"Фантастика 2026-16". Компиляция. Книги 1-30

Пролог. Адепт

Камера темницы, расположенной в городе Солен на юге Идаволла, была именно такой, какой вы обычно представляете себе камеру. Минимум света. Максимум сырости и грязи. Тяжелая, давящая атмосфера, как будто холодные каменные стены сейчас сдвинутся, погребая вас навечно. Где-то по углам иногда попискивали крысы, — но при приближении этого человека они мгновенно прятались.

Любое существо, претендующее на разумность, испугается тяжелой поступи инквизитора, а крысы очень умны.

Чего, по-видимому, нельзя было сказать о человеке в камере, — молодом, едва ли старше двадцати пяти лет, иллирийце, путешествовавшем через Солен и обвиненном в использовании черной магии.

— Уже? — с дерзостью в голосе спросил он, когда отец Теодор подошел к решетке, — Начнешь пытать или сперва прочитаешь проповедь?

— Я не стану тебя пытать, — ответил инквизитор, — Я не оскверню свои руки кровью. Этим займутся палачи.

Тонкая бровь юноши ехидно вздернулась.

— А, ну, прости. Это, конечно, совершенно меняет дело. Мне так гораздо легче, правда.

Суровое, будто высеченное из камня лицо священника даже не дрогнуло.

— Не ерничай, колдун.

Пленник покачал головой:

— Я не колдун. Я просто ученый.

— Все колдуны так говорят, — возразил отец Теодор, — Не пытайся обдурить меня. За короткое время пребывания в Солене ты выиграл в карты столько, сколько не каждый его житель видел за свою жизнь.

Иллириец пожал плечами:

— Я везучий... Ну, и, если совсем уж честно, немного жульничал. В этом раскаиваюсь, но и только. Инквизиция теперь занимается карточными шулерами?

— Твоя шпага разделяется на две!

— А тут и вовсе никакой магии, — с легким удивлением ответил юноша, — Заплати втридорога оружейнику, и он тебе сделает такую же.

Отец Теодор покачал головой и продемонстрировал вырванный лист бумаги:

— При тебе была найдена книга с неизвестными письменами. Несомненно, она хранит в себе колдовские тайны.

Юноша в гневе метнулся к решетке, ухватившись за нее руками и сверкая глазами на инквизитора.

— Эти письмена — всего лишь старый язык! До Заката Владык на нем говорили на половине света! Это не колдовство; это всего лишь история тех времен. Да проклятье, вы что, по обложке не видите?!

Священник рефлекторно отстранился, но тут же взял себя в руки. Сурово нахмурившись, он демонстративно подошел к решетке и приблизил лицо к гневным глазам обвиняемого.

— Ты можешь говорить все, что угодно, колдун, но ты не можешь ничем подтвердить свои слова. Я в последний раз предлагаю тебе покаяться. В противном случае этой ночью начнутся пытки. И если ты надеешься на договор с богомерзкой Иллирией, который в неведомом помутнении своего рассудка принял наш славный Герцог... То не надейся. У меня работают лучшие палачи всего Идаволла. Они выбьют из тебя признание раньше, чем договор вступит в силу.

— Так вы всегда и поступаете? — процедил сквозь зубы юноша, — Выбиваете признание? Неважно, виноват человек или нет, невиновные горят ничуть не хуже?

Вот теперь во взгляде инквизитора отразился гнев.

— Нет. Я защищаю Идаволл от таких, как ты, дольше, чем ты живешь на этом свете. Не тебе сомневаться в том, что я караю виновных.

Неожиданно обвиняемый рассмеялся.

— Да нет. Я не сомневаюсь. Сейчас я полностью уверен, что все, кого ты покарал, были невиновными.

— Почему ты так считаешь?

Иллириец выдержал драматическую паузу.

— Потому что если бы ты хоть раз имел дело с настоящим колдуном, ты ни за что не ухватился бы за решетку.

Инквизитор попытался поспешно отдернуть руки, но не смог этого сделать. Все его тело затрясло, лицо исказилось от боли. Пять болезненно-долгих секунд, — и тело отца Теодора рухнуло на пол. Стоило этому случиться, как колдун небрежно открыл дверь камеры.

— И проверял бы замок по три раза на дню.

Глава 1. Тени войны

— Как ты думаешь, какой он? — спросила Лейла, вертясь перед зеркалом.

Лана пожала плечами. Что она могла ответить? Будучи не только лекарем маркизы Леинары Иллирийской, но и ее подругой, она не могла сейчас испортить ей настроение дурными предположениями. Не могла она и обнадежить ее: так уж сложилось, что эжени Иоланта Д’Исса (или просто Лана, как она предпочитала, чтобы ее называли друзья) с недоверием относилась к мужчинам. О, нет, Лана отнюдь не считала, что среди мужчин вообще не бывает достойных. Скорее она полагала, что по каким-то причинам жизнь ставит в ее окружение лишь тех, кто может подтвердить такое мнение. Пустышек, лицемеров, лжецов и притворщиков. Хотелось бы считать, что жених ее подруги, которого та никогда не видела, окажется счастливым исключением.

Но, увы, слабо верилось.

— Я его никогда не видела. А сама ты как думаешь? — вывернулась чародейка.

— Я уверена, что он будет настоящим сказочным принцем, — томно прикрыла глаза маркиза.

Лейла была неисправимо романтична. Хотя она прекрасно знала, что её судьба как дочери Великого Герцога Иллирийского, — выйти замуж по расчету во имя интересов страны, юная маркиза зачитывалась романами и упрямо верила в Настоящую Любовь. Именно так, оба слова с большой буквы. Порой Лана одергивала подругу, слишком уж ушедшую в мечтания. Иногда же рука не поднималась. Вот, как сейчас, когда до встречи с женихом — сыном Герцога Идаволльского, по традиции владевшим титулом маркиза и землей на окраине страны, — Лейле оставались считанные часы.

Помимо отношения к мужчинам, две подруги были не слишком похожи и внешне. Несмотря на её полные девятнадцать лет, лицо Лейлы по-прежнему оставалось по-детски округлым. Светлые кудряшки и ясные голубые глаза придавали ей кукольный вид. Дополняла образ любовь к пышным подолам и широким рукавам, подчеркивавшая характерную для иллирийцев хрупкость телосложения.

Лана была всего на три года ее старше, но все же разительно отличалась. Увы, но на фоне блистательной маркизы она всегда казалась себе блеклой и невзрачной, лишенной того неуловимого изящества, что всегда привлекало к Лейле взгляды мужчин. К тому же на первый взгляд она могла показаться слишком сдержанной и даже холодной, хотя любой, кому доводилось с ней общаться хотя бы пять минут, видел переполнявшие ее эмоции, сменявшие друг друга со скоростью урагана, — что, увы, чаще пугало, чем привлекало. Да и черты её было в чем упрекнуть: слишком крупный нос был вечным поводом для её печали, а слегка капризные полные губы порой создавали неуместно-стервозное впечатление. Прямые рыжие, цвета выцветшей меди, волосы доходили практически до пояса, а взгляд светло-карих глаз проще всего было охарактеризовать как «нездешний».

Последнее было вообще характерно для всех эжени — мастеров Искусства. Чародеев, как их еще называли. Вопреки домыслам простонародья, магия была именно Искусством, а не тайным знанием и не демонским проклятьем. Хаотичное воплощение горевшего внутри мага невидимого огня вдохновения и творческой силы, — вот чем была настоящая магия. Считалось, что в дворянских родах Иллирии талант к Искусству передавался по наследству, — но даже несмотря на это, тех, кому действительно удавалось воплотить хотя бы одно заклинание, были считанные единицы, поэтому даже те чародеи, чей талант был не слишком практичен, пользовались огромным почетом. Что уж говорить о Лане, кому лучше всего удавалось использовать магию для лечения чужих душ и тел?

В Идаволле все было совсем по-другому. Идаволльцы не делали различия между светлым волшебством эжени и запретным колдовством, повинным в Закате Владык — катастрофе, тысячелетия назад разрушившей великие империи прошлого и отбросившей развитие человечества на много веков. В этой стране свирепствовала инквизиция, безжалостно уничтожая каждого, кто проявил талант к Искусству, — и даже тех, кого в этом лишь заподозрили.

И именно в том заключалась одна из причин, по которым нынешний союз между странами был так важен. Одним из его условий было прекращение «охоты на ведьм», что могло спасти сотни, а то и тысячи жизней. Упразднять инквизицию, разумеется, никто не собирался, слишком много власти она имела в нынешнем Идаволле. Но если все пройдет как задумано, ее деятельность ограничится бы теми, кто с помощью магии непосредственно причиняет зло людям. Бывали и такие, хотя Лана сомневалась, что человек, в котором нет созидательного начала, может достичь высот в Искусстве.

Не может творческий огонь гореть во зло.

Впрочем, даже безотносительно магии союз двух крупнейших государств полуострова должен был положить конец многим векам войн, что было не менее, а то и более важно. Тысячи людей смотрели на этот союз с надеждой. Надеждой, на фоне которой то, любят ли друг друга в действительности Лейла, наследница Герцога Иллирийского, и Амброус, сын Герцога Идаволльского, не имело особого значения.

— Ты смотри, — предупредила все же Лана, — Не забывай, что ты все же не в сказке.

Лейла весело и звонко засмеялась, явно не приняв всерьез её опасений.

— Ой, да ладно. Что я, совсем уж глупая, по-твоему?

— Ты не глупая, — серьезно ответила чародейка, — Но иногда не задумываешься вовремя.

Придумать подходящий ответ маркизе помешала внезапно открывшаяся дверь. Остановив беседу на полуслове, обе девушки, как по команде, обернулись на звук.

— Миледи, я прошу меня простить, — стоявшая на пороге молодая служанка сделала неловкий книксен, — Господин посол велел мне передать, чтобы эжени Иоланта зашла к нему как можно скорее. Он сказал, это дело государственной важности.

Иоланта кинула удивленный взгляд на служанку, а затем вопросительный — на маркизу. Наедине они общались на «ты», не как сюзерен и подчиненная, а как подруги детства. Но в присутствии посторонних необходимо было следовать протоколу.

— Миледи, вы позволите?..

— Конечно, эжени, идите, — величаво кивнула Лейла.

Несложно было понять, что в одиночестве подруга будет нервничать гораздо больше. Но не так была воспитана Леинара, чтобы ставить личные капризы выше интересов государства.

Последовав за служанкой, Лана пришла во временный кабинет посла. Да, была у него такая причуда: куда бы он ни приезжал, он настаивал, чтобы ему выделяли не только покои, но и рабочий кабинет. Который в скором времени приобретал неповторимую атмосферу строгости и деловитости, даже если хозяева, наслышанные о знаменитом гедонизме иллирийцев, предпринимали все усилия к обратному.

— Господин посол, меньше всего ожидала, что вам потребуется моя помощь, — не удержалась от шпильки Лана.

Не сказать чтобы между ними существовала какая-то вражда. Скорее правильно было бы сказать «непонимание». Их интересы и их взгляды на мир попросту не пересекались; его холодная рациональность плохо уживалась с её порывистой натурой.

Внешне посол Иллирии граф Роган Д’Висс неуловимо походил на хищную птицу. Цепкий, проницательный взгляд черных глаз. Острое лицо, загнутый вниз нос. Хотя он был уже немолод, практически лыс и немного полноват, безобидным его никто не назвал бы даже по ошибке.

Не выглядел безобидным и его спутник, Лане совершенно незнакомый. Мужчина лет тридцати пяти, одетый в винно-красный мундир идаволльской гвардии. Мощная мускулатура, тяжелая челюсть, спутанные темные волосы средней длины, трехдневная щетина, холодные серые глаза и сурово сжатые губы, для которых, как казалось, улыбка была чем-то из области мифологии. Это не был «парадный солдат», как многие из гвардейцев. Нет, это был опытный и умелый воин, прошедший не одну битву и готовый в любой момент пустить в ход полуторный меч за левым плечом. Или тяжелый пистолет на поясе.

— Эжени, рад, что вы прибыли при первой возможности, — вежливо кивнул посол, — Познакомьтесь с сэром Тэрлом Адильсом, по воле Герцога отвечающим за охрану молодого Амброуса.

— Очень приятно, — приветливо кивнула Лана, — Иоланта Д’Исса, лекарь маркизы Леинары.

— Я в курсе, — не особенно приветливо ответил Тэрл, окинув ее взглядом.

Не понравился ей этот взгляд. Под ним она почувствовала себя голой, но это полбеды. При этом никакого сексуального интереса во взгляде воина не отразилась. То есть, она почувствовала себя голой и при этом непривлекательной, а вот это уже наглость!

— Так зачем вы меня позвали? — уже гораздо холоднее осведомилась Лана.

На бесстрастном лице посла не отразилось никакой реакции по поводу этого безмолвного конфликта. Хотя он несомненно заметил его.

— Взгляните вот на это и выскажите свое мнение, — он протянул мятый лист бумаги, — Это мне доставила птица. И вела она себя… не как обычный почтовый голубь.

Лана хмыкнула, принимая письмо. Общение с животными выступало своего рода «азбукой» чародейства; большинство учеников начинали с этого. Она умела это еще в двенадцать лет; в юности хомяк и канарейка были ей более близкими друзьями, чем сверстники. Ее учитель мог общаться еще и с предметами, — человек невежественный сказал бы «неодушевленными», но любой эжен знал, что даже у этого письма есть своя душа. Но это было очень сложно и ей пока плохо давалось.

Письмо было написано убористым почерком, как будто второпях. Явно мужчиной: женщины почти никогда не пишут так… грубо, угловато, небрежно. Даже если у женщины некрасивый почерк, он все равно ощущается по-другому. Но тем не менее, автор письма был человеком несомненно образованным и, похоже, знающим другие языки с другими формами письменности. Возможно, даже мертвые.

Гласило же оно следующее:

«Граф Роган. Простите, что связываюсь с вами таким образом, но у меня нет времени, чтобы добиваться допуска в замок и преодолевать закономерные подозрения в свой адрес. Нужно, чтобы вы прислушались к моему предупреждению срочно. Нужно не мне, а вам. Сегодня вечером будет заключен договор между двумя странами и официально объявлено о помолвке Амброуса Идаволльского и Леинары Иллирийской. Сразу после этого на обоих будет совершено покушение. Это произойдет публично; тот, кто стоит за этим, желает продемонстрировать свою силу и возможности. Предупредите всех, кого сочтете нужным, чтобы защитить свою госпожу. И обязательно привлеките кого-то из мастеров Искусства: покушение будет совершено с помощью магии. Удачи вам.»

Подписи не было.

— Сложно поверить, что кто-то из магов стал бы рисковать миром между странами ради демонстрации силы, — покачала головой Лана.

— Ну, тут вы ошибаетесь, — заметил Роган, — Среди иллирийской знати есть сторонники войны с Идаволлом на уничтожение. В том числе и среди чародеев. Но чтобы покушение на маркизу? Это просто немыслимо.

— Неважно, что мыслимо, — резковато прервал его хмурый Тэрл, — Важно, что мы можем со всем этим сделать. Я утрою охрану. Ни одна муха не пролетит незамеченной мимо моих людей. Но я мало знаю о колдовстве. Какие заклятья чародеи могут использовать для покушения?

И Тэрл, и Роган уставились на Лану. В ответ на это девушка лишь недовольно поморщилась и развела руками:

— Боюсь, вы не понимаете, о чем спрашиваете, сэр Адильс. Магия — это не перечень готовых заклинаний. Это творчество, бесконечные искания. Даже у одного человека может быть предрасположенность, но она вовсе не значит, что в порыве вдохновения он не создаст что-то принципиально новое.

Воин продолжал сверлить ее недоверчивым взглядом, как будто считал её слова за глупое кокетство. А вот посол предпочел сменить тактику:

— А из известного вам? Все-таки хоть полный потенциал покрыть и невозможно, есть устоявшиеся, распространенные приемы…

— Распространенные приемы… — Лана задумалась, — Ну, я знаю, что некоторые маги способны выпускать силу в виде вспышек пламени или разрядов молний. Но если честно, я не сказала бы, что это настолько опаснее, чем обычное оружие, чтобы и вправду переломить ход событий.

— Сами вы на это неспособны? — спросил Тэрл, не отводя изучающего взгляда.

Девушке очень хотелось попросить его так не делать, но она постаралась не показывать слабости.

— Нет, — покачала головой она, — Я… дурно себя чувствую от мысли о том, чтобы причинить кому-то вред. А магию нельзя творить, переступая через себя. Не будет желания, не будет вдохновения. А не будет вдохновения, не будет энергии, и превращать в огонь и молнии будет просто нечего.

Воин кивнул, но непохоже было, чтобы он что-то понял.

— А из того, что не служит оружием само по себе? Что колдун может использовать, чтобы подобраться к ним?

Иоланта подумала, что стоит попробовать рассказать ему о самой основе Искусства — исполнении желания. О том, что самое простое и вместе с тем, самое могущественное волшебство — это просто загадать желание, чтобы сама жизнь потихоньку вела к его исполнению. Но чародейка четко поняла, что он все равно не поймет. Да и Роган тоже вряд ли.

Тот, кто мог это понять, причем понять не только разумом, но и сердцем, уже и так был наполовину магом.

— В первую очередь отведение глаз, — сказала она вместо этого, — Это умеют многие, в том числе и я. Маг, который использует это, воспринимается окружающими как элемент фона, менее интересный, чем что-либо еще. Существуют ли заклинания, наделяющие полноценной невидимостью, я не знаю. Но с помощью отведения глаза можно затеряться в толпе или в тенях. Однако в любом случае, это не работает, если мага целенаправленно ищут.

— Мои люди будут искать, — заверил гвардеец.

Удивленным он не выглядел и, похоже, о рассказанном ею уже знал, но внимания на этом Иоланта предпочла не заострять.

— Хорошо. Помимо этого, я знаю, что мой учитель, как и многие другие чародеи старшего поколения, умеет летать. Между прочим, почему бы вам не обратиться к нему?

Роган развел руками:

— Я отправил к нему голубя, но он точно не успеет прибыть сегодня. Откладывать же подписание договора категорически недопустимы. Пойдут разговоры…

— Полет тут не поможет, — прервал его Тэрл, — Замок старого образца, окна — бойницы, рассчитанные на оборону. Человек через них не пролезет. Да и охрана держит их под контролем. А как насчет способов попасть в замок? Могут ли колдуны проходить сквозь стены?

— Я не знаю ни одного, кто бы мог, — развела руками Лана, — Но это ничего не значит. Сейчас и телепортацией, насколько мне известно, никто не владеет, а ведь до Заката Владык это было распространенное умение.

Это было ее мечтой. Научиться телепортироваться. В мгновение ока перемещаться в другие города и страны. Днем ты на морском побережье, а к вечеру возвращаешься в столицу, — прекрасно же.

Она мечтала побывать в отдаленных землях, отсеченных от полуострова территорией Пустошей с их гибельной Порчей, найти другие города, пережившие Закат, познакомиться со странными и необычными народами и наладить с ними дружбу…

И может быть, найти там тех, кто поймет её и примет такой, какая она есть.

Увы, пока ключ к магии телепортации был утерян, мечта оставалась мечтой. Обжитые земли оставались крошечными на фоне масштабов старого мира. Корабли ходили разве что к необитаемым островам, называемым просто Архипелаг; большая же часть известных берегов была поражена Порчей, делавшей их непригодными для жизни.

А между тем, обсуждение продолжалось.

— Иными словами, кто-то может прийти незваным, несмотря на стены, — помрачнел посол.

— Это опаснее, чем если покушение совершит кто-то из гостей, — заметил воин, — Вы можете как-то предотвратить появление врагов на территории?

Лана покачала головой:

— Это невозможно. Тем более, не зная, кто и как собирается туда попасть.

— Тогда можете ли вы сделать хоть что-то?

Это «хоть что-то» ее неприятно задело, но чародейка сочла ниже своего достоинства скандалить по этому поводу.

— Следить. Если кто-то поблизости будет творить магию, я почувствую это раньше, чем увижу. Если что-то такое почувствую, подам сигнал.

— И на том спасибо.

Видно было, что по мнению Тэрла, этого было очень мало. Но Лана сочла, что это его проблемы.

Если бы кто-то в этот момент заглянул в номер гостиницы, где остановился путешественник из Иллирии, то наверняка усомнился бы в его психическом здоровье. Серьезный ученый, выпускник Университета свободных наук, сидел на полу, шептал непонятные слова и будто тасовал невидимую колоду.

Тем не менее, сумасшедшим он не был. Внутренним зрением он видел, как под его пальцами изменяются мельчайшие частицы, из которых состоит само пространство вокруг него. Под их влиянием изменялись другие частицы, соприкасавшиеся с ними, в свою очередь передавая изменение дальше, по принципу домино. Это был хаос, обращающийся в порядок под действием древнего заклинания.

Закончив описывать событие, которое вызывал к жизни, колдун сцепил руки в замок, замыкая цепь, и прислушался к себе, оценивая результаты своих стараний. Похоже, что он недооценил естественную вероятность этого события. Это заклятье можно было сотворить и без таких материальных затрат.

Это заставило его досадливо поморщиться. Не только потому что ему было жаль уничтоженных золотых монет, но и потому что человеческий организм не был приспособлен для хранения излишков силы. Нужно было выпустить ее.

В принципе, это было сделать легко. Но иллириец был скуповат, да и пассивное ожидание результатов уже совершенных действий было ему в тягость. Одним движением поднявшись на ноги, он подхватил шпагу и вышел на вечерние улицы Спалата.

Смешно. Люди обожают говорить, что живут в цивилизованное время. Что времена варварства прошли. Но пройдет несколько десятилетий, — и окажется, что сейчас еще времена варварства, а цивилизация наступит только тогда. Потом пройдут еще десятилетия…

Пройдут века, тысячелетия. И в любую эпоху люди будут говорить одно и то же. Что сейчас наступило цивилизованное время, а предки были дикарями. И невдомек им, что предки говорили ровно то же самое о своих предках, и так до бесконечности. А между тем… Достаточно лишь заглянуть за фасад цивилизации, чтобы обнаружить дикость и мерзость, неизменные на протяжении всей человеческой истории.

Сегодня чародей искал ее целенаправленно. Искал, чтобы излишек силы не пропал впустую, а сделал этот мир капельку чище. Например, очистил улицы от того обезьяноподобного громилы, с недвусмысленными целями тащившего плачущую девушку в подворотню.

Дежурное требование отпустить жертву. Бессмысленная формальность. Противник недооценил его, и будет наказан. Удар в грудь, слишком слабый при такой разнице весовых категорий. И выпуск большей части накопленной силы в виде электрического разряда. Прикосновением — только так можно было обеспечить точность и эффективность, которых недоставало разбрасыванию молний.

Громила рухнул замертво, и колдун перевел взгляд на девушку, в глазах которой страх смешался с восхищением. Девушка симпатичная. Не будь он в этом городе по делу, непременно попробовал бы воспользоваться произведенным эффектом. Впрочем… и без того он мог извлечь пользу из этой встречи.

— Не шевелись.

Пустив остатки силы через кончик пальца, юноша потянулся к ее виску.

Тэрл не любил балы. Ровно так же он относился к маскарадам, карнавалам и даже рыцарским турнирам. Ко всем массовым мероприятиям, где безмозглая толпа ради праздного веселья дает потенциальному злоумышленнику шанс воплотить в жизнь свой план.

Увы, здесь его мнение никакой роли не играло. Традиции были неизменны, и официальной части непременно предшествовала праздничная. Представление, по сути дела.

Именно на этом балу жених и невеста впервые увидят друг друга — и, как предлагается поверить зрителям, влюбятся друг в друга с первого взгляда. Казалось бы, почему бы просто не сказать: «Вас не спрашивают, но вы друг на друга посмотрите, чтобы ни с кем не перепутать в первую брачную ночь»?

Тем более что маркиз Амброус не особенно старался создать нужное впечатление. Со своей невестой он был учтив, галантен и обворожителен, но точно так же он вел себя и еще с тремя женщинами. В том числе и с Иолантой. Пожалуй, с Иолантой даже немного больше.

Картина этой сладкой парочки вызвала у Тэрла раздражение. У иллирийской ведьмы была четкая задача: следить за признаками колдовства и подать сигнал. Но глядя на то, как она танцует и смеется, воин подозревал, что единственное, за чем она следит, это красавчик маркиз с его обаятельной улыбочкой и знаменитыми на всю страну голубыми глазами.

Тэрл сплюнул бы, да этикет не позволял. Ну вот почему непременно должно было так случиться, чтобы по части колдовства пришлось полагаться на незамужнюю юную девицу? Самое ненадежное существо, какое только придумал Господь.

И этому существу дана в руки колдовская мощь.

К счастью, по мимо неё под началом Тэрла были и настоящие солдаты: в общей сложности сто человек, поделенных на пять отрядов. Один, с ним самим во главе, охранял собственно маркиза. Два других следили за галереями над праздничным залом. Еще два отряда оставались в резерве; их задача была отреагировать, когда… если чародейка подаст сигнал.

Командующий гвардией с удовольствием собрал бы в зале и двести, и триста бойцов, но тогда то, что охраны было больше, чем гостей, стало бы слишком заметным. Пошли бы разговоры. Кроме того, там были еще десять иллирийских солдат из охраны маркизы, но они не подчинялись ему напрямую. Кто-то из гостей тоже мог в случае чего сражаться, но большинство, как цинично полагал воин, в случае реальной опасности будут только бегать и кричать.

Наконец-то бал закончился. Музыка стихла. Обессиленные музыканты убрались с возвышения в глубине зала, освобождая место… другим артистам. Артистам, чей номер назывался «дипломатия».

Делегации сторон выстроились напротив друг друга, как два войска. Впереди располагались послы. Следом за ними — будущие жених и невеста. Прикрывала тылы охрана; Тэрл заметил, что чародейка расположилась в ряду иллирийских солдат, но как бы поодаль. Что ж, возможно, это имело смысл. А еще возможно, что она наконец-то займется делом.

Тэрл знал, что в действительности договоренность давно уже достигнута. То, что творилось перед зрителями, было всего лишь отрепетированным представлением.

В заученные, заранее прописанные реплики он почти не вслушивался. Какая разница, сколькими способами иллирийцы могут сказать о невинных жертвах, а идаволльцы — об опасности нового Заката? Какая разница, в каких цветистых формулировках люди, ни дня не воевавшие, могут рассуждать об ужасах войны?

Как ни странно, этот этап оказался совсем коротким. То ли послам уже тоже успели надоесть одни и те же темы, то ли, скорее, просто они решили не затягивать, чтобы не испортить впечатление. Обоих послов прервало выступление Амброуса.

— Господа, я слышал достаточно, — заявил он, выступив из-за плеча своего посла, — Наши страны веками воевали между собой. Но разве это правильно? Разве так подобает поступать народам, несмотря на все разногласия, родственным друг другу?

Речь была хорошо отрепетирована, но маркиз умел произносить ее так, чтобы создавалось впечатление жара и убежденности. В этом всегда был главный его талант: своей искренностью, своим внутренним огнем зажигать чужие сердца.

— Долгие годы я не думал об этом. Живя в изоляции, мы видим только себя. Но лишь теперь мне открыта истина. Часть не может существовать без целого. Я понял это благодаря вам, прекрасная Леинара.

Роган незаметно посторонился, позволяя маркизе выйти вперед, не огибая грузного посла. Амброус же одним движением опустился на одно колено, порывистым движением юноши, а не выверенным — актера.

— Маркиза Леинара Иллирийская. Вы окажете мне честь, став моей женой?

И в этот момент Иоланта будто встрепенулась. Поймав взгляд Тэрла, она кивнула, что было условным сигналом о том, что ведьма почувствовала угрозу. Быстрый взгляд указал направление: на галерею наверху. Тэрл кивнул в ответ и подал знак обоим резервным отрядам, посылая их туда. Если убийцы объявятся там, то немедленно попадут в окружение мушкетеров.

Леинара тем временем почему-то медлила. Слова забыла?..

А, нет, кажется, вспомнила. Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать…

И в этот момент загрохотали выстрелы. Толпа всполошилась, оглядываясь на галерею, и Тэрл поторопился взять ситуацию в свои руки:

— Сохраняйте спокойствие, все под контролем! Ты, ты, ты и ты — к дверям! Остальные — защищайте маркиза!

Уже говоря это, воин понял, что слова о контроле были преждевременными. Выстрелов было слишком много. Слишком много. На галерее были сорок человек его солдат. Огнестрельное оружие — у каждого второго. Выстрелов же он насчитал уже около тридцати пяти, и они не собирались ни затихать, ни сменяться звоном клинков. Значит, стреляли и убийцы, но сколько же их было? Сколько мушкетеров можно провести в замок колдовством и сколько вообще разместить на этой галерее?

Еще полминуты, и выстрелы стихли. Подав знак одному из своих людей, Тэрл приказал:

— Проверь обстановку.

Но этого не потребовалось. Вскоре на галерее появились пять человек, явно не принадлежавших к числу замковой стражи. Чуть ниже ростом, чем средние идаволльцы, они были по самые уши замотаны в какие-то черные и белые тряпки, так что Тэрл не видел ни единого открытого клочка кожи. На поясах у них висели широкие сабли необычного вида, а в руках они сжимали незнакомое ему оружие. Оно слегка напоминало легкую аркебузу или карабин, но лишь слегка.

И оно явно было заряжено. Двое открыли огонь по солдатам у дверей, остальные — по охране маркиза. Зная, кто представляет для них опасность, убийцы целенаправленно отдавали предпочтение стрелкам, вооруженным огнестрельным оружием. Включая Тэрла, уже доставшего из-за пояса пистолет.

Спасла его Иоланта. За секунду до выстрела чародейка взметнула ладонь в защитном жесте и запела красивым и чистым голосом. В ее песне не было слов, лишь незатейливая мелодия из трех нот. Но эффект от нее был впечатляющим.

Над чародейкой и окружающими ее людьми возник прозрачный купол, напоминающий поверхность мыльного пузыря. На вид это была незначительная защита, но ударившие в нее пули просто остановились в воздухе, не торопясь ни рикошетить, ни даже падать на пол.

В первый раз Тэрл почувствовал к нечто вроде уважения к иллирийской ведьме. Не из-за ее колдовского Искусства: для него, в принципе, не было секретом, что оно может многое; не в первый раз он сталкивался с колдовством на поле боя. Но по тому, как человек ведет себя при неожиданной опасности, можно многое о нем сказать.

Вот только убийцы отступать не собирались. Каким-то образом, не перезаряжаясь, они выстрелили снова. И снова. Не успевал отгреметь один выстрел, как за ним менее чем через две секунды следовал другой. Те четверо солдат, что Тэрл отправил к дверям, уже полегли под пулями. Да и тех, что остались с маркизом, пока спасал только купол, — но по постепенно теряющему силу голосу Ланы Тэрл догадался, что держать его вечно она не сможет.

— Милорд, укройтесь там, — не оборачиваясь, Тэрл указал под пиршественный стол у дальней стены зала, после чего без перехода стал отдавать команды своим солдатам:

— Стрелки, ждать команды! Остальные, выводите людей. Эжени, ваш купол пропустит пули с нашей стороны?

Выстрелив, не зная этого, он лишь дал бы противнику преимущество, поскольку ему перезаряжаться все-таки требовалось. Вот только ответить девушка не могла, занятая поддержанием купола. А убийцы все продолжали стрелять.

— Ложись! — вдруг крикнула чародейка, бросаясь на маркизу Леинару и сбивая ее с ног.

Тэрл не стал спрашивать, что случилось, и по её примеру толкнул на землю Амброуса. А секундой позже купол лопнул, и пули, уже не сдерживаемые им, ударили по рядам солдат, скашивая тех, кто замешкался.

Тэрл выстрелил в ответ, и один из убийц рухнул замертво. К сожалению, четверо оставшихся были еще в строю. К счастью, парой секунд позже огонь они все же прекратили; сквозь дым командующий гвардией увидел, как они проводят какие-то манипуляции со своим оружием, слабо похожие на привычную перезарядку.

— Быстро, отходим, — скомандовал Тэрл, — Третий отряд, на первую галерею!

Подхватив и Амброуса, и Леинару, он волоком утащил их под стол. К нему присоединились Лана, Роган и трое — всего трое! — солдат, один из которых был к тому же иллирийцем.

Отряд со второй галереи перебрался на первую, но засевшие там убийцы успели перезарядиться. Трое открыли огонь по подошедшим гвардейцам, четвертый стал хаотично палить в сторону группы Тэрла. Скорее не в надежде попасть, а чтобы заставить залечь и не высовываться, чтобы не попасть под шальную пулю. Хотя Тэрл понимал, что сосредоточив обстрел на одной цели, они разнесут их импровизированное укрытие за пару секунд.

— То, что они палят столько раз подряд, это тоже магия? — осведомился он, торопливо перезаряжая пистолет.

Иоланта секунду будто прислушивалась, а потом покачала головой.

— Нет. От них магии не чувствуется. Но… подожди… Там еще!

Она указала в ближний угол зала прямо перед тем, как пространство там потемнело. Заклубился фиолетовый туман, скрывая детали, — когда же он рассеялся, в зале появились еще семь человек. Шестеро были одеты так же, как и убийцы на галерее, но в отличие от них, держали в руках сабли. Седьмой был весь увешан затейливыми золотыми побрякушками, и в отличие от остальных, лицо он не прятал. Он походил бы на человека, если бы не темно-коричневая, почти черная кожа. Голова его была обрита налысо, и в глазах горел фанатичный огонь.

С досадой Тэрл понял, что зарядить пистолет не успевает. Перевернутый стол мог служить укрытием от обстрела с галереи, но не от врагов, ворвавшихся в зал. Так что взяв в руки меч, гвардеец поднялся во весь рост. По правую руку от него встал Амброус со шпагой, по левую — трое уцелевших солдат. И как ни странно, никто из убийц наверху не торопился стрелять.

Темнокожий неприятно усмехнулся, крикнул что-то на непонятном языке и бросил с двух рук черные камни, кажется, драгоценные. Один в Амброуса, другой в Леинару.

Рефлексы сработали раньше, чем разум. Тэрл подставил клинок под снаряд, брошенный в маркиза, и обнаружил, что лезвие истаивает, оставляя в его руках лишь рукоять. Маркизу защитить было некому; врезавшись в её тело, камень как будто впитался внутрь. Она не истаяла, но как-то вдруг затихла. Мертва или без сознания — проверять было некогда.

Взревев от ярости, Амброус бросился на колдуна со всем пылом юности. Убийцы метнулись ему наперерез, и Тэрлу с остальными пришлось срочно кидаться на выручку. А между тем колдун сказал что-то еще, бросая небольшой предмет себе под ноги, и вокруг него снова заклубился фиолетовый туман… А затем зал озарила вспышка белого света.

Сила этого колдуна была очень странной. Лана никогда такого не видела. Его заклинания наполняла огромная мощь, — но непонятно было, откуда она взялась. В его заклятьях не было вдохновения, наполняющего энергией любое заклинание. Что-то другое он использовал, что-то иное его питало.

Так или иначе, эжени решила, что с колдовством предстоит иметь дело ей. Выбравшись из-под стола, чародейка сотворила торопливый жест, напоминающий молнию, отгоняя злые чары. Заклинание телепорта было нарушено, и затраченная сила вылилась лишь в яркую вспышку света. Колдун остался на месте. И судя по исказившемуся лицу, был этим очень недоволен.

С его вытянутой руки сорвалась молния, но Лана была к этому готова. Оформив свою волю в желание жить, она выстроила стену вокруг себя, и молния попросту разбилась об барьер её волшебства. Чародейка поняла, что хотя откуда-то колдун взял огромное количество энергии, реального опыта в магической битве у него не так уж много.

Впрочем, она и сама не была профессиональным дуэлянтом.

Черный колдун сменил тактику. Золотой браслет на его левой руке растаял, осыпаясь белым порошком, а затем его пальцы зашевелились, как лапки пауков, и щит Ланы со всех сторон обхватили отвратительные черные щупальца. Чародейка попыталась отогнать их, но ее рассеивающие чары как будто поглотило. А тем временем щупальца намертво присосались к ее защите, вытягивая из нее силы и безмолвно грозя добраться до сущности самой чародейки.

Все, что оставалось, это сбросить щит с вцепившимся в него магическим паразитом. Колдун же только этого и ждал: момента, когда она останется беззащитна. В глазах девушки потемнело, когда кулак сжатого воздуха ударил её под дых, отбрасывая назад, на стол. И она уже не могла помешать, когда её противник снова взялся за заклинание телепорта.

Пропустив мимо себя саблю, Тэрл изо всех сил ударил противника в висок, вырубая сознание. Потом его можно будет допросить. Сейчас не до этого: убийцы все еще сохраняли численное преимущество.

Подхватив саблю поверженного противника, гвардеец быстрым движением рубанул одного из двух убийц, насевших на маркиза. Амброус, стоит заметить, бросался в бой очертя голову, не думая ни о своей безопасности, ни о долге перед страной. Притом, что в обычное время маркиз был юношей спокойным и рассудительным.

Но не сейчас. Сейчас он рвался вперед с отвагой героя и яростью берсерка. Чем-то серьезно задело его это покушение.

Один из убийц преградил ему дорогу, и Тэрл не мог вмешаться, поскольку сам был связан боем с другим. Краем глаза он заметил, что чародейка сцепилась с колдуном. Что ж, может быть, справится.

Может быть.

Его противник пал, и тем, что сражались с его солдатами, тоже недолго оставалось. Иллириец погиб. Бой на галерее тоже заканчивался: странное и мощное оружие ничего не могло поделать с банальным численным превосходством.

А между тем, у маркиза возникли проблемы. Шпага — отличное оружие для светской дуэли, но парировать им более тяжелый клинок очень сложно. А сабли этих убийц были тяжелы. И попытка парирования привела к тому, что на красивом лице юноши появилась свежая рана, которая наверняка оставит после себя шрам.

Гвардеец поспешил на выручку. Убийца даже, кажется, не успел понять, откуда прилетел удар. А между тем Амброус, будто и не был ранен, бросился на колдуна, и остановить его Тэрл не успел.

Потому что как раз в этот момент колдун одержал верх над Иолантой и все-таки сотворил свое заклинание. Сумел ли он увернуться от шпаги Амброуса, Тэрл уже не видел.

В телепорте исчезли оба.

— Окажите помощь раненым, — распорядился Тэрл, в гневе отбрасывая саблю, — И прочешите замок: нужно быть уверенными, что никого не осталось.

Подойдя к тому убийце, которого ранее вырубил кулаком, он померил пульс и добавил:

— Этого в цепи. Посмотрим, что он скажет, когда очнется.

С этими словами он сорвал тряпку с лица пленника.

Как и колдун, этот человек имел такой же странный коричнево-черный цвет кожи. Со второго взгляда становились заметны и другие отличия от людей: верхняя челюсть выступала вперед, губы были большими несоразмерно лицу, зубы тоже, нос слишком плоский. На щеках два симметричных шрама, похожих не на боевые раны, а на что-то ритуальное.

Тем временем чародейка, уже оправившаяся от магического удара, склонилась над Леинарой, снова что-то напевая. А вот следов Амброуса Тэрл не обнаружил.

— Возьмите собак и обыщите окрестности. Возможно, его колдовство ограничено дальностью, и тогда мы перехватим их.

Если честно, он сильно сомневался в этом. Нападение было продумано грамотно. Гвардеец четко понимал, что если бы не предупреждение из неизвестного источника и толика удачи, они бы не сумели ничего сделать, и убийцы одержали бы полную и абсолютную победу. Вышла бы та самая демонстрация силы, о которой и предупреждали в письме.

