двери, когда огненный маг все же окликнул её:

— Ты сказала, что каждый получил то, чего хотел. Но что получила ты?

Уже занеся ногу, чтобы переступить порог, она обернулась:

— Принятие, Габриэль. Принятие себя. Понимание того, что на свете есть человек, который не желает переделать меня и заставить подстраиваться под его представления о «правильном» и «нормальном». Человек, которому нужна я настоящая. И человек, которому я готова довериться, поскольку точно знаю, что он мое доверие не предаст. И будь я проклята, если вновь пожертвую этим ради того, чтобы быть хорошей в ваших глазах!

Она ушла, оставив огненного мага в одиночестве. А Габриэль сидел, чуть улыбаясь своим мыслям.

— Ну что ж, — произнес он в пространство, — Похоже, кое-чему она все-таки научилась. Как думаешь, Нестор?