— Что у вас? — осведомился он, подойдя к чародейке, прекратившей пение.

Та подняла на него глаза, в которых стояли слезы.

— Я могу замедлить развитие. Но и только.

— Развитие? — не понял Тэрл, — Это что, какая-то болезнь или яд?

Девушка покачала головой.

— Это не болезнь и не яд. Это проклятье. И я не знаю, как его снять.

Глава 2. Враг внутри

Лана не помнила, сколько времени прошло. Девушка безотрывно сидела у постели лучшей подруги, периодически снова начиная чаровать, чтобы хотя бы не дать ей умереть сегодня. Медленно, но верно проклятье побеждало. Раз за разом ей приходилось отступать. Отступать на считанные миллиметры, но отступать. Отступать необратимо. Она не знала, сколько еще продержится: дни? Месяцы? Годы?

Сколько пройдет, прежде чем Лейла умрет.

Иоланта почувствовала, как она устала, только когда ощутила чужую силу, ненавязчиво забирающую у нее контроль. Знакомую, надежную силу.

— Учитель… — слабо улыбнулась она.

Эжен Нестор, ее наставник, был человеком очень маленького роста. Фактически, он был даже ниже ее, хотя она никогда не была великаншей. Годы рассыпали по его лицу морщины, придававшие ему лукавый вид. Бороды старый волшебник не носил, ограничиваясь пышными, лихо закрученными усами. Карие с прозеленью глаза смотрели ясно и молодо. Увы, тело его годы не пощадили, и теперь он тяжело опирался на резной посох.

— Я прибыл так быстро, как только смог, — сказал учитель, — Ты молодец.

— Я… не знаю, как снять проклятье, — призналась девушка.

— Ты и не можешь его снять. Я знаю эти чары. Проклятье Черного Аметиста. Безумное творение чародеев древних времен. Все, что мы можем сделать здесь — остановить развитие. А обратить эффект вспять может только разрушение амулета, осколки которого использовались, чтобы наложить его.

— И сколько у нас времени на поиски? — уныло спросила Лана.

Унывать было с чего. Если убийцы владели телепортацией, то могли прийти откуда угодно. А судя по их внешности и одежде, они были родом вообще не с Полуострова. Оставалось надеяться, что пленник что-нибудь расскажет.

— Достаточно. Это медленные чары. В естественном виде они убили бы ее за неделю. Но я смогу тормозить их развитие до полугода. Если амулет вообще возможно найти, я не сомневаюсь, что ты справишься.

Лана кивнула, в душе ужасаясь услышанному. Кто мог создать подобное? О, она не строила иллюзий насчет человечества. Она знала, что люди совершали ужасные вещи во имя власти, богатства, мести, гордыни. Но одно дело — сделать что-то от разума, и совсем другое — вложить в это свой творческий огонь, частичку своей души. Кто мог быть настолько извращен, чтобы не просто убить с помощью магии, — такое еще бывало, — а сделать это вот так вот, медленно и мучительно?

Чародейка торопливо одернула себя. Лейла еще жива. И будет жить, если она найдет способ спасти ее.

— Мы можем как-то определить местонахождение амулета? — спросила девушка.

— Я могу сделать «компас» за счет симпатической магии, — ответил Нестор, — Но он укажет только направление. Прежде чем от этого будет польза, нужно хотя бы определить район поисков.

Как по заказу, в комнату вошел Тэрл. Был он хмур и раздражен, что явно не наводило на позитивные мысли.

— Что это за язык? — не тратя времени на приветствия, спросил мужчина, после чего бросил на столик перед ними лист бумаги.

На котором, явно второпях и на весу, были написаны обычные буквы, но только складывались они в какую-то совершенную бессмыслицу. Лана сразу покачала головой. А вот Нестор надписью заинтересовался.

— Любопытно, любопытно… А ударение ставится вот здесь или вот здесь?..

— В конце, — так же хмуро ответил Тэрл, — Вы знаете этот язык?

— Не знаю, но узнаю, — поднял палец старик, — Это язык Дозакатных.

— Вы в состоянии переводить? — перефразировал вопрос воин.

— Разумеется, нет! — раздраженно ответил эжен, — Я никогда не изучал древние языки. И вообще, тут вам нужны не чародеи, а ученые.

Медленно соображая из-за недосыпа, девушка не успела понять, на что он намекает, но к счастью, Тэрл озвучил сам:

— Университет свободных наук…

— Именно, — охотно закивал старик, — Лана… сейчас поспи несколько часов, а то на тебя больно смотреть. А затем возьми коня и скачи в Спалат, что в тридцати километрах отсюда. Там иди в Университет свободных наук и найди мэтра Арнета. Он мой старый знакомый и не откажется помочь с переводом. Это ведь то, что сказал вам убийца?

— Да, — проворчал гвардеец, — Он ни говорит ни на идаволльском, ни на иллирийском. Эту фразу он регулярно повторяет. Я записал ее на слух.

— Хорошо. Значит, через переводчика с ним выйдет поговорить.

Университет свободных наук впечатлял, хотя красивым Лана бы его не назвала. Монументальное каменное здание, созданное по образу и подобию Дозакатной архитектуры, — с ее угловатыми формами, обширными окнами (застекленными, что стоило целого состояния) и непропорционально маленькими дверями. В высоту оно насчитывало четыре этажа, а стены его были облицованы белым и коричневым камнем, украшенным абстрактными узорами.

— Ну и как мне найти этого Арнета? — в пространство спросила Лана.

Ответа не было. Хотя теоретически, окружающий Университет небольшой сквер должен был быть пристанищем скучающих студиозусов, сейчас вокруг не видно было ни души. С другой стороны, чародейка уже пожелала, чтобы ей удалось спасти Лейлу. А значит, везение в тех вещах, что необходимы для спасения, ей было обеспечено. Силе своего желания следовало доверять, только тогда оно исполнится.

Однако расслабляться все равно не следовало. И в здание Университета Лана входила с превеликой осторожностью, морально готовясь узнать, что на него тоже совершили налет странно одетые убийцы.

Обошлось. По крайней мере, первый встреченный ею внутри человек имел нормальный цвет кожи и одет был вполне обычно. Во все черное: походную тунику, узкие штаны из плотной материи и кожаный табард без герба. На плече этот ученый носил короткий плащ, какие были в моде среди дворян мелкого пошиба, а пояс его украшала шпага. Дополняли образ очки в бронзовой оправе и книга в руках, которую он читал, спиной привалившись к стене. Почему-то стоя, хотя всего в двух шагах от него располагались никем не занятые стул и стол.

Услышав шаги Ланы, ученый поднял глаза от книги и оглядел девушку. Глаза у него были темно-карими, почти черными, а черты лица по-иллирийски тонкими. Длинные черные волосы были собраны в хвост, выступающий подбородок производил упрямое впечатление, а подвижная мимика выдавала любителя пошутить и посмеяться. Возможно, зло.

А еще он оказался ненамного старше самой Ланы. Лет двадцать пять, возможно. Может, чуть больше.

Сперва незнакомец не торопился заговаривать с ней, но увидев, что она оглядывается, не зная, куда дальше идти, негромко осведомился:

— Я могу вам помочь?

Голос у него был необычно глубокий и низкий для, в общем-то, худощавого юноши. В иной ситуации Лана бы этот голос послушала с большим удовольствием.

Сейчас её волновало только одно.

— Да, — кивнула девушка, — Вы знаете, где найти мэтра Арнета?

Молодой ученый посмотрел на нее, чуть поморщился, закрыл книгу и снял очки.

— Увы, вы опоздали. Мэтр Арнет вчера уехал по делам.

— Уехал?! — ахнула Лана, — Куда?! Когда он вернется?!

Не может быть! Опоздала! Она — опоздала! Конечно, мэтр Арнет понятия не имел, что он может им понадобиться. Но до чего же обидно! Их шанс найти амулет уехал прямо у нее из-под носа!

— Понятия не имею, — развел руками он, — Если честно, я и сам хотел с ним встретиться.

— А кто-нибудь еще может мне помочь? — спросила чародейка без особой надежды.

Юноша чуть усмехнулся:

— Это зависит от того, какая помощь вам нужна… А от того, как ваше имя, это не зависит, но все же, его не помешало бы назвать хотя бы во имя удобства общения.

— А… — Лана запнулась, сообразив, что они вообще незнакомы, а она едва не выложила ему все, — Я эжени Иоланта Д’Исса, лекарь маркизы Леинары Иллирийской.

— Очень приятно, — поклонился юноша, — Мое имя Килиан Реммен, я странствующий ученый и исследователь Дозакатной истории.

Чародейка встрепенулась, сообразив, что за неимением возможности застать Арнета Мир подкинул ей другой шанс. Уши её навострились, когда она торопливо спросила:

— Дозакатной? А язык Дозакатных вы знаете?

— Это зависит от того, какой именно, — хмыкнул Килиан, и во взгляде его зажегся едва заметный огонек интереса.

— А их несколько? — удивилась Лана.

Нестор ведь сказал просто «язык Дозакатных» без уточнения. Не счел нужным уточнить или просто не знал?

Килиан усмехнулся.

— Их более пяти тысяч.

— Пять тысяч?! Но… как?

Ученый пожал плечом:

— Тогда мир был больше.

Пару секунд Иоланта взвешивала все «за» и «против». Выходило, что не делясь ни с кем информацией, она все равно не найдет переводчика.

И она решилась. Достав из-за пояса лист, который ей передал Тэрл, она протянула его Килиану.

— Вот это. Можете перевести?

— Дожили, языки Дозакатных передаем транслитерацией, — хмыкнул он, всматриваясь в текст, — Да, этот язык мне знаком. Здесь написано «Да проклянет вас Лефевр».

И сказав это, ученый пораженно застыл.

— Лефевр?! — переспросил он, — Это не ошибка?

— Вам знакомо это имя? — удивилась девушка.

— Еще бы оно не было мне знакомо! Я неоднократно натыкался на него в древних текстах. Этим именем звался первый, могущественнейший и ужаснейший среди Владык.

Владыки. Этот титул произносили с ужасом, отвращением — и благоговением. Одни называли их богами, другие «всего лишь» непередаваемо могущественными чародеями, чья сила была просто несопоставима с силой эжени, как океанская пучина несопоставима с вешней капелью. Считалось, что когда-то Владыки были бессмертны и мудростью своею направляли человечество… Но потом по какой-то причине они обрушили свои силы друг на друга, и их война, Закат Владык, почти уничтожила мир. После этого их имена были преданы забвению. Только в Дозакатных текстах могла сохраниться какая-то информация о том, какими они были и как их звали.

— Я не знала этого… — обескураженно заметила Лана, — Вот что. Вы сможете переводить с этого языка? Мне нужен переводчик для общения с пленным, говорящим на этом языке. И не только мне: от этого зависят многие жизни, включая вашего маркиза. Вы поможете мне? Да? Нет? Да?

Темп ее речи неуклонно ускорялся, как и всегда, когда она волновалась. Под конец она уже скорее тараторила.

Килиан пару раз моргнул, переваривая услышанное, а потом медленно начал отвечать:

— Я могу переводить с этого языка. Могу ошибаться в произношении, поскольку древние языки знакомы мне в основном в текстовом виде, но в целом, знаю его неплохо. Однако у меня будет два условия.

Ну, конечно. Она не особо-то и рассчитывала, что он поможет из чистого альтруизма.

Даже когда речь идет о судьбе страны, каждый думает в первую очередь о своей шкуре.

— Вас достойно вознаградят, — заверила чародейка, — Как я сказала, дело очень важное, и от него зависят…

— Деньги меня не волнуют, — прервал ее Килиан, — То есть, я буду не против, если маркиз будет у меня в долгу, и мне есть что у него попросить, но сейчас меня интересует другое.

У Ланы возникло нехорошее предчувствие, но она постаралась сохранить спокойствие. Напоминая себе, что этот человек — основная надежда на то, чтобы спасти Лейлу.

— Что же?

— Условие первое, — ответил ученый, — По дороге к вашему пленнику вы расскажете мне все обстоятельства дела. Без недомолвок. Во всех подробностях.

Иоланта догадывалась, как отнесется Тэрл к этому. Но ей это условие понравилось. Она сама ненавидела, когда от нее что-то скрывали, и не желала скрывать что-то от тех, кто ей помогает.

— Согласна, — кивнула она, — А второе?

— Второе… — Килиан усмехнулся, — Мы с вами перейдем на «ты».

Тэрлу ученый не понравился сразу. Не то чтобы воин имел что-то против ученых. Но вот именно такая категория раздражала его. Самоуверенные, самодовольные хлыщи, убежденные, что их знания и интеллект (воин был достаточно умен, чтобы не отрицать наличия ни того, ни другого) ставят их выше «простых смертных». Таких, по его мнению, можно было заставить вести себя как люди, только хорошенько выбив из них все дерьмо.

— Мэтр Арнет? — хмуро спросил воин сходу.

Вместо ученого ответила Иоланта.

— Нет. Мэтра Арнета нет в городе. Это мэтр Килиан.

Мальчишка-мэтр, надо же. Впрочем, комментировать это Тэрл не стал. Переведет тарабарщину дикаря, и ладно.

— За мной, — гвардеец круто развернулся и быстрым шагом пошел в сторону подземелий.

— Прежде чем мы доберемся до места, можете уточнить один момент? — спросил Килиан, не отставая, впрочем, — Лана рассказала мне о колдуне, напавшем на маркизу…

«Лана?»

По какой-то причине то, что этот парень уже называл чародейку сокращенным именем, разозлило Тэрла даже сильнее, чем-то, что она рассказала ему больше, чем ему следовало знать.

— …так вот, — невозмутимо продолжал юноша, — На том месте, где находился колдун перед телепортом, осталась белая или серебристая металлическая пыль?

— Серебристая и совсем немного, — ответил гвардеец, — Вам что-то известно?

Он что-то знает? Неужто был связан с нападавшими?.. Впрочем, нет, не стал бы он тогда так глупо подставляться…

И все же Тэрл стал смотреть на него с еще большим подозрением.

— В рассказе Ланы я обратил внимание на исчезнувший браслет…

Он нарочно? Издевается? Тэрл не смог бы этого доказать, но каким-то инстинктом почувствовал: да, издевается.

— …я читал о подобном в Дозакатных текстах, но не был уверен, действительно ли это то, что я подумал, пока не спросил. Двойная прогонка, значит…

Голос юноши становился тише, будто он говорил сам с собой.

И наверняка был полностью убежден, что это самый достойный собеседник из присутствующих.

— Жаль, конечно. Нам толку никакого, а они получили больше энергии…

— Так, подожди, — прервала его Иоланта, мотнув головой, — Получили больше энергии? Ты хочешь сказать, что это…

— Именно, — кивнул ученый, — Изначально такой способ служил, чтобы питать энергией машины Дозакатных. Затем группа магов приспособила его для нужд магии. А затем совершенно внезапно, как снег в декабре, обнаружилось, что некоторые из них готовы ради большего могущества разрушать собственный мир сверх всякой допустимой меры…

Тэрл заметил, что от этих слов чародейка содрогнулась. Кажется, что-то она такое живо представила. Воин уже заметил, что она обладала на редкость живым воображением. И именно по этой причине она была совершенно никудышным бойцом, несмотря на всю свою храбрость и сообразительность. Не сумела бы Иоланта вонзить клинок в сердце противника и при этом не представить во всех красках и подробностях, как этот самый клинок вонзается в сердце ей.

И именно поэтому ее участие в допросе только все затруднит.

— Когда войдем в подземелье, мы пойдем дальше, а вы останьтесь снаружи, — приказал Тэрл.

— Но… я… — девушка задумалась, а потом сглотнула, — Хорошо.

Пыточная не была приятным местом. В этом, в общем-то, не было совершенно ничего удивительного. Само ее назначение — быть неприятным местом. Поэтому потолок был настолько низким, что Тэрл боялся, как бы не задеть его головой (хоть разумом и понимал, что устройство пыточной не должно мешать дознавателям сильнее, чем допрашиваемым). Поэтому же факелы, освещавшие помещение, чадили, вызывая острое желание поскорее оказаться на свежем воздухе.

Пленник был растянут на дыбе, голый по пояс. Палач стоял неподалеку, держа над жаровней металлические прутья. На то, что в пыточную вошли Тэрл с Килианом, ни тот, ни другой никак не отреагировали. Впрочем, ученый все же привлек к себе внимание чужака, произнеся несколько раз на непонятном Тэрлу языке.

Чернокожий повернул голову и плюнул в их сторону. Ловко увернувшись (явно ожидал этого, гад), ученый настойчиво повторил последнюю фразу, после чего ткнул пальцем себе в грудь:

— Килиан.

После чего направил палец на чернокожего и повторил одно из произнесенных ранее слов с вопросительной интонацией. Тэрл предположил, что это что-нибудь вроде «кто?».

Несостоявшийся убийца смерил его взглядом и стал что-то гортанно говорить. Странно звучал этот в целом певучий язык в сочетании с такой интонацией. И здесь Тэрл тоже мог догадываться о смысле. Языка он по-прежнему не знал, но многолетний опыт службы в армии сказывался.

Вещал пленник минуты четыре, после чего вынужден был остановиться, чтобы перевести дух. Все это время Килиан его невозмутимо выслушивал, после чего бесстрастным, механическим голосом стал переводить:

— Он говорит, что ты грязная помесь шакала и свиньи, зачатая в выгребной яме и родившаяся…

— К делу, — поморщился Тэрл.

Ученый чуть усмехнулся и ответил:

— Если опустить оскорбления и угрозы и перейти напрямую к конструктивной части, то его зовут Хаим.

И замолчал.

— И все? — осведомился гвардеец.

— И все.

— Тогда скажи ему, что если он не будет сотрудничать, нужные сведения из него выжмут под пыткой.

Килиан ехидно ухмыльнулся, но послушно перевел. В этот раз ответ пленника был заметно короче.

— Опять же, если опустить ругань, то он уже догадался, — перевел ученый, — От себя добавлю, что возможно, его навела на эту мысль дыба. Или, может быть, к этому как-то причастен палач с каленым железом.

— Позубоскаль мне еще тут, — проворчал Тэрл, никогда не любивший шуток в серьезных делах, — Спроси его, кому он служит.

На этот раз ответ был четким и гордым.

— Он говорит, что его повелитель — халиф Мустафа, Первый адепт Владыки Лефевра, получивший от Него сверхчеловеческие силы и знание, как создавать оружие, подобное оружию Дозакатных… ну, судя по описанию, скорее на уровне оружия, существовавшего лет за четыреста до Заката, но суть не в том. В общем, с помощью этих сил и знаний он объединил большую часть народов континента, и теперь они дружно верят в Лефевра и готовятся к Его возвращению.

— Континента? — переспросил Тэрл, с детства помнивший, что весь континент, кроме полуострова, непригоден для жилья из-за Порчи.

— Он не уточняет, какого именно, — ответил Килиан, — Увы, в наше время полноценные познания в географии мало у кого есть. Но судя по контексту, он имеет в виду не тот континент, с которого происходят наши предки, а скорее тот, который раньше называли Черным. Я потом покажу на Дозакатных картах. Меня кое-что другое интересует…

Ученый резко задал пленнику какой-то вопрос. И судя по реакции, застал его этим врасплох. Чернокожий сперва ошеломленно застыл, а потом стал что-то яростно доказывать. Тэрл не понимал, о чем идет речь, но не сомневался, что сейчас пленник лжет.

— Отлично, — довольно потирая руки, сказал Килиан, — У нас есть район поисков.

— Что ты у него спросил? — уточнил Тэрл.

— Есть ли у них база на Архипелаге. Оказалось, есть.

Логику ученого воин не вполне понял.

— Откуда ты узнал?

— О, все просто, — Килиан был явно очень доволен собой и с наслаждением делился своим ходом мысли, — Я расспросил Лану о размерах браслета. Я не знаю точно, сколько именно энергии пожирает заклинание телепорта… Но я абсолютно убежден, что выделившегося при уничтожении браслета не хватило бы, чтобы перенести двух человек на Черный континент. А им, скорее всего, нужно было рассчитывать с запасом: если бросить десяток товарищей умирать, это может создать определенные проблемы с репутацией. Так что я подсчитал, докуда примерно этого может хватить…

— …и обнаружил, что до островов, — закончил за него гвардеец.

— Именно. Я спросил его, и этот вопрос стал для него неожиданностью. У него просто не было заготовленного ответа. После чего он стал так яростно настаивать, что на островах ничего нет, что тут и полный дурак бы понял.

— Неплохо, — признал Тэрл.

Симпатий к ученому ему это не прибавило, но отдавать должное чужим заслугам командующий гвардией умел.

— Ты хотел еще что-то узнать?

Воин на пару секунд задумался.

— Спроси его, чего они вообще пытались добиться этим нападением.

Ученый перевел вопрос, и на этот раз ответ поставил его в тупик.

— Что такое Гмундн? — спросил он наконец.

— Ты у меня спрашиваешь? — удивился воин, — Ты переводчик, не я.

Килиан поморщился.

— Я не знаю такого слова. И судя по контексту, это какое-то название. Он говорит, что им нужны «координаты Гмундн». Как хочешь, так и понимай.

— И как в этом должно было помочь покушение на маркиза?..

Ученый перевел вопрос. Пленник что-то забормотал, но так тихо, что Тэрл едва мог его расслышать. Килиан склонился к нему, спрашивая что-то еще…

И тут инстинкты воина завопили об опасности.

— Назад!

Во все стороны брызнула кровь. Ее было так много, будто в живот пленника запихали пороховой заряд. Но вместо пламени и ударной волны из развороченной грудной клетки появилась змеиная голова на длинной шее.

Килиан успел отпрыгнуть назад в последний момент, и змеиные челюсти клацнули перед самым его носом. Не тратя времени на раздумья, Тэрл выхватил меч и одним ударом отрубил змеиную голову. Обрубок шеи конвульсивно дернулся…

После чего на нем стала расти новая голова! Сначала маленькая, как у лягушонка. Но с каждой секундой она вырастала все больше и больше. Ученый зачарованно уставился на этот процесс и, кажется, в ближайшее время был никуда не годным бойцом. Гвардеец смотрел на вещи более практично: подняв пистолет, он выстрелом снес змее полчерепа.

И тогда существо, каким-то образом скрывавшееся в теле чернокожего, наконец-то выбралось на свет. Хоть оно было и небольших размеров, — примерно с пехотный щит, — но это была самая отвратительная тварь, с какой доводилось иметь дело командующему гвардией, после мародеров и дезертиров. Прочих тварей Порчи (а он не сомневался, что она принадлежала к их числу) она обходила совершенно точно.

Та часть, которую гвардеец определил как «туловище» твари, формой больше всего напоминала желудь. Здоровенный желудь, сделанный из пульсирующей плоти, покрытой коричневой чешуей. С боков от него виднелись крылья примерно как у горной виверны. Они казались довольно маленькими и куцыми, но каким-то образом все же удерживали существо в воздухе. В нижней части «желудя» виднелись шесть костяных шипов, окружавших основания трех змеиных шей.

И все три почему-то нацелились именно на Килиана. Молодой ученый отступил назад, но тварь упорно преследовала его. В его руках появилась шпага, тут же разделившаяся на две. Не уважал Тэрл такие штучки: часто их заказывали неумелые бойцы, думающие, что такой «неожиданный ход» даст им преимущество, — и явно недооценивающие тот уровень фехтовального мастерства, который нужен, чтобы владеть двумя клинками одновременно. Килиан не был настолько искусным фехтовальщиком, это воин видел ясно.

Впрочем, это не имело значения. Обе шпаги ранили одну из морд твари, но раны тут же затянулись буквально на глазах. Искусный фехтовальщик, не искусный — какая разница, если твое оружие не причиняет противнику никакого вреда?

И в этот момент свое веское слово сказал тот участник боя, которого Тэрл с самого начала сбросил со счетов. Местный палач, низкорослый, неповоротливый толстяк, страдавший одышкой, обрушил на шею твари то, что было у него в руках: раскаленный докрасна железный прут.

Оглушительный рев трех глоток ударил по ушам, отражаясь от каменных стен. Отвлекшись от ученого, три пасти вцепились в палача, подтянули его поближе к «туловищу» и насадили на шипы. Тварь будто втягивала в себя подкожный жир, высушивая жертву до состояния обтянутого кожей скелета и одновременно — прямо на глазах увеличиваясь в размерах.

Это была омерзительная картина, но заметил Тэрл и кое-что, добавлявшее оптимизма. В отличие от прочих ран, ожог на шее не заживал!

— Все правильно, — озвучил его мысли Килиан, — Прижигаемые раны не регенерируют! Как у тролля или гидры!

— Вижу, — подтвердил воин, — Отвлеки ее!

Чтобы добраться до остальных прутьев, нужно было проскочить мимо существа. И здесь та нездоровая одержимость ученым, которую оно продемонстрировало, могла сыграть на руку.

Выступив навстречу Твари, Килиан закрутил шпаги перед собой. Предположения Тэрла подтвердились: фехтовальщиком он был невеликим. Что-то умел, конечно, но такие почти танцевальные движения больше подходили, чтобы красоваться перед девками, чем для реального побоища.

Три удара, три неглубоких царапины на мордах чудовища. Две головы взревели от боли, третья попыталась укусить ученого, но тот отпрыгнул назад. Тварь последовала за ним, бросив останки палача, и Тэрл решил, что это его шанс.

Проскочив под крылом твари, воин ухватил один из раскаленных прутьев. Эх, сюда бы лук с зажигательными стрелами… Увы: лук уже давно не был распространенным оружием в Идаволле. Подскочив со спины… или, скорее, просто с задней стороны, Тэрл одним ударом срубил одну из змеиных шей, тут же приложив прут к ране.

Оказывается, раньше это существо шептало от боли. В этот раз рев был столь громким, что перед глазами поплыли цветные круги. Оторвавшись от Килиана, оставшиеся головы чудовища атаковали Тэрла. Но на этот раз у них не было преимущества неуязвимости. Два удара. Два приложения прута. И желудеобразный корпус чудовища плавно осел на пол.

Существо было мертво. Но на всякий случай Тэрл распорол корпус мечом и положил раскаленный прут внутрь. Мало ли что.

— Да уж, впечатляет, — тяжело дыша, высказался Килиан, — Надо будет потом вскрыть ее и исследовать.

Он серьезно? Тэрл воззрился на ученого в немом удивлении. Больше всего он ожидал, что гражданский, столкнувшийся с подобным, будет в шоке и истерике. Если ранее имел дело с Тварями Порчи, то может, сохранит хладнокровие и собранность. Но сразу же думать об исследованиях? Воистину, эти ученые совершенно безумны.

— У нее невероятно быстрый обмен веществ, — продолжал юноша, — Вряд ли она прожила бы более нескольких часов. Но за эти несколько часов выросла бы втрое, а то и больше. И все это время была бы голодна. Такой гибрид белой акулы с бабочкой-однодневкой.

— И с виверной, — добавил Тэрл, судивший больше по внешнему виду.

— Про амфисбену не забывай, — кивнул Килиан, — Единственное известное мне жизнеспособное существо с несколькими головами.

Увидев недоуменный взгляд воина, он поморщился:

— Это тоже тварь Порчи. Вымершая.

— Значит, не такое уж жизнеспособное, — хмыкнул Тэрл.

Кривая усмешка была ему ответом.

— Да уж… И эта тварь, хоть и живуча, еще менее жизнеспособна. Собственно, она не дожила бы до того, чтобы дать потомство. Ее вывели для сражений и диверсий, и ни для чего больше.

— Вывели? — переспросил гвардеец, у которого возникло нехорошее предчувствие.

— Разумеется, — кивнул ученый, — А ты думал, мать-Природа создала бы такой бред? Живет несколько часов, заточен под убийство всего вокруг и к тому же рождается… или скорее вылупляется… в человеческом теле?..

Килиан вдруг осекся, пораженный пугающей догадкой.

— Подожди-ка… Сколько его товарищей погибли при нападении? И куда вы дели их трупы?..

Ему не нужно было пояснять дальше. Тэрл понял.

Лана изо всех сил старалась не думать о том, что сейчас происходит в подвале. Ну, знаете: «Не думай о белой обезьяне… Думай о чем угодно, кроме белых обезьян… Ни в коем случае не думай о белых обезьянах, которые пляшут и бьют в барабаны».

Она отнюдь не осуждала Тэрла. Собственно, один из первых уроков, которые преподали юной чародейке, это не осуждать всех, кто не соответствует Высокому Моральному Стандарту. Она понимала, что если даже вещи, которые творит человек, кажутся ужасными, это может быть необходимостью. Вопрос, конечно, еще в целях, ради которых это делается, но цель спасения Лейлы и Амброуса была несомненно благой.

В общем, она не осуждала происходящее, но это не вовсе не значило, что она могла относиться к этому спокойно. Все-таки убийца, несмотря на все странности, тоже живой человек. Ему тоже больно.

Ассоциативно ее мысли перешли на совсем другого человека. Ведь маркиз Амброус, если он вообще еще жив, сейчас тоже в плену. Не исключено даже, что его тоже пытают. И от этой мысли настроение чародейки стало совсем поганым.

Амброус ей определенно понравился. Он был красив, но не нарциссичен, умен, но не зануден, куртуазен, но не лицемерен, мужественен, но не груб. В общем, все его качества не доходили до той грани, где из привлекательных становились отталкивающими.

О, разумеется, чародейка не строила на него никаких планов. Она прекрасно понимала, что, во-первых, это жених ее подруги, и во-вторых, человек несвободный в плане своей личной жизни. Конечно, знала Лана и о том, что для аристократа совершенно естественно и типично жениться по расчету, после чего завести любовницу; но такой вариант рассматривать она не собиралась из элементарного самоуважения. Да, в общем-то, эжени Иоланта Д’Исса привыкла, что мужчинам, которые нравились ей, она не нравилась, а мужчины, которым она нравилась, не нравились ей.

И в любом случае, безотносительно дел любовных, ей было попросту его жалко. Он же сейчас, возможно, страдает.

Оставалось надеяться, что информация от пленника поможет найти и спасти его. А пока Иоланта бродила по замку, — без особой цели, просто чувствуя, что двигаясь, чуть легче не сойти с ума от ожидания. Стражники косились на нее, но не задерживали. Она знала, что не все одобрительно относились к присутствию чародеев: в Идаволле, в отличие от Иллирии, магию не любили. Но лезть в дела государственной важности простые стражники не любили еще сильнее.

Сперва она зашла в комнату Лейлы, подумав, что, возможно, эжена Нестора стоит сменить. Учитель, однако, покачал головой и пояснил, что вполне может поддерживать Лейлу в стабильном состоянии и успевать при этом отдыхать. Лана по этому поводу испытывала смешанные чувства. С одной стороны, за Лейлу можно было пока не бояться: эжен Нестор был не из тех, кто разбрасывается пустыми обещаниями. С другой, ей все же хотелось принести пользу.

Немного поговорив с наставником, девушка отправилась к себе. В попытке отвлечься от мрачных мыслей она взяла краски и стала рисовать.

Как и большинство чародеев, Иоланта была творческой натурой. В детстве она еще и любила играть на арфе, но тягу к этому виду искусства у нее отбило окружение, встретившее её музыку насмешками и пренебрежением. А вот рисование оставалось одним из любимых ее занятий, наравне с танцами и поэзией. Она никогда не рисовала людей: для чародея это было бы грубейшим нарушением техники безопасности. Но вот пейзажи у нее получались… даже не то что красивые, не в этом главное. На ее картинах чувствовалась их душа, душа гор, лесов и рек.

Вот и сейчас на полотне медленно, но верно проявлялся сине-белый горный пейзаж. Она не была в этих горах, но многие места в мире являлись ей во сне. Были ли это реальные горы, или просто некий абстрактный образ? Этого Лана не знала. Но образ западал ей в душу и будто просил проявить его в реальный мир. Хотя бы в виде рисунка на холсте.

Художница уже почти заканчивала, когда ее грубо прервали. За окном послышался странный шум, похожий на хлопанье крыльев. Хотя Лана не собиралась отрываться от своего занятия, посторонний звук сразу же привлек ее внимание.

И может быть, именно поэтому успела она среагировать, когда все это началось.

С громким звоном разбивающегося стекла в комнату ворвались три змеиные головы. Не успев даже понять, что происходит, Лана кувырком ушла прочь, и две из трех голов остались ни с чем. Зубы третьей сомкнулись на ее неоконченном рисунке.

Иоланта почувствовала безотчетный страх. Змеи явно не собирались успокаиваться. Чародейка не понимала, ни что их разозлило, ни как они вообще сюда попали. Но она точно знала одно. Животным, в отличие от людей, бессмысленная жестокость совершенно несвойственна. Если животное нападает, значит, есть причина.

И поднимаясь на ноги, эжени вытянула руку вперед, раскрытой ладонью вверх, пытаясь «настроиться» с животным на одну волну.

«Спокойно. Я не желаю тебе зла. Почему ты нападаешь?»

И в ту же секунду ее виски раскололись от боли.

Слова человеческого языка при общении с животным — во многом абстракция. Животные не понимают слов. Образы, чувства — вот их язык. Когда хозяин ругает собаку последними словами, она не понимает, что это за слова. Она понимает лишь, что он на нее зол. Так же работает и магия общения с животными. Лана не ожидала услышать слова, но она ожидала уловить образы.

Однако чего она точно не ожидала, так это ТАКОГО. Голод. Жуткий, опустошающий, неутолимый голод. Он скручивал спазмами живот и давил на рассудок, подобно тонне камней. Сложно было поверить, что это голод одного живого существа. Голод лесного пожара, голод стаи саранчи, голод абсолютной пустоты, — вот что обуревало душу трехголовой рептилии.

Этот голод был так страшен, что в первый момент Лана решила, что в сознании этих змей и нет больше ничего. Лишь затем она еле-еле различила что-то еще. Ненависть. Жгучую ненависть, придающую желание жить. Ей стало жалко это существо: оно не ведало ничего, кроме страданий. Оно не любило свою жизнь: там попросту нечего было любить. Зато было что ненавидеть. Тех, кто дал ему такую жизнь… скорее даже не так, такую форму существования. Тех, от кого пахло магией.

Лана четко поняла, что они не договорятся.

«Послушай. Я не имею отношения к тем, кто сделал это с тобой»

Бесполезно. Существо просто не послушает ее. Чародейка осознала это за секунду до того, как змеиные головы вновь бросились в атаку.

И она избрала лучшую тактику для мирной девушки, на которую напала тварь Порчи. Быстро бежать и громко кричать.

Существо преследовало ее; влекомое ненавистью к магам, оно не могло отступиться. К счастью, в дверном проеме ему пришлось замешкаться, чтобы пролезть, и Лана немного оторвалась. Выбежав из комнаты, чародейка поторопилась в сторону лестниц. Этажом выше комната Рогана; охрана дежурит возле дверей круглосуточно. Добежит дотуда, значит, спасена.

Чего Лана не учла, так это того, что тварь Порчи может быть не одна. Девушка почти добежала до развилки коридоров, когда окно прямо перед ней разбилось, и дорогу преградила вторая тварь, чуть побольше первой. Оглянувшись, чародейка увидела, что первая тварь догоняет ее, и следом из комнаты вылетает еще и третья.

Дорога к лестнице была отрезана, но оставался еще другой коридор. Выбора не было: чародейка прекрасно знала, что в окружении сопротивляться не сможет и пары секунд. И она бросилась по единственному возможному пути, уже догадываясь, что никуда он ее не выведет.

Так и вышло. Пробежав по коридору и завернув за угол, Иоланта оказалась в тупике. Бежать было некуда… Ну, разве что в окно. Но четвертый этаж не особенно вдохновлял.

Зато теперь твари наступали с одной стороны. И чародейка решила постараться продержаться как можно дольше, а там будь что будет. Развернувшись к нападавшим, она выставила перед собой ладонь и запела, настраиваясь на вибрации спокойствия и безопасности.

Щит сформировался перед ней, и, кажется, тварей Порчи это разозлило еще сильнее. Снова и снова зубастые головы бились об щит. Время от времени то одна тварь, то другая обрушивалась на него желудеобразным телом, но пока что он держался.

Пока. Потому что Иоланта не могла концентрироваться на заклинании бесконечно. Сперва ее в какой-то степени успокаивала мысль, что возможно, ударяясь об щит, твари поранятся и предпочтут оставить в покое опасную добычу. Но после того, как одна из них разбила голову в кровь, надежда угасла. Кровавые раны затянулись. И Иоланта четко поняла, что эти существа не отстанут.

А еще она поняла, что надеяться ей уже не на что. Даже если кто-то придет на помощь, он не сможет причинить никакого вреда нападавшим.

Удары сыпались снова и снова, но щит держался. В какой-то момент напряжение заставило Лану упасть на одно колено и сгорбиться, опустив голову, но и тогда она не прекратила выводить мелодию щита. Она и сама не знала, на что рассчитывала.

А затем атаки вдруг прекратились. Просто не обрушилось на защиту нового удара. Подняв глаза, чародейка обнаружила, что все три монстра переключились на новую цель.

На неспешно приближавшегося Килиана, державшего в руках две шпаги.

Иоланта представила, что сейчас другой человек, не защищенный магическим щитом, попытается помочь ей… И, не имея никакой возможности противостоять магическим созданиям, погибнет. От этой мысли она содрогнулась всем телом. Чародейка открыла рот, чтобы предостеречь ученого…

И осеклась. Она почувствовала исходящую от Килиана колдовскую силу. Да даже обычным зрением можно было разглядеть едва заметное синее сияние, протекавшее сквозь руки юноши.

Одна из тварей добралась до ученого чуть раньше остальных. Она атаковала, но он красиво отклонился в сторону, завершая движение колющим ударом обеими шпагами.

Клинки не должны были причинить существу серьезного вреда, но тут Лана почувствовала, как колдовская энергия в руках Килиана устремилась в атаку. Тварь затряслась, послышался треск, полыхнуло три синих вспышки, — и дымящееся тело крылатого существа безжизненно рухнуло на пол.

Лана надеялась, что в смерти это измученное создание обрело мир.

Расчет оправдался.

В общем-то, Килиан и так не сомневался, что если существо уязвимо к обычному огню, то десяток миллионов вольт, пущенных по замкнутой цепи, его и подавно проймет. Но — мало ли. Ученый не претендовал на сколько-нибудь исчерпывающие знания о мире; в общем-то, напротив, он прекрасно понимал, что мир познан едва ли на процент.

Тем интереснее.

Увы, после первого успеха дела приняли не лучший оборот. Хотя эти твари не казались гениями стратегической мысли, они явно поняли, что произошло с их товарищем, и сделали из этого выводы. Они больше не подставлялись под замкнутую цепь. Остаточное электричество на лезвиях шпаг, конечно, ранило их, но недостаточно, чтобы причинить серьезный вред.

— Лана, сюда! — крикнул юноша, серией ударов снизу заставляя чудовищ взлететь под самый потолок.

Послушная девочка. Никаких «зачем?», никаких «тебя же могут ранить», никакой истерики. Не тратя времени на подъем, чародейка кувырком прошла через образовавшийся проход и встала за спиной Килиана. И несмотря на сложную ситуацию, от такого положения ученый почувствовал удовольствие. Держится за спиной, значит, доверяет. А ее доверие было для него чем-то новым, необычным и приятным.

Даже если оно напрасно.

Похоже, что твари поняли: эта добыча может больно ужалить. Это заставило их быть осторожнее. Все реже клинки в руках ученого находили цели, но и атаки змеиных голов потеряли в частоте. Что ж.

Это было ему на руку.

— Отступаем назад, — скомандовал Килиан, которому нужно было немного пространства, чтобы исполнить задуманное.

Шпаги в его руках засветились синим, когда у оснований лезвий сформировались пучки заряженных ионов. Ученый потратил на это две секунды и почти всю накопленную энергию, закончив почти одновременно с тем, как один из противников решил снова атаковать.

Они ударили почти одновременно, но Килиану все же удалось опередить существо на полмгновения. Поток частиц скользнул по лезвию одной из шпаг, ударяясь об воздух и высекая тонкую искру-молнию. Ученый не мог управлять ею, — только задать направление при соударении частиц, — но на таком расстоянии промахнуться было невозможно.

Тварь закрутилась волчком: большая часть энергии разряда пришлась в крыло. Обожженная заклятьем, она подлетела к потолку, ударилась об него и упала на пол. Не теряя времени, Килиан выпустил молнию из второй шпаги, во вторую тварь. Тоже в крыло.

Противники уже не могли летать, но шесть змеиных пастей упрямо пытались дотянуться до чародеев. Килиан не отличался самоубийственным милосердием: он не щадил побежденных, если те еще могли атаковать. А эти твари отличались редкостным упрямством.

— Задержи дыхание и отойди подальше, — скомандовал он, соединяя шпаги воедино, после чего освободившейся рукой достал из поясной сумки желтый кристалл серы.

Лана послушно задержала дыхание, но отходить не спешила. Что ж, ее дело. Сам Килиан тоже не мог отойти. Повинуясь тайному заклятью, кристалл в его руке исчез, оставив вместо себя облако зеленовато-желтого газа. Пожалуй, его не хватило бы для летального исхода, но если бы кто-то из них вдохнул его, легкие могло бы обжечь очень неприятно. К счастью, будучи весьма тяжелым, газ в основном стелился у пола.

А самое главное, теперь у него была энергия. На этот раз колдун не стал использовать для фокусировки клинки. Прямо из кончиков пальцев он выпускал ионы, при ударах об воздух образовывавшие молнии. Он истратил на это всю энергию, что дал ему распад кристалла, и этого как раз хватило, чтобы добить тварей Порчи.

Бой был выигран.

И едва зеленоватое облако хлора рассеялось, как чародейка тут же накинулась на него с вопросами.

— Как ты это сделал? — вопрошала она, — То есть, спасибо, конечно, что спас мне жизнь, но… как?!

Килиан поморщился. Сосредоточившись на том, чтобы успеть на помощь, пока не станет поздно, продумать свой ответ он не успел.

— Лучше тебе об этом не знать.

И уже говоря это, он понял, что это самое дурацкое, что он только мог сказать.

— Позволь мне самой решать, что для меня лучше, — возразила Лана, — Ты кто такой, чтобы решать за меня?

Килиан четко прочувствовал, что по сравнению с разгневанной женщиной твари-регенераторы — нечто вроде безобидных щеночков. И что сейчас его не защитит никакая сила на целом свете.

Спасло его появление Тэрла с четверкой гвардейцев. Все пятеро были вооружены мечами и факелами и явно изготовились кого-то спасать. Впрочем, увидев вполне живых Килиана и Лану, Тэрл подал знак «отбой тревоги».

— Тут чисто, — мгновенно переключился на подоспевшую кавалерию ученый, — Поищите эжена Нестора: мне кажется, он…

— Уже, — усмехнулся воин, — Эжен Нестор уничтожил шестерых. И еще одну загнали и сожгли мои люди.

— Значит, все, — откликнулся ученый.

— Значит, все, — кивнув в ответ, гвардеец перевел взгляд на Лану.

— Помнится, вы утверждали, что неспособны к боевой магии.

Он демонстративно оглядел дымящиеся трупы регенераторов.

— Это не я, — хмуро ответила девушка, — Это Килиан.

— Химия, — быстро сказал ученый, — Регенераторов берет не только обычный огонь. Дихлорид серы оставляет у них химические ожоги, которые ничуть не менее опасны.

«О, Ильмадика, что за бред я несу… Дихлорид серы никогда не дал бы такого эффекта и вообще, совершенно нестабильное соединение!»

Тем не менее, называть другой состав было бы рискованно. Если бы кто-то опознал наличие хлора и серы, возникли бы вопросы.

— Неплохо, — уважительно кивнул воин, — Вы можете изготовить достаточное количество этого… дихорида, чтобы вооружить им наших солдат?

Этого вопроса Килиан опасался. Но к счастью, у него уже был заготовлен ответ.

— Могу, но это не имеет смысла. Я использовал дихлорид серы, потому что у меня были под рукой необходимые компоненты. Если вы дадите мне лабораторные условия, я поэкспериментирую с фосфором и магнием и создам более эффективное и надежное средство.

Тэрл снова кивнул:

— Что потребуется?

— В первую очередь помещение. Достаточно тихое, чтобы мне там не мешала замковая челядь, и достаточно просторное, чтобы там можно было проводить эксперименты. Только не в подвале, пожалуйста. Вряд ли в замке есть большой запас химических реагентов, так что будет лучше, если вы просто покроете финансовые расходы… А также либо выделите мне ассистента, либо оформите допуск в замок для моего человека, чтобы мне не пришлось отрываться от работы для пополнения запасов. Наконец, мне потребуется оружие, которое я возьму за основу, но тут еще нужно смотреть, что у меня получится.

— Хорошо, — ответил Тэрл, — За два дня управитесь?

— Управлюсь.

— Подождите, — вмешалась Лана, — Два дня? А разве мы не спешим спасти Лейлу и Амброуса?

Она явно была возмущена тем, что собеседники с головой ушли в военно-оружейные вопросы. Что ж, по мнению Килиана, это было вообще в природе мужчин, даже если те не военные. По крайней мере, за собой он, будучи мирным ученым, такую слабость неоднократно отмечал.

— Спешим, — подтвердил командующий гвардией, — Но не настолько. Завтра сюда прибудет Герцог собственной персоной. Я расскажу ему все, что нам удалось узнать, после чего он примет решение, что делать дальше. Я надеюсь, что к тому времени у нас будут необходимые средства для противодействия этим тварям. Потому что очень похоже на то, что мы на пороге войны.

По мнению Килиана, «очень похоже» и «на пороге» — это была весьма и весьма оптимистичная оценка.

Он был уверен, что война уже началась.

Глава 3. Секреты

— Кили? Ты тут?

На протяжении всего времени с того момента, как он спас ее, Лана искала возможность поговорить наедине с ученым, оказавшимся ее собратом по Искусству. Но тот будто специально избегал ее. Она уже успела обидеться на такое пренебрежение, когда Нестор пояснил, что Килиан безвылазно сидит в башне, выделенной ему под лабораторию. Даже еду приносят туда.

И вот, когда Тэрл и Роган уединились с Герцогом в кабинете, Иоланта решила, что откладывать этот разговор больше нельзя. Почему-то заглядывая в лабораторию, она испытывала некий испуг, — хоть и не была настолько безграмотна, чтобы ожидать увидеть жертвенных девственниц или еще что-то подобное, что могло представить суеверное простонародье.

Девственниц не обнаружилось. Куртизанок, впрочем, тоже. Большую часть помещения занимал массивный каменный стол, на котором царил рабочий беспорядок. Хаотично разбросанные бумаги лежали вперемешку с остатками обеда, флакончиками с разноцветными жидкостями, коробками с порошками и какими-то механическими деталями. В некоторых местах на камне виднелись следы копоти. Было очень холодно; переведя взгляд на окна, Лана обнаружила, что они распахнуты настежь. Тем не менее, остаточный запах дыма еще ощущался.

— Кили? Я что, похож на гнома? — не отрываясь от своего занятия, хмыкнул Килиан.

В данный момент он ковырялся в потрохах какого-то устройства, в котором Лана не без труда опознала одно из тех орудий, которыми были вооружены чернокожие убийцы. Время от времени ученый вносил пометки на лист с чертежами и в лабораторный журнал. Шифровать написанное он не пытался, но навыки криптографии ему с лихвой заменял кошмарный почерк.

— Нет, — улыбнулась чародейка, — Но это звучит мило и не так угрожающе, как «Килиан».

Не желая затевать спор с упрямым юношей, она кивнула на его работу:

— Это оружие Дозакатных?

— Не совсем, — ответил ученый, — Это скорее современное подражание штурмовой винтовке Дозакатных. Некоторые из сопутствующих технологий невоспроизводимы в наше время. Особенно это касается металлургии. Тем не менее, тот, кто это спроектировал, смог адаптировать древнюю конструкцию под наш технологический уровень. Я бы не смог. Зато я смогу, если повезет, со временем скопировать уже готовый вариант.

— А кто мог это сделать? — полюбопытствовала девушка.

— Понятия не имею, — быстро ответил Килиан, — Но ты ведь пришла не потому что интересуешься оружием?

Вообще-то, хоть Лана и не была особо заинтересована в этих мужских игрушках, послушать про технологии Дозакатных ей было интересно. Но пришла она действительно не за этим.

— Ты прав. Я по поводу того, что случилось вчера…

— Ты уже сказала «спасибо», — прервал ее юноша, — Этого достаточно. Или ты хотела отблагодарить… наедине? Если что, я могу освободить стол.

Чародейка не сразу поняла, на что он намекал. А когда поняла, то почувствовала, как лицо её наливается краской смущения и возмущения.

— Вот еще! Ты… Да ты вообще в своем уме, такое про меня предполагать?!

Килиан спокойно пожал плечами:

— Нет так нет.

На Лану он по-прежнему не смотрел, но она четко почувствовала, что если бы заглянула в его глаза, увидела бы там сдерживаемый смех. Или даже уместнее выразиться некуртуазно: ржач.

— Дурак, — насупилась девушка, отвернувшись и скрестив руки на груди.

— Вот как? — усмехнулся парень, — В чем заключается принцип корпускулярно-волнового дуализма?

— Не знаю, и мне все равно, — отмахнулась Лана, — Можно много знать и при этом оставаться дураком.

Ученый всерьез задумался и через пару секунд неохотно кивнул:

— Возможно. Ты об этом хотела поговорить?

И тут чародейка почувствовала, что он давно уже догадался, о чем она хочет поговорить. И теперь, виляя и шутя, пытается оттянуть неизбежный момент перехода к этой опасной теме.

— Ты прекрасно знаешь, почему я пришла. Я хочу поговорить не о том, что ты меня спас, а о способе, которым ты это сделал. Ты эжен?

— Нет, я не эжен, — ответил ученый, — Но да, я владею кое-какими чарами.

— Как это? — не поняла Лана.

Килиан вздохнул, отложил разобранную винтовку и наконец поднял глаза на девушку.

— Моя магия отличается от вашей по своей сути. Для вас магия — это искусство. Для меня — наука. Такой подход также существовал во времена Дозакатных: используя псионический потенциал человеческого мозга и сочетая его со знаниями физики элементарных частиц, Дозакатные создали множество готовых заклинаний. Исследуя записи, сохранившиеся в Дозакатных руинах, я по крупицам нахожу их. После чего разбираюсь в принципе действия и воссоздаю. Вот, примерно как наши «друзья» воссоздали эту винтовку, — но если честно, лично мне магия дается лучше, чем технология.

Какое-то время Лана молчала, переваривая услышанное. Это настолько не вязалось с привычными ей основами мироздания… Что она поверила сразу.

— Чем ты питаешь свои заклятья? — спросила она, — Да, я слышала термин «псионический потенциал», но ведь это и есть энергия вдохновения! Без него, даже если знаешь принцип, заклинание останется безжизненным!

Килиан кивнул.

— Да, и это долгое время было проблемой с того момента, как я впервые нашел описание заклинания. Но к счастью, у неё тоже нашлось решение. Вдохновение — это энергия, ты права, но энергию получить можно разными путями. Благо, для этого Дозакатные тоже придумали средства: ритуалы, которые я зову Понижением и Повышением. Я творю их на каплях собственной жизненной энергии, но она тут же восполняется за счет энергии уничтоженного предмета. А остаток можно использовать для заклинаний.

— Уничтоженного предмета? — не поняла девушка.

— Ну да. Любая неживая материя, кроме железа. Если помнишь, то же самое делал колдун, нападавший на вас: уничтожал золото, оставляя иридиевую пыль и получая таким образом энергию для заклинаний. Золото — второй по эффективности для ритуала Повышения материал из доступных нам после свинца. Дозакатные знали и более эффективные, но при нашем технологическом уровне их невозможно получить. В любом случае, при каждом повторном использовании ритуала на одном предмете будет получаться все менее подходящий материал, пока не дойдет до обычного железа, находящегося в самом центре порядка атомной массы. Аналогично и с Понижением: водород в гелий, гелий в литий и так до железа.

— Иными словами, ты можешь превращать свинец в золото? — усмехнулась девушка.

Невеселая это была усмешка. От мысли о подобных преобразованиях веяло чем-то гадким и неестественным. Как если бы человека превратили в какое-то чудовище. Но она четко поняла, что этот чародей не откажется от могущества только потому что она об этом попросит.

— Могу, — усмехнулся в ответ Килиан, — Но не люблю это делать. У сборщиков налогов появляются вопросы, на которые я предпочитаю не отвечать.

— А как ты вообще до этого додумался? — полюбопытствовала чародейка.

— Если честно, я не додумался. Мне подсказали.

И что-то такое теплое ощущалось в этих словах. Определенно, подсказал это кто-то очень важный для молодого мага. Человек, одно воспоминание о ком способно согреть зимней ночью. И у Ланы попросту не повернулся язык спрашивать, кто это был. Это все равно что лезть в чужую душу в грязных сапогах.

— Ты сказал, что ты изучал заклинания, — заметила она вместо этого, — То есть, ты не можешь творить их по наитию?

— Да, — кивнул маг, — В этом слабость научного подхода. Со знаниями уровня Дозакатных маг способен создавать новые заклинания, но все, что доступно нам, это повторение уже придуманного в те времена.

— Например?..

Килиан ухмыльнулся.

— Ударная ионизация с образованием искрового разряда.

— А по-человечески? — поинтересовалась Лана, решив не поддерживать игру с попытками расшифровать его ребусы.

Чародей пожал плечами и коротко пояснил:

— Молния.

— Вот так бы и говорил! — воскликнула девушка, — А то «искровая ионизация», «ударный разряд»… Знаешь, быть умным и умничать — это разные вещи. Склонность давить непонятными собеседнику терминами никогда признаком интеллекта не была.

Ученый снова пожал плечами. Кажется, замечания про его интеллект были для него болезненны, но он не спорил об этом.

— Кроме того, мне хорошо дается манипулирование вероятностью.

— Я же просила не умничать? — вздохнула чародейка.

— Если бы я умничал, то сказал бы «коррекция цепочек квантовых взаимодействий», — усмехнулся Килиан.

Лана хмыкнула:

— Ну, спасибо, конечно, что так не сказал. Так что это?

— Грубо говоря, изменение случайных совпадений. Если есть случайная вероятность некоего события, то используя парадокс наблюдателя, чтобы направить взаимодействие частиц по цепочке наподобие принципа домино, я могу сделать, чтобы это событие или точно случилось, или точно не случилось.

Сперва Лане захотелось его все-таки стукнуть. Но потом речь ученого стала достаточно понятной.

— Это вроде исполнения желаний? — уточнила девушка.

— Отчасти, — кивнул Килиан, — Но не совсем. Исполнение желаний затрагивает абстракции и глобальную перспективу. Я же должен четко описать событие в ближайшем будущем. Если это окажется не то, что мне нужно на самом деле, то я сам себе злобный антропоморфный дендромутант.

Иоланта не знала, кто такой этот дендромутант, но сочла, что это некритично. Суть она поняла. Это заклятие отличалось от привычного исполнения желаний, так же, как различалась сама их магия. Ее магия работала от чувств. Его — от логики.

— Еще что-нибудь?

Чародей кивнул:

— Также я владею магнитокинезом.

— Это вроде телекинеза?

— Почти. Это манипуляция магнитными полями. В том числе позволяет перемещать металлические предметы, что интересно, при грамотном подходе даже из диамагнетиков. Ну, и во взаимодействии с молниями это тоже дает пару любопытных применений.

Что-то подсказало Лане, что если спросить ученого об этих применениях, он опять начнет умничать. И тогда она его все-таки стукнет.

— Это все? — спросила она вместо этого.

— Почти, — поморщился юноша, — Есть еще всякие мелочи: я могу общаться с животными, ускорять гомеостаз… Заговаривать кровь, — торопливо поправился он, увидев ее выражение лица, — И определять направление по симпатической магии. И немного отводить глаза, но это у меня пока плохо получается.

— Понятно…

Несколько секунд Лана колебалась, стоит ли говорить то, что она собиралась. Девушка боялась, что если окажется неправа, обидит его понапрасну своими подозрениями. Или еще хуже, выставит себя дурой.

Но в итоге все-таки решилась.

— Это ты отправил ту птицу с письмом для графа Рогана?

— Я, — легко согласился Килиан и быстро, прежде чем она успела задать следующий вопрос, перехватил инициативу:

— Откровенность за откровенность. Я верно предполагаю, что перед разговором со мной ты наложила заклинание, позволяющее тебе чувствовать ложь?

Тут он застал ее врасплох. Чародейка была уверена, что он не догадывается. Ну, и как теперь судить, говорил он правду, потому что был искренен, или всего лишь потому что знал о заклинании?..

— И как, я прошел проверку? — осведомился ученый, верно истолковав ее молчание.

— Ты соврал только один раз, — неохотно сказала Лана, после чего, в ответ на его удивленный взгляд, пояснила, — Ты сказал, что понятия не имеешь, кто мог восстановить технологию Дозакатных. Но это неправда.

Килиан задумался, а потом махнул рукой:

— Тут расхождение пониманий. Я не знаю, кто кому могло хватить знаний и мастерства, чтобы сделать это. Но у меня достаточно информации, чтобы высказать одно небольшое предположение… Которое я не стал озвучивать, потому что звучит оно совершенно безумно, и я побоялся, что ты мне попросту не поверишь.

Иоланта нахмурилась:

— Что же это за предположение?

Чародей выдержал драматическую паузу.

— Я думаю, что технологию этим людям дал никто иной как Лефевр собственной персоной.

— Владыка?! — воскликнула, всплеснув руками, Иоланта.

Она переключила внимание на это известие, отвлекшись от мотивов союзника.

— Ну да, — кивнул Килиан.

— Но ведь Владыки уничтожены! Они все погибли при Закате!

— Так считается, — поморщился ученый, — Но что там было в действительности, никто толком не знает. Ни тебя, ни меня тогда еще не было, а источники того времени по большей части обрывочны и к тому же пристрастны. Если допустить, что кто-то из Владык мог выжить… Правда, само по себе это не отвечает на вопрос, почему он проявился только сейчас.

— А что там за координаты искали убийцы? — вспомнила Лана, — Наверняка ключ именно в них.

О том, что они узнали от пленного, Тэрл ей рассказал. И название координат он упомянул, но его она забыла. Чародейка вообще запоминала в основном суть, а не детали.

— Гмундн, — подсказал ученый, — Так назвал их тот чернокожий. И знаешь… Есть у меня подозрение, что я знаю, кто в курсе об этих координатах.

— Координаты Гмундн? Он сказал именно так? — в голосе Герцога послышалось что-то похожее на эмоции.

Герцог Леандр Идаволльский слыл человеком жестким, суровым и неулыбчивым. Лицом, сложением и пышной гривой седых волос он походил на старого, матерого льва. Дополнительно впечатление усиливалось величественной походкой и зычным, внушительным басом. Его одежда была простой для правителя крупнейшего государства: красный камзол без украшений, черные брюки, кавалерийские сапоги, шпага на боку. Даже корона его представляла собой грубый бронзовый венец с единственным драгоценным камнем — торчавшим у лба, как третий глаз, кубиком красного яхонта.

Таким же был и характер герцога — суровым и практичным. Он был фанатиком государственных интересов. Все свое время он посвящал работе, а все свои помыслы — процветанию Идаволла. Он был безжалостен и в то же время бескорыстен, хитер какой-то звериной хитростью и холоден как льды мифического Севера. Он не пытался даже делать вид, будто любит жену и сына: относился он к ним именно как к тем, кем они в действительности являются, — дополнительным кирпичикам в фундаменте великой страны.

С Герцогом Тэрлу общаться было гораздо проще, чем с Амброусом, душой компании и дамским угодником. Они говорили на одном языке.

— Да, именно так. Вы знаете, что это?

Леандр покосился на присутствовавшего здесь же Рогана. На лице Герцога не отразилось ни одной эмоции, но Тэрл знал, о чем он думает: стоит ли рассказывать секрет при представителе другого государства, да еще и недавнего врага. Но в итоге Герцог все же заговорил:

— Я знаю немногое, но того, что я знаю, достаточно, чтобы понимать, что нам грозит катастрофа.

Герцог встал и прошелся по комнате, собираясь с мыслями. Это был верный признак того, что ситуация критическая: как правило, даже неприятные мысли он принимал, ничем не выдавая нервозности.

— Координаты Гмундн — это код из двенадцати цифр, — сказал наконец он, — Этот код нигде не записан: он передается из уст в уста. Каждый Герцог Идаволла рассказывает его своему сыну, когда тому исполняется шестнадцать, и заставляет заучить наизусть.

Тэрлу не нужно было добавлять, что это значит. А вот Роган озвучил:

— Маркизу Амброусу двадцать четыре…

— Да, — кивнул Леандр, — Именно поэтому мы должны спасти его, прежде чем он расколется под пыткой. Мы выступим сегодня же.

Тэрл молча кивнул. Роган же задал вопрос:

— Но Ваша Светлость, на что указывает этот код?

Герцог покачал головой:

— Не знаю. Эта часть наследия утеряна. Отец рассказал только, что этот код хранится со времен Заката по завету Основателя. И что если он попадет не в те руки, случится катастрофа мировых масштабов.

— Этого не случится, — заверил Тэрл.

В действительности он такой уверенности не испытывал, и от сюзерена это не укрылось.

— Посмотрим. Чародеев мы возьмем с собой. Инквизиция была большой ошибкой моего прадеда: отказавшись от магии, он поставил Идаволл в невыгодное положение.

— Простите, Ваша Светлость, — возразил Роган, — Но эжен Нестор должен остаться здесь. Он связан обязательствами перед Иллирией и не может оставить маркизу. А она не перенесет дороги.

— Ясно, — кивнул Леандр. Непонятно было, согласен он с этим соображением или просто считает ниже своего достоинства спорить.

— Еще одно. Тот человек, который выступал переводчиком. Расскажи мне о нем.

Тэрла этот вопрос удивил. С чего бы Герцогу этим интересоваться?..

И тем не менее, приказ есть приказ.

— Его имя Килиан Реммен. Ученый из Университета, родом из Иллирии, но учился в Спалате. Происхождение известно лишь частично: мать — простолюдинка по имени Ванесса Реммен, она держала захолустную швейную лавку, но умерла от чумы десять лет назад. Сведений об отце нет; среди соседей ходили слухи, что неофициально в лавке оказывались интимные услуги, и возможно, отцом является один из клиентов. Возраст: лет двадцать шесть-двадцать семь. Обладает завышенным самомнением, может быть недисциплинирован из-за самоуверенности; разбирается в разных науках без четко выраженной специализации. В бою на что-то годится; опыта и подготовки ему недостает, но характер вполне подходящий, и если его поднатаскать… А почему вы интересуетесь?

— Взгляни.

Протянутый лист бумаги оказался официальным отчетом от отца Теодора, представителя государственной Инквизиции в городе Солен и окрестностях. Там рассказывалось о задержании подозреваемого в черном колдовстве. Согласно этому отчету, подозреваемый сделал состояние на азартных играх, где ему всегда везло, хотя вроде бы никаких традиционных способов жульничества он не использовал. Полученное таким образом серебро он разменивал на золото, которое в свою очередь использовал на не установленные цели. По крайней мере, при задержании при нем обнаружили намного меньше, чем должно было быть, и проследить, на что он потратил остальное, также не удалось. Имени преступника в отчете не было, но приводилось описание особых примет, включая характерные иллирийские черты.

— Отец Теодор умер четыре дня назад в результате остановки сердца, — сообщил Герцог, — Подозреваемый исчез. Между Соленом и Спалатом как раз два дня верхом.

— Вы думаете, что это он, — без какой-либо вопросительной интонации заметил Тэрл.

— Я знаю, что это он, — поправил Леандр, — И до тех пор, пока он нам полезен, не буду давать делу ход. Но если он предаст нас… тогда нам есть чем склонить его к сотрудничеству. То же самое и если он откажется помогать.

— Ну, это вряд ли, — хмыкнул Тэрл, — Похоже, что Килиан Реммен помогает нам с немалой охотой. Он рисковал жизнью, спасая эжени Иоланту, и он создает нам оружие против регенераторов.

— Хорошо, — кивнул Леандр, — Пусть помогает и колдовством. Дай ему понять, что мы знаем о его запрещенных практиках, и что я даю ему разрешение заниматься ими вполне открыто, пока это в интересах Идаволла. Может быть, после подписания договора, я возьму его на службу как мага, если, конечно, он хорошо себя проявит. Но если мой сын умрет…

Герцог в упор посмотрел на Рогана. Тем самым ледяным, немигающим взглядом, который внушал ужас даже храбрейшим. Без крика и без оружия.

— Тогда о договоре не может идти и речи.

Глава 4. Море и небо

Путешествие между городами — занятие крайне непростое и опасное. Как бы старательно герцогские патрули и дружины феодалов ни отгоняли тварей Порчи от основных дорог, все равно каждый год хотя бы несколько путников умирали страшной смертью, так и не добравшись до жилья и крова. Да и обычных разбойников тоже не стоило сбрасывать со счетов: хотя как раз стараниями тех же Тварей большинство из них предпочитало «работать» в черте города, всегда оставались те, кому излишняя известность эту дорогу закрывала.

В общем, для одних попытка добраться из одного города в другой была волнительным приключением, для других — самым страшным кошмаром. Но все это относилось к путешествию в одиночестве или в малой группе.

Путешествие с охраной герцога оказалось скучным и однообразным.

Не сказать, разумеется, чтобы Лана желала опасностей. Скорее напротив, перспектива встречи с Тварями или разбойниками пугала ее. Но это никак не отменяло того, что ей было ужасно скучно.

Спокойный, монотонный путь по дорогам страны гипнотизировал и почти убаюкивал. Красивые и живописные виды Идаволла перестали откликаться в сердце уже на второй день. В общем-то, терять к ним интерес Лана начала еще за время путешествия из Иллирии, но на этот раз все было еще хуже.

Потому что тогда с ней была Лейла. Единственная подруга, что скрашивала беспросветное одиночество. Теперь же поговорить в путешествии было попросту не с кем. Не с Тэрлом же, который был на службе и категорически не желал, чтобы его отвлекали.

С Килианом была другая проблема. Он никогда не заговаривал с ней первым. Ученый охотно поддерживал беседу, когда Лана задавала тему; порой он даже проявлял себя как интересный собеседник, но стоило ей перестать выжимать из себя инициативу, как юноша снова погружался в молчание. Порой девушка даже думала, что если она ничего не скажет, то Кили так и будет молчать весь день. Из-за этого она чувствовала себя лишней, ненужной, неинтересной и слишком уж навязчивой. Поэтому день на пятый их общение стало плавно сходить на нет.

Знакомиться же с солдатами у нее отпало всякое желание после того, как один из них во время привала начал грязно и открыто домогаться ее. К счастью, Килиан и Тэрл были поблизости и быстро объяснили ему, что к чему. А Лана чуть позже, немного успокоившись, исцелила его раны.

Графа Рогана как собеседника она не рассматривала еще с Иллирии. О том, чтобы набраться смелости надоедать Герцогу, не могло быть и речи. И даже холст в дорожных условиях не развернешь, тем более что путешествовать приходилось не в карете, а верхом. Все, буквально все вокруг было единодушно в том, чтобы уморить её скукой, тоской и бездельем.

Так что ничего удивительного, что когда впереди показался порт Патра, где они должны были сесть на корабль, чародейка почувствовала радость, близкую к оргазму.

Не говоря уж о том, что и сам по себе город был сказочно красив. К величественным горным склонам жались невысокие белокаменные домики. Над ними возвышался особняк губернатора, лишь чуть-чуть не дотягивающий до гордого звания дворца. Ощетинившиеся пушками городские стены были тяжелыми и серыми, но почему-то они не казались мрачными. Скорее крепкими и надежными, как та скала, с которой путешественники смотрели на город. Почему-то Лане подумалось, что именно такое ощущение, спокойной силы и уверенности, должно создавать плечо любимого мужчины, — хотя на ее опыте ни один из ее поклонников до этого образа не дотягивал. Может быть, потому что не было в них никакой силы: под маской взрослого и состоявшегося человека всегда скрывался истеричный и неуравновешенный мальчишка, в котором мужественности еще меньше, чем в ней самой.

Дальше к югу простиралась бескрайняя зеленовато-голубая морская гладь, сверкавшая в лучах солнца, как россыпь бриллиантов. На её волнах мерно и спокойно покачивались корабли. Крохотные, юркие рыбацкие лодчонки и гордые, величественные прогулочные яхты идаволльской знати; грозные, хищные боевые галеры и пузатые, солидные корабли торговцев. Под обычными белыми парусами и под изукрашенными в меру фантазии и чувства вкуса их обладателя; но даже самые кричащие, вычурные расцветки не раздражали глаз, а лишь добавляли свой колорит в образ этого порта, соединявшего обжитые земли с неизведанностью морских далей.

— Что это? — оторвал ее от получения эстетического наслаждения голос Тэрла.

Иоланта не сразу поняла, о чем идет речь, но уже через мгновение взгляд её выхватил из общей картины флаги над кораблями. Разумеется, над большинством из них реял флаг Идаволла — золотой желудь, захороненный в черной земле под алыми языками пламени, зерно нового мира в дни гибели мира старого. Были тут и немногочисленные пока торговцы под флагом Иллирии — серебряной стрелой на зеленом фоне; и несколько представителей вольных княжеств и республик.

А еще там были корабли под совершенно незнакомым ей флагом. Черный молот на оранжевом поле. С одной стороны он оканчивался плоской колотушкой, как у кузнечного молота, с другой — сходился на клин, как боевой. Из-под плоской стороны сыпались золотые искры, а боевая была обагрена, будто кровью.

И почему-то, даже не будучи выдающимся знатоком геральдики, чародейка не сомневалась, что этот знак не имеет отношения ни к одной из стран Полуострова.

Контуром и оснасткой корабли под флагом молота походили на идаволльские военные галеры, но были даже на вид заметно выше и тяжелее, и пушки у них располагались не в один ряд, а в два.

Всего Лана таких кораблей насчитала одиннадцать. Они держались редкой цепью в отдалении от крепостных стен. Чужаки не атаковали, — да и едва ли могли с такого расстояния, — но почему-то от них веяло угрозой.

— Похоже, что наши враги уже сделали новый ход, — хмыкнул Леандр, — Пойдемте. Для губернатора было бы лучше, чтобы он уже знал, что происходит.

Губернатор Иоланте не понравился. Сгорбленный от частых поклонов, весь какой-то скользкий, с лилейно-вкрадчивым голоском и бегающими глазками. Одет он был в просторную лиловую мантию, слегка скрадывавшую очертания тела, дряблого от малоподвижного образа жизни. Как и в Рогане, в нем чувствовалась хитрость царедворца, но если у посла она балансировалась достоинством, то этот человек вызывал неуловимую ассоциацию со слизняком.

— Мой господин, — склонился он в подобострастном поклоне, — Я счастлив видеть вас здесь. Ваша мудрость ведет нас, и ваше сияние озаряет нас…

— Короче, — брезгливо бросил Леандр, определенно разделяя впечатление девушки.

— Он уже здесь, мой господин. Он ждет вас.

«Кто — он?» — хотела переспросить Лана, но не стала перебивать Герцога.

— Почему он еще не в темнице? — коротко спросил Леандр и, не дожидаясь ответа, направился в особняк губернатора.

Вскоре, однако, причина стала очевидна. В приемной ожидал тот самый колдун, с которым Иоланта сражалась во время покушения. Теперь она могла рассмотреть его получше.

Как и пленный, он отличался от людей: та же коричневая кожа, тот же характерный нос… Но все-таки Лана решила, что он человек. Просто другой. В конце концов, люди Полуострова же могут иметь разный цвет волос или глаз, разный тип тела и форму лица, так почему бы жителям дальних земель не иметь и другой цвет кожи?..

Глаза у колдуна, кстати, оказались очень светлыми; не то серыми, не то голубыми. На вид ему можно было дать лет сорок с небольшим. Массивная квадратная челюсть придавала ему воинственный вид. Уши были прижаты к голове, что тоже намекало на обширный боевой опыт. Да и ростом он из присутствующих уступал только Тэрлу. Уничтоженный во время боя золотой браслет на запястье уже был заменен новым, но это не имело значения.

Потому что образ колдуна был полупрозрачным.

— Это нечто вроде иллюзии или голограммы, — сообщил Килиан, явно ожидая уточняющих вопросов от Герцога.

Но здесь его постигло разочарование.

— Я понял, — не отрывая взгляда от образа, коротко бросил Леандр, после чего добавил:

— Я буду говорить с тобой, когда ты придешь лично.

Колдун рассмеялся и ответил, слегка искажая непривычную ему идаволльскую речь:

— Для этого время еще не пришло. Однажды ты узришь мощь Лефевра и склонишься предо мной. Но это будет чуть позже. Я — халиф Мустафа ибн-Сараф, Первый адепт Владыки, избранный Им властитель Черного Континента, защитник веры, повелитель суши, морей и всего мира. Я держу в руках жизнь твоего сына и дочери твоего союзника. Пойдешь против меня — и они умрут.

— Ты блефуешь! — негодующе воскликнула Лана и хотела было добавить, что Амброус нужен ему, чтобы узнать координаты Гмундн, но наткнулась на предостерегающий жест Килиана.

Чародейка постаралась настроиться на волну его разума, чтобы узнать, в чем дело. Разум ученого походил на кристальный грот. Повторяющиеся, выверенные геометрические узоры, красивые, но холодные. Абсолютное торжество порядка над хаосом.

Лана знала, что ее собственный разум выглядел как цветущий сад.

«В чем дело?» — спросила она, — «Ему ведь нужны эти координаты. Значит, он не убьет пленника»

Против ее воли к мыслеречи добавилась эманация надежды. Да, она очень надеялась, что жизнь Амброуса вне опасности.

И может быть, эта надежда не позволяла ей держать слова об этом при себе.

«Я знаю», — ответил юноша, — «Но он не знает, что мы знаем. Он не знает, что нам успел рассказать его человек, прежде чем умереть. И пусть так и остается. Чем меньше он знает о нас, тем сложнее ему предсказывать наши действия»

Этот обмен репликами занял всего мгновение, на протяжении которого колдун смотрел на девушку с изумлением и негодованием. Кажется, если бы заговорила ближайшая стена, он и то был бы менее удивлен.

— Ты позволяешь своей женщине перебивать меня?! — воскликнул он, обращаясь к Герцогу, — Заткни ее. Немедленно. Или я сделаю это сам.

Ни один мускул не дрогнул на лице Леандра.

— Я буду поступать так, как решу сам… халиф. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать, где чья женщина и кто имеет право говорить. Итак, чего ты хочешь взамен на возвращение моего сына?

Чернокожий, кажется, слегка успокоился.

— Мой флот контролирует все твои порты. До тех пор, пока я не разрешу, ни один из твоих кораблей не выйдет в море. В противном случае сперва умрет проклятая, а затем — твой сын.

— Ты просишь меня полностью прекратить морскую торговлю? — поднял бровь Леандр.

Любой из жителей Полуострова испугался бы этого простого жеста, но кажется, халиф Мустафа слишком хорошо знал, что через иллюзию его не достанут.

— Я не прошу, — поправил он, — Ты сделаешь это. Если не хочешь получить своего сына по частям.

Видимо, колдун сказал все, что хотел. Еще до того, как он закончил произносить последнее слово, образ растаял в воздухе. Секунды три Герцог еще смотрел на опустевшее пространство в центре приемной, а потом вздохнул:

— Неприятная ситуация. Ладно, пойдемте в кабинет. Поговорим без лишних ушей.

От изобилия золота в кабинете губернатора рябило в глазах. Килиан никогда не жаловался на слабый вестибулярный аппарат, но казалось ему, что от блеска вокруг его сейчас затошнит.

Впрочем, возможно, дело было не в этом? Возможно, его подсознание просто искало повод, чтобы покинуть эту комнату. Зная то, что знал он, находиться рядом с Герцогом Леандром Идаволльским было психологически тяжело. И как ни странно, чем меньше народу оставалось вокруг, тем мучительнее это было, — даром что нахождение в толпе всегда было именно тем, что чародей ненавидел больше всего на свете.

Ученый поторопился взять себя в руки. Он хозяин своего подсознания, а не наоборот. Когда невозможно убрать раздражающий фактор, необходимо переключить свои мысли в иное русло. Вот, например, сколько энергии он получил бы, сотворив ритуал Повышения со всем золотом в этой комнате? Ученый не мог сказать со стопроцентной уверенностью без специальных расчетов, но подозревал, что такое количество убило бы его на месте ударной дозой Порчи, что он не смог бы удержать под контролем. Да и не слишком он любил работать с золотом. Свинец гораздо лучше: он не только выход энергии дает больший, но и мук жадности от него меньше. Жаль, что тогда, в Солене, у местных торговцев не нашлось ни одного изделия из свинца. Чтобы не остаться без ресурсов, Килиан вынужден был работать с золотом, а способ его получения привлек к нему нездоровое внимание Инквизиции. И хотя он спасся, пустив разряд молнии прямо по решетке, это был след, по которому его можно вычислить…

Чуть расслабив свой ум, чародей вернулся в настоящее. Хотя они собрались в кабинете губернатора, самого хозяина там не было. Правильное решение, на взгляд Килиана: человеку, способному ТАК обставить кабинет, нельзя доверять секреты. Кроме него самого, в беседе участвовали только Герцог, посол, Лана и Тэрл. Отсутствие лишних ушей обеспечивали двое стражников снаружи.

— Итак, что вы скажете? — сходу спросил Леандр, когда дверь закрылась.

Обведя глазами присутствующих, он уверенно остановился на Тэрле.

— Эжени Иоланта права, — немедленно откликнулся воин, — Он блефует. Маркизу, он, может, и убьет, но маркиза — не раньше, чем получит информацию.

В общем-то, это не было секретом ни для кого из присутствующих. Но понятно было, почему это не хотят озвучивать иллирийцы.

Ведь это значило, что им спасательная операция сейчас важнее, чем идаволльцам.

— И я надеюсь, вы понимаете, что Иллирия не пойдет на эту жертву, — невозмутимо заметил посол.

— Понимаю. И я не стану требовать ее от вас до тех пор, пока у нас сохраняются варианты, как в приемлемые сроки спасти обоих.

Леандр в упор посмотрел сначала на Рогана, потом на Лану. Но высказался следующим Килиан:

— Он косвенно подтвердил, что маркиза держат на островах. Если бы его уже удалось переправить на материк, его не волновал бы выход кораблей в море: на материке они были бы на своей территории. Тем более его бы это не волновало, будь у него база на Полуострове.

Чародей язвительно усмехнулся.

— Осталось лишь найти способ попасть на острова без помощи кораблей. Всего-то.

Герцог кинул на него угрожающий взгляд, в котором под холодным предостережением прятался едва сдерживаемый гнев. Килиан почувствовал, что ходит по тонкому льду, и ему вдруг стало страшно. Но вместе с тем, помимо страха ощутил он также и некое извращенное удовольствие. Зная то, что знал он, чародей хотел, чтобы Герцог на него злился. Хоть и понимал, что тот может и голову отрубить. Герцог все-таки.

— Понятно, что вплавь мы до них не доберемся, — неожиданно вмешался Тэрл, — Но что, если использовать небольшую гребную лодку? Отвезти ее дальше от порта и перекинуть маленький мобильный отряд.

— Слишком рискованно, — ответил Леандр, — Мы не знаем расположения заградительных кораблей на большем расстоянии от береговой линии. Мне придется положить жизнь сына на бросок костей, на что я не пойду.

Килиан заметил, что на этих словах Лана внимательно посмотрела на него. Ученый прекрасно понял, какого предложения девушка ждала от него. Но все же промолчал. Не потому что продолжал скрывать свои колдовские знания: Тэрл уже прозрачно намекнул ему, что о них известно. Но во-первых, контроль вероятностей был главным его козырем в рукаве и средством спасения на случай, если все пойдет наихудшим образом. А во-вторых и в-главных, черный колдун наверняка предусмотрел именно эту вероятность: если он владеет контролем (а он наверняка им владеет), то это было первое, о чем он подумал. Сила на силу, то есть — снова лотерея. Засветить свой козырь, чтобы идею все равно отбросили? Этого Килиан делать точно не собирался.

Поэтому в ответ на взгляд чародейки он еле заметно покачал головой. Связываться с помощью магии они не стали. Он не умел, она — видимо, не сочла нужным.

— Они охраняют выходы в море… — вдруг задумчиво сказала Лана, — Но что, если добираться на острова не по морю?

Девушка снова посмотрела на Килиана, и общее направление её мысли он, как ему показалось, уловил.

— Ты имеешь в виду, по воздуху? — он задумался, — В принципе, у меня есть чертежи летающих машин Дозакатных. Думаю, если взять самые примитивные из них… Кое-что упростить… И кое-где помочь магией… Тогда я смогу адаптировать их под наши технологии. Впрочем…

Ученый с сожалением вздохнул, ибо идея была привлекательна, и расставаться с ней не хотелось.

— Нет. Это не сработает. Слишком много времени понадобится, чтобы воспроизвести все необходимые этапы. Но это не главная проблема. Хуже то, что это будет заметно. Наши враги узнают о строительстве и просто выдвинут новый ультиматум.

— Я не говорила о машинах! — торжествующе воскликнула Лана, — Тэрл, у тебя ведь есть сведения о тварях Порчи в этих местах?

Какая-то властность и уверенность прорезалась в голосе девушки. Если честно, Килиана это слегка пугало. Тем более что он понял, к чему она ведет, и вынужден был признать, что сам он до этого никогда бы не додумался. А значит, в интеллекте они почти равны.

Версии, что кто-то может быть умнее его, чародей предпочитал не рассматривать.

— Да, — кивнул воин, на которого эта перемена такого впечатления не произвела.

— Здесь есть гнезда виверн?! — продолжала допытываться чародейка, вся склонившись вперед, как гончая, бравшая след.

— В нескольких днях пути, — ответил воин, — Но…

— Значит, это сработает! Нужно только подняться к вивернам, и мы с Кили свяжемся с их сознанием! После этого они отвезут нас на острова!

— Виверн тоже могут заметить с кораблей, — прокомментировал посол.

— Об этом не беспокойтесь, — чуть усмехнулся Килиан, в голове которого план Ланы стремительно обрастал деталями, — Тут нам тоже поможет магия. Как раз перед вылетом в море разразится шторм… Дайте карту… Вот здесь. Мы же облетим его вот тут. Даже если виверн и заметят, рассмотреть их не смогут. И не поймут, просто виверны летят или с всадниками.

Леандр склонился над картой — прямой и похожий на нависающую плиту. Какое-то время он изучал предполагаемый маршрут, а потом отметил:

— Да, это звучит разумно. Но как вы найдете нужный остров?

— Об этом не беспокойтесь, — вместо Килиана ответила чародейка, — Учитель дал мне «компас» на симпатической магии, указывающий на источник проклятья.

Она продемонстрировала предмет, в котором компас можно было опознать лишь при изрядной доле фантазии. Больше всего он напоминал дамскую пудреницу с прозрачной крышкой, внутри которой жалась к одному из краев капля крови. Килиан мог сделать нечто подобное, но у него кровь вскоре естественным образом свернулась бы, и заклятье утратило бы силу. Кроме того, он не знал, сможет ли разграничить, будет ли «компас» искать самого человека или то, что на него воздействует.

Научные принципы, лежавшие в основе симпатической магии, оставались ему пока малопонятными.

— Если у вас найдутся частицы вашего сына, — добавил ученый, — Например, кровь, волосы, ногти; тогда поиск можно нацелить и на него.

Герцог кивнул, принимая информацию к сведению.

— В таком случае, план у нас есть. Сколько человек мы сможем переправить таким образом?

Он внимательно посмотрел на Лану, но та переадресовала вопрос Тэрлу.

— Виверн в стае по четыре-пять на гнездо, — припомнил воин, — Не считая детенышей. Одна для маркиза.

— Но еще нам потребуется кто-то, кто отвезет лошадей назад, — заметил Килиан.

Ну да, жизни животных часто беспокоили его гораздо больше, чем жизни людей. Животные, по его глубокому убеждению, не могли позаботиться о себе в ситуациях, создаваемых людьми. Например, даже проникая на охраняемую территорию (а случалось в его бурной биографии и такое), ученый никогда не убивал сторожевых собак.

К счастью, внимания на этом никто заострять не стал.

— Значит, группа из трех человек, — кивнул Герцог, — Ваше участие, понятное дело, необходимо, так что место для воина остается всего одно. Тэрл, я хочу, чтобы ты отправился с ними лично.

Командующий гвардией склонил голову:

— Я не подведу, Ваша Светлость.

— Разумеется, не подведешь.

Есть на свете законы, в срабатывании которых можно быть уверенным, как в том, что помнишь собственное имя. Для их познания не нужно постигать чародейство или изучать науки: все, что требуется, это немного жизненного опыта.

Не нужно заучивать формулы гравитации, чтобы знать, что предмет, сброшенный с высоты, упадет вниз. Не нужно понимать принципы смены агрегатных состояний, чтобы знать, что лед на солнце растает. И точно так же, не нужно изучать всякие там теории вероятностей, чтобы понять простой факт.

Если, путешествуя с многочисленным отрядом, вы ни разу не наткнулись на разбойников, то когда вас останется четверо, считая хрупкую девушку, уже на второй день пути дорогу вам преградит поваленное дерево.

— Ладно, — сказал Тэрл, выезжая вперед, — Мы поняли намек. Покажитесь.

Несмотря на то, что для маскировки он вынужден был сменить красный мундир гвардейца на простую серую куртку из плотной материи, он все равно производил наиболее внушительное впечатление из их отряда в силу роста и телосложения. Краем глаза воин заметил, как его спутники сдвигаются, закрывая от взглядов чародейку. Он, однако, понимал, что мера эта имеет весьма мало шансов на успех: нужно быть или слепыми, или евнухами, чтобы взгляд не выделил в группе рыжеволосую красавицу.

К счастью, разбойники видели свое численное превосходство, и это делало их самоуверенными. Девять человек показались из зарослей: четверо впереди, двое позади и еще трое с арбалетами на близлежащем дереве. Оглядев их старое, грязное, побитое, но еще добротное снаряжение, Тэрл досадливо сплюнул. Дезертиры. Пожалуй, из всех разбойников такие были самыми жестокими и опасными. Те, кому довелось навидаться всякой мерзости на войне, но кто не смог справиться с ней, они несли эту мерзость людям, которых война обошла стороной. Они пребывали в вечном страхе за свою жизнь и в то же время понимали, что им нечего терять, ибо жизнь их не стоит и ломаного гроша. Что более важно, вооружены они были куда лучше, чем голодранцы с самодельными луками, составлявшие типичную разбойничью банду: у некоторых были даже шпаги дурной ковки, а двое и вовсе до сих пор носили армейские кирасы. Один из таких, смуглый и небритый детина, видимо, бывший за вожака, гнусно ухмыльнулся и заговорил:

— Ну, теперь ты нас видишь. И как, боишься?

— Допустим, — уклончиво ответил Тэрл, не спеша его разочаровывать.

На самом деле он не боялся. Командующий знал, что с этой бандой смог бы легко справиться в одиночку. Вчетвером, как ни странно, сложнее: он не был уверен, что сможет уберечь своих товарищей во время боя.

— Ну, допускай, — расхохотался разбойник, — Только быстро. Сейчас я досчитаю до пяти, и ты отдашь нам деньги, оружие, лошадей и девчонку. Один.

— Может, ограничимся деньгами? — осведомился воин, специально на такой случай державший на видном месте увесистый кошелек с медью.

С которым не жалко расстаться, сохранив остальные средства.

— Два, — лаконично ответил дезертир, определенно не считавший, что он в том положении, чтобы торговаться.

— Подождите! — вдруг воскликнул один из его товарищей, долговязый юнец с укороченным копьем, — А я знаю его! Это же Адильс! Сэр Тэрл Адильс!

На лице вожака мелькнуло сперва удивление, а потом узнавание. Тэрл не помнил, когда именно эти ребята служили под его началом, но командиром он был суровым, и едва ли они хранили о своей службе теплые воспоминания.

— Пять.

— Родрик, ты за мной, — быстро отдал приказы командующий, — На рожон не лезть, а то сам прибью. Килиан, двое позади. Лана, прикрой нас от стрел и тут же убери щит.

Родриком звали солдата, приставленного к ним, чтобы отвезти лошадей обратно в город. Ему было всего семнадцать лет, и как и все бойцы его возраста, он отличался самоуверенностью, которая выходит естественным путем только через дырки от мечей.

Килиан одним ловким движением спешился, обернувшись к разбойникам позади них… После чего продемонстрировал ладонь:

— Одну минутку, пожалуйста.

Взяв с пояса фляжку, ученый приложился к ней, после чего кивнул и обнажил шпаги.

И в следующий миг схватка началась. Первыми среагировали арбалетчики: все три стрелы оказались нацелены на Тэрла, и все три завязли в щите, выставленном Ланой. А гвардеец, не спешиваясь, уже несся вперед. Не сбавляя хода, он вскинул пистолет, и один из торопливо перезаряжавших арбалеты дезертиров сорвался с дерева. Можно было и воспользоваться трофейной винтовкой, но воин предпочел поберечь патроны.

Его вороной конь перепрыгнул через поваленное дерево — прямо на вожака. Тот сумел принять на щит удар меча, но ничего не мог поделать с врезавшимися в него шестью центнерами живого веса. Второй удар пришелся на того юнца, который опознал Тэрла; укороченное копье сыграло с ним злую шутку — оставь он его в тех масштабах, которые предполагались, имел бы шанс остановить всадника.

Пройдя через строй разбойников, Тэрл и Родрик развернулись, и гвардеец получил возможность увидеть, как дела у Килиана и Ланы. Чародейка, как он и ожидал, в бою больше не участвовала, но юнец неплохо справлялся. Один из разбойников уже валялся у него под ногами с аккуратным разрезом на горле. Другой был вооружен шпагой и одет в кирасу, так что, казалось бы, имел преимущество перед бездоспешным ученым… Но преимущество это было лишь кажущимся. Клинки столкнулись, и дезертир на пару секунд застыл, будто парализованный. Этого хватило Килиану, чтобы нанести двойной колющий удар в грудь. Шпаги в его руках не пробили доспех, но в месте столкновения сверкнула серебристая искра, и разбойник повалился навзничь, обожженный.

А всадники уже снова атаковали. Новый противник Тэрла, приземистый, усатый мужик крестьянского вида, был гораздо опытнее предыдущего. Он сумел увернуться как от меча, так и от копыт. Но следя за более опасным бойцом, он упустил из виду второго и получил удар мечом в затылок от Родрика. Оставшийся разбойник попытался убежать, но Тэрл безжалостно ударил его в спину.

Он не привык оставлять позади живых врагов.

Двое уцелевших уже не помышляли о перезарядке: обезумев от ужаса, они старались забраться повыше, подальше от гибнущих товарищей. Одного снял Родрик: во время скачки ему хватило ума не разряжать пистолет. Все равно на ходу бы не попал.

— Пощады! — взмолился последний, — Пожалуйста, я сдаюсь!

— Спускайся, — приказал Тэрл.

Какое-то время команда доходила до перепуганного разума. Затем разбойник, чем-то неуловимо напоминающий лягушку, бросил арбалет и, дрожа, достаточно ловко спустился с дерева.

И Тэрл прикончил его одним ударом.

— Раненые? — осведомился воин, оборачиваясь к своим спутникам и делая вид, что не замечает выражения лица эжени Иоланты.

Молодая еще девка. Неопытная. Непривыкшая к войне. Не понимающая, что если оставить врага в живых, он непременно ударит в спину. Хорошо хоть в драке не мешалась, как это часто делают истеричные девицы, хватающие своих защитников за рукава и сковывающие их движения.

— У нас все нормально, — ответил Килиан странным, высоким и чуть ли не писклявым голосом. Это звучало до того неестественно, что взгляды всех присутствующих обратились к ученому, будто и не было только что побоища.

Ученый поморщился:

— Голос будет таким еще некоторое время. Это нормально. И предупреждая вопросы: дело только в побочных эффектах магии, в пах мне не попали.

Тэрл какое-то время смотрел на него, а потом тряхнул головой, предпочитая не вникать в этот вопрос.

— Поехали быстрее. Мы и так потеряли тут слишком много времени. Промедлим еще, и ночевать придется в поле.

Такая перспектива не радовала никого.

Они все-таки успели затемно до деревни — последней на их пути к горам. Что было еще приятнее, путешественников в этих местах было немного, и на местном постоялом дворе нашлись отдельные комнаты для всех четверых. Редкая удача, на самом деле. Иногда не находится даже отдельных кроватей.

И тем больше было удивление Килиана, когда часа в три ночи в его дверь постучали, и на пороге появилась Иоланта.

— Кили? Ты не спишь?

Тихо и грустно звучал ее голос. А еще — немного смущенно, что ли.

— Лана? — удивленно обернулся к ней Килиан, уже лежавший в постели, но читавший книгу, — Заходи. Что-то случилось?

Его голос уже звучал нормально: последствия гелия, который он вдохнул, проводя Понижение над водой во фляжке, прошли. Несколько минут позора были приемлемой ценой за легкую силу.

Девушка закрыла за собой дверь и уселась на край кровати. Она уже сменила костюм для верховой езды (с брюками, выгодно подчеркивавшими ладненькую попку) на длинное белое платье, какое носила в «домашней» обстановке, и Килиан поймал себя на мысли, что от ее образа так и веет хрупкостью и беззащитностью.

— Я думала о том, что случилось сегодня, — сказала чародейка, — Тогда… после нападения на Лейлу и маркиза… У меня не было времени все осмыслить. Я была занята их спасением. Но сейчас… Мы ведь убили их.

Последнее она почти выпалила. Как будто вся ее речь имела целью оттянуть произнесение трех главных слов. Мы. Их. Убили.

— Да, — кивнул ученый, — Мы убили их. Если бы мы этого не сделали, они бы убили нас. А тебя — и не только.

— Для тебя это нормально? — в голосе девушки прозвучало нечто похожее на вызов.

Чародей в ответ кивнул:

— В поисках останков Дозакатной культуры я обошел почти весь Полуостров. Такие встречи для меня привычны.

Иоланта как-то вся поникла. Кажется, этот ответ был не тем, что она хотела услышать.

— Так не должно быть, — тихо и обреченно сказала девушка.

Что здесь можно было ответить?

— Это жестокий мир, — пожал плечами Килиан.

И тут чародейка вскинула голову, и в ее глазах зажегся огонек убежденности. Тусклый, слабый, но все же видеть это было гораздо приятнее, чем-то уныние, что оставило там зрелище чужой смерти.

— Мир не жесток! Неужели ты не понимаешь этого, Кили?! Мир не жесток! Жестоки только люди. А мир… Мир всего лишь зеркало! Он лишь показывает нам то, что отражает нас самих. Что должно принести нам тот или иной опыт, помочь нам стать лучше. Стать лучше, чем мы были, а не прятаться за цинизмом!

— Пусть так, — согласился ученый, — И что с того? Многие люди жестоки. В общем-то, большинство, хоть некоторые и старательно давят это в себе. Знаешь, есть поговорка. Насилие порождает насилие. Обычно ее цитируют, когда хотят сказать о необходимости отказаться от насилия. Ну, там всепрощение и прочая подобная ерунда. Но ведь это чушь. Насилие порождает насилие, так что если другой человек выбрал насилие, он уже выбрал породить его. А выбрать за другого человека мы не можем: это значило бы переступить через свободу воли… Ну, не сказать чтобы это было так уж плохо, но большинство людей относятся к такой перспективе очень нервно.

Сосредоточившись на формулировании своей мысли, ученый упустил момент, когда огонек в глазах Ланы начал затухать.

— Должен быть какой-то способ сделать то же самое, но гармоничными способами, — сказала она, но без особой убежденности в голосе.

— Не знаю, — пожал плечами Килиан, почувствовав неожиданный укол совести, — Мне такого способа не известно.

Чародейка отвернулась.

— Тогда мне тут нет места. Я не могу жить по вашим с Тэрлом законам. Убей или будь убитым. Порабощай или будь порабощенным. Это не мои законы. И если ваш мир работает по ним… То это не мой мир.

Она печально опустила голову. Килиан хотел сказать что-нибудь ей в утешение, но не мог подобрать слова.

И тогда, повинуясь внезапному импульсу, чародей крепко обнял ее за плечи. Он прижал её к себе, и из глаз девушки наконец-то полились слезы.

— Поплачь, — шептал Килиан, бережно гладя ее по голове, — Плакать можно. Не сдерживай слезы, пусть выходят. Пусть выходит, что накопилось.

И утешая девушку, доверчиво уткнувшуюся ему в плечо, чародей почувствовал тепло. Он чувствовал тепло ее тела, но что более важно, он чувствовал тепло ее души. Души, в которую она пустила человека, что знала меньше двух недель.

«Убью любого, кто ее обидит», — мелькнула мысль в голове. Не как угроза. Как обещание.

В прикосновениях бархатной кожи, в исполненном слез и мольбы отчаянном взгляде янтарных глаз, Килиана как будто затягивало в омут. Да. Именно как омут воспринималась сейчас она. Обнимая Лану, юноша чувствовал жгучее желание и в то же время — нежность и трепет, каких не испытывал никогда раньше. Он мог бы воспользоваться ее доверием, но он не хотел делать этого. Сейчас, в этот момент, такая мысль казалась почти кощунством.

«Что ты делаешь? Неужели ты забыл?..»

И обнимая девушку, чародей вспомнил другую. Вспомнил локоны цвета воронова крыла и глубокие глаза, пронзительно-синие, напоминающие безоблачное небо.

Море и небо. Море и небо…

В этот момент ученого посетило неясное предчувствие, что скоро все запутается окончательно. Скоро. Сейчас желание угасло. Остались нежность и сочувствие. Просто поддержать отчаявшуюся девушку. Это ведь хорошо, правда?

…А поутру Килиан и Лана настойчиво уверяли Тэрла и Родрика, что этой ночью между ними ничего не было. Кажется, ни тот, ни другой в это так и не поверили. Хотя самое смешное, что это была абсолютная правда.

Глава 5. К небесам и обратно

Всю оставшуюся дорогу до гор Тэрл неодобрительно поглядывал на Лану и Килиана. Будь они его солдатами, а не гражданскими, не миновать бы им серьезной такой взбучки за неприемлемое во время задания поведение.

Не сказать, конечно, чтобы командующий гвардией сам был поборником нравственности. Он был живым человеком и прекрасно понимал, что его солдаты тоже люди со своими… потребностями. Но, но все-таки он четко проводил границу между посещением борделя или поездкой к девушке в увольнительную — и неуставными отношениями во время боевого похода. Трата сил, отвлечение внимания, моральное разложение коллектива.

Особенно отвлечение внимания. После того случая в деревне Иоланта заметно смущалась и избегала встречаться взглядом с Килианом, определенно не следя в такие моменты за обстановкой. Да и сам Килиан был погружен в какие-то свои, невеселые мысли.

Тем не менее, через пару минут подъема в горы он вынырнул из них, — лишь для того, чтобы снять плащ и укутать им дрожащие плечи девушки. По мнению Тэрла, это было рыцарственно, но, как и многие рыцарские порывы юнцов, по сути бессмысленно. У солдат может быть разная способность выдерживать холод, но шанс, что из-за холода они заболеют и утратят боеспособность, различается незначительно. Потому и одежду стоит распределять равномерно, не обращая внимания на чей-либо жалобный вид.

Чем дальше продвигались путники, тем более дикие места им попадались. Идаволльцы, кроме столичных жителей, не селились высоко в горах: там слишком велик был шанс наткнуться на тварь Порчи, и в случае нападения помощь не подоспеет вовремя. На равнинах пусть ненамного, но безопаснее. Забавно, но именно по этой причине маленький отряд сейчас поднимался в горы.

Постоялые дворы уже не попадались на пути, и ночи путешественники проводили в палатках, а днем без остановок шли по продуваемым ветрами перевалам. Иоланте эти переходы давались тяжелее всех, но девушка упрямо сжимала зубы и не жаловалась. Хотя вряд ли даже Тэрл осудил бы её.

К счастью, по крайней мере сражаться после той небольшой стычки с разбойниками им больше не приходилось. Один раз наперерез отряду вылезла пара диких волкорысей, но сбежали они при первых же звуках выстрелов. Умные бестии. С какими-нибудь снежными червями пришлось бы драться до последнего.

Шел второй день подъема, когда Тэрл слез с коня и склонился над землей, изучая склон горы.

— Дальше лошади не пройдут. Только ноги поломают. С этого момента пойдем пешком. Но уже недалеко: если поторопимся, доберемся до места сегодня.

Иоланта и Килиан не сдержали единодушный стон. Оба они прекрасно поняли, что «торопиться» придется вверх по горному склону. И что поломать на нем ноги могут не только лошади.

— Родрик, возвращайся обратно. Дальше мы пойдем втроем.

— Так точно, сэр.

Мальчишка ответил архаично-чеканной фразой. От Килиана нахватался, что ли?.. Нормальные люди не говорили так с Дозакатных времен.

— Берите самый минимум вещей. На базе черных каждый лишний килограмм будет нас задерживать.

Увы, несмотря на все старания, к нужному месту они вышли только к полудню следующего дня.

— Это здесь, — сказал Тэрл, указывая на раздвоенный пик невысокой горы, напоминавший язык змеи. Почему-то виверны упрямо гнездились именно там, хотя их не раз и не два оттуда прогоняли.

— Вижу, — задумчиво кивнула Иоланта, — Подождите здесь. Я пойду и договорюсь.

Килиан покачал головой:

— Я с тобой. Прикрою, если что.

Ведьма посмотрела на него со странной смесью сомнения и благодарности. Но все же махнула рукой.

— Ладно. Пойдем.

Когда Килиан вызвался сопровождать ее, Лана подсознательно ожидала, что он сейчас проведет переговоры вместо нее. Однако, увы, хоть ученый и владел необходимой магией, очень быстро она сделала вывод о его полной и абсолютной безнадежности в этом отношении. В его кристальном гроте существам, привыкшим к вольному небу и дикой природе, было крайне неуютно. А мыслеречь, которую он насильно втискивал в форму чувств и образов вместо слов и формул, казалась переводом, причем неумелым. Похоже, говорить придется ей. Ну, хоть защитит, если переговоры пройдут не по плану; с запозданием чародейка поняла, что ученый ставил именно эту цель. Похоже, он был из тех мужчин, для которых важно чувствовать себя рыцарем в сияющих доспехах. Не уважала Лана такой подход: казалось ей, что им важнее то, как они выглядят, чем-то, что на самом деле чувствует девушка.

Виверны были довольно распространенной по всему Полуострову разновидностью Тварей Порчи. Летащие рептилии, достигавшие в длину пяти, а самые крупные и семи метров. В отличие от пегасов или мифических драконов, они обладали не тремя парами конечностей, а двумя: крылья заменяли им руки, как и у птиц. Морда была короткой, как у бульдога, а задние лапы — мощными, как стволы молодых деревьев. Большинство из них имели окрас чешуи, тяготеющий к различным оттенкам зеленого. Некоторые — оранжевый. Виверны не прятались: это были грозные и стремительные небесные хищники, которым не требовалась маскировка, чтобы настигнуть жертву.

Лана взяла дело в свои руки. В отличие от Кили, она не пыталась затянуть виверн в свое сознание, вместо этого она настроилась на общую с ними волну, чтобы прочувствовать их, понять, что ими движет. Она ощутила подозрение и интерес: виверны не были голодны, но люди вторглись на их территорию. Лишь любопытство удерживало хищников от нападения.

«Мы не враги», — передал Килиан.

Виверны не знали, кто такие враги. Звери не ведут войн.

«Мы пришли просить помощи».

Иоланта передала чувство почтения, не доходящего до подобострастия. Только так и можно общаться с хищником. Тот, кто не проявляет уважения, бросает ему вызов. Но тот, кто не знает себе цену, ставит себя в положение добычи.

«Помогите нам спасти наших друзей».

Виверны не знали, кто такие друзья. Но ощущение беспокойства за членов стаи было им понятно. Стая защищает. Но чужаки не принадлежат к стае. Так надо ли их защищать?

Сейчас это зависело лишь от того, понравились ли вивернам люди, пришедшие просить их помощи.

Оранжевого окраса самец почти шести метров длиной, — самый крупный в гнезде и несомненно занимавший пост вожака, — выступил вперёд и чуть склонил голову. Вопрос. Он хотел знать, какая помощь им нужна.

Лана попыталась передать образ того, как виверны несут их отряд на острова. Сформировать нужную картину было непросто: мешал и страх, что виверны увидят в этом неуважение, и незнание, как выглядит тот остров, что они ищут. Здесь ей помог Килиан, передавший образ волшебного «компаса» и сопоставивший с чувством направления, необходимым для полетов над облаками.

И кажется, вожак понял. После продолжительного молчания Лана ощутила с его стороны нечто похожее на заботу; похоже, что понравившиеся ему люди воспринимались как нечто вроде слабых и неоперившихся детёнышей. А затем физическое тело вожака сдвинулось, приблизившись к чародеям. Он опустился, позволяя Лане сесть ему на шею. Чародейка почувствовала, что он хочет везти именно ее.

— Кажется, получилось, — заметил учёный, украдкой вытирая пот со лба.

И Лана никогда не призналась бы, что сама нервничала не меньше.

— Да ладно? Никогда бы не догадалась, — язвительно усмехнулась она, — Подготовь свои заклинания на удачу. А затем иди за Тэрлом.

Теплая, исполненная благодарности улыбка смягчила жёсткие слова, и юноша не воспринял их всерьез.

— Будет исполнено, благородная госпожа, — рассмеялся он, шутовски раскланявшись.

Иоланте давно было интересно посмотреть в спокойной обстановке, как он колдует. Сперва Килиан достал из поясной сумки сплющенную об чей-то доспех свинцовую пулю. Зажав ее в кулаке, он что-то прошептал на непонятном языке, и пуля рассыпалась золотой пылью, которую чародей аккуратно собрал в мешочек.

После этого настал черед собственно основного заклинания. Килиан собрал колдовскую энергию в кончиках пальцев, будто обматывал вокруг них тонкую, невидимую нить. Сейчас эта энергия не источала света, но Лана все равно чувствовала ее.

Затем чародей начал ритмичные движения руками, будто перемешивал невидимую колоду. И с каждым новым повторением от его ладоней распространялись волны, ощутимые лишь магическим чутьем. Едва ли он отслеживал каждое движение силы: скорее похоже, что их хаотичность была частью изначальной идеи заклинания. Порядок же придавался произносимыми словами:

— Пусть шторм и буря скроют нас от кораблей Черного Континента, но нас не тронут. Вероятность сто процентов или цельная единица. Да будет так.

Иначе как-то представляла себе Лана древние заклинания. Более загадочно, более торжественно, более возвышенно… Более красиво, пожалуй. Но несмотря на это, чародейка почувствовала, как чары вошли в контакт с вибрациями мироздания. Когда Килиан произнес последние слова, нечто невидимое будто ударилось об воздух, приводя его в движение — более тонкое, чем ветер, и едва ли уловимое человеческими чувствами.

— Что ж, будет нам шторм, — сообщил чародей, — Как и защита от него.

— Отлично, — улыбнулась Иоланта, — А что имеется в виду под цельной единицей?

Килиан усмехнулся:

— Правильная форма представления вероятностей. Единица — событие точно произойдет. Ноль — событие точно не произойдет. Любая дробь вплоть до девятки в периоде после нуля — есть шанс, что событие произойдет. Так было принято считать вероятности в Дозакатной математике. Но узнал я об этом уже после того, как приучился выставлять вероятность в процентах, поэтому чтобы заклинание не срывалось, сейчас указываю в обеих формах.

— Понятно… — протянула Лана.

О том, что за «период» он имеет в виду, она предпочла не спрашивать.

— Ладно, — быстро сказал юноша, — Пойду я за Тэрлом, пока наши крылатые друзья не начали терять терпение.

— Иди.

В очередной раз Иоланта задумалась, что, возможно, задерживает остальных: на то, чтобы привести Тэрла, у Килиана ушло лишь немногим больше времени, чем чтобы добраться с ней в одну сторону. Тем не менее, никто по этому поводу не высказался. Тэрл лишь спросил:

— Вы уверены, что это сработает?

Воин сверлил нефритово-зелёную виверну настороженно-недружелюбным взглядом. Та отвечала ему взаимностью.

— Ну… — усмехнулся чародей, — Если мы не свалимся без седла… И они не проголодаются в дороге… И халиф не успеет развеять бурю… И ещё…

— Кили, — оборвала его Лана, содрогнувшаяся уже на первом пункте.

Килиан виновато улыбнулся:

— А если серьезно, то выбора у нас все равно уже нет. Мы слишком далеко зашли, чтобы теперь отступать. Так что давайте сделаем это побыстрее.

Чего ждала Лана от этого путешествия? Ощущения свободы. Восторга от того, что земля остаётся далеко внизу. Приятного чувства ветра в лицо.

Так она всегда представляла себе полет.

Однако стоило вивернам оторваться от земли, как душа её ушла в пятки. Глядя на землю далеко внизу, чародейка воочию представила, что от нее останется, если она упадет. Чешуя виверны оказалась скользкой и неудобной, и все внимание приходилось сосредоточить на том, чтобы просто держаться. Пейзажей внизу — несомненно, прекрасных и волнительных, — Лана толком не видела. Хорошо ещё, что компас, не слушая возражений, забрал себе Килиан: именно он направлял виверн. Он же и помнил то место, где должна разразиться буря, и ориентировался хоть примерно, по какой траектории обойти её.

Иоланта не знала, сколько времени они летели. Просто в какой-то момент чародейка почувствовала, что движение прекратилось, и скорее нащупала, чем увидела землю под ногами. Кое-как она сползла с виверны и мешком осела на траву.

«Хорошо, что меня хоть не вырвало», — мелькнула мысль в голове, — «Хотя и странно».

Мустафа стоял на краю крепостной стены и смотрел на бурю вдалеке. Наверное, это было завораживающее зрелище. Буйство стихии во всей её первозданной разрушительной мощи. Поэт подумал бы об этом. Но Первый Адепт Лефевра поэтом не был.

Глядя на бурю, он думал лишь о том, что вызвало её.

Он не сомневался, что это работа богохульных магов Иллирии, так называемых эжени. Дураков, укравших божественный огонь и пытающихся на нем готовить. Это они вызвали бурю, халиф не сомневался в этом. Вопрос лишь в том, чего именно они хотели этим добиться. Такой шторм не уничтожит его флот, это точно. Тогда зачем?..

Он услышал шаги за спиной. Тяжелые, твердые. Только один из его людей топал столь гулко.

— Докладывай, Хасан.

Рослый воин в вороненых латах опустился на одно колено и склонил голову.

— Мой повелитель. Я отправил патрули вдоль побережья, как ты и приказал. Мы ничего не обнаружили.

— Продолжайте искать. Они должны быть где-то здесь.

— Если так, то мы найдем их, — заверил Хасан.

— Не сомневаюсь в этом.

Халиф слегка улыбнулся. Хасан был предан ему. Воин полагал, что этого достаточно, что если быть преданным правителю, остальное неважно. Он не знал и знать не желал о могуществе Владыки Лефевра, который уже пробудился и скоро обретёт свободу. Со временем это может стать… проблемой. Хасан должен будет склониться перед истинным Владыкой или же, в знак старых заслуг, отправиться в почетную отставку.

Но это все будет потом. Сейчас воин был ему нужен.

— Кого-то из них ты должен будешь захватить в плен, — добавил Первый адепт, — Чем слабее и… уязвимее будет этот человек, тем лучше. Если им хватит глупости отправить подростка или женщину, то это будет идеально.

Для Мустафы отношение северян к женщинам оставалось загадкой. Женщина создана, чтобы служить мужчине и приносить ему наследников. Больше ни для чего. Зачем же они вьются вокруг них, как мухи вокруг кучи дерьма, зачем разводят сотни бессмысленных ритуалов?

Неважно. Слабости врага нужно не понимать, а пользоваться ими. Как бы абсурдны они ни были.

— Мы имеем дело с рыцарем, — адепт счёл за благо пояснить свою идею и позволил себе жестокосердную улыбку, — Думаю, я знаю, как его разговорить.

Направляясь к крепости, Килиан с неудовольствием отметил, что концентарция его внимания значительно ухудшилась. С того самого момента, как Тэрл и Лана скрылись из виду, ему было все сложнее думать о непосредственной задаче.

Причиной тому была Лана. Чародейка очень тяжело пережила полет, и учёный всерьез волновался за нее. Было в ней нечто такое, что вызывало в мужчинах желание оберегать и защищать, некая трогательная хрупкость и уязвимость. Оставляя ее в таком состоянии, Килиан чувствовал себя практически предателем.

Несмотря на это, он понимал, что с логической точки зрения Тэрл был абсолютно прав. Физически она была в полном порядке. Ни от укачивания, ни от боязни высоты ещё никто никогда не умирал.

Прав был командующий гвардией и еще в одном: в том, что отправляться на разведку должен был именно Килиан. Учёный не обладал таким военным опытом, но зато он умел отводить глаза и был привычен к использованию «компаса». Вообще, у Килиана возникало подозрение, что Тэрлу все сложнее сдерживать недовольство из-за того, что в этом путешествии им регулярно приходится полагаться на магию. Есть такая категория людей, которым очень важно всегда все контролировать. Когда такие люди сталкиваются с чем-то, выходящим за рамки их понимания, то начинают нервничать, чувствуют угрозу и часто сами становятся агрессивными. Килиан не сомневался, что Тэрл именно из таких. Да, собственно, в высших чинах любой армии Полуострова такие преобладают с огромным перевесом. Специфика работы. Профдеформация, если угодно.

Компас не подвёл: на этом острове действительно обнаружились чужие укрепления. Каким-то образом (Килиан готов был поспорить, что с помощью магии, но подходящего заклинания он не знал) черные выстроили даже не форт, а самую настоящую крепость из темного камня.

Массивный кубический донжон. Стена примерно в три с половиной метра высотой. Четыре сторожевые башни. Судя по смещениям компаса, кристалл, который они искали, располагался не в донжоне, а именно в одной из этих башен. В каменной стене были прорублены двое ворот: одни вели к лесочку, в котором и укрылись его спутники, другие же — на мост, ведущий на соседний островок, поменьше. К сожалению, попасть туда, не проходя через ворота, не представлялось возможным, но чародей кое-как различил какие-то строения и стоявший на дрейфе корабль. Это было не к добру: ведь это значило, что у черных все было готово, чтобы в любой момент отплыть на свой материк. Вполне возможно, что они уже сделали бы это, если бы не шторм.

С другой стороны, то, насколько их противники полагались на магию, Килиан считал редкой беспечностью. Ученый понял, что чтобы разрушить кристалл, им даже необязательно проникать в крепость. Ведь Лана могла просто развеять магию, и тогда все, кто не успел бы сбежать (а кристаллы на памяти ученого никогда быстро бегать не умели), оказались бы погребены под тоннами камней.

Вот только в их числе оказался бы и Амброус. И хотя Килиан испытывал некую извращённую радость от того, что так может случиться, но все же, общее дело превыше всего. Да и Лана не одобрит.

Так что как бы ни хотелось сделать все легко, изящно и умно, проникать в крепость все-таки придется. Потом можно будет разрушить башню, но сначала вызволить пленника. И поэтому чародей аккуратно подобрался поближе, чтобы рассмотреть расположение охраны.

А ее было много. Крепость готовилась к штурму; чтобы захватить ее, нужно было не меньше десяти тысяч человек, большинство из которых погибнет. Это где-то на девять тысяч девятьсот девяносто семь человек больше, чем было у них в наличии. Всего-то. Право, мелочи какие.

И даже отведение глаз тут не поможет. Оно не предназначено, чтобы ходить у противника под носом.

А ещё оно не помогает, если противник тебя целенаправленно ищет. Килиан вспомнил об этом, когда его спины коснулся холодный металл, и голос на ломанном идаволльском потребовал:

— Стоят!

Чародей чуть повернул голову, не рискуя дернуться, но желая знать одну вещь. Сколько людей у него за спиной.

Оказалось, что всего один. Невысокий парнишка, замотанный в чёрное, как и большинство солдат в крепости, он сжимал в руках винтовку Дозакатных. Хотя это был почти подросток, глупо было рассчитывать, что он не рискнёт выстрелить. Напротив, подростки обычно стреляют гораздо охотнее. В них меньше осознания, что могут выстрелить в них. А страх — куда как более надёжный сдерживающий фактор, чем всякая там мораль.

Килиан рассчитывал совсем на другое.

— Правильно говорить «стой» или «стоять». «Стоят» — это мало того, что констатация факта, так ещё и множественное число.

Солдат недоуменно нахмурился. Кажется, меньше всего он ожидал от пленника лекции по филологии.

— Что ты есть говорить?

— Тоже неправильно, — усмехнулся чародей, — Просто «что ты говоришь». «Есть говорить» — это разве что «говорить и при этом есть». Я сейчас ничего не ем, а только говорю. Я говорю, что тебе следует лучше изучать язык, на котором…

Он заговаривал парнишке зубы, а сам вспоминал нужную мыслеформу.

— Молчать!.

— О, на этот раз правильно, — «обрадовался» Килиан, — Молодец, ты делаешь успехи. Продолжай в том же духе, и, может, сможешь вполне сносно изъясняться…

Продолжать спор черный не стал. Он заметил, что медное кольцо на пальце ученого рассыпалось пылью. И видимо, знал, что это означает. Он нажал на спуск…

…и винтовка сказала «щелк!». Отправляясь на разведку, Килиан не ставил только на отведение глаз. Он привык всегда иметь как минимум один запасной план на случай, если что-то пойдет не так.

Винтовки Дозакатных — оружие, превосходящее в мощи все, изобретённое после Заката. Но попытка воссоздавать технологии за пределами доступного тебе технологического уровня имеет свою цену. Да и замена материалов хоть и была подобрана почти идеально, но только именно что почти. Как общий результат, конструкция винтовки не отличалась надёжностью, какой славилось такое оружие в Дозакатные времена, и запросто могла дать осечку.

Не так уж много энергии потребовалось, чтобы довести вероятность осечки в первых трёх винтовках, из которых сегодня будут стрелять в Килиана, до цельной единицы. Или, соответственно, ста процентов.

На то, чтобы понять, что оружие не работает, у солдата ушла почти секунда. В условиях боя это целая уйма времени. И Килиан воспользовался им со всем толком. Локтем отбросив в сторону ствол винтовки, он бросился на врага, собственным весом сбивая его с ног.

Живот пронзило болью: несмотря на малый рост, черный не был обделён физической силой и щедро вкладывал ее в удары. Но Килиан не отступался: учёный заранее продумал алгоритм действий, который исполнялся без контроля со стороны сознания. Солдат выхватил нож, который дал бы ему решающее преимущество в рукопашной, — но слишком поздно. Чародей крепко ухватился за его виски и пустил искровой разряд прямо через них. Мальчишка дернулся и обмяк.

Несмотря на это, чародей какое-то время ещё удерживал разряд, слегка смещая пальцы, будто делал массаж. Это был последний его козырь в рукаве, о котором ученый не рассказал ни Тэрлу, ни даже Лане. Это не было заклинание, о котором он умолчал: свой «репертуар» Килиан перечислил Лане с кристалльной честностью. Однако понимание принципов устройства человеческого тела открывало простор для необычного комбинирования заклинаний, — и в свое время серия исследований и экспериментов, позволила ему методом проб и ошибок выработать парочку сравнительно надёжных приемов.

Закончив выпускать молнии, юноша сотворил заклинание контроля вероятности для управления хаотичной стороной процесса. Благо, на это не ушло много времени: самая сложная часть была уже выполнена. Теперь нужно было спрятать тело неудавшегося ищейки. До поры.

И тут Килиан услышал выстрелы. Откуда-то со стороны укрытия Тэрла и Ланы.

Оставшись с Иолантой, Тэрл смотрел только на округу. К ведьме он жалости не испытывал: командующий гвардией без уважения относился к тем проблемам, которые происходили исключительно от нервов и тонкой душевной организации. Если тебе сломали ногу или проткнули живот, тогда лежать и страдать вполне уместно (и то, от ситуации зависит: бывают случаи, когда на карту поставлено столь многое, что нужно продолжать сражаться, даже если уже не в состоянии). Но в этом полете ничего не случилось такого, после чего были бы основания задерживать выполнение боевой задачи. В который уже раз гвардеец пожалел, что вынужден полагаться на женщину.

Учёный его тоже раздражал. Но это была чисто эмоциональная реакция, которую не следовало принимать в расчет. Командиру не обязательно должны нравиться его солдаты. Главное, чтобы приказы исполняли.

Итак, дожидаясь возвращения разведки, Тэрл следил за подступами к условному лагерю. И может быть, именно благодаря этому он заметил врагов раньше, чем враги заметили его.

Услышав позвякивание металлических доспехов, Тэрл немедленно схватил ведьму и заткнув ей рот ладонью, утащил в кусты.

— Тихо, — прошипел он в ответ на её напуганный взгляд, — Они идут.

Вскоре на полянку, где состоялось триумфальное приземление, вышел небольшой отряд. Шестеро бойцов в черных тряпках и с винтовками. И один громила в вороненых латах. Этот вооружен был только холодным оружием, — здоровенной секирой, — но почему-то Тэрл не сомневался, что именно он — самый опасный.

Громила склонился над местом, где не так давно лежала Иоланта, и что-то произнес. Тэрл не знал этого языка, но он столько раз сам был на месте врага, что ему не составило труда догадаться о смысле слов.

«Здесь кто-то был. Рассредоточиться. Обыскать окрестности».

Спрятать все следы было невозможно, так что командующий гвардией не стал ждать, пока его найдут. Почти все преимущества были на стороне противника, и следовало с толком воспользоваться всем, что оставалось. Дождавшись, пока один из врагов подойдёт поближе к кустам, Тэрл поднял винтовку и открыл огонь.

«Проверяющего» смело сразу. Мазнув очередью по одному из его соратников, Тэрл перевел прицел на командира. Пара пуль ударила в нагрудник, опрокидывая громилу наземь, — но увы, доспехи оказались слишком прочны. Явно не из обычного железа.

Оставшиеся солдаты вскинули оружие и открыли огонь, но пули завязли в магической защите, выставленной Иолантой.

К сожалению, ведьма так и не успела ещё полностью восстановиться. Созданный ею щит не продержался и двух секунд. Но и этого времени хватило Тэрлу, чтобы одним длинным кувырком уйти с линии огня.

Воин укрылся за деревом, пережидая обстрел. Затем аккуратно высунул руку с винтовкой и дал веерную очередь куда-то в сторону врагов, не целясь и стараясь лишь создать нужную плотность огня. Но судя по вскрику, в кого-то он даже попал.

Не дожидаясь, пока дерево рухнет под градом ответных пуль, командующий гвардией стремительно прыгнул к следующему укрытию в попытке увести погоню прочь от беспомощной чародейки.

…и тут же получил удар древком секиры в лицо. Он опрометчиво счёл вражеского командира выведенным из строя, — однако сделанные из неизвестного сплава латы сохранили ему не только жизнь, но и боеспособность.

Вторым ударом латник выбил винтовку. Тэрл отступил назад, на ходу обнажая меч, и увидел, как двое стрелков тащат куда-то упирающуюся Иоланту. Чародейка не собиралась сдаваться, но сейчас, ослабленная и неспособная колдовать, она была лёгкой добычей.

Тэрл же не мог прийти ей на помощь, потому что дорогу ему преграждал громила с секирой. Умелый, опытный воин, он не уступал командующему гвардией во владении оружием и в иной ситуации был бы интересным противником.

Командующий гвардией ненавидел интересных противников.

— Я Хасан, сын Акмеда, — в отличие от сородичей, командир вполне сносно говорил по-идаволльски, — Сражайся как мужчина или умри как шакал.

Тэрл не стал озвучивать свой выбор, не стал он и представляться. Молча и стремительно воин атаковал.

С громким звоном клинок наткнулся на окованное железом древко. Практически в то же мгновение Хасан провернул секиру, используя инерцию движения против самого Тэрла, и лунообразное лезвие оставило неглубокую рану на лице идаволльца.

Отступив назад, гвардеец сделал финт, за которым последовал стремительный колющий удар. Клинок скользнул по правому боку Хасана; только доспех позволил ему остаться в живых. Теперь уже чернокожему пришлось отступать; Тэрл попытался развить успех, обрушив на противника град атак, но чернокожий отпрыгнул назад, как будто не чувствуя веса доспехов.

Секунду бойцы примеривались, а потом разом сделали шаг навстречу друг другу, одновременно нанося удар. Теперь преимущество было на стороне Тэрла: ему удалось подойти ближе, чем дистанция угрозы секиры. Хасан попытался снова ударить его древком, но на этот раз гвардеец был к этому готов. Ловко увернувшись, он начал обезоруживающее движение…

…и в этот момент прогремел выстрел. Бедро пронзила острая боль. Находившийся в неустойчивой позиции Тэрл рухнул на землю. Вместо того, чтобы разоружить противника, он сам лишился оружия.

Противник его, к слову, был таким поворотом явно недоволен. Что-то гневно прокричав на своем языке, он ударил пришедшего на помощь солдата древком секиры по лицу. После чего, указав на Тэрла, что-то сердито добавил и ушел следом за солдатами, унесшими Лану.

Провинившийся стрелок какое-то время ошарашенно сидел на земле, сплевывая кровь. Затем поднялся и стал орать на Тэрла. Слов тот по-прежнему не разбирал, но догадывался, что большинство из них матерные. То, что солдат несколько раз пинал его под ребрами, тоже в каком-то смысле могло быть подтверждением. Похоже, черный попросту срывал злость за несправедливое, по его мнению, наказание. А нечего простолюдину вмешиваться в благородный поединок двух достойных воинов. Несмотря на отчаянное положение, Тэрл почувствовал некое злорадное веселье.

Наконец, выпустив пар, солдат сделал то, чем, как уже догадывался гвардеец, все и закончится. Подняв винтовку, он нацелил ее в голову побежденному.

И вдруг захрипел, когда острие иллирийской шпаги вонзилось сзади в его горло. Килиан провернул клинок, расширяя рану, и тело чернокожего рухнуло в траву.

— Ты задержался, — заметил Тэрл.

— Я тоже рад тебя видеть, — усмехнулся в ответ учёный, — Где Лана?

Тэрлу не хотелось отвечать. Он понимал, что сейчас придётся удерживать напарника от глупостей, и надеялся сперва привести в порядок свою раненную ногу.

— Её схватили.

Учёный оправдал ожидания. Глухо зарычав, он ударил кулаком об дерево:

— И ты не помешал им?!

— Сам бы попробовал! — рассердился Тэрл. Ребячески, конечно, но претенциозность ученого очень его бесила.

За это он и не любил гражданских: очень они любят, сидя в безопасном месте, рассуждать, что он сделал хорошо, что плохо и что надо было бы сделать. И разумеется, всегда уверены, что уж они-то всегда все бы сделали правильно.

— Как раз этим я и собираюсь сейчас заняться, — огрызнулся Килиан, — Ее повели в крепость?

Ответ, в общем-то, не требовался. Куда ещё ее могли повести? В ближайшие кусты? Другой вопрос, что сам Тэрл пришел сюда не за Ланой.

— Уймись, — ответил командующий гвардией, — Наша миссия приоритетнее.

Ответом ему был ледяной взгляд:

— Ещё раз услышу от тебя что-то подобное, и не видать тебе заговаривания крови.

Тем не менее, чародей все же произнес заклинание, остановившее кровотечение и снявшее восполнение. С простреленной мышцей он ничего поделать не мог, тут нужна была Иоланта с её исцеляющими чарами.

— У меня есть четкая боевая задача, — твердо ответил Тэрл, — Вытащить маркиза и уничтожить кристалл. И я сосредоточусь на ней, даже если это будет означать гибель всей группы.

Чародейке он симпатизировал, но личные чувства в таких вопросах только мешают, чего гражданский то ли не понимал, то ли просто не мог принять. Подобное понимание, оно только с опытом приходит. Потеряешь пару раз сто человек, спасая двоих, и начнёшь подходить к вопросу разумнее. А здесь речь шла даже не о сотне, а минимум о судьбе целого государства.

— В иное время я бы с тобой поспорил, — махнул рукой Килиан, — Но сейчас нет времени. Мы спасём и Лану, и Амброуса, после чего разрушим крепость.

Тэрл посмотрел на него с удивлением. Такая перемена в поведении вызвала у гвардейца безотчетную тревогу. Уж не сошел ли с ума ученый от своих переживаний?

— Я надеюсь, что это не пустая бравада?

Килиан рассмеялся:

— Нет. У меня есть план. Скажи мне, Тэрл, знаешь ли ты, как работает мозг человека?

Тэрл решил, что когда-нибудь убьет его. За болезненную тягу к театральным эффектам. Когда-нибудь. Потом.

После того, как они выберутся из этой передряги.

Глава 6. Мудрец боится трех вещей...

Сознание возвращалось медленно, обрывками, и вместе с ним возвращались воспоминания о произошедшем. Лана смогла припомнить, как её куда-то тащили… Она упиралась, как могла, но силы были неравны. Кажется, она даже укусила одного из своих пленителей… А потом свет погас.

Девушка попыталась чуть приподняться, и ее желудок немедленно воспротивился подобному насилию. Застонав, она ощупала затылок. Так и есть: прикосновение отозвалось вспышкой боли, а на пальцах остался влажный след крови. След от тяжелого, безжалостного удара.

Уже не отрывая голову от земли, чародейка приоткрыла глаза, чтобы понять, где оказалась. Это был какой-то подвал размером где-то в три на четыре метра. Окон не было, но в самом потолке виднелось узенькое отверстие, куда едва ли проникла бы и кошка. Каменные стены (как только умудрились черные незаметно построить каменные сооружения рядом с территорией Полуострова?), железные решетки. Никакой мебели: Лана лежала на голом полу, и тело её успело продрогнуть. Самый минимум света: в камере его источников не было вовсе, но отблески факелов откуда-то из коридора позволяли хоть как-то разглядеть склонившегося над ней собрата по несчастью.

Это был Амброус. Иоланта опознала его сразу, несмотря на какие-то лохмотья вместо одежды, засохшую корочку крови на платиново-светлых волосах и уродливые ожоги на могучем теле. Маркиза пытали не один день, и от мысли об этом сердце чародейки сжалось болью.

— Я уж боялся, что вы не проснетесь, — заметил Амброус, — Ну, или быть может, в каком-то смысле надеялся на это.

— Надеялся? — с трудом разлепляя губы, переспросила девушка.

Нужно было что-то делать. В таком состоянии ей не хватит сил…

…а на что, собственно? Пока что не было идей. Но что-то делать нужно было.

— Мы в подвалах халифа, — пояснил юноша, — И рано или поздно нас снова потащат на пытку. Я знаю, на что способны его палачи, и мне совсем не хотелось бы видеть, как через то же самое пройдете вы. Вполне возможно, что быстрая смерть была бы куда милосерднее.

Нужно собраться. Нужно думать и планировать. Почему-то Лане почудился голос Килиана, твердящий это.

— Тогда почему же вы ещё живы? — осведомилась девушка.

Вопрос прозвучал очень грубо, но почему-то раздражали ее бесплодные рассуждения о самоубийстве. Хотя сама она в особо темные дни тоже бывала к такому склонна, но именно в мужчинах это казалось ей непередаваемо отвратительным. Особенно в таких, как Амброус — умных, сильных, благородных и в целом каких-то… достойных. Казалось, что таким поведением они жестоко унижают сами себя, — а Лана всегда ненавидела чье-либо унижение.

— Я пытался, — пожал плечами Амброус, после чего выразительно продемонстрировал запястье.

Где-то рядом с венами виднелись глубокие шрамы, похожие на следы человеческих зубов. Лана представила, как маркиз пытается перегрызть самому себе вены, и содрогнулась всем телом от этой картины.

— Здесь все просматривается и прослушивается с помощью магии, — пояснил мужчина, — Стоило мне попытаться покончить с собой, как халиф узнал об этом. Его охрана явилась раньше, чем я смог завершить начатое.

— То есть… сейчас он уже знает, что я очнулась, — поняла Лана.

Нет, нужно всё-таки собраться. Уже не пытаясь поднять голову, чародейка положила руки на виски, чувствуя, как по пальцами разливается приятное тепло, переходящее в колдовской жар. Она всегда ненавидела лечить себя. Невозможно сосредоточиться, когда боль отвлекает. Чтобы лечить, нужно настроиться на здоровую волну, а как на нее настроиться, если тело постоянно напоминает, что оно совершенно не здорово?

Чары сорвались, стоило нарушиться концентрации, но сдаваться Лана не собиралась. Сдаться сейчас — значило позволить черным делать с собой все что угодно. С сотрясением мозга она не сможет защитить себя даже в тех малых объемах, что ей доступны.

Глубоко вздохнув, чародейка начала заклинание заново. На этот раз дело пошло гораздо лучше. Камера темницы осветилась лазурным сиянием, исходящим от ее пальцев. Сперва прошла тошнота. Затем — головная боль. Сейчас сила текла спокойно и легко. Не развеивая исцеляющего сияния, Иоланта приподнялась и протянула руку к маркизу.

— Давайте, я помогу.

Исцелять других было гораздо проще. Раны Амброуса начали затягиваться на глазах, начиная с ожогов на груди. И несмотря на отчаянную ситуацию и ужасные условия, Лана почувствовала совершенно неуместно-сладкое томление от прикосновения к мужчине, который ей нравился.

Как будто до того ей сейчас было.

— Благодарю, эжени… — с лёгким удивлением в голосе ответил Амброус, и тень узнавания отразилась на его лице.

— А ведь я вас вспомнил. Вы лекарь моей невесты, благородная Иоланта Д’Исса. Мы с вами были представлены друг другу на балу в честь моей помолвки.

Лана приложила все силы, чтобы не показать, какую неуместную боль она испытала, как ранили ее эти вежливые слова. Амброус вспомнил ее только сейчас, да и то, наверное, лишь потому что она была единственной знакомой ему чародейкой. Конечно, кто она такая, чтобы хранить в памяти короткую встречу с ней? И неважно, что значила эта встреча для самой девушки. Неважно, как она думала о нем вечерами, вспоминая каждое слово, сказанное ими друг другу.

Все это неважно.

— Да, это я, — согласилась Лана, — А вы маркиз Амброус Идаволльский.

Он кивнул:

— К вашим услугам.

Иоланте хотелось рыдать, но она держалась. Хватит, достаточно опозорилась.

Дура влюбленная.

А ещё ей хотелось приободрить его, рассказать, что у них есть надежда. Лана не видела, чем кончился поединок Тэрла с командиром черных, но точно знала, что Килиана на месте боя не было. И она была совершенно уверена и в том, что он не бросит ее в беде, и в том, что этот хитрец непременно придумает умный и дерзкий план, как спасти их.

Однако понимала она и то, что если черные не знают о его существовании, то выдавать его нельзя ни в коем случае. Эффект неожиданности — преимущество, на которое Килиан, вполне вероятно, рассчитывает, и роковой ошибкой было бы его разрушить. Поэтому вместо слов поддержки девушка сказала совсем иное:

— Чего они от вас хотели? Они спрашивали о чем-то?

— Им нужны координаты Гмундн, — ответил маркиз, — Пока что я держусь; но я с ужасом представляю, что будет, когда они меня расколют. А это — всего лишь вопрос времени.

И снова пришлось ей сдержать порыв рассказать ему о том, что помощь уже близко. Нельзя. Разговоры прослушиваются.

— Что такого особенного в этих координатах? — спросила Лана, — На что они указывают?

— Я не знаю, — развел руками юноша, — Сами координаты передаются из поколения в поколение, но знание о том, что такое Гмундн, давно утеряно. Однако я сильно сомневаюсь, что халиф стал бы охотиться за чем-то незначительным и безопасным.

И почему-то Иоланте показалось, что он врёт. Или скорее, недоговаривает. Что-то он знал. Знал, но не желал говорить. Опасался прослушивания? Или просто не доверял человеку, которого видел второй раз в жизни? Очень разумно с его стороны. Лана решила, что в обоих случаях она не собирается настаивать.

По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Несмотря на это, подобная неоткровенность лишила ее всякой охоты продолжать разговор. Теперь они молча сидели рядом. Все острее Лана чувстововала, как холодно в этом подземелье, все более крупная дрожь сотрясала её тело. Как бы невзначай она придвинулась поближе к Амброусу, чтобы хоть немного согреться. Он не отстранился, приобнял её и прижал к себе крепче, но ничего из того, о чем обычно думают мужчины, когда к ним прижимается девушка, маркиз себе не позволил.

И за это Лана была ему особенно благодарна.

Прошла, наверное, пара часов, прежде чем за ними пришли. Черные стражники, всего четверо; Иоланта подумала, что если бы она владела боевой магией, справилась бы с ними без труда. А может быть, и нет: ведь она не знала, сколько ещё охраны в коридоре и сколько сбежалось бы на шум. Да и самого халифа с его странным колдовством тоже не стоило недооценивать…

На этот раз чародейка не пыталась сопротивляться. Все равно все, чего она добилась бы, это очередной удар по голове, что лишил бы её возможности выжидать более подходящего момента. А вот Амброус, когда к нему подошли, вдруг попытался ударить одного из конвоиров по лицу. Судя по тому, как опешили они, в первый раз за долгое время. То ли исцеленные раны повлияли, то ли присутствие дамы, но в этот раз пленник оказался гораздо строптивее, чем они привыкли. Однако в конечном счёте этот бунт окончился ничем: ослабевшего и безоружного маркиза скрутили без особых проблем.

Амброуса и Лану привели в комнату, в которой несложно было опознать пыточную. Просторную такую пыточную, судя по длинному ряду кандалов на стене — на несколько человек. Весь центр комнаты занимал массивный деревянный стол из неструганных досок. Рядом с ним располагался еще один стол, поменьше, на котором были разложены устрашающего вида инструменты. По углам горели четыре жаровни, но в данный момент над ними, к счастью, ничего не накаливалось.

Пока что.

Семь человек уже ждали их, и снова лишь у одного из них лицо было открыто. Лана легко опознала его: перед ней стоял халиф Мустафа собственной персоной.

И он ее тоже узнал.

— А. Глупая женщина, думающая, что может дерзить мужчинам.

Бесцеремонно взяв ее за подбородок, колдун с недвусмысленным интересом оглядел лицо Ланы. Грубые пальцы болезненно сжимали кожу, но взгляд его, кажется, причинял даже больше боли.

— Настоящая красотка, — вынес свой вердикт халиф.

После чего, отпустив ее, распорядился:

— Вешайте его на его любимое место.

Стражники подтащили Амброуса к одной из пар кандалов, подвешивая его за руки. Как оказалось, расположены они были ровно на такой высоте, чтобы нельзя было нормально стоять: приходилось подниматься на носки, поневоле перенося существенную часть веса на прикованные руки.

— Итак, сын шакала, — сказал Мустафа, подходя к пленному, — Начинаем нашу беседу в очередной раз?

Его кулак с силой врезался в живот маркиза, и тот согнулся пополам, выкашливая кровь.

— Координаты Гмундн. Немедленно.

За первым ударом последовал второй — по лицу. И каждый удар, наносимый маркизу, отдавался во всем теле чародейки. Она чувстововала его боль, его бессилие как-то защитить себя. Снова и снова Лана вздрагивала, будто били её.

— Я… ничего… не скажу, — прохрипел Амброус, выплевывая осколки зубов, — Ты… зря… тратишь… силы.

Мустафа задумался над его словами.

— Знаешь, возможно, ты прав. Ты ведь у нас герой, верно? Будешь терпеть боль, пока не сдохнешь?

Он усмехнулся, и от улыбки этой вдруг стало жутко.

— Но любой ли боли это касается? Быть может, герои хорошо терпят только СВОЮ боль?

Колдун обернулся к Лане.

— Разоблачайте её.

Солдаты с готовностью, с радостью, с нетерпением бросились выполнять приказ. Никто из них не стал возиться с застёжками и шнуровками; напротив, они действовали быстро, грубо и жёстко. Один разорвал на ней блузу и колет, другой — штаны для верховой езды. Не пощадили даже нижнее белье. И даже прикрыться руками от похотливых Лана не могла: двое солдат по-прежнему удерживали её за руки.

На лице халифа появилась довольная улыбка, когда он оглядел открывшиеся картины. И ограничиваться взглядом он определенно не собирался. Неспешно подойдя к чародейке, он протянул руку и ухватился за ее грудь. Грубые пальцы болезненно впились в мягкую плоть. Лана не знала, куда деться от стыда и отвращения, когда колдун нагло ощупывал ее, теребил и выкручивал ее сосок, а потом стал спускаться ниже.

— Надо же, совершенно сухая, — провозгласил он, дойдя до самого сокровенного, — Совершенно не приучена к порядку. Ну что ж… так тебе будет еще больнее.

Грубые пальцы ощупывали девушку в отвратительной пародии на ласку. Лана сжималась, силясь не пустить захватчика, но её сопротивление, казалось, лишь подстегивало мужчину. Какое-то время колдун продолжал трогать её в неподобающих местах, а затем неохотно отнял руку.

— Роскошная девка. Даже жаль портить такую красоту. На стол ее.

Кожу болезненно саднило, когда Лану растянули звездой на неструганных досках и торопливо привязали к железным скобам. Поняв, что с ней собираются сделать, чародейка рванулась в бессильном порыве, но путы держали крепко.

— Вот так, — сказал Мустафа, — А теперь, сын шакала, я объясню тебе правила. Эта девка станет наградой для моих людей. Солдатской шлюхой, которую будут насиловать снова, и снова, и снова. И так по кругу, пока ты не скажешь координаты.

— Не трогайте её! — крикнул Амброус.

Он отчаянно бился в цепях, но это было бесполезно. Все, что мог сейчас маркиз, это беспомощно наблюдать, как окружают девушку похотливые чужаки.

— Ты знаешь, что нужно для этого, — припечатал халиф.

В этот момент в пыточную вошли ещё трое солдат с замотанными тканью лицами. Один из них начал что-то на своем языке торопливо докладывать, голос его срывался. Новости, похоже, были не из приятных. Халиф ответил резко и агрессивно; солдат втянул голову в плечи и стал говорить ещё что-то, будто оправдываясь. Тогда халиф указал на Лану, отдал какую-то команду и стремительным шагом вышел за дверь.

Увы, едва ли эта команда была «освободите ее». Один из солдат подошёл к столу, на ходу спуская широкие штаны. Не сказать, конечно, чтобы Лана в первый раз в жизни видела мужской орган; но только сейчас она в полной мере, всем своим нутром ощутила, насколько сильно отличаются друг от друга мужчина, с которым остаёшься наедине по взаимному интересу, и насильник, пытающийся взять желаемое через боль.

Лана закрыла глаза, пытаясь представить что-то не такое ужасное. Отстраниться, убедить себя, что это происходит не с ней.

И тут один из новоприбывших — не тот, что докладывал халифу, — подал голос. Почему-то в отличие от товарища, он говорил на языке Дозакатных — том самом, ради перевода с которого Иоланта, кажется, целую вечность назад обратилась к Килиану. Впрочем, этого языка чародейка точно так же не поняла. Зато насильник, кажется, замешкался и что-то ответил с гневно-удивленной интонацией. Новоприбывший сказал что-то ещё, упрямо не желая переходить на язык Черного Континента. Затем заговорили и остальные. Точнее, даже загомонили. В их голосах послышались спорящие нотки.

Приоткрыв глаза, Лана обнаружила, что они пытаются выстроиться в очередь, отталкивая друг друга и споря из-за каждого места.

«Да они же делят меня, как вещь!» — с ненавистью подумала Лана. Да. Она не была для них человеком. Вещью она для них была. Дыркой для самоудовлетворения.

— Стойте! — крикнул, на что-то решившись, Амброус, — Координаты Гмундн: четыре — семь — пять — пять — ноль — пять — один — три — четыре — семь — пять — восемь. Я сказал! Ну же! Я знаю, что ты прослушиваешь нас! Вернись и прикажи оставить её!

Впустую. Черные были слишком разгорячены и возбуждены, чтобы хотя бы прислушаться к нему. Медленно, но верно спор заканчивался, очередность установилась. И вот, первый солдат, — тот самый, уже успевший спустить штаны, — снова подступил к своей жертве. Лана закрыла глаза…

…и услышала странный звук. Свист рассекаемого воздуха, как от дюжины брошенных ножей, сменившийся через мгновение звоном сталкивающихся клинков и криками боли. А затем все стихло, и Лана почувствовала, как одна из стягивавших ее руки веревок ослабевает.

Открыв глаза, она увидела, что ситуация в пыточной изменилась кардинально. Из тринадцати солдат в строю остались трое. Причем несмотря на замотанные лица, почему-то Лана была уверена, что остались именно те, что пришли к халифу с новостями. Один из них в данный момент отвязывал ее от стола. Другой подходил к маркизу. Третий добивал раненых в чьих телах все еще торчали железные спицы, зазубренные ножи и прочие инструменты палача. С нечеловеческой силой что-то запустило их прицельно по десятку солдат, изготовившихся было исполнить жестокий приказ халифа. Лишь пара человек носили иные раны: сумев увернуться от первого залпа, они в считанные секунды уступили в бою на саблях.

— Ты не пострадала? — обеспокоенно спросил тот солдат, что отвязывал ее, — Они… ничего не успели сделать?

И на этот раз, стоило ему заговорить по-иллирийски, а не на языке Дозакатных, Лана узнала его голос.

— Кили?! — радостно воскликнула она, — Это правда ты?!

— Нет времени, — жёстко сказал тот, что освобождал маркиза, — Нам нужно уходить, пока не вернулся халиф!

— Лана, ты в состоянии идти?

Килиан прекрасно понимал, что вопрос это крайне идиотский: Лану он сейчас видел во всех волнующих подробностях и прекрасно понимал, что она не ранена. Но чародей не мог ничего с собой поделать: не мог он реагировать спокойно на то, что едва не случилось. В тот момент, когда он понял, что задумал Мустафа, стоило ему больших усилий не напасть немедленно, — что, скорее всего, привело бы к их смерти, ибо адепту не составило бы труда заметить и заблокировать магнитокинез. Пришлось даже отступить от плана, заговорив с солдатами на языке Дозакатных, чтобы грамотной провокацией вынудить их затеять свару и выиграть время до того, как халиф, ведомый ложной информацией о местонахождении чужаков, отошёл достаточно далеко.

Но теперь этот этап был позади. Они не опоздали и не погибли, Лану не изнасиловали и не покалечили. И едва встав со стола, чародейка в ультимативной форме потребовала:

— Дайте что-нибудь прикрыться!

— Да ладно, тебе идёт, — начал было шутить Килиан, но под суровым взглядом девушки увял, — Понял. Дурак. Я все равно собирался предложить прикрыть лица. Вас, маркиз, это тоже касается.

За «что-нибудь прикрыться» сошли черные хламиды убитых солдат. Вообще, белое Лане шло больше (с точки зрения Килиана, этот цвет вообще был более «женственным»), но на нём слишком заметны были следы крови. А привлекать к себе внимание Лане нельзя было ни в коем случае, поскольку женщин в армии халифата не было вовсе.

Килиан даже на секунду подивился, что не испытывает никакой брезгливости, снимая одежду с трупов. Что до Ланы, то ее такая перспектива явно беспокоила, но все же меньше, чем идея ходить голой по крепости. После того, что едва не случилось, неудивительно.

Не дожидаясь, пока девушка закончит одеваться, чародей выглянул из комнаты и запустил какую-то массивную железку в потолок над тем коридором, по которому убежал халиф. Это не было бы особенно осмысленным действием, если бы он заранее не установил все вероятности, которые могли потребоваться в спасательной операции. Безвестного назначения пыточное орудие ударило точно в слабое место конструкции, заставив камень потрескаться по линии скола, — и через несколько секунд обрушиться, заваливая проход.

— Это задержит их, — провозгласил учёный, возвращаясь, — Но у нас мало времени: халиф все слышал и скоро будет здесь. Лана, тебе помочь одеться?

Девушка вспыхнула.

— Вот ещё! — гордо фыркнула она, обвязывая голову тюрбаном.

— Я просто спросил, — невинно улыбнулся юноша, — Джавдет, веди к черному ходу.

Джавдетом звали того самого молодого солдата халифата, что пострадал за свою самоуверенность, попытавшись в одиночку пленить чародея. Именно к нему и повел Килиан Тэрла, придумав, как им проникнуть в крепость. После сражения в лесу у них уже был достаточный запас одежды и оружия Черного Континента, чтобы замаскироваться под его людей. Единственное, чего не хватало, это знания. Язык, пароли, субординация, да просто расположение помещений. Без всего этого их бы раскрыли на первом же посту. И вот тут Джавдет пришелся как нельзя кстати.

В этом и заключался последний козырь Килиана. Некогда чародей заметил, что люди, пораженные молнией в голову, порой не умирают, а лишь начинают вести себя странно. Кто-то иной мог не придать этому значения, но только не он. Сопоставив этот результат со знанием об электрической природе нервной системы, ученый стал экспериментировать. Сперва казалось, что исследование представляет лишь чисто академический интерес: ни знаний анатомии, ни точности наведения не хватало ему, чтобы ювелирно направить разряд точно в желаемый участок мозга. К счастью, хорошенько поразмыслив, Килиан сообразил компенсировать это контролем вероятностей, упорядочившим хаотические процессы, — что позволяло повлиять не только на зону попадания, но и на то, как именно проявится повреждение в дальнейшем поведении жертвы. Благодаря этому Килиан смог выделить несколько работающих электрических воздействий на мозг.

И самым эффективным из них было воздействие на центр подчинения. Оно провоцировало запечатление: первого, кого жертва видела по пробуждении, она признавала за своего хозяина. Она подчинялась ему всецело. Увы, оборотной стороной становилось неуклонное падение когнитивных способностей, — тем более заметное, чем сильнее было воздействие. При насильственном «обращении» получался идеально-послушный исполнитель, но не все же машина: всю хранимую информацию можно было использовать в своих целях. Например, чтобы обмануть халифа, слишком понадеявшегося на незнание жителями Полуострова языка Черного Континента.

Благодаря Джавдету пятерка прошла через первый пост охраны: черные пока что ничего не знали о побеге и вели себя лениво-расслабленно, относясь к своей службе спустя рукава. Так же легко удалось миновать и второй. Килиан даже почувствовал мимолётное сочувствие к охранникам, которым наверняка придется отвечать перед халифом за свою беспечность.

Если и они, и халиф выживут, разумеется.

Пятерка спускалась все глубже в подземелья, но учёный знал, что так и должно быть: черный ход располагался на минус третьем этаже и представлял собой вертикальную лестницу пятнадцатиметровой высоты.

И они почти дошли до него, когда дорогу им преградил отряд воинов. Джавдет выступил вперёд и уже привычно начал разговор, но почти сразу же Килиан понял, что что-то идёт не так. Подозрительность в голосе вожака не ослабевала. Наконец, он что-то резко приказал, и Джавдет стал разматывать ткань, открывая лицо.

Килиан затаил дыхание, сдерживая порыв начать колдовать. Увы, в этот раз удача отвернулась от них. Вожак оглядел группу, указал на Амброуса и повторил приказ. Не было ни малейшей тени надежды, что чернокожий примет аристократически-бледного, светловолосого и изящного маркиза за одного из своих соотечественников.

Переглянувшись, воин и маг приняли одновременное решение. Загрохотали винтовки, к которым мгновением позже добавилась молния, пущенная Килианом прямо поверх ствола. Ещё через секунду стрелять начали и Амброус с Джавдетом.

Этот отряд продержался недолго, но свое чёрное дело он сделал. После такого шума сюда сбежится вся охрана. О скрытности можно было забыть.

— Сюда, скорее!

До двери, за которой начиналась узкая лестничная шахта, они добрались за минуту с небольшим. Долго, слишком долго: в коридоре уже раздавались топот ног и отрывистые команды.

Охрана крепости уже сбегалась, чтобы схватить беглецов.

— Лезьте наверх, немедленно, — приказал Килиан, — Тэрл, ты первый. Маркиз, вы за ним. Лана, дальше ты. Я за тобой; не бойся, подстрахую. Джавдет, ты замыкающий.

Однако перед тем, как лезть за Ланой, он шепотом отдал Джавдету совершенно иной приказ:

— Выиграй нам столько времени, сколько сможешь. Даже ценой своей жизни.

И поднимаясь по лестнице, чародей слышал внизу грохот ожесточенной перестрелки. Это принимал свой последний бой мальчишка, виновный лишь в том, что оказался по другую сторону баррикад, и приговоренный к превращению в безвольное орудие его воли.

Спустя секунд десять выстрелы стихли. Нужно было торопиться. К счастью, Тэрл и Амброус уже вылезли на поверхность и теперь в четыре руки вытаскивали Лану. Пока же Килиан посмотрел вниз и увидел собирающихся под лестницей стрелков.

Он посмотрел вверх. Лану уже вытащили, настала его очередь.

— По моему сигналу, вытаскиваете меня… давайте!

С этими словами учёный, злорадно хихикнув, бросил вниз фосфорную гранату. Вспышка белого пламени осветила шахту, и тут же послышались крики боли и ужаса. Вообще, Килиан создал такие гранаты для борьбы с регенераторами. Но и людям они надёжно отбила охоту к преследованию. На какое-то время они оторвались.

— Нам туда, — указал чародей на открытые ворота, над которыми двое солдат возились с заклинившим механизмом закрытия.

Последние триггеры вероятности удерживали для них коридор.

— Подожди! — возразила Лана, — Как же кристалл?

— Крепость держится на магии, — махнул рукой Килиан, — Перейдем через мост, развеешь чары. Поднажмем!

Охрана ворот кричала что-то, предположительно родственное «стоять!», но без полной уверенности стрелять в своих не решалась. Мгновение нерешительности стоило солдатам жизни: после того, как пятерка проскочила в закрывающиеся врата, Тэрл вскинул винтовку и на ходу дал широкую очередь по солдатам.

— Я знал, что мы ещё встретимся, — послышался спокойный, чуть меланхоличный голос.

Точно посередине моста стоял высокий воин в вороненой броне, опиравшийся на секиру. При виде его Тэрл сделал знак ждать и выступил вперёд.

И почему-то два воина вдруг показались похожими, как братья-близнецы.

— Хасан. Мы можем закончить наш поединок в другой раз.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — ответил Хасан.

— Знаю, — кивнул Тэрл, после чего неторопливо двинулся навстречу противнику, — Не вмешивайтесь.

— Тэрл, — напомнил Килиан, — Мы вообще-то спешим…

— Знаю! — огрызнулся воин, после чего уже спокойнее повторил, — Не вмешивайтесь. Вам не хватит навыков. Вы мне не поможете. Только помешаете.

Хасан одобрительно кивнул, после чего перевел взгляд на саблю в руках идаволльца:

— Это не твой клинок.

С этими словами он отбросил секиру и сам достал саблю, похожую на те, которыми сражались рядовые воины Халифата. Тэрл никак это проявление рыцарства не прокомментировал. Он атаковал.

Наблюдать за поединком фехтовальщиков такого уровня мастерства — занятие неожиданно… скучное. Тот, кто уступает им в боевых навыках, попросту не успевает понять, что происходит. Бойцы сошлись и разошлись. С грустью Килиан подумал, что сейчас был бы идеальный момент, чтобы пустить молнию.

«Это был рыцарь, не пропускавший ни одного удара… зато он пропускал электрический ток», — язвительно подумал маг. Ну очень не вовремя нашел на Тэрла острый приступ воспаления чести и благородства.

Тэрл и Хасан снова сошлись и снова разошлись, но на этот раз на лице гвардейца появилась кровавая рана. Чуть поклонившись противнику, идаволлец снова атаковал, и за секунду до столкновения ученый понял его план.

Тэрл атаковал от левого края моста. И после каждого столкновения противник его чуть смещался вправо. Он не замечал этого, увлеченный слежением за клинком, полностью сосредоточенный на выверенном узоре столкновений стали. И вот, настал момент истины. Вместо того, чтобы пытаться достать Хасана саблей, Тэрл попросту пнул его ногой в грудь. Чернокожий отступил назад, и его нога наткнулась на пустоту.

Дальнейшее было уже делом техники. Мощный натиск не позволил ему восстановить равновесие. Воин халифа рухнул в воду и, вероятно, утонул под тяжестью своих доспехов.

Тэрл склонился над краем моста:

— Это был достойный воин. Хотя мы были врагами, никто не посмеет отрицать, что умер он как герой.

— И, похоже, даже своей смертью сумел нам крупно так нагадить, — нервно заметил Килиан, оглядываясь назад.

Ворота крепости снова были открыты, и через них спокойно выходил халиф Мустафа. Весь обвешанный золотом, он сжимал в руках громадный двуручный меч-фламберг. И что-то подсказывало, что даже если в чистом воинском мастерстве он своему подручному уступает, владение магией компенсирует это с лихвой.

— Есть рациональное предложение, — добавил ученый, — БЕЖИМ!

Что ж, до конца моста добраться им удалось. Еще немного, и выбрались бы. Но в самый последний момент дорогу преградило мерцающее синим силовое поле.

— Проклятье! — Килиан в сердцах ударил по нему, и поле, будто спружинив, оттолкнуло кулак обратно.

— Ладно…

Перехватив поудобнее саблю, Тэрл выступил навстречу Мустафе. Тот только усмехнулся в ответ и прошептал заклинание. Чудовищный фламберг засветился синим. Необычно и занимательно выглядело это свечение. Оно как будто искривляло контуры, искажало перспективу, будто прозрачная, но неспокойная вода. А еще Килиану оно показалось странно знакомым. Он готов был поклясться, что это хорошо известное ему заклинание, просто примененное нестандартным способом. Но что это за заклинание? Не контроль вероятностей и уж конечно, не гомеостаз. И не молния: он сам нередко пускал молнии по лезвиям клинков и знал, как это выглядит. Не так, это точно. Разве что…

— Не дай клинкам столкнуться! — отчаянно крикнул ученый.

Поздно. Магнитное поле, а это было именно оно, «втянуло» саблю, намертво сцепляя ее с мечом. На мгновение показалось, что ситуация сложилась патовая.

Лишь на мгновение.

Потому что уже следующим заклятьем халиф пустил через лезвия разряд молнии, и Тэрл застыл, прикованный к земле и неспособный пошевелиться.

А затем его отшвырнуло прочь, впечатав спиной в силовую стену.

— Еще желающие? — осведомился халиф.

Килиан не хотел сражаться с ним. С самого начала спасательной операции он стремился избежать этого столкновения, ибо знал, что все преимущества на стороне его врага. Но сейчас выбора уже не оставалось. За его спиной была Лана.

— Я.

Достав из кармана свинцовый шарик, чародей использовал Повышение. Это был последний в его запасах по-настоящему крупный источник энергии: контроль вероятностей для организации спасения Ланы потребовал очень больших издержек.

Полученную силу Килиан сформировал в концентрированный поток молний, нацеленный в грудь чернокожему. Он знал, что эта атака предсказуема, но времени придумывать хитрый план не было.

Нужно было сражаться тем, что было под рукой.

Халифу не пришлось долго раздумывать над ответом. Он выставил перед собой меч, и оказалось, что электричество его магический кокон притягивает не хуже, чем клинок Тэрла и пули Амброуса. Клинок вскоре стал светиться нестерпимо-ярким белым сиянием, но вся выпускаемая энергия все равно надежно удерживалась в магнитном поле.

— Это бесполезно, — халиф весь вспотел, от пропускаемой через себя энергии, но непохоже было, что он собирается сдаваться, — Я не знаю, где ты научился магии Владык. Но сколько сил у тебя осталось? В моих же руках сокровища целой империи. Вся ее мощь стоит за мной!

И это была не фигура речи. Пока чародеи пытались пересилить друг друга, к халифу подходило подкрепление. За его спиной выстраивались стрелки с винтовками. Было их уже никак не меньше двух десятков, и прибывали еще и еще.

— Убейте его, — приказал колдун, — Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне. Я научу её послушанию.

И от этих слов Лана будто проснулась. Неожиданно громким и четким голосом она провозгласила:

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

После того, что едва не случилось в подвале, один вид халифа заставлял Лану застыть от ужаса. Ей снова вспоминалось то отвратительное чувство беспомощности и грязные лапы колдуна, жадно ощупывавшие ее с полным осознанием своей безнаказанности. Похотливые взгляды, которые он бросал на ее обнаженное тело. Его циничные слова, исполненные уверенности в том, что она — всего лишь красивая вещь, которой он может распорядиться, как сам того пожелает.

Поэтому когда ее друзья вступили в бой, чародейка не смогла заставить себя присоединиться к ним. Как будто идти против этого чудовища — значило навлечь на себя его гнев. И все мучения, каким он подверг бы её.

Всего парой ударов Мустафа вывел из строя Тэрла. Килиан и Амброус атаковали его вместе; под такой защитой Лана должна была чувствовать себя как за каменной стеной…

Но она ясно видела, что даже в одиночку Первый Адепт для них слишком сильный противник: слишком несоразмерна колдовская мощь в его руках. А на помощь ему уже спешили солдаты. Как тогда, в подвале. Тогда ему не составило бы труда сделать все в одиночку. Но чтобы окончательно сломить пленников, он доверил изнасилование своим людям. И точно так же теперь он доверит им убийство ее друзей, и она будет точно так же беспомощна перед ним.

Кошмар будет повторяться вновь и вновь.

— Убейте его! — приказал халиф, — Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне. Я научу её послушанию.

Несложно было понять, зачем она ему. Ему понравилась игрушка, и теперь, когда не нужно было использовать ее для добычи информации, он собирался насладиться ей по полной.

И вот от этой мысли Иоланта ощутила, как страх переходит в гнев. Она не игрушка! Не вещь! Не средство для удовлетворения похоти какого-то ублюдка! Она больше не испытает подобного! Она… она чародейка, в конце-то концов! Силы магии, её Искусства, не дадут ее в обиду, а ограничения все лишь у нее в голове.

Лана никогда прежде не испытывала такого гнева, такой ненависти. Она даже не представляла, что способна на подобное. Девушка часто чувствовала обиду, злость. Могла накричать, оскорбить, ударить по больному. Но то, что она испытывала сейчас, походило на это не больше, чем яростный тигр походил на игривого котенка. Сейчас она испытывала именно жгучий, пламенный гнев. Искреннюю, самозабвенную жажду принести обидчику страдания и смерть.

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

Быстро, пока не пропала решимость, пока не пришли сомнения, пока она не понимала, ЧТО делает, Лана сотворила жест, напоминающий молнию.

Отгоняющий чары.

Как правило, чародейке требовалось концентрироваться на конкретном заклинании, чтобы разрушить его. Но в этот раз ненависть подпитывала её, придавала ей сил, — и магия неостановимой волной разливалась во все стороны.

Исчезла преграждающая им путь силовая стена. Разлетелась яркой вспышкой энергия, больше не удерживаемая на лезвии меча. Молнии Килиана тоже погасли: он также находился в зоне поражения, и Лана была слишком зла, чтобы различать своих и чужих.

А затем волна развеивания чар дошла до заклятий, скрепляющих камни крепости и моста. Обрушились стены, на которых еще оставалась охрана. Сложились, как карточные домики, крепостные башни и донжон, погребая под тоннами камней тысячи людей. Рухнул мост, вместе с выстроившимися на нем стрелками и с халифом, едва успевшим понять, что случилсоь.

А мгновением позже Лану накрыло осознание, что она только что сделала. Девушка заткнула уши, но все равно слышала исполненные животного ужаса крики людей, падающих в водяную бездну или покалеченных падающими камнями. Она закрыла глаза, но все равно видела их искаженные мукой лица. Во рту появился стойкий металлический привкус, как будто она пила кровь всех этих людей.

Людей, которых она убила.

В первый раз эжени Иоланта Д’Исса направила свою волю на убийство. Всю ее жизнь подобное было глубоко ей чуждо. Ее дар служил созиданию, исцелению… Но не разрушению. Сама мысль о том, чтобы использовать свой творческий огонь ТАК, казалась чудовищной и кощунственной.

Она искренне верила в то, что в ней не было зла.

Но ведь это были люди, о смерти которых не стоило жалеть? Халиф, едва не устроивший ей групповое изнасилование, и солдаты, многие из которых с радостью бы в этом поучаствовали?

А остальные? Кто сказал, что все они такие, кто сказал, что те десять были не единственными? Что, если среди них были такие как Хасан, сражавшийся против них, но сохранивший чувство чести и благородства? Или Джавдет, который помог спасти ее и даже пожертвовал жизнью, прикрывая их отход, а она так и не узнала, почему?

Получается, что если такие были, их она тоже убила.

— Воистину, — негромко прокомментировал Килиан, — Недаром говорят: мудрец боится трёх вещей. Моря в шторм, безлунной ночи… и гнева доброго человека.

Лана воззрилась на него. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать…

А потом ее глаза закатились, и она упала в обморок.

Глава 7. Пылающее море

— Их орудия совершеннее наших, — толковал граф Ольстен, министр морских дел, — Но вот мастерство их мореходов, по сведениям, оставляет желать лучшего. Их корабли велики и неповоротливы; такое сочетание имеет смысл для купеческих судов, которым нужен вместительный трюм. Для военных оно губительно. Стоит нам выйти из гавани, и преимущество окажется на нашей стороне.

— Вы правы, — согласился господин Фирс, глава разведки, — И даже более того. Мои осведомители донесли, что в их кораблях имеется конструктивный недостаток. Между зоной обстрела бортовых и кормовых пушек очень обширная «слепая зона». Корабль, удерживающийся в ней, для их орудий неуязвим.

Леандр кивнул, сдержанно и величаво. Глядя на него, никто и никогда не подумал бы, что под этой ледяной маской скрывается хоть малейшая частичка человеческих эмоций.

Никто и никогда не подумал бы о том, что он волнуется за сына.

Военный совет длился уже второй час. По всем расчетам выходило, что несмотря на значительное численное превосходство халифата, Идаволл и Иллирия все-таки имели неплохие шансы отвоевать море. И все-таки, пока не было вестей об успехах Тэрла и его группы, приказа к наступлению Герцог не давал.

Ведь поспешить — означало убить Амброуса.

— Только одно меня беспокоит, — продолжил Фирс, — Несколько раз я получал донесения о других кораблях. Более легкие, быстрые галеры, укомплектованные скелетным экипажем. Большая часть гребцов на них имеет чуть более светлый, чем у остальных солдат халифата, оттенок кожи. Мои осведомители считают, что это рабы.

— Это весьма вероятно, — заметил Ольстен, — Корабли, оснащенные пороховыми орудиями, не нуждаются в такой маневренности и с давних времен часто используют рабов или каторжников в качестве гребцов.

— Вот только на этих кораблях нет никаких орудий. Абордажных команд тоже нет, напротив, экипаж сведет к возможному минимуму. Но при этом они идут с полной загрузкой. Опять же, будь это торговцы, это все объяснялось бы обычной жадностью, но в зоне боевых действий…

— Брандеры, — прервал его Леандр, — Ты это хочешь сказать?

— Да, Ваша Светлость, — кивнул разведчик, — Именно так.

Герцог задумался. Брандеры никак не могли обеспечить черным победу. Но что они могли сделать, так это заставить Идаволл нести большие потери. Размен один к одному будет в пользу тех, кто теряет рабов, а не профессиональных моряков. Кроме того, была и другая беспокоящая информация: о том, что халифат многократно превосходит страны Полуострова размером территории. А это означало преимущество и в людских, и в материальных ресурсах. Хотя по словам Килиана, Дозакатные представляли Черный Континент как покрытый пустынями, едва ли они могли покрывать ВСЮ его территорию. А из этого, в свою очередь, следовало, что где-то на континенте могло хватать и запасов корабельного леса.

— В любом случае, погибнут многие. Главное сейчас — удержать брандеры на расстоянии во время прорыва…

Его рассуждение прервало появление слуги с докладом.

— Ваша Светлость, к вам посланник от эжена Нестора.

— Впустите, — распорядился Леандр.

Ему стоило немалого труда сохранить лицо и не сформулировать свой приказ как «Впустить немедленно». Герцог догадывался, какую весть может везти гонец, и если он прав…

Посланник не обманул его ожиданий. Он был весь покрыт дорожной пылью; явно мчался на перекладных, со скоростью в восемь, а то и девять раз превышающей скорость обычного всадника. Но за услышанное в донесениях на неподобающий вид можно было закрыть глаза.

— Эжен Нестор приказал передать, — усталым, срывающимся голосом сказал гонец, — Что маркиза Леинара пришла в себя. Хотя какое-то время она еще будет слаба, проклятье полностью ушло из ее крови.

— Прекрасно, — величаво кивнул Герцог.

О его сыне новостей не было. Но раз проклятье ушло, значит, Тэрл, Килиан и Иоланта добились своей цели. Сейчас уже не было смысла следовать указаниям халифа Мустафы.

Можно было нанести ответный удар.

— Готовьте корабли. Мы выступаем немедленно. Необходимо прорвать оцепление до того, как до них дойдут вести о случившемся. Затем двигаемся в сторону островов. Если спасательной группе требуется от нас какая-то помощь, они ее получат.

— Господа, прошу минуточку внимания. Я хотел бы сообщить вам кое-что, что вам следует знать. А именно, к вашему прискорбию уведомляю вас, что мы реквизируем этот корабль.

Килиан сорвал с лица платок, демонстрируя морякам светлую кожу и естественным образом сбрасывая завесу отведения глаз. По его мнению, эффектнее было бы, если бы это делал светловолосый, голубоглазый и в целом более представительный Амброус, но увы: маркиз не знал языка Дозакатных, который понимала хотя бы часть матросов Черного Континента.

Впрочем, недостающую внушительность облика прекрасно компенсировали две винтовки, нацеленные на чернокожих, и молния, демонстративно выпущенная Килианом в белый свет. Это было важно: больше всего чародей опасался, что чувствуя за собой численное превосходство, черные рискнут атаковать. Но к счастью, правя за счет колдовской силы, халиф давно приучил их, что магия — это нечто такое, чего следует бояться, нечто такое, перед чем обычный человек бессилен. Он явно не думал, что это могут обернуть против него.

— Бросьте оружие и положите руки за голову.

Этому приказу последовали все, кроме гребцов. Присмотревшись, чародей понял, что гребцы не могли последовать ему чисто физически: их руки оказались прикованы к веслам. Да и внешне они несколько отличались от солдат и матросов. Хотя их кожа также была значительно темнее, чем у жителей полуострова, она не была столь близка к черной. Скорее она походила на прибрежную глину или мокрый песок. Лица были украшены белыми татуировками в виде затейливых узоров, — впрочем, изначальный узор их был давно разрушен шрамами от бича. Головы обриты наголо, — и непонятно было, общая ли это культурная особенность или рабская метка.

— А теперь, господа, отойдите вон туда и ждите дальнейших указаний. И не вздумайте что-нибудь выкинуть: иначе наложенное на вас заклятье испепелит не только ваши тела, но и сами ваши души.

Эти слова были блефом от первого до последнего слова: не знала Дозакатная наука понятия души, да и заклинаний никаких Килиан не накладывал. Но страх перед магией адептов был так велик, что никто и не подумал подвергнуть слова грозного колдуна сомнению. Да и вид развалин крепости также способствовал определенному доверию.

— Вот видишь, — заметил учёный, — Я же говорил, что сработает. Ты уверен, что справишься?

— Я умею управлять кораблем, — ответил маркиз, — Правда, не таким большим. Тут, по-хорошему, нужен полноценный экипаж.

— А эти гребцы не помогут?.. — поинтересовался Килиан.

Но прежде чем выяснять это, он вернулся в укрытие, где они с Амброусом ранее обсуждали план захвата корабля. Бережно, как невесту, подхватив Лану на руку, он пронес ее на корабль и далее, в первую попавшуюся каюту, где и уложил на кровать.

Тэрла тащили вдвоем и волоком.

— Ладно, — сказал Килиан, отряхивая руки, — Ты разворачивай паруса и что там еще нужно, чтобы заставить эту лоханку двигаться, а я пока поговорю с гребцами.

Увы, это оказалось сложнее, чем он думал. Язык, на котором обратился к нему один из гребцов, — старше и спокойнее остальных, — не походил ни на язык халифата, ни на известные ученому Дозакатные диалекты. Тем не менее, Килиан не сдавался: последовательно перебрал им каждый из знакомых ему языков. Без толку. Пришлось объясняться жестами.

Несложно было догадаться, что повторяет раб, указывая на свои цепи, — сперва вопросительным тоном, потом все более требовательным. Килиан покачал головой. Сделав жест, будто открывает что-то ключом, он развел руками, мол, нету. Вообще, он мог бы попробовать открыть замок магнитокинезом, как сделал это с замком своей камеры в Солене. Однако заклятье потребовало бы времени и энергии, а у них сейчас не было в избытке ни того, ни другого.

Вместо этого он указал на северо-восток, в сторону Полуострова, и сделал жест, будто пожимал руку сам себе. После чего изобразил удар ребром ладони по цепи. Раб что-то спросил, чародей в ответ кивнул.

Указав на себя, он махнул рукой в сторону крепости и изобразил пальцами бег. Затем добавил вторую «бегущую» пару пальцев, «догнал» ею первую, обхватил себя за плечи и обозначил удар ребром ладони по шее.

Раб развеселился и что-то радостно крикнул, остальные его поддержали. Килиан не понял, что они имели в виду, но на всякий случай кивнул. После этого он указал на гребцов, затем снова на северо-восток, и наконец, сделал жест руками, будто греб веслами.

Это «предложение» вызвало среди рабов яростную перепалку. Какое-то время они спорили и ругались. Затем вожак замахнулся цепью, и споры стихли. Лениво, вразнобой, но рабы все же начали грести. Корабль тронулся с места.

— Объяснить им, чтобы гребли в ритм, не можешь? — недовольным тоном спросил маркиз.

Он уже управился с парусом и теперь встал за штурвал, аккуратно беря курс на Идаволл.

— Разве что если поискать в той куче кнут, — хмыкнул в ответ ученый, указывая на гору оружия, оставленного матросами. Заодно, присмотревшись, он отобрал там саблю заметно легче и компактнее солдатских. Она ему приглянулась гораздо больше тех, что он взял, маскируясь под черного.

— Чем мародерствовать, лучше помоги мне, — заметил Амброус.

— Технически, это не мародерство, а военные трофеи, — наставительно поднял палец Килиан, — Но ладно. Что нужно делать?

Все же вдвоем с таким кораблем управиться было крайне тяжело. В итоге, хоть это решение и вызывало большие сомнения, пришлось допустить до участия в управлении кораблем пленных матросов, — предварительно красочно расписав им, что с ними сделает наложенное заклятье, если они вздумают что-то саботировать. С их помощью дело пошло веселее. Но несмотря на это, недостаток организации делал свое дело: по словам Амброуса, они все равно недобирали узла четыре. А это значило, что если на них выйдут корабли халифата, уйти без боя вряд ли удастся.

И разумеется, столь мрачный прогноз не мог не оправдаться: не прошло и получаса, как справа на горизонте показались четыре корабля. И как и предсказывал маркиз, двигались они гораздо быстрее.

— Взять рифы! — скомандовал Амброус.

— А это как? — осведомился в ответ Килиан.

Он чувствовал себя уязвленным и посрамленным тем, что сейчас маркиз переиграл его на его же поле. Ученый привык, что это он сыплет терминами, которые другие не понимают! Но вот чего он никогда не изучал, так этого морского дела; идаволльская аристократия изучала его у частных наставников, а не по университетам.

— Лезь на мачту и собери парус наполовину, — закатив глаза, пояснил маркиз, — Быстрее!

Несколько минут ушло на перевод для пленных матросов: как переводились на Дозакатный язык морские термины, ученый, разумеется, не знал. И что-то подсказывало, что скорость, с которой они собрали парус, в герцогском флоте стала бы поводом для тесного интимного знакомства с боцманской плетью.

Выполнив же это распоряжение, Килиан едва не повалился с мачты. Амброус резко крутанул штурвал влево. Чародей хотел возмутиться, но ругательства застряли у него в глотке. Преследователи открыли огонь.

Почему-то стреляли только два корабля из четырех. Они развернулись боком, отставая от двух других, и дали одновременный залп по беглецам. Маневр Амброуса пришелся как нельзя кстати: примерно половина ядер ударили в воду за правым бортом. Остальные же попали прямиком в корму, круша доски и ломая переборки.

С другой стороны, это все же лучше, чем получить весь залп в уязвимый борт.

— Им потребуется несколько минут на перезарядку! — крикнул Амброус, — Развернуть парус!

Они шли на самой высокой скорости, какую только удавалось развить, но увы, это все равно было гораздо меньше, чем набирали преследователи. Медленно, но верно их догоняли.

В какой-то момент, пошатываясь, будто пьяный, на палубу выбрался Тэрл. Толку от него, к сожалению, сейчас не было: Килиан по опыту знал, что после электрошока мышцы напоминают желе. В таком состоянии ни к какой физической работе воин пригоден не был. Он попробовал все же сделать несколько выстрелов в сторону преследователей, но попал ли, было непонятно. Видимого эффекта это не произвело.

— Взять рифы! — снова приказал маркиз, — Перезарядка сейчас завершится. Держитесь.

На этот раз поворот был выполнен аккуратнее, и залп пушек целиком прошел мимо корабля. Однако и преследователи усвоили урок. Второй корабль открыл огонь на три секунды позже первого, и практически все ядра угодили в правый борт.

Килиан удержался на мачте только за счет того, что после первого резкого поворота счел за благо привязать себя к ней. Амброус крепко вцепился в штурвал, а вот Тэрл, до сих пор не оправившийся от электрошока, повалился навзничь. Впрочем, на фоне гребцов на правой палубе ему повезло: из трех десятков человек после обстрела выжили только четверо. Вместе с ними погибла и большая часть пленных.

— Суши весла! — крикнул Амброус.

Правда, гребцы его все равно не понимали. Корабль стало разворачивать вправо. Но… Только ли поэтому он стал крениться на правый борт? В считанные мгновения перед внутренним взглядом Килиана промелькнули физические законы, формулы, — и очень, очень неприятный, но единственно верный вывод.

— У меня две новости, — нервно заметил он, — Хорошая и плохая.

— В нашем положении у тебя еще есть ХОРОШАЯ новость? — приподнял брови Тэрл, — Поделись.

— Если на нашем корабле были крысы, то скоро их не будет.

Иными словами, корабль тонул. Пока что крен был небольшой, но болтаясь на мачте, Килиан чувствовал его очень четко. И чувствовал, что он увеличивается. С трудом поднявшись на ноги, Тэрл бросился к разрушенному залпом борту и посмотрел вниз.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Амброус.

Несомненно, прекрасно понимая, что услышит в ответ.

— Пробоина ниже ватерлинии, — безрадостным голосом сообщил воин, — Как раз под пушечным гнездом. Нижние палубы заполняются водой.

Нижние палубы, нижние палубы… Килиану казалось, что он что-то упустил. Что-то важное. В чем дело? Что он знал о кораблях, что может помочь им спастись?

Корабль не тонет, когда он в воде, корабль тонет, когда вода в нем… Поговорка хорошая, но в данном случае совершенно бесполезная. В их корабле воды как раз скоро будет более чем достаточно, чтобы утонуть.

Но почему ее было достаточно? Зачем кораблю место для хранения воды? Очевидно, что оно служит не для этого. Там может храниться что-то другое. Или там могут находиться люди. Пушечное гнездо… Точно. Они сбросили со счетов пушечные гнезда, потому что канонира у них в команде не было. Но это не значит, что туда нельзя попасть. Попасть — и что затем? Вычерпывать воду? Нет… есть вариант эффективнее.

— На шлюпки садиться бесполезно, — рассуждал Амброус, осматривая водную гладь без какого-либо намека на укрытие от снарядов, — Нас просто расстреляют следующим же залпом.

— Это не требуется, — ответил вдруг Килиан, — В каком положении оставить парус?

— В развернутом, — сходу откликнулся маркиз, — А что…

Не отвечая на расспросы, ученый передал команду оставшимся матросам и торопливо спрыгнул с мачты. На глаз определив, какой из спусков на нижние палубы ближе к пробоине, он стремглав бросился вниз по лестнице.

Если бы на корабле и были канониры, сейчас от них не было бы никакого толку: порох отсырел. Уровень воды неуклонно повышался и почти уже достиг колена юноши. Ещё немного, и спасать корабль будет поздно. Нужно торопиться.

Балансируя на покореженных досках и стараясь игнорировать гадкое ощущение воды в сапогах, Килиан прошел поближе к пробоине. Он глубоко вздохнул: с каждой секундой собственная идея казалась ему все более идиотской.

А потом он использовал Понижение.

Оставляя на досках соли, слишком тяжёлые для этой формы преобразования, вода будто испарилась. Тело чародея пронзило болью, когда сквозь него, перекручивая нервы, прошел слишком мощный поток энергии, — энергии, служившей как топливом для его чар, так и опаснейшей угрозой его жизни. Хотя превращение водорода в гелий никогда не отличалось высоким коэффициентом полезного действия, объем начального продукта был больше, чем Килиан когда-либо использовал за раз.

Килиан склонился к полу — не только из-за боли, но и потому что гелий, будучи более лёгким, вытеснял кислород вниз. А в никуда не девшуюся дыру в борту уже снова набиралась вода. Килиан повторил заклятье, и новый приступ оказался ещё сильнее. Учёный покачал головой. Он понял, что его хватит ещё на два, максимум три Понижения. Затем количество энергии превысит то, что он способен удержать под контролем, и все накопленное обрушится на него потоком смертоносной Порчи.

Почему-то мысль о смерти вызвала не столько страх, сколько гнев. Ну уж нет. Он слишком далеко зашёл, чтобы так глупо погибнуть сейчас. Для него было равно неприемлемо что умереть, спасая маркиза, что позволить умереть Лане. Когда оба варианта неприемлемы, нужно найти третий. Например, не умирать.

Над головой послышался грохот и треск досок: в борт корабля угодил новый залп. Их попросту расстреливали, как загнанных оленей.

Охотники явно не думали, что дичь может отстреливаться.

Использовав магнитокинез, Килиан отшвырнул ближайшую пушку прочь от гнезда. «Приложившись» к постоянно возобновляющемуся источнику водорода, чародей высунул руку и сконцентрировался на заклинании.

Всю накопленную силу он оформил во множество искровых разрядов молний. Он не пытался целиться: это было и неудобно, и бесполезно. Поток продолжался семнадцать секунд, после чего учёный снова «испарил» воду — и продолжил.

Молнии, простейшее боевое заклинание Дозакатных, никогда не отличались снайперской точностью: собственно, именно поэтому Килиан предпочитал направлять их через проводник, такой как тюремная решетка или лезвия клинков. Можно было достаточно надёжно попадать ими в цель с трех-четырех шагов, но дистанция между кораблями исчислялась сотнями метров.

Однако на один короткий разряд требуется не так уж много энергии. Килиан же сейчас не то что не был стеснен в ней: энергию, поступающую от постоянных Понижений, нужно было куда-то девать. Он выпускал молнии снова и снова, и даже если десять разрядов уйдет в море, хотя бы один по теории вероятности должен во что-то попасть.

Ученый надеялся попасть в один из тех кораблей, что продолжали по ним палить, но увы: они плыли следом за двумя другими, более маленькими и юркими. Именно в один из таких и попал тридцатый, наверное, разряд. Килиан рассчитывал, что удар молнии в деревянный трюм вызовет на борту пожар…

Но результат превзошел все его ожидания.

Корабль попросту взорвался. Взорвался, как гигантская пороховая бочка, и даже, пожалуй, сильнее. Необычный зеленоватый цвет пламени намекал, что основой взрывчатого вещества был не порох, а какой-то сложный химический состав. Тот самый, что расплескался по морю вокруг, продолжая гореть даже на воде.

Вслед за первым кораблем взорвался второй. Килиан так и не понял, настигла ли его следующая молния, или случилась цепная реакция с первым кораблем. Стрелявшие отстали: полоска пылающего моря преградила им дорогу, заставив тратить время на объезд. Но к сожалению, и молнией в них было уже не попасть.

Килиан снова использовал Понижение. И снова. И снова. Полезного применения полученной энергии он уже не находил, и теперь просто толкал пушки туда-сюда.

Он устал. Энергии более чем хватало, но постоянная концентрация утомляла. Накатывала сонливость, ужасно болела голова. Чародей не сомневался, что есть вероятности, которые самое время скорректировать, употребив избыток энергии на полезные цели, но он попросту не мог их сейчас придумать.

Учёный давно потерял счёт времени. Все его внимание было подчинено простому алгоритму. Понижение — магнитный толчок — Понижение. Где-то на задворках восприятия мелькали воспоминания. Образ матери, почти позабытый образ отца. Миг, когда он впервые осознанно воспользовался магией — тогда он едва не задохнулся. Именно с тех пор он дал себе зарок никогда не пытаться ни во что преобразовывать кислород. События сменились лицами. Лана… Ильмадика…

Все это казалось сном. Иллюзией, порожденной усталым разумом. Казалось, на самом деле он всю свою жизнь вычерпывал воду из корабля. И будет вычерпывать, пока не умрет. Затем ее будет вычерпывать кто-то другой. Кто? Тут ведь больше никого не было.

Это неважно. Понижение — толчок — Понижение.

А потом, несколько вечностей спустя, на палубу спустилась бледная, как привидение, Лана. Один ее взгляд будто вернул ему толику жизненных сил. Маленькую толику, но ее хватило, чтобы скривить губы в подобии улыбки. По крайней мере, Лана не была сном. Хоть и была она прекрасна, как сон…

— Кили, — негромко сказала она, — Давай я помогу. Убери сейчас воду.

Учёный послушно использовал Понижение, и тогда чародейка запела. И почему-то показалось Килиану, что эта песня, этот голос, — самое прекрасное, что слышал он в своей недолгой жизни.

Поток воды стал постепенно сокращаться. Лана не просто заделывала пробоину: её мягкая волшебная сила излечивала раны дерева. Скоро поток прекратился совсем. Казалось, что ожил смертельно раненый корабль.

Хоть даже и ненадолго.

— Пойдем наверх, — так же тихо и подавленно сказала девушка, — Амброус сказал, ты ему нужен.

— Я всем нужен, — попробовал пошутить учёный, через силу вспоминая, кто такой Амброус и где они вообще находятся.

Лана лишь слабо улыбнулась.

Поднявшись на верхнюю палубу, Килиан с первого взгляда понял, что положение лучше не стало. Весь левый борт был усеян кусочками картечи. Гребцов остались считанные единицы; фактически, они шли за счёт одного паруса. Но и тот был пробит в нескольких местах.

А впереди, бортом к ним, дорогу преграждал ещё один корабль черных, и Амброус явно не собирался сворачивать.

— Вот и ты, — не оборачиваясь, воскликнул маркиз, — Те бомбочки. Сколько их у тебя осталось?

— Ты про фосфорные гранаты? — переспросил учёный, — Две штуки.

Амброус кивнул.

— Сейчас я проведу нас так близко к тому кораблю, как только смогу. Сможешь закинуть гранаты им на борт?

Килиан, прищурившись, посмотрел вперёд, затем на картечь, после чего сделал вывод:

— Только если нас к тому моменту не расстреляют в упор.

Впрочем, беспокоился он зря. С минуту спустя учёный заметил то, что, по-хорошему, должен был заметить с самого начала. Превозмогая слабость мышц, Тэрл сооружал из досок и трофейного оружия подобие ростовых щитов.

Именно за этими щитами они четверо, а также уцелевшие рабы, укрылись от картечи, когда Амброус предупредил о готовящемся залпе. Лишь отзвучал грохот пушек и треск дерева, а маркиз уже бежал к штурвалу, пока остальные бросились к борту.

Когда корабли сблизились, Тэрл открыл беспокоящий огонь из винтовки, заставляя врагов залечь в укрытиях. Кто-то из черных попробовал стрелять в ответ, но Лана уже привычным заклятьем выставила щит. А потом Амброус аккуратным, выверенным движением свернул вправо. Они прошли так близко, что бушприт противника царапнул по их борту, и стоило контакту разорваться, как Килиан бросил с двух рук обе гранаты.

Эффект был не столь впечатляющим, как чуть ранее при попадании в беспушечные корабли. Хоть и разгорелось пламя, но не настолько страшное, чтобы охватить весь корабль целиком. Но по крайней, мере, занятые тушением пожара, черные вынуждены были отвлечься от преследования.

— Тут проскочили, — сказал Амброус, — Если теперь ветер не переменится…

— …то нас зажмут в клещи, — закончил за него Килиан.

Корабли халифата обходили их с обоих флангов, и приходило их все больше. На этот раз они не торопились стрелять: и без того дистанция неумолимо сокращалась. Уже можно было рассмотреть рвущиеся в бой абордажные команды.

И глядя на озверевших, едва сдерживающих себя матросов, Лана смертельно побледнела.

— Второй раз я не позволю им захватить меня живой, — предупредила она, с недвусмысленным намерением доставая нож, позаимствованный из груды трофейного оружия.

Килиан, однако, удержал ее за руку.

— Ещё не все потеряно. Не спеши умирать: пока мы ещё живы, есть шансы.

Он, правда, слабо представлял, какие. Но если умереть, их точно не будет, в этом он не сомневался.

Более практичный Тэрл сделал проще. Взявшись за гарду ножа, он просто вырвал его из рук девушки.

— И что это за шансы? — резко и агрессивно воскликнула Лана. Таким тоном впору было обличать во лжи. Собственно, похоже, чем-то подобным для нее этот вопрос и был.

Но от необходимости отвечать Килиана избавил Амброус:

— Флаги Идаволла прямо по курсу!

Союзники находились на самом горизонте, гораздо дальше врагов. С такого расстояния непонятно было даже, сколько там кораблей. Но все же, это был знак надежды, это была цель, к которой можно было стремиться.

А пока стремишься к чему-то, нет повода лечь и умереть.

— Поднажмем!

И в этот момент новых участников погони заметили и черные. Бросив затею с абордажем, они открыли огонь. Треснули борта, пробитые десятком ядер. Вокруг мачты обмоталась цепь книппеля, круша и ломая парус.

Какое-то время корабль ещё шел по инерции, но с каждой секундой все сильнее терял скорость. Сориентировавшись в мгновение ока, Амброус отпрыгнул назад, — как раз вовремя, потому что очередной залп разнёс вдребезги нос. Расколотый надвое штурвал рухнул в воду.

— Мы мишень, — как-то безэмоционально сообщил Тэрл.

Корабли, отошедшие на перезарядку, сменяли другие, готовые к стрельбе. Очередной залп ударил в борт, оставляя множество пробоин. Корабли Идаволла приближались, но не нужно было быть опытным моряком, чтобы понять, что беглецов разнесут в щепки гораздо раньше.

— Нет смысла здесь оставаться, — сделал вывод Амброус, — Все к шлюпкам.

Увидев спасательные шлюпки этого корабля, Тэрл долго ругался. Килиан сделал вывод, что в погоне за прочностью плотник сделал соотношение веса и вместительности в изрядной степени субоптимальным. Лана поправила, что у него банально руки росли не из того места. И лишь Амброус ничего не сказал. Видимо, потому что был очень воспитанный.

Нечего было и думать вчетвером (фактически втроём, потому что от Ланы в переноске тяжестей толку было немного) спустить на воду большую лодку, рассчитанную на высадку десанта. Оставалась лишь пара крошечных лодчонок, в которые поместиться можно было лишь вдвоем, максимум втроём. В четыре руки Тэрл, Амброус, Килиан и Лана вытащили за борт обе, привязав веревкой, чтобы не уплыли раньше времени.

— Прошу вас, господа, — сказал Амброус, указывая на первую лодку и явно собираясь благородно пропустить остальных вперёд.

— Лезьте первым, маркиз, — даже не предложил, а приказал Тэрл, — Если не успеете, вся операция потеряет смысл.

— По традиции, капитан последним покидает судно, — указал Амброус, — Кроме того, честь не позволяет мне лезть в спасательную шлюпку вперёд дамы.

— Решайте быстрее: они перезаряжаются, — проворчал Килиан.

Командующий гвардией поступил гораздо проще. Схватив маркиза за шиворот, он попросту силой затащил его в первую шлюпку. Амброус что-то сдавленно крякнул, подавившись словами возмущения, и лишь бился в могучей хватке, как заяц, попавший в силки.

— Килиан, Иоланта, садитесь во вторую! — крикнул воин, одним ударом сабли обрубая верёвку.

Однако исполнить эту команду они не успели. Черные перезарядили орудия быстрее, чем ожидалось: видимо, присутствие идаволльского флота подстегивало их к большему усердию. Десятки пушечных ядер ударили в борт, круша его в щепки. Шлюпки бросило в сторону; Килиан не видел, что произошло с той, на которой плыли маркиз с гвардейцем, но вторую, всё ещё привязанную веревкой, попросту раздавило накренившимся кораблем.

— Кили!

Пол превратился в наклонную стену, а бортик — в маленький карниз, на котором балансировал чародей. Лана приспособиться к обстановке не успела: лишь в последний момент Килиан удержал ее за руки от падения в бурлящую воду.

— Держись!

Впрочем, оба понимали, что держаться девушка сможет только до следующего резкого толчка. А даже если нет, учёный сам занимал крайне неустойчивую позицию.

Ну, а если и этого не хватит, корабли халифата уже снова перезаряжали пушки.

Тэрл чувствовал себя так, будто пытался объездить взрослого дестрие, никогда не знавшего седла. Довольно глупое занятие: не просто так этих весящих более полутонны коней приучают к покорности с самого детства. В большинстве случаев подобная авантюра закончилась бы смертью идиота, который на нее бы решился.

Однако лодка, похоже, билась чуточку менее яростно. И когда мощные волны, вызванные артиллерийским обстрелом, схлынули, воин понял, что каким-то чудом они с Амброусом не перевернулись. Другой вопрос, что от корабля их отнесло на добрый десяток метров.

— Мы должны вернуться за остальными, — убеждённо заявил маркиз.

Готовность прийти на помощь своим — это похвально. В идаволльской гвардии это качество всегда очень высоко ценилось. Но помимо этого, там ценился здравый смысл, особенно когда речь идет о безопасности человека, которого гвардеец клялся защищать любой ценой.

А пуще всего ценилось выполнение поставленной задачи.

— Нет. Ваше выживание — моя приоритетная задача. Кроме того, наше возвращение ничем уже им не поможет. Ваше Сиятельство, извольте заткнуться и грести!

Амброус ожег Тэрла гневным взглядом, но спорить не стал. В четыре весла гвардеец и маркиз стали быстро удаляться от обреченного корабля.

Маленький размер шлюпки играл им на руку: большая часть противников сосредоточили свой огонь на галере, уже неспособной никак защититься. Другие двинулись навстречу идаволльскому флоту, но против кораблей с полной командой и целыми парусами они оказались не столь эффективны. Ловко маневрируя, идаволльцы то разворачивались носом навстречу пушечному огню, то вдруг выдавали массированный бортовой залп.

Прошло всего минуты полторы, прежде чем флагман Идаволла заметил шлюпку и изменил курс. Вскоре люди Герцога уже поднимали на борт командующего гвардией и спасенного маркиза. Сам правитель, сменивший по такому поводу красное одеяние на немаркий темный мундир, наблюдал за происходящим, не давая и тени эмоций отразиться на своем лице.

— Докладывайте, — холодно распорядился Леандр, не тратя времени на то, чтобы дать спасенным передохнуть и отдышаться.

Так было всегда.

— Операция проведена успешно, — отрапартовал Тэрл, — Маркиз Амброус спасён, вражеское укрепление и два боевых корабля уничтожены. Потери составляют… двух человек. Пропавших при выполнении задания.

Он слегка запнулся, пытаясь описать ситуацию. Чародеи пока не были мертвы. Но в военном деле нет термина «обречены». Пожалуй, «пропавшие без вести» — самое близкое, хоть гвардеец и знал, где они остались. Знал, но ничем не мог им помочь.

Против своей воли командующий гвардией, в нарушение субординации, оглянулся на брошенный корабль. Тот практически перевернулся набок, а вокруг кружили галеры халифата, будто стервятники над телом умирающего льва. Один за другим раздавались залпы десятков орудий. Никто уже не использовал картечь и книппеля: корабль больше не пытались захватить, его пытались уничтожить. Впрочем, почему «пытались»? Его как раз уничтожали.

Планомерно и неизбежно.

— Сближение и беспокоящий огонь по оцеплению, — приказал Леандр, — Попробуем отогнать их.

Никаких шансов, что из этого что-то выйдет, не было: это понимали все. Так почему же Герцог хотел все же попытаться? Тэрл не понимал причины. Никогда его сюзерен не был замечен в совершении бесполезных действий. Неужто только чтобы солдаты видели: Герцог Леандр Идаволльский никогда не бросает своих людей в беде? В таком ракурсе это имело смысл.

Но само действие от этого менее бесполезным не стало. Первые ядра даже не успели долететь до цели, когда на месте корабля с Килианом и Иолантой возник водоворот. Как будто неведомое морское божество решило забрать эту диковинку к себе на дно, вместе со смельчаками, плывущими сквозь шторма.

А затем вода «схлопнулась», поглощая обречённый корабль и нескольких ближайших преследователей.

— Потери составляют двух человек, — поправился Тэрл, — Погибших при выполнении задания.

И в этот самый момент, будто издеваясь над его словами, стоявший рядом матрос вдруг указал куда-то в небо:

— Смотрите!

«В момент толчка устойчивость фигуры прямо пропорциональна площади соприкосновения с поверхностью».

Эта мысль пронеслась в голове ученого, когда он вжался в угол между ограждением, ставшим полом, и палубой, ставшей стеной. Он попытался дотянуться до Ланы второй рукой, но резкий толчок не позволил ему изменить позу без риска свалиться самому.

— Кили! Пожалуйста, удержи меня!

Чародейка кричала в неподдельном страхе, вцепившись в него с силой, какую он никогда не предположил бы у столь хрупкого и изящного создания. С отчаянной силой, порожденной страхом того, кого от верной гибели отделяет одно лишь переплетение рук.

— Я буду держать тебя столько, сколько смогу!

«Идиот, надо было сформулировать иначе…»

Лана тоже поняла, что крылось за этими словами. Она поняла, что в конечном счёте, раньше или позже, он все-таки уронит ее. Огонек надежды в янтарных глазах начал гаснуть, а хватка тонких ладоней ослабевать. Она не была бойцом по своей природе, и сил бороться у нее уже не осталось.

«Думай, дурак, думай…»

По всем расчетам выходило, что сейчас они оба погибнут. В данном случае это были не пораженческие мысли, а объективная реальность. Но что-то не давало Килиану сдаться даже сейчас, когда результат очевиден. Что-то говорило ему, что он должен найти выход.

Чтобы выиграть немного времени, свободной рукой он выхватил саблю и вонзил в доски палубы. Хоть будет за что держаться. Сейчас им как воздух необходима была хоть малая толика удачи. Увы: чтобы воздействовать на вероятности, ему позарез нужны были обе руки. Без помощи рук он мог сотворить разве что магнитокинез. Да и в любом случае, на любое заклятье требовалось бы взять откуда-то энергию.

Тем временем кольцо кораблей замкнулось окончательно, вынося им безмолвный приговор. В палубу в паре метров над головой юноши ударили ядра, раскалывая доски и высвобождая саблю. Килиан снова утратил опору: их с Ланой швырнуло в сторону палубы, разорвав плотную ткань одеяний об доски. Зато на этот раз чародейке удалось удержаться от падения в бурлящую водяную бездну.

На этом хорошие новости закончились. Палуба стремительно заполнялась водой, и поделать с этим было уже нечего. Очевидно было, что они утонут ещё до нового залпа.

Килиан посмотрел на саблю, которую все ещё держал в руках: бесполезный кусок металла, созданный людьми против людей и бессильный против стихии. Затем на воду под ногами: сейчас ученый стоял уже не на корабле, а на груде плавучих досок, в которой корабль узнавался лишь при определенной доле фантазии…

И тут что-то щелкнуло у него в голове.

— Лана! — крикнул Килиан, — Обними меня! Так крепко, как только сможешь!

Девушка ошарашенно посмотрела на него, будто не верила собственным ушам.

— Нашел время! — фыркнула она наконец.

— Делай, что говорю! — возмутился ученый, несмотря на ситуацию испытывая некоторую неловкость из-за того, что его неправильно поняли.

Лана скептически на него посмотрела, но все же неуверенно положила руки ему на плечи. Килиан покачал головой и переместил их на уровень ребер. Дождавшись, когда уровень воды достигнет кончиков его пальцев, чародей вновь использовал Понижение, постаравшись обхватить как можно большую площадь. Корабль сперва тряхнуло, а затем он начал падать: вода под ним просто исчезла. С некоторым запозданием объятие Ланы стало заметно крепче. Килиан ответил, прижав ее к себе за талию.

— А теперь держись.

Пафос момента был безнадежно порушен чрезмерным обилием гелия в окружающем воздухе, придавшим голосу совершенно несолидные нотки. Но сейчас чародею было не до таких мелочей. Его план был сущим безумством, но в столь отчаянной ситуации только истинное безумство и могло сработать.

Второй рукой подняв саблю над головой, Килиан использовал магнитокинез. Корабль продолжил падать в образующийся водоворот, но окруженная мощным магнитным полем сабля была ему неподвластна. Тела чародеев бились на ветру подобно флагу, но удерживаемый заклинанием клинок оставался точкой опоры.

И двигался, повинуясь воле Килиана.

Под испуганный крик Ланы учёный направил свой импровизированный транспорт вверх и вперёд, навстречу идаволльскому флоту. Благодаря морю энергии у него было достаточно, и все, что требовалось, это держать концентрацию, не выпуская сталь из хватки древних чар.

Наверное, наблюдай он эту картину со стороны, сказал бы, что когда к тебе изо всех сил прижимается красивая девушка, это приятно. Сейчас ему приятно не было, а скорее было больно и тяжело. В его плане был изъян. За саблю приходилось держаться одной рукой, выдерживая вес двух человек. Лана, конечно, была пушинкой, но все же, даже пятьдесят килограмм груза — это не так уж мало, когда висишь на одной руке. Да даже и в одиночку учёный едва ли смог бы продержаться так долго.

Килиан придал своему транспорту самую большую скорость, какую они только могли выдержать. Мгновение подумав, все же отверг он глупую идею высадиться поближе и попытаться ещё раз захватить корабль черных. Они слишком устали и не в состоянии сражаться.

Объективно полет продлился меньше минуты. Но этого времени хватило, чтобы кисть руки выказала недвусмысленное желание отвалиться. По первоначальному плану Килиан собирался аккуратно приземлиться вместе с девушкой на палубу флагманского корабля… Но все, что у него вышло по итогу, это лишь слегка сбросить скорость при приближении.

Его рука разжалась на подлёте к кораблю. Инерция и сила гравитации превратили аккуратное приземление в страшный удар. В глазах юноши потемнело, когда большая часть импульса пришлась на его спину. А они с Ланой уже катились кубарем, упрямо не отпуская друг друга из объятий.

Когда же зрение вернулось, Килиан с нарастающим удивлением обнаружил три вещи.

Во-первых и в-главных, он все ещё жив. Это удивляло и радовало само по себе: такой способ спасения он выбрал не потому что тот давал серьезные шансы выжить, а потому что ничего лучшего попросту не было.

Во-вторых, он лежит на спине посреди палубы корабля, и вокруг столпились любопытствующие матросы. Это вызвало неприятную ассоциацию со зверем в зоопарке… Ну, или точнее, учитывая то, каким образом он привлек их внимание, скорее с экзотической птицей. Птица-Килиан, отличается умом и сообразительностью — звучит? Хотя едва ли птица, отличающаяся умом, оказалась бы в такой ситуации.

Наконец, третий факт, в отличие от второго, воспринимался несомненно положительно. Лана, также живая и даже менее пострадавшая, сидела на нем верхом в двусмысленной, да и, чего греха таить, очень волнующей позе. Хоть это и было обусловлено всего лишь тем, что он своим телом кое-как смягчил ей приземление, а все равно приятно.

— Мы… живы? — осторожно приоткрыв один глаз, спросила девушка.

— Да, — криво усмехнулся ученый, — Мы живы.

Он невольно залюбовался тем, как на ее лице со скоростью вспышки сменяют друг друга яркие, живые эмоции: неверие, радость, восторг, облегчение… и восхищение.

— Кили, ты гений! — воскликнула Лана.

— Вот как, — хмыкнул Килиан, довольный похвалой, — А говорила, ду…

Договорить он не успел. Внезапно, порывисто Лана поцеловала его в губы. В этом поцелуе не было желания, не было в нем и особой нежности (хотя Килиан по первому разу искренне поразился, насколько мягкими оказались ее губы). Только выплеск эмоций, только ощущение непередаваемой лёгкости жизни, какую способен понять лишь тот, кто побывал на волосок от смерти.

— Кхм, кхм.

Услышав глубокомысленный комментарий Амброуса, Лана покраснела, как будто ее застали за чем-то предосудительным, торопливо вскочила… и тут же упала снова, приземлившись пятой точкой на палубу. Дрожащие ноги не держали ее.

— Отнесите чародеев в лазарет, — позволив себе добродушную усмешку, распорядился Леандр, — Они славно потрудились сегодня, но битва ещё не окончена.

Глава 8. Молчание

Последующие три дня были крайне насыщенными. Герцог поставил целью отвоевать море, и спасательной команде пришлось присоединиться к этому в добровольно-принудительном порядке.

Первоначально высокое военное командование рассчитывало сделать ставку на молнии Килиана, но на дистанциях морского боя они показали себя совсем не с лучшей стороны. Его чарам нашлось иное применение: за счёт контроля вероятностей учёный обеспечивал желаемую погоду, направляя попутный ветер в паруса идаволльских кораблей и насылая шторма и мертвый штиль на эскадры халифата. Также время от времени он присоединялся к Тэрлу и Амброусу в абордажной команде: тут его боевая магия была куда как более эффективна.

Что до Ланы, то для неё очевидная работа нашлась сразу. Стоило ей хоть немного прийти в себя после полета, как Герцог велел направлять к ней тяжелораненых. И если вначале молодая целительница вызвала нездоровый ажиотаж среди оголодавших по женской ласке моряков, то после первой же демонстрации колдовской силы Килиана внимание к ней ограничилось взглядами. Как быстро поняла девушка, из-за обстоятельств их появления на борту многие прочно уверились, что между ними роман, и попасть под горячую молнию не хотелось никому. Да и Килиан подливал масла в огонь, держась рядом с ней, всячески опекая и зачастую ввязываясь в ссоры. Лану это злило до крайности, но она не вмешивалась и не возражала вслух. Во-первых, чувствовать себя под защитой его репутации было гораздо спокойнее, чем оставаться один на один с мужской похотью. А во-вторых… в главной причине, по которой ее так возмущала эта игра, чародейка не призналась бы даже себе самой.

Амброус с ней больше не заговаривал. Да и когда на второй день Лана попыталась сама завязать беседу, изящно и вежливо уклонился. Чародейка объясняла себе это тем, что маркиз был сильно загружен делами, которые поручил ему отец…, но все равно было больно.

Слишком ясно она понимала, что на самом деле причина гораздо проще. В конце концов, и Килиан, и даже Тэрл, не менее занятые в походе, все же находили для неё время.

Тэрлу, кстати, Лана слегка завидовала. Командующий гвардией видел за их маневрами четкий рисунок военной кампании, понимая в каждый момент, что происходит, что и зачем они делают. Ни в один момент времени он не чувствовал, что идет вслепую за повадырем. Для чародейки же морские сражения очень быстро слились в единую неразличимую массу, и даже где они вообще находятся, понимала она отнюдь не всегда. Что-то ей пытался объяснять Кили, но… Кили и объяснения — это та ещё трагедия с элементами комедии. В большинстве случаев все, чего он таким образом добивался, это ее головная боль. Впрочем, Лана все равно его слушала. Это был редчайший случай, когда учёный готов был рассказать хоть что-то по собственной инициативе.

Все, что поняла девушка: они побеждали. Эскадры халифата становились все меньше и все быстрее обращались в бегство. Почти перестали попадаться брандеры, да и до абордажа дело доходило уже не каждое сражение. Все реже поступали раненые… да и ранения были уже не столь серьезны. Как Лана узнала впоследствии, первоначально Герцог разрешил обращаться за исцелением только тем, чьи раны действительно угрожали боеспособности. И только когда таких не осталось, к ней допустили остальных.

На третий день вдали показалась суша. Это не были знакомые берега Полуострова: герцогский флот вышел к Черному континенту.

Высаживаться не стали: вместо этого эскадра разделилась на две части. Половина кораблей отправились вдоль берега на север, вторая же на юг. И хотя Лана всегда была существом крайне теплолюбивым, очень скоро она почувствовала, что ей ужасно жарко. Пот заливал глаза. Хотелось убраться с палящего солнца, но любопытство всё-таки пересиливало. Как ни странно, немного помогало взятое в крепости для маскировки одеяние: хотя казалось бы, в нескольких слоях черной ткани жара должна была стать непереносимой, одежда черных была скроена до того хитро, что скорее наоборот, охлаждала.

Плыли они долго. Похожие друг на друга песчаные берега вскоре успели наскучить своим однообразием, но Леандр продолжал внимательно всматриваться в пейзаж. Он никак не комментировал увиденное, но каждый увиденный прибрежный форт заставлял его хмуриться. Не не радовался он и тогда, когда укреплений не встречалось на протяжении более чем часа пути. Наконец, Герцог махнул рукой, отдавая команду к отступлению. Несколько горячих голов, призывавших обстрелять побережье, он остудил одним лишь взглядом, вызвав тем самым зависть Килиана и Амброуса.

— Ты что-нибудь понял? — шепотом спросила Лана у ученого, когда корабли удалялись от берегов.

— Его Светлость хотел вернуть черным их любезность, — пояснил юноша, — Блокировать их в портах, лишив возможности вести торговлю и морские поставки. Но оказалось, что он не представлял себе в полной мере протяженность их побережья. Цепь вышла бы слишком редкой, и прорвать ее массированным ударом не составило бы труда. Ну, это в лучшем случае. Вообще же, судя по Дозакатным картам, едва ли нам вообще хватит кораблей блокировать все их берега.

Иоланта задумчиво кивнула. Странно было думать, что они воюют с жителями целого континента. Ведь общеизвестно было, что после Заката жизнь осталась только на Полуострове, на крошечном клочке суши с едва ли двадцатью миллионами жителей.

Похоже, что нет ничего более лживого, чем общеизвестные вещи.

А между тем, к беседовавшим чародеям подошел Герцог Леандр Идаволльский. Проигнорировав Килиана, он сходу обратился к Лане:

— Следуйте за мной. Немедленно.

Переглянувшись, учёный и чародейка направились на нижние палубы, едва поспевая за размашистым шагом правителя. Хотя Килиана никто не знал, напрямую ему никто присоединиться не запрещал. А отпускать Лану одну юноша явно не собирался, за что она где-то в глубине души была ему очень благодарна.

Пройдя мимо кают и орудий, троица спустилась в трюм. И едва они вошли, как чародейка скорее даже не услышала, а ощутила всем телом слабый болезненный стон.

— Тут кто-то есть? — удивлённо спросила девушка.

Кили ничего не сказал, но судя по приподнявшимся бровям, он тоже слышал. А Леандр уже вел их дальше.

За бочками с порохом и запасами провианта обнаружился топчан, на котором лежал израненный, изможденный человек. Блеснули в полумраке стальные цепи, надёжно сковывавшие его руки и ноги.

«Пленник? Ещё один воин халифата?»

Нет… Когда ее глаза немного привыкли к освещению, Иоланта поняла, что его кожа все же светлее, чем у солдат. Такой оттенок она уже видела…

Точно. Это был один из рабов с потопленной галеры. Лане даже показалось, что она узнала его лицо, хотя как раз в этом не была полностью уверена. Глаза гребца были закрыты, и он болезненно метался в горячечном бреду. Многочисленные раны его были наскоро перевязаны, но и только; струившийся пот выдавал лихорадку.

— Мы выловили его вскоре после спасения моего сына, — пояснил Герцог, — Сможете исцелить его?

— И вы позвали меня только сейчас?! — негодующе воскликнула девушка.

Страшно было даже представить, какую боль испытывал несчастный гребец все это время. Три дня сущего Ада из-за того, что ему не оказали своевременную помощь.

А если бы он умер за это время?

— Это было менее приоритетно, чем раны моих людей, — невозмутимо ответил Леандр.

Чародейка смотрела на него испепеляющим взглядом, но Герцога это, казалось, совсем не трогало.

— Приступайте, эжени, — спокойно приказал он.

Разозленно вздернув подбородок, Лана обернулась к раненому и запела, направляя живительную энергию сквозь его тело. Можно сказать, что в каком-то смысле иноземец был счастливчиком: несмотря на огромное количество ранений, ни одно из них не угрожало его жизни сама по себе. Он потерял много крови, и раны его воспалились, но внутренние органы оказались по большей части целы.

Гнев отступил: понятия «гнев» и «исцеление» для эжени несовместимы. Энергии, пропускаемые через израненное тело, были окрашены заботой и состраданием. Когда Лана только начинала изучать искусство исцеления, самым сложным для неё было, исцеляя чужие раны, не перенимать их на себя. Со временем, однако, чародейка приучилась держать в памяти: она ощущает боль другого человека, но она не этот человек. Сострадать — не значит страдать.

С болезненным хрустом встали на место сломанные кости. Исчезли синяки и кровоподтёки, придававшие смуглой коже раба пятнисто-желтоватый оттенок. Затянулись шрамы, как свежие, от картечи и осколков, так и застарелые, от плети надсмотрщика. Наконец, пройдясь напоследок ещё раз по внутренним органам, чародейка направила остаток своей творческой силы на простую подпитку измученного тела, наделяя его ресурсом для того, чтобы поскорее восстановиться самому. Раб уже не стонал; его дыхание стало размеренным. Правда, теперь он ужасающе храпел.

— Пусть поспит, — с лёгкой улыбкой сказала Иоланта, — Я исцелила его раны; все, что необходимо ему сейчас, это самый обыкновенный отдых.

— Благодарю вас, эжени, — чуть поклонился Леандр, — Когда мы сможем расспросить его?

— Примерно через пару часов, — поморщилась девушка.

Это откровенно потребительское отношение Герцога к людям злило его до крайности. Он как будто спрашивал мастера, когда будет готов его заказ.

И как будто не думал о том, что этот заказ — живой человек.

— Боюсь, что гораздо позже, — как-то сумрачно усмехнулся Килиан.

Оба взгляда скрестились на нем. Юноша развел руками:

— Что вы так на меня смотрите? Мне, конечно, лестно, что вы столь высокого мнения о моих лингвистических талантах, но изучить новый язык за два часа, не имея возможности ни прочитать тексты на нем, ни побеседовать с носителями языка? Боюсь, что это слишком даже для меня.

Лана досадливо поморщилась. Могла бы и сама сообразить: ведь и на корабле Кили пришлось объясняться с рабами жестами. Герцог же лишь спросил:

— Вы уверены, что эти люди не говорят на языке Дозакатных?

— Нет, — беспечно бросил учёный, — Но на тех четырех из них, которые более-менее знаю я, точно не говорят. А чтобы проверить остальные, мне потребуется доступ к книгам и опять же время.

На суровом лице Герцога появилось едва уловимое выражение неудовольствия… Точнее, то, что для обычного человека казалось бы неудовольствием.

Для невозмутимого Леандра Идаволльского это была скорее крайняя степень бешенства.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы изучить их речь?

— При условии возможности регулярно общаться с носителем языка и доступа к столичной библиотеке… — Килиан задумался, — Полагаю, пара недель на составление базового понятийного набора и чуть меньше полугода на изучение деталей. Быстрее, если мне заранее дадут список вопросов, чтобы я мог составить необходимый вокабуляр, не отвлекаясь на ненужное.

— Меня другое интересует, — глаза Ланы опасно сузились, — Все это время вы собираетесь держать его в цепях, как пленника?!

Когда в её голосе появлялись такие нотки, даже двухкратно превосходящие её весом мужчины предпочитали поостеречься. Но Леандр спокойно выдержал ее взгляд.

— Он будет пленником до тех пор, пока мы не уверимся в его полной и однозначной безопасности.

— Он был рабом наших врагов! — возмутилась девушка.

— Да, это правда, — кивнул Герцог, — И это делает его вдвойне опасным. Черни свойственно пьянеть от запаха свободы. Даже восставшие крестьяне творят зверства, чтобы уверить себя, что они больше не чья-то собственность. Страшно представить, на что способны получившие свободу рабы.

— Лана, мне жаль, но он прав, — негромко, нехотя отметил Килиан, — История знала такие случаи. Почти всегда это заканчивалось большой кровью.

Чародейка перевела взгляд с одного на другого и коротко спросила:

— Тогда чем мы лучше халифата?

Герцог ничем не выдал своей реакции. Он не дрогнул, не отвел глаза. Но каким-то десятым чувством Лана поняла, что этим простым вопросом ей все же удалось его задеть.

— Я сделаю вид, что не слышал этих слов, в знак признательности за спасение моего сына. Но на этом разговор окончен. И еще одно. Ваше награждение состоится по возвращении в столицу. Постарайтесь заранее решить, чего хотите в награду. Не люблю чувствовать себя должником.

В Идаволл они возвращались героями.

Хотя война ещё не была окончена, разрушение базы на островах и убийство халифа, проходя через десятки пересказов, превращались в эпический штурм темной цитадели и победу над самым настоящим властелином Тьмы. Как вскоре стали рассказывать в народе, Первого адепта сразил в поединке лично Амброус, которому остальные лишь принесли меч и исцелили раны. Килиан был возмущен до глубины души, упрямо повторяя, что это заслуга Ланы, но сама чародейка не желала об этом говорить. Она не хотела, чтобы массовое убийство, столькими людьми принимаемое за подвиг, хоть как-то связывали с ней.

Она хотела бы забыть эту историю как можно скорее.

Увы, такой возможности им никто не давал: какое-то время после возвращения все четверо оказались в центре всеобщего внимания. Вокруг Килиана все время увивались какие-то девицы, включая как простолюдинок, так и дворянок из достаточно низких родов, чтобы обратить свой взор на безродного алхимика. Учёный забавно смущался, злился на себя за это смущение и пытался скрыть его за образом загадочного и порочного гения. Отчего, по мнению Ланы, смотрелся ещё забавнее. Девушкам, впрочем, нравилось.

А вот кто совершенно не смущался, так это Тэрл. Невозмутимо, как нечто само собой разумеющееся, он принимал свою порцию славы и, Лана точно знала, неоднократно пользовался возникшим интересом к себе. Впрочем, ему, герою многих войн, уж наверное было не привыкать.

Как реагировал Амброус, принимал ли он свою славу или благородно рассказывал правду, Лана не знала. Она не видела его толком на протяжении почти недели.

До тех пор, пока не настало время официального чествования.

Очередная официальная церемония. Вообще, Иоланта Д’Исса никогда не имела ничего против приемов, балов и светских раутов. Стереотип об их мучительности казался ей смешным и нелепым. Но одно дело — появиться на балу в качестве ученицы чародея и компаньонки маркизы, а совсем другое — вот так вот, идти к трону Герцога через расступающуюся толпу под прицелом сотен глаз, ловящих каждое её движение и будто ждущих её ошибки.

Будто готовых растерзать её насмешками и пересудами.

Зал ей, кстати, не понравился. Тронный зал идаволльской столицы был роскошен, но ему недоставало изящества. Дубовая отделка и маленькие окна создавали давящее впечатление; света хватало, чтобы видеть, но не для того, чтобы чувствовать себя комфортно. В довершение прочего, развешанные на стенах идаволльские знамёна с языками багряного пламени вызывали постоянное ощущение, что дворец горит. В общем, самое то для успокоения нервов, да…

Скосив глаза вправо, Лана посмотрела на Килиана, ища успокоения в его ироничной уверенности, но оказалось, что он нервничал точно так же. В какой-то момент девушке даже показалось, что он нервничал еще сильнее. Казалось, он вообще не обращал особого внимания на толпу: мысли его были сосредоточены на чем-то другом. На чем-то неприятном.

Хорошо хоть Тэрл сохранял спокойствие. По-военному четко он двигался на шаг впереди, задавая темп их маленькому отряду. Именно он первым подошёл к трону и плавным движением опустился на одно колено. Парой секунд позже его примеру неловко последовал и Килиан. От женщин обычаи Идаволла преклонять колени не требовали, поэтому Иоланта сделала книксен.

— Сегодня, — разнесся над тронным залом гулкий бас Великого Герцога Леандра Идаволльского, — Мы собрались здесь, чтобы чествовать героев, нанесших сокрушительное поражение нашему чудовищному врагу и спасших жизнь моему сыну. В это темное время такие люди, как они, вселяют надежду в меня, мою страну и весь Полуостров.

Наверное, это должно было быть приятно, но Лана слишком четко видела, что речь заучена и отрепетирована заранее. Искренности в ней не было никакой, и как любое лицемерие, она откликалась в сердце лишь глухой злобой.

— Сэр Тэрл Адильс, — продолжил Герцог, — Высокое собрание хорошо знает тебя. Ты верный защитник Идаволла, десять лет возглавлявший мою личную гвардию. Поведай же мне: чего ты хочешь в награду за нынешний свой подвиг.

— Лучшая моя награда — возможность служить своей стране, — скромно ответил воин.

Лана, впрочем, поняла, что это была лишь дань вежливости и неписанным традициям. Леандр ни за что не оставил бы Тэрла ненагражденным.

— Твоя верность восхищает. Ты сможешь служить своей стране… в качестве господина Миссены.

Мысленно Лана зааплодировала. Изящное решение. С одной стороны, Миссена была большой территорией, и никто не посмел бы сказать, что эта награда мала или недостойна проявленной доблести. А с другой, располагалась она на юго-западе и омывалась двумя морями, представляя собой удобный плацдарм для закрепления на Полуострове. Нападение на нее кораблей Халифата было лишь вопросом времени.

Наверняка это понимал и Тэрл. И уж он-то готов был приложить все силы, чтобы нападение Миссена встретила во всеоружии. Чтобы день, когда Халифат решил вторгнуться туда, стал самым кошмарным днем в жизни его солдат.

От этих размышлений Иоланту оторвал голос Герцога. Обычно что в Иллирии, что в Идаволле женщин награждали уже после мужчин, но по какой-то причине Леандр перешёл сразу к ней.

— Эжени Иоланта Д’Исса. Хотя вы не входите в число моих подданных и служите дружественному герцогскому дому Иллирии, я не могу оставить без внимания ваших заслуг перед Идаволлом. Если бы не ваше волшебство, мой сын был бы мертв. Знайте же, что отныне и вовеки, как бы ни складывались отношения наших стран, в Идаволле вы желанная гостья.

— Благодарю вас, Ваша Светлость, — склонила голову девушка.

— Поведайте же мне, чего вы хотите в награду.

Чародейка глубоко вздохнула. Всю эту неделю она раздумывала над этим вопросом и в итоге пришла к решению. Может быть, не самому разумному, но… все-таки самому правильному.

— Ваша Светлость, я прошу о том, чтобы вы пересмотрели свое решение в отношении того человека, о котором мы говорили на корабле. Я полагаю, что он заслуживает шанса на жизнь и свободу.

Ещё тогда Герцог предупредил, чтобы они не смели упоминать, что один из рабов с корабля халифата выжил. Поэтому она выбрала самую нейтральную и обтекаемую формулировку, не уточняя ни слова о личности того, за кого просила. Но что-то подсказывало, что Леандр Идаволльский не станет ловить ее на неоднозначности, чтобы обмануть с наградой. Это было бы для него слишком… мелочно, что ли.

— Вы могли бы попросить о чем угодно для себя, но вместо этого вы просите за другого, — в его голосе послышалось лёгкое удивление с оттенком уважения, — Поистине, у вас доброе сердце, эжени. Что ж, пусть будет так. Я пересмотрю дело этого человека.

От Ланы не укрылось, что ничего конкретного правитель ей не обещал. Пересмотреть — еще не значит прийти в итоге к иному решению. Но на большее рассчитывать она едва ли могла.

Настаивать сейчас — верный способ все испортить.

— Килиан Реммен, — продолжил тем временем Леандр, — На вашей совести поступки, которые сложно не осудить. И все же, вы сделали очень многое для нас. Взгляните все: оружие, сделавшее возможным это, было создано его рукой и его знанием.

По его сигналу слуги сорвали алую занавесь, демонстрируя прибитые к стене над самым троном, как охотничьи трофеи, обгорелые головы чудовищ-регенераторов.

Безмолвное свидетельство мощи Идаволла.

— Поведайте же мне. Какой награды вы просите за свои заслуги?

Килиан молчал. Странно. Насколько успела его узнать Иоланта, учёный был не из тех, кто в принципе может не решить заранее, о чём попросить. Да и в первую их встречу он обмолвился, что у него уже есть идея… Чуть подумав, Лана пришла к выводу, что сейчас он скажет что-то, от чего уже окружающие в изумлении замолкнут.

И Кили не подвёл:

— В награду за свои заслуги я прошу лишь о возможности переговорить с вами наедине. Место и время — на ваше усмотрение, но я хочу, чтобы наш разговор не слышал никто, кроме меня и вас. Включая как вашу личную охрану, так и тех людей, что вы отправили присматривать за мной втайне от меня.

На мгновение мелькнула мысль, а только ли за ним «присматривают» (следят, иными словами). Мелькнула и пропала: в очередной раз Кили подкинул головоломку. Зачем ему это? Каким бы хитроумным он ни был, интриган из ученого был, как из виверны оперная дива. Дипломатичности ему недоставало. И он не сказал «я попрошу награду в отсутствие свидетелей». Нет, как будто… этот разговор и был для него наградой.

— Вы заинтересовали меня, — заметил Герцог, оглядывая его изучающе.

И почему-то Лане подумалось, что понимает он гораздо больше, чем она.

Гораздо больше.

— Разумеется, я готов оставить оружие, — торопливо заверил учёный.

— Нет необходимости. Я прекрасно понимаю, что если бы вы хотели меня убить, то сделали бы это не клинком. Пойдёмте в мой кабинет: лучше разрешить все вопросы сразу, чем бесконечно откладывать. Господа, прошу простить нас: мы вскоре вернемся.

В кабинет Герцога Килиан шел, как на эшафот. С большим трудом подавлял он в себе малодушное и недостойное желание идти чуть помедленнее… И ещё чуть помедленнее… И ещё немного…

Его мозг ученого, привыкший подвергать все сомнению, не щадил и его самого. Чем ближе становился судьбоносный разговор, тем больше Килиан сомневался в себе. Что, если он поступает глупо? Что, если в его действиях нет никакого реального смысла? Если это всего лишь каприз мальчишки, упрямо считающего, что мир вращается вокруг него?

Ведь в сущности, что могло случиться? Даже при самом худшем раскладе — не казнит же его Герцог за дерзость. Что он теряет?

Килиан знал, что он теряет. Всего одну вещь. Ту самую вещь, которую терять больнее всего, но которую подчас необходимо потерять, чтобы, освободившись от драгоценного груза, с новыми силами двигаться дальше.

Он терял иллюзии.

— Присаживайтесь.

Опустившись в свое кресло, Леандр указал юноше на стул для посетителей. Учёный, однако, остался стоять.

— Ладно. Так о чем вы хотели поговорить со мной?

О чем он хотел поговорить…

Долгие четырнадцать лет Килиан представлял этот разговор. Он думал, что он скажет. Пытался просчитать, что ответит Герцог Леандр Идаволльский. Иногда с удовольствием представлял, как меняется в лице гордый герцог, поняв, кто перед ним. Как начинает, на глазах теряя достоинство, оправдываться, но Килиан обрывает его холодными, жестокими словами, напоминающими приговор. Иногда, напротив, в его воображении Герцог контратаковал. Завязывалась словесная игра, напоминающая поединок.

Поединок, в котором Килиан победил бы, — а иначе какой смысл. Поединок, в котором он отплатил бы за все.

Теперь он понимал, что был идиотом. Все то, что он напридумывал себе, не стоило выеденного яйца. Отрепетированная речь пропала втуне: учёный вдруг понял, что она будет звучать смешно, нелепо и жалко. Да и есть ли слова, в которые можно облечь горечь и обиду, сжигавшие его изнутри долгие годы?

Как рассказать, каково это — быть сыном парии? И что ещё ужаснее — сознавать, что парию из своей матери сделал ты сам, самим фактом своего рождения? Одинокая женщина с ребенком неизвестно от кого… Да, для всех соседей именно неизвестно от кого. Она не желала ничего рассказывать им. Да и кто бы ей поверил? Только сам Килиан, и больше никто.

Как передать, как она умирала? Эпидемия в нижних кварталах. До Идаволла она не дошла, а иллирийскую знать защищала магия эжени. Страдало только простонародье. Килиан тогда не заболел по случайности. Чудом, говорили некоторые; ведь он до последнего сидел рядом с матерью и держал ее за руку. Он видел, как жизнь покидает ее тело.

Как рассказать, что ее последние слова были «Леандр…»? Что даже перед смертью она звала того, кого полюбила, несмотря ни на что?

Никак. Все было бесполезно. Он приложил столько усилий для этого разговора… и теперь понимал, что все это время лишь бессмысленно гонялся за болотным огнем. Что бы он ни сказал, Герцог просто не поймет.

И именно поэтому говорить он ничего не собирался.

— Я слушаю, — напомнил о себе собеседник.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — чуть поклонился Килиан, — Я передумал. Мне не нужно ничего вам сказать. Простите, что отнял у вас время.

«Трус! Слабак! Тряпка!»

С трудом сохраняя спокойное выражение лица, чародей развернулся к выходу. Провожаемый удивлённым взглядом Герцога, он повернул ручку двери. И лишь ступив на порог, Килиан услышал вопрос:

— Прежде, чем вы уйдете… развейте мое любопытство. Вы не аристократ. С купеческими династиями вы тоже не связаны. И даже мои осведомители в окружении Братства Теней, некоронованных королей столичных улиц, ничего о вас не слышали. Как же так вышло, что вы получили столь престижное и дорогостоящее образование?

Килиан сбился с шага. Вопрос казался издевательским.

«Он сам об этом заговорил. Неужели так сложно сказать всего пару слов?»

— Я бастард, милорд. Моя мать — портная-простолюдинка, но отец — высокородный аристократ. По его приказу нам выплачивалось содержание вплоть до ее смерти и моего восемнадцатилетия. А там уже я мог обеспечить сам себя за счёт познаний в колдовстве.

Смысла прятать свои знания за хитрыми формулировками не было уже давно.

— Вот как… — задумчиво протянул Леандр, — Должно быть, эта женщина была ему очень дорога.

Чародею вдруг очень сильно захотелось ему вмазать.

— Ему было на нас плевать. Он лишь делал то, чего, как ему казалось, требует его честь.

— Это он вам сказал?.. — осведомился Герцог.

— Я никогда его не видел, — ответил маг, — Он никогда не интересовался моей судьбой. Наводит на определенные рассуждения, вы не находите?

Леандр покачал головой:

— В таком случае, не стоит судить, не зная точки зрения другой стороны. В мире аристократов есть много сложностей, о которых вы едва ли даже подозревали.

— Если вы хотите сказать, что он тут жертва, а мама сама виновата, — агрессивнее, чем следовало бы, оборвал его юноша, — То считайте, уже сказали. И я вас не послушал; можете считать, что это свидетельствует о моей глупости или ограниченности, мне все равно. Я могу идти?

— Идите, — невозмутимо кивнул Герцог.

Килиан ушел. Следовало, наверное, вернуться в тронный зал и присоединиться к продолжению праздника, но ему не хотелось этого. Хотелось побыть одному. Люди раздражают. Они громкие, они надоедливые, они в большинстве своем тупые. Где один человек, вскоре находится ещё несколько. И все это роится и копошится, как кучка насекомых. Отвратительно.

Да. Дело в отвращении. А вовсе не в том, что гордый чародей не хотел, чтобы кто-то видел его слезы.

Килиан шел, не разбирая дороги и чувствуя разливающуюся горечь поражения. Его идеи оказались всего лишь наивным бредом глупого мальчишки. Эта цель, которую он преследовал, не была нужна никому, включая его самого.

О, нет, он не жалел о том, что некогда хитростью и волшебством обеспечил себе место в рядах спасательного отряда. Он узнал немало интересного и потенциально полезного, а также, что ещё приятнее, познакомился с Ланой. Да и спасая жизнь единокровного брата, он испытывал некое извращённое удовольствие.

А главное, у него оставалась ещё одна цель. Более важная, чем все остальные. И эта цель уж точно не окажется всего лишь иллюзией.

Не должна оказаться. Не имеет права.

Мельком подумав, что герцогской наградой можно было бы распорядиться более осмысленно, Килиан остановился и огляделся, пытаясь понять, куда его занесло и как пройти в библиотеку. Нужно было поработать с Дозакатными картами. С той картой, что была у него, Координаты Гмундн не соотносились: цифр в них больше, чем в используемой форме координат. Учёный хотел сравнить данные с теми картами, что найдутся в столичной библиотеке.

Он уже сделал шаг, когда услышал сдавленный всхлип.

Лана сама не знала, на что надеялась. Что «принц» проникнулся глубоким и искренним чувством к спасшей его «ведьме»? Что сейчас возьмёт и признается в любви? Да еще, чего доброго, разорвет помолвку, от которой зависит высокая дипломатия? Смешно же. Смешно и вдобавок — жалко и нелепо.

И все-таки, зачем-то она постаралась пересечься с Амброусом на балу в их честь. Зачем? Девушка и сама не знала. Просто чувствовала, что так надо.

— А, эжени, — чуть поклонился маркиз, — Рад видеть вас.

Он приложился губами к ее запястью, и Иоланта мигом почувствовала желание убраться отсюда подальше. Она поняла, что с самого начала идея пообщаться с Амброусом на балу была крайне неудачной.

Потому что в этом приветствии и в этом поцелуе было столько фальши, столько лжи, столько притворства, что казалось, она ими сейчас отравится.

О, нет, маркиз не испытывал к ней враждебности или неприязни, ничего такого. Не оскорблял он её и не унижал. Но и чего-либо теплого не было тоже. Безразличие и холодная, «дежурная» вежливость, — вот и все, что улавливала она своими чувствами эмпата от мужчины, которого полюбила.

— Маркиз, — нашла в себе силы улыбнуться Лана, — Мы с вами не общались с того самого момента, как корабль пристал к берегу.

— Действительно, — подтвердил мужчина, — Приношу свои искренние извинения. Это было совершенно непростительно с моей стороны. Вы понимаете, государственные дела.

— Понимаю, — кивнула чародейка, хотя и Тэрл, и Килиан, нагруженные не меньше, всё-таки находили на нее хоть немного времени.

«А если я скажу ему, что люблю его, он останется так же холоден?» — пронеслась лихорадочная мысль в голове. Лана даже решила было, что попытка не пытка…

Но промолчала. Не хватило решимости сказать.

Хоть и проклинала она себя за трусость.

— Вы сегодня необычно молчаливы, — заметил маркиз.

— Это хорошо или плохо? — спросила девушка, подумав, что витая мыслями где-то далеко, наверное, производит впечатление блаженной.

Как над такой не смеяться?

— Это необычно, — ответил он, — Как правило, вы говорите гораздо больше.

Что ж, тут он был прав. Говорила она всегда много. Часто ее упрекали за это. Объясняли, что бесконечный поток слов, изливавшийся из её рта, доставляет собеседнику почти физический дискомфорт. Жаловались, что из-за этого общаться с ней бывает физически тяжело.

— Кстати, позвольте восхититься вашим певческим талантом, — продолжал свою вежливую речь маркиз, — Вы никогда не думали о том, чтобы попробовать себя на сцене?

О, она об этом думала. Порой она об этом даже мечтала. Как и, возможно, любая женщина, она наслаждалась мыслями о признании и всеобщем обожании. Но в то же время это ее и ужасало. Страшно было представить себя в центре внимания десятков людей, жадно ловящих любой промах, любое несовершенство…

Несовершество, которого в ней хватало.

— Меня всегда устраивал путь эжени, — дипломатично ответила чародейка.

Против ее желания, интонация вышла чуть резковатой.

— Я не хотел вас обидеть, — повинился Амброус.

— Вы не обидели.

Вот теперь Лана почувствовала фальшь уже от себя. Как глупо. Разве он виноват в том, что ему всё равно? Разумом она понимала, что нет. Но сердцем все равно чувствовала себя обиженной. Обесцененной. Втоптанной в грязь.

Хоть и повторяла себе, что нельзя полюбить против воли.

— Я вижу, мой жених уделяет внимание другим женщинам, — послышался справа чуть ехидный голос, — Ах, какой скандал, просто ужас.

Лейла выглядела совершенно здоровой, будто и не лежала еще недавно в коме. И небесно-голубое, под цвет глаз, платье очень ей шло. Как и золотое кольцо с красным яхонтом на безымянном пальце. Лейла составляла прекрасную пару своему нареченному. Достойную. Уж точно более достойную, чем чудачка-эжени.

Не особо задумываясь над протоколом, маркиза подошла и крепко обняла подругу.

— Спасибо тебе, Лана. Спасибо тебе за все. Я обязана тебе жизнью. Мы оба обязаны.

Прижавшись к ней в объятиях, Лейла не видела лица чародейки. К счастью. Лана не смогла бы объяснить ей выражение боли и гнева, которое, как бы она ни старалась, не удавалось ей изгнать до конца. В конце концов, Лейла уж тем более ни в чем не виновата. Нет ее вины в том, что ее подруга положила глаз на ее жениха.

Нет ее вины в том, что с самого их знакомства Лейле всегда доставалось все, о чем мечтала Лана.

— Всегда рада помочь, — ответила чародейка.

Она уже давно приучила себя не отвечать на благодарность «не за что». Чародей должен быть очень осторожен в своих словах.

Ведь Вселенная слышит его.

— Не скромничай, — засмеялась Лейла, — Ты сегодня героиня. Это твой праздник. Наслаждайся им.

Праздник, да. Ей должно быть радостно и весело. Даже если хочется плакать, она должна улыбаться, принимать поздравления и скромно опускать глазки в ответ на восхищенные взгляды толпы.

Она должна.

— Я все думаю, куда пропал Килиан, — нашлась Лана.

Разговор с Лейлой окончился отнюдь не сразу, но Лана его почти не запомнила. А уже при прощании случилось нечто такое, что испортило ей настроение окончательно. Амброус бросил на нее один-единственный взгляд.

Это уже не был взгляд, выражающий лишь холодную вежливость. Но и тепла в нем тоже не было. Взгляд, исполненный превосходства, уверенности и какой-то… властности, что ли. Ощущения того, что он крепко держит в кулаке ее разум и ее душу.

И самое страшное, что это было и вправду так.

Лана ошибалась. Амброус видел, прекрасно видел ее влюбленность в него. Он видел, что она готова прыгать вокруг него, как собачонка. А на собачонку никто и никогда не посмотрит как на равную себе.

Люди на балу перестали обращать на нее внимание: не выдержав этого взгляда, Лана набросила на себя покров отведения глаз. А потом, развернувшись, тихо ушла. Сдерживаемые слезы душили ее. Горло схватывало спазмами. Но нельзя было плакать: если заплачет, привлечет всеобщее внимание, и покров спадет. А она не желала портить Лейле ее день своими собственными печалями.

Ради Лейлы ей нужно было уйти.

На негнущихся ногах Лана шла дворцовыми коридорами. Наконец, спустя множество долгих вечностей она нашла тихий закуток, где, как ей казалось, ее никто не найдет. Усевшись прямо на пол, девушка разрыдалась. Плакала она почти беззвучно, лишь время от времени тихонько всхлипывая.

И тем больше было ее удивление, когда на границе восприятия она увидела мужскую руку, протягивающую платок.

— Что случилось? — коротко, деловито спросил Килиан.

— Ничего, — глухо ответила девушка.

Неужели тут даже поплакать нельзя спокойно?! Неужели так сложно было просто пройти мимо и оставить ее наедине со своими чувствами?

Неужели она должна отчитываться за собственную боль?

— Из-за «ничего» так не плачут, — серьезно сказал чародей, — Что случилось?

Лана упрямо мотнула головой.

— Кили, правда ничего. Я просто… немного расстроена. Это пройдет.

— Так… похоже, тут что-то очень серьёзное.

Не прислушиваясь к ее просьбам, Килиан опустился на пол, притягивая её ближе к себе и подставляя плечо.

— Скажи мне, Лана, я похож на идиота? — спросил он вдруг.

— Н-нет…

Практически вопреки собственному желанию, девушка спрятала глаза, уткнувшись лицом в ткань его рубашки. Как будто какой-то уют ощутила она сейчас.

— Тогда зачем ты пытаешься делать вид, будто тебе лучше, чем на самом деле? Поверит в это только идиот. Рассказывай!

И она рассказала. Путанно, то перескакивая с одного на другое, то срываясь в рыдания. Ей казалось, что Кили будет смеяться над ней, но он не смеялся. Не стал он и говорить чего-нибудь вроде «не плачь» или «он того не стоит». Просто молча слушал, за что Лана была ему очень благодарна. Ей не хотелось никаких успокаивающих глупостей. Ей хотелось просто выговориться. Понял ли это учёный, или просто, что за ним водилось, не знал что сказать? Лана не знала ответа. Но знала, что по мере того, как рвущиеся наружу эмоции выходили, ей становилось немножечко легче.

— Спасибо, Кили, — нашла в себе силы улыбнуться девушка, — Ты настоящий друг.

Глава 9. Ставки сделаны, господа

Переступив через бездыханное тело молодой рабыни из народа ансарров, Намир с неудовольствием покачал головой. Сильно сдал старик Мустафа после произошедшего на островах. Это была уже третья за эту неделю и, очень на то похоже, не последняя.

Прекрасно понимая, что в таком состоянии повелитель мира может сорвать свой гнев не только на рабыне, хозяин морей (сам Намир предпочитал Дозакатное словечко «адмирал») отошёл чуть в сторону от входа в покои Первого Адепта и постучался. Затем, выждав несколько секунд, откинул полог и вошёл внутрь.

Халиф Мустафа ибн-Сараф полулежал на горе шелковых подушек, а у его ног суетилась ещё одна рабыня. Выбиваясь из сил, она старалась заслужить одобрение господина, чтобы сегодня уйти живой. Без особой надежды, впрочем: после возвращения с островов халиф неизменно убивал каждую из своих женщин. И нередко весьма и весьма мучительно.

Да, сдал он всё-таки очень сильно. Хоть и добился он того, чего хотел, уродливый ожог на всю левую половину лица постоянно причинял ему адскую боль. Левый глаз приходилось закрывать специальной увлажняющей повязкой: вспышка энергии в момент разрушения сдерживающего поля напрочь сожгла ему веко.

Но самой болезненной раной была рана, нанесенная его гордости. Пока лучшие лекари халифата складывали поломанные кости, повелитель мира лежал и во весь голос проклинал «ведьму», нанесшую ему столь позорное поражение. После же того, как раны его излечились, все чаще он срывал злобу на рабынях. Дела государства халифа уже интересовали мало.

— Повелитель, — Намир склонился в глубоком поклоне, но взгляд исподлобья оставался гордым и прямым. Хотя адепт уступал Первому в могуществе и подчинялся ему, посвящение возвышало их обоих над серой толпой.

Оба они принадлежали к числу избранных.

— Говори, — откликнулся Мустафа, слегка приподнимаясь.

— Владыка Лефевр говорил со мной, повелитель.

Намир не торопился продолжать. Все дела, связанные с возвращением Владыки и поисками Гмундна, адепты обсуждали исключительно в узком кругу посвященных. Еще чаще обращались они к мысленной связи, но после ранения Первый Адепт был все еще слишком слаб для неё.

— Вон, — коротко бросил халиф.

Девушка бросилась к выходу, на ходу вытирая лицо от крови и семени и явно не веря своему счастью. На какой-то момент Намир почувствовал к ней лёгкое сочувствие. Все же ансарры были их дальней родней, хоть слегка и отличались внешне. Мустафа же ныне проявлял бессмысленную жестокость, какой не позволял себе в те годы, когда восходил на трон.

Что же изменило его — раны? Или все же власть? Говорят, что власть развращает, но Намир в это не верил.

Власть лишь выводит на свет то, что человек прячет в себе.

— Что сказал Владыка? — спросил Первый, едва перестал колыхаться задернутый полог его покоев.

— Владыка знает, что мы нашли координаты. Он вопрошал, почему мы до сих пор не отправили по ним своих людей.

Моряк постарался, чтобы это не прозвучало как завуалированное оскорбление. Однако никто не мог спорить с фактами: план предусматривал, что верные слуги Лефевра направят корабли на Гмундн сразу же, как расшифруют координаты, — что со знаниями самого Владыки не заняло больше одного-двух дней. Однако ранение халифа, поражение флота, — и инициатива была потеряна. Теперь же вместо того чтобы сразу же приняться исправлять ситуацию, Первый Адепт впутую тратил время, лелея свою ненависть.

— Что ты ответил? — прежде подобная реакция могла бы называться ироничным изгибанием брови.

Но теперь, с сожженными бровями, скорее напоминала нечто пугающе-нечеловеческое.

— Я сказал Владыке, что мы ждём подкрепление с западных и южных берегов. Мы потеряли много кораблей в битве за острова и не можем позволить себе допустить ошибку.

Мустафа кивнул. Эти слова не были ложью: лгать своему богу никто из них не осмелился бы никогда в жизни. Но и правду тоже можно подать по-разному. Больше всего Первый Адепт опасался, что его слабостью воспользуются, чтобы выставить его в дурном свете перед Владыкой.

И вот ирония, именно этот страх и побуждал его выставлять в дурном свете самого себя.

— Подготовьте «Непобедимый». Я лично возглавлю этот поход.

Намир поклонился.

— Будет исполнено, повелитель.

— И сократите количество брандеров: в прошедшем бою на островах они показали себя плохо. Однако полностью от них не избавляйтесь: всегда стоит иметь лишний козырь в рукаве.

Вот теперь Мустафа ибн-Сараф куда больше походил на того человека, которого хозяин морей помнил со времен объединения Континента. Сын наложницы, девятый в своей семье, он стал повелителем мира именно благодаря этому качеству.

Он всегда имел козырь в рукаве.

— И ещё одно, — все же добавил Первый, — Если кто-то из вас столкнется с этой ведьмой… Захватите ее живой и приведите ко мне. Я заставлю ее заплатить за все. Она будет расплачиваться со мной весь остаток своей жалкой жизни…

— Будет исполнено, повелитель, — почтительно поклонился Намир. Хотя и подумал, что подобная одержимая ненависть не доведет их до добра.

— Владыка Лефевр будет править.

— Вовеки веков.

Стабильность, упорядоченность и даже шаблонность дней Килиана повергала Лану в тоску и уныние. Хотя учёный мог при необходимости выдать что-то оригинальное, нестандартное и непредсказуемое, чаще всего необходимости он в этом не видел. Порой он сам напоминал машину или механизм, следующий определенному установленному алгоритму всегда, когда ситуация не требовала взять «ручное управление». И хотя Лана старалась время от времени внести в этот алгоритм здоровый элемент хаоса, в скором времени учёный возвращался на старую колею.

Так, она знала, что Килиан, как правило, не назначал серьезных дел на утро. Просыпался он, по собственному признанию, уже уставшим, и каждый свой день начинал с отдыха. Отдых в его понимании означал почти исключительно чтение, научные и магические эксперименты. Именно в это время его проще всего было вытащить куда-нибудь; первое время он ворчал, но постепенно привык, как привыкает к людскому дому бродячий кот. Другое дело, что самой Лане не хотелось, чтобы их общение стало очередным пунктом в расписании. Если и было что-то, что добросердечная чародейка искренне и самозабвенно ненавидела, то это определенно было однообразие и скука.

Перед обедом Килиан обычно отправлялся на тренировку: хотя при Университете Свободных Наук сложилась отличная школа классического фехтования, для настоящих сражений этого было мало. Смирившийся с необходимостью иметь дело с самоуверенным гражданским, Тэрл помогал ему наработать недостающие навыки. Гонял он его безжалостно, но ученый ни словом не возражал.

Ближе к вечеру он беседовал с бывшим рабом из народа ансарров, ныне находившимся на положении «почетного пленника», а затем — до глубокой ночи копался в старинных книгах и картах. В это время поговорить с ним удавалось особенно редко. Да и просто не посмела бы девушка отрывать кого-либо от столь важной работы.

В этот раз Лана и Кили пересеклись после тренировки. Белая рубашка юноши промокла от пота и липла к телу, обрисовывая мышцы и наглядно демонстрируя, что несмотря на общую худобу, учёный был телом отнюдь не слаб. Сама Лана была тоже в белом: на ней было длинное повседневное платье без украшений. Достаточно простое по покрою, оно идеально на ней сидело: к таким вещам девушка всегда была крайне придирчива.

— Привет, — неловко улыбнулся Килиан.

Над этим Лана работала очень долго. До знакомства с ней учёный откровенно презирал те слова, которые, как он выражался, «говорят не чтобы что-то сказать». Проявления вежливости, если по-простому. Он мог поздороваться, попрощаться и поблагодарить, когда этого требовал протокол, но в остальных случаях старался этого избежать, максимум кивал. А Лане такое поведение казалось пренебрежительным, и со временем и Кили это понял.

— Привет. Как дела?

— Нормально.

А вот с этим успехи были крайне скромными. Несмотря на все ее усилия, дать осмысленный ответ на вопрос «как дела» Килиан так и не мог. Он всегда отделывался дежурным «нормально». Причем независимо оттого, было ли у него на самом деле все нормально или нет. Лишь однажды, когда он бился над вопросом, почему в координатах Гмундн «неправильное» количество цифр, чародей признался, что просто не хочет «ныть и жаловаться». Лана тогда серьезно так разозлилась — не на него самого, а на всех тех, кто привил ему идею, что поделиться проблемой — значит, непременно ныть. Что нельзя просто рассказать другу, что на душе. Но в силу отсутствия в зоне досягаемости этих загадочных людей тем, кому пришлось выслушивать её неудовольствие, стал Кили. И не сказать чтобы это прибавило его поведению хоть немного открытости.

— Есть у тебя планы на сегодня? — традиционно спросила Иоланта.

Не теряя надежды, что её усилия дадут плоды.

— Пока нет… Но скоро будут, — ответил юноша, — Ты тоже не планируй ничего.

И только она успела заинтересоваться, все испортил:

— Сегодня нас вызовет Герцог.

— Что-то важное? — довольно кисло осведомилась чародейка.

За последнее время она окончательно поняла, что политику не любит совершенно.

— Очень. Мне наконец-то удалось продвинуться в своих поисках. Я знаю, где находится Гмундн!

Выражение лица у чародея при этом было — точь-в-точь щенок, принесший мячик и ждущий, когда его назовут хорошим мальчиком и погладят по голове. Ничего из этого Лана, естественно, делать не стала. Но восхитилась вполне искренне.

— Здорово! Тебе удалось разобраться, почему там столько цифр?

— Удалось. В закоулках библиотеки я обнаружил старинную карту, где используется немного другая запись координат. Там на четыре цифры больше; такая запись считается более точной и используется для указания на сравнительно небольшие объекты… Кстати, спасибо что напомнила.

Подбежав к своей сумке, учёный стал что-то искать. Лана с любопытством заглядывала ему через плечо. Она уже знала, что там находятся порой самые неожиданные вещи, — хотя бы уже потому что чародей неустанно посещал лавки и рынки в поисках материалов, которые можно было в нужный момент преобразовать для получения энергии. А материалы могли иметь самую разную форму; например, местный ювелир уже хорошо знал, что этот странный юноша покупает без разбора украшения из свинца.

И при этом традиционно женским искусством, храня в сумке массу вещей, поддерживать там идеальный порядок Килиан не обладал и, кажется, не интересовался. Так что поиски нужной вещи грозились затянуться.

— Может быть, сначала скажешь, что ищешь?.. — начала было Лана, но тут Килиан воскликнул:

— Уже нашел!

Учёный извлёк из сумки золотую цепочку, на которой красовался крупный кулон с янтарем. Имевший форму капли, он слегка отливал красным.

— Вот, возьми. Это…

Килиан смущенно спрятал глаза.

— Это тебе, в общем.

— Спасибо…

Слова благодарности прозвучали немного растерянно: насколько Лана успела узнать Килиана, он совершенно не был похож на того, кто вдруг решит подарить ей украшение. Когда же она осторожно взяла в руку медальон, то знакомая колдовская сила откликнулась на её прикосновение. Энергии хаоса, которыми пользовался Килиан, кружились вихрем вокруг капли крови, заключенной внутри.

— Это какой-то магический артефакт? — спросила девушка.

— Не совсем, — поправил учёный, — Технически, это своего рода «якорь» для наложенного мной заклятья контроля вероятностей.

— И что же делает твое заклятье? — подозрительно осведомилась девушка.

Не то чтобы она опасалась, что её друг проклянет её или наведет порчу, но все же…

— Того, кто носит этот кулон, все опасные для жизни болезни будут обходить стороной, — пояснил юноша, — Это не повысит его иммунитет, просто снизит до нуля вероятность контакта с возбудителем.

— Но… Зачем ты сделал это?

Лана и сама прекрасно понимала, что вопрос крайне глупый. Но эта мысль… не укладывалась у неё в голове. Килиан желал защитить её? И не просто желал, а сотворил ради этого что-то долговечное?

Она никогда не думала о подобном.

— Моя мать погибла от болезни, — пояснил юноша, отведя взгляд, — Больше я никогда не потеряю так никого, кто… дорог мне, — последнюю фразу ему явно пришлось выжимать из себя силой.

Лана смотрела на наивный знак симпатии одинокого чародея, и в душе ее сменяли друг друга десятки различных чувств. Как положительных, так и отрицательных. Она сама не могла сказать, чего тут было больше.

— Спасибо, Кили. Я очень тронута твоей заботой, правда…

— Но? — со вздохом спросил Килиан.

— Я не могу принять его. Не потому что я не ценю это: я ценю. Но жизнь даёт нам испытания, чтобы мы сами справлялись с ними. И справляясь с ними, чему-то научились. Нельзя отнимать у человека этот опыт.

Сказав это, Лана почувствовала, что говорит не то и не так. Но не могла она объяснить ему настоящую причину.

Не могла сказать, как чувствует себя, принимая этот подарок.

— Пусть так, — заметил чародей, — Но ведь ты живёшь не в вакууме. Если с тобой что-то случится, это затронет не только тебя, но и всех, кто… кому ты не безразлична. Следовательно, ты хочешь отнять у них возможность приложить руку к преодолению испытаний. Разве не так?

Лана задумалась. С логической точки зрения оспорить рассуждение Килиана было непросто. В каком-то смысле она могла понять его позицию.

Но не разделить её.

— Есть разница, — сказала девушка, — Беспокоиться за другого человека, помогать ему или жить его жизнь вместо него. Мне приятно, что ты хочешь мне помочь. Но я не позволю жить мою жизнь вместо меня. Это МОЯ жизнь.

Она протянула кулон, намереваясь вернуть подарок, но Килиан покачал головой:

— Оставь себе. Необязательно его носить. Решишь, что он тебе нужен — наденешь. Пусть это будет твой выбор.

— Спасибо, — искренне поблагодарила девушка, — Вот теперь действительно спасибо.

На какие-то секунды ей показалось, что Килиан смотрит на нее как-то странно. Но в тот момент она не придала этому особого значения.

Лана не привыкла в чем-то подозревать друзей.

Как и предполагал Килиан, на военный совет их позвали в этот же день. Герцог Леандр (даже в мыслях Килиан не желал называть его отцом) не имел привычки откладывать дела на потом, особенно — дела государственной важности. И вот, уже собирались в кабинете все задействованные лица, последними из которых стали они с Ланой.

Учёный так и не смог до конца разобраться в своем отношении к девушке. Несомненно, ему было приятно общаться с ней, хоть это порой и бывало сложно, учитывая вечно бушующие в ней бури эмоций. Временами испытывал он и жгучее сексуальное влечение — которому, впрочем, никогда не давал воли и не позволял себе неподобающего. И без того Лана чувствовала в нем что-то и тогда начинала его сторониться. А еще, как ни странно это могло показаться, ее проблемы и расстройства вселяли в него уверенность и наделяли силой выдерживать собственные. Как тогда, после неудачного разговора с Герцогом, только необходимость утешать девушку позволила Килиану удержаться от слез самому. Анализируя этот момент, он приходил к неприятному выводу, что общение с ней попросту тешит его тщеславие.

В целом же, можно было назвать их друзьями. Лана, собственно, так их и называла. Но вот Килиану почему-то не нравился такой вариант. Может быть, просто потому что он уже давно не верил в дружбу.

А может, подсознательно понимал, что на самом деле все гораздо сложнее.

— Наконец-то все собрались, и мы можем начинать, — сказал Герцог, едва дверь за ними закрылась, — Мэтр, прошу вас.

Учёный не слишком-то любил, когда к нему обращались подобным образом: он был, по собственному мнению, еще слишком молод, чтобы зваться мэтром. Но официальная обстановка требовала, и Килиан невозмутимо подошёл к широкому столу.

— Благодарю вас, Ваша Светлость. Итак, координаты Гмундн. Всем присутствующим они уже известны, так что сразу перейдем к расшифровке.

Герцогу непросто далось решение снять с этих координат покров тайны: с самого Заката они были фамильным секретом правителей Идаволла. Однако теперь их знал враг, а это значило, что скрывать их от союзников будет вопиюще недальновидно.

Учёный расстелил на столе старую карту шести континентов. Несмотря на выцветшие краски, на ней ещё можно было рассмотреть границы сотен государств, разрушенных, а ходе Заката. Огромные империи, где жило больше людей, чем ныне осталось во всем мире, раскинувшиеся через моря и океаны, — все это обратилось в прах тысячу лет назад.

— Первоначально координаты поставили меня в тупик, — продолжал вещать Килиан, чувствуя себя в своей стихии, — На знакомых мне картах координаты представлены всего четырьмя цифрами: две цифры на северную широту и две на восточную долготу. Тем не менее, в герцогской библиотеке нашлась более подробная политическая карта Дозакатных времён. Именно изучив её, я узнал, что помимо «градусов» широты и долготы, есть также «минуты» и «секунды».

— Давайте ближе к делу, — заметил Герцог.

На лице его не отразилось и тени недовольства, но голос похолодел.

— Если мои расчеты верны, то Гмундн вот здесь.

Килиан уверенно ткнул в карту чуть севернее южного побережья самого крупного материка.

— Чтобы было удобнее сориентироваться: вот на этом крошечном клочке земли мы с вами живём. Полуостров западнее, тот, что походит на сапог, во время Заката был расколот, и его останки представляют собой Архипелаг. А вот этот континент юго-западнее…

— …мы зовём Черным, — закончил за него Герцог, — И оттуда приходят наши враги. Граф Ольстен, они смогут пробраться незамеченными к этому месту?

— Только если по земле, — ответил министр морских дел, — Однако ведь континент покрыт Порчей. Человеку там не выжить. Да и даже если выживут, пешему отряду не сравниться в дальности перехода с кораблем.

— Господин Фирс?

Неприметный и тихий начальник разведки покачал головой:

— Они не собираются идти по земле. Мои люди сообщают, что халифат собирает флот в единый кулак. Все указывает на то, что они собираются нанести массированный удар по Идаволлу.

— Ваша версия?

— Отвлекающий маневр, Ваша Светлость. Чтобы отразить их наступление, нам придется свернуть преграждающую цепь и вновь собрать корабли в единый флот. Для Халифата это будет идеальная возможность, чтобы провести один-два корабля к берегам континента.

— Что же такого важного в этом Гмундне, что они готовы так рисковать ради этого… — задумчиво протянула Лана.

— Не уверен до конца, — ответил Килиан, — Но очень вероятно, что именно то, что спрятано в Гмундне, должно решить исход войны. Некоторые тексты это подтверждают, но очень косвенно и неоднозначно. В любом случае, несомненно одно. Если это так важно для наших врагов, то они совершенно определенно не должны это получить.

— У вас есть конкретные идеи? — осведомился Герцог.

Едва ли особенно рассчитывая получить готовое решение проблемы.

— Всего одна. Не сомневаюсь, вам тоже она приходила в голову, милорд, — вежливо ответил чародей, — Мы возьмём один-единственный корабль и успеем туда раньше.

— Рискованный план, — заметил Тэрл.

Лицо его было серьезным, но в голосе прозвучал какой-то неуместный оттенок мечтательности.

— Та ещё авантюра…

— Вы хотите предложить что-то понадежнее? — осведомился Роган.

— Всего лишь предупреждаю, — ответил комнадующий гвардией, после чего чуть усмехнулся, — И создаю иллюзию здравомыслия со своей стороны.

— То есть, ты полагаешь, что нам следует воспользоваться этим планом, — сделал вывод Герцог.

Воин лишь кивнул. Как бы ни был он серьезен и сосредоточен на долге, его инстинкты требовали выхода.

Его инстинкты звали его в бой.

— Меня беспокоит иное, — вновь заговорил Фирс, — Ведь общеизвестно, что весь континент покрыт Порчей. Не значит ли это, что любая высадка будет дорогой в один конец?

При этом он не отрываясь смотрел на учёного. Первой, однако, отвечать начала Лана:

— Возможно, я смогу наложить на нас магическую защиту. Но тут я пока не могу сказать точно: я не имела дела с Порчей и мне надо хотя бы посмотреть на нее.

— Во-первых, — чуть усмехнулся Килиан, — Порча невидима. Но это так, небольшое занудство. Главное другое. С большой долей вероятности защита от Порчи нам не потребуется.

Он выложил на стол ещё два листа. Это были сравнительно поздние, уже с современными названиями, карты северной части Полуострова. А ещё на каждом из них была проведена четкая граница, не совпадающая с государственной.

— Это исследования Университета Свободных Наук, — пояснил юноша, — На обеих схемах отмечена граница Порчи. Только первая схема составлена сто пятьдесят лет назад, а вторая — всего двадцать пять. Вы понимаете, что это значит?!

Несмотря на все попытки выглядеть степенным и солидным, голос его звучал взволнованно. То, о чем он говорил, было великим открытием, и душа его жаждала признания и восхищения.

— Она уменьшается, — негромко, будто не веря собственным словам, произнесла Лана.

С самого детства каждый из них знал, что Порчей покрыта большая часть мира. Что она делает эти земли непригодными для жилья. Что это — расплата за гордыню Дозакатных и грехи Владык… Ну, или прямое следствие. Одно другого, в принципе, не исключает.

Но лишь немногие сознавали, что Порча, при всей своей смертоносной мощи, при всей невероятной и почти противоестественной способности порождать Тварей, — всего лишь физический процесс. Не больше и не меньше. И как и всякий процесс, она подчиняется определенным законам.

Один из которых — закон неубывания энтропии. А это значит: ничто не вечно. Даже боги.

— Именно так, — подтвердил Килиан, — Пройдет ещё пара веков, и путь к заселению континента будет открыт. Но уже сейчас Порча сосредоточена в основном вокруг особенно «горячих» мест. Мест, куда во времена Заката приходились наиболее страшные удары.

Он снова кивнул на старую карту, где известнейшие города, разрушенные древней войной, были отмечены крестами.

— Какова вероятность, что рядом с Гмундном нет «горячих» мест? — спросил Герцог, раздумывая над новой информацией.

— Примерно восемьдесят два процента, — ответил учёный.

— Мало.

Килиан лишь развел руками:

— Увы, информация о самом Закате весьма обрывочна. Я не могу претендовать на сколько-нибудь цельную картину. Но есть кое-что, что заставляет меня считать, что я всё-таки прав.

Он выдержал драматическую паузу, наслаждаясь своими пятью минутами славы.

— Почему Халифат нанес удар именно сейчас? Они могли ударить раньше, они могли ударить позже. Почему именно сейчас?

Ответа не последовало. Собравшиеся внимали, постепенно сознавая услышанное, но не веря до конца.

— Я полагаю, их учёные знали, что Порча теряет силу, — сделал вывод маг, — Они смогли высчитать, когда путь станет безопасным, и выбрали то время, в которое смогут достичь своей цели и вернуться живыми.

В этой фразе была ровно одна-единственная ложь.

Он не полагал.

— Отец, — подал голос доселе молчавший Амброус, — Ты позволишь мне возглавить этот поход?

— Нет, — покачал головой Герцог, — Ты мой наследник, и ты возглавишь второй флот.

— Но отец…

Маркиз готов был оспорить наказ правителя, но тот жестом оборвал его речь на полуслове:

— Молчать! Мои приказы не обсуждаются. Ты нужен мне здесь, кроме того, я не позволю тебе так рисковать. В Гмундн отправятся мэтр Килиан как знаток Дозакатных, эжен Нестор на случай, если Порча ещё не угасла и Тэрл для общего командования. Десантный отряд на его выбор.

Лана, закусив, губу, мучительно о чем-то раздумывала. И почему-то Килиан вдруг подумал, что ход её мыслей ему не понравится.

— Какой корабль нам выделят? — уточнил тем временем Тэрл.

— «Стремительный», — ответил Герцог.

Командующий гвардией кивнул:

— Хорошо… Пятнадцать человек пассажиров, то есть двенадцать — десанта. У меня есть подходящие люди на примете.

— Ваша Светлость, — вдруг подала голос Лана, — Я прошу вашего разрешения отправиться в Гмундн вместо учителя.

Воцарилась ошеломленная тишина. Настолько не соотносилось предложение участвовать в военном походе с мирным образом чародейки, что обсуждение состава отряда остановилось само собой.

— Чем это вызвано? — первым нашелся Герцог.

— Лана, ты понимаешь, какой это риск? — почти одновременно спросил Килиан.

Девушка развела руками:

— Я понимаю. Но я чувствую, что должна участвовать в этом до конца. Завершить цикл.

Это был совершенно определенно не тот ответ, который рассчитывал услышать правитель Идаволла.

— Вы хотите, чтобы я изменил план, потому что вы что-то «чувствуете»? — переспросил он.

Готов он был определенно добавить резкие и жесткие слова, разрушив окончательно решимость чародейки. Но здесь вмешался эжен Нестор, на протяжении всего совета погруженный в какие-то свои мысли:

— Чутье мага — не та вещь, которую следует сбрасывать со счетов, милорд. Эжени проводят всю жизнь, постигая свои чувства, учась доверять им и полагаться на них. А чувства, в свою очередь, ценят это доверие и как правило, не обманывают своего хозяина.

— Он прав, — поддержал его Роган, «в силу болезни маркизы Леинары» представлявший Иллирию на совете, — Быть может, вы не понимаете этого в полной мере, ведь Идаволлу непривычно иметь дело с чародеями; не беспокойтесь, Иллирия всегда поможет вам необходимым советом…

Это была весьма болезненная шпилька. Как понял Килиан, за ней скрывалась маленькая месть за то, что Иллирия в этом деле терялась в тени Идаволла и играла второстепенную роль.

— В общем, чародейское чутье — значимый фактор, — сделал вывод Нестор, — Я считаю себя обязанным принять его в расчет, поэтому снимаю свою кандидатуру на участие в походе. Моя ученица Иоланта справится с этим не хуже меня.

— Пусть будет так, — холодно ответил Герцог.

Бессильный гнев скрывал он за холодной маской. Но поделать ничего не мог: эжен Нестор ему не подчинялся. Даже Герцог Иллирийский вынужден был считаться со своевольными эжени, чужаку же оставалось лишь принять его соображения.

И похоже, что единственным, кто еще пытался что-то оспорить, остался Килиан.

— Лана, ты понимаешь, на что подписываешься? — тихо и серьезно спросил юноша, — Это ведь не безопасная прогулка. Будет мясорубка. Хуже, чем на островах.

Он осекся, обожжённый ледяным взглядом девушки. Казалось, Лана уже готовится сражаться, — но не с Халифатом, а с теми, кто попытается удержать её.

— Я все прекрасно понимаю, Кили. Хватит считать меня фарфоровой куклой, у которой ножки отвалятся, если она сделает сама хоть один шаг!

Последнее она произнесла неприятным издевательски-передразнивающим голосом. Несмотря на кажущуюся решимость, она боялась, — и страх сей прятала за насмешкой.

— Я не считаю тебя куклой, — спокойно ответил чародей, — Но пойми ты, что это большой риск. Риск, который тебе вовсе необязательно брать на себя.

Учёный не понимал, из-за чего она так разозлилась, но чувствовал, что говорит не то и не так.

«А можно я лучше ещё один флот потоплю?» — мелькнула малодушная мысль.

— А ты сам? — фыркнула Лана, — Ты ведь не военный. Ты тоже не обязан в этом участвовать. Но все же ты участвуешь. Так какое право ты имеешь отговаривать меня?

— Ну, во-первых, как бы сексистски это ни звучало, но я мужчина… — начал было Килиан, но под скептическим взглядом чародейки замолчал.

Нет, для него это было важным фактором. Мужчина в его понимании должен был быть всегда готов постоять и за себя, и за других. Для женщины это не только необязательно: если женщине потребовалось это делать, то это печально само по себе. Если женщине пришлось сражаться, это вина её мужчины, — в это верили идаволльцы. И Килиан был с ними согласен, хоть и вырос в Иллирии.

Однако также справедливо было и то, что к его нынешним мотивам это не имело никакого отношения. У него были совсем иные причины желать оказаться в числе тех, кто отправится в Гмундн.

Но об этих причинах он рассказать не мог.

— В любом случае, хоть я и не военный, но я готов стрелять во врага, — сказал учёный вместо этого, — А ты? Ты готова?

— А ты думаешь, стрелять во врага — это единственное, что потребуется в походе? — парировала девушка, — Как минимум…

— Может, вас оставить одних? — диссонирующе спокойно осведомился Нестор.

Лана осеклась, презрительно фыркнула и гордо вздернула нос. Кажется, мудрому старому магу удалось её смутить.

Обсуждение продолжалось ещё долго. Своевольная чародейка в буквальном смысле отвоевала себе право участвовать в походе на Гмундн. И хотя Тэрл в этом вопросе полностью поддерживал Килиана, в спор он предпочитал не встревать. Если чародейка желает сама рисковать своей жизнью, — что ж, пусть пользу приносит. Тем более что Нестор старик и не сможет идти достаточно быстро.

За утверждением состава отряда последовало обсуждение многих тонкостей организации и снабжения. В частности, Килиан уверил в своей возможности вооружить весь десантный отряд винтовками Дозакатных и фосфорными гранатами. Это была серьезная заявка на победу, но Тэрл не позволил себе очаровываться ею. Войну не выигрывает оружие.

Ее выигрывают солдаты.

Гораздо хуже было то, что никто не мог хотя бы примерно сказать, что может ожидать их в землях Порчи. Килиан лишь отметил, что на пустоши, о которых рассказывал народный фольклор, это будет похоже мало. Пустоши были там сразу после Заката, но за прошедшие тысячелетия многое могло измениться до неузнаваемости. Несомненно было то, что в тех местах обитает множество Тварей Порчи, — в том числе, вполне вероятно, и таких, каких никогда не видел никто из обитателей Полуострова. Кроме того, учёный рассказал, что несколько раз сталкивался в руинах с неживой охраной, созданной с помощью Дозакатных технологий и защищавшей древние города даже после смерти хозяев.

Ну, и о воинах халифата забывать не следовало. Хотя основной план предполагал, что их корабли не смогут проникнуть через линию обороны, гарантировать этого никто не мог. На войне глупо надеяться на лучшее.

Солнце давно уж зашло, когда все основные вопросы были решены, и Герцог распустил совет. Первой ушла Лана, следом за ней Амброус. Когда же Тэрл и Леандр остались одни, Герцог негромко спросил:

— Ты ведь понимаешь, что все не так просто?

— Просто никогда не бывает, — хмыкнул командующий гвардией, — Вы знаете что-то ещё об этом месте, не так ли?

— Немногое, — неохотно признался Леандр, — Очень, очень немногое.

— Вы знаете, что там хранится?

Этот вопрос беспокоил Тэрла давно. Они исходили из того, что черные не должны получить то, что ищут. Это вполне естественный ход мысли: если враг это ищет, значит, ему это нужно, а значит, получив это, он достигнет того или иного преимущества. Но незнание, как именно изменится ход войны, если они справятся, и как, если проиграют, сильно мешало формировать стратегию.

— Судя по тому, что рассказывал мне дед, это вообще не хранилище.

Какое-то время Леандр молчал, будто не был уверен, стоит ли говорить больше. Но это, разумеется, абсурд: Герцог Леандр Идаволльский никогда не бывал в чем-либо не уверен. И если он начал говорить, значит, уже решил, что договорит до конца.

— Это не хранилище, — повторил Герцог, — Это тюрьма.

— Тогда что в ней такого важного? — не удержался от вопроса командующий гвардией.

Действительно, если это и вправду тюрьма, то нет никакого резона искать ее. Тысяча лет прошла со времен Заката. Кто бы ни был в ней заточен, после такого срока это представляло интерес разве что для исследователей типа Килиана. Уж точно это не стоило того, чтобы отводить элитную боевую группу от линии фронта.

— Это не тюрьма для людей, Тэрл.

В голосе Герцога не прозвучало осуждения или раздражения, но Тэрл сразу же почувствовал всю глупость своего скоропалительного вывода. Было что-то такое в манерах Леандра, что даже спустя десятки лет военного опыта командующий гвардией чувствовал себя рядом с ним желторотым юнцом.

— Там заточено нечто. Нечто бессмертное и очень, очень опасное. Нечто такое, что вселяло ужас даже в Дозакатных со всей их непередаваемой мощью.

— И вы думаете, что оно до сих пор там? — недоверчиво спросил воин.

Время, прошедшее с тех пор, с огромным трудом укладывалось у него в голове. Могло ли быть такое, чтобы живое существо существовало на протяжении стольких лет… И не сошло с ума?

И не делало ли безумие его ещё более опасным?

— Я не знаю, — ответил Герцог, — Но вряд ли Халифат затеял все это ради чьих-то останков. И если то, что рассказывал мне дед, правда… Оно не должно выйти на свободу, Тэрл. Понимаешь?

— Понимаю, — склонил голову воин.

Несомненно, нужно было остановить халифа. И возможно, если потребуется, уничтожить пленника древней тюрьмы, если это, конечно, вообще возможно.

— Значит, не понимаешь, — покачал головой Леандр, — Эта задача имеет наивысший приоритет. Важнее твоей жизни. Важнее жизней остальных. Если ты обнаружишь, что кто-то из твоих товарищей, неважно кто, может освободить то, что заключено под Гмундном… Ты должен будешь убить его.

Тэрл снова поклонился:

— Будет исполнено.

Глава 10. Исчезнувшие империи

«Стремительный» заметно отличался от обычных галер идаволльского флота. Хотя у него все еще были мощные весла, они играли подчинённую роль по отношению к парусам. Можно было даже сказать, что это — корабль старой школы. О, нет, такая технология не была утеряна при Закате, но использовалась ныне редко. В прибрежной зоне, где легко наткнуться на рифы, а ветер вполне может дуть и в сторону берега, маневренность, предоставляемая веслами, ощутимо ценнее. Преимущества паруса начинают раскрываться при дальнем плавании, но в новом мире все мореходство было сосредоточено вокруг берегов Полуострова.

Что ж, то, нынешняя экспедиция должна была стать самой дальней со времен Заката. Хотя Килиан полагал, что для «Стремительного» путешествие к берегам бывшей Восточной Империи — далеко не предел, но об этих мыслях пока предпочитал не распространяться.

Пока.

Капитан корабля Аксион Тойнби, немолодой седовласый мужчина с лихо закрученными усами и застарелым шрамом на левой щеке, оказался человеком на редкость спокойным и флегматичным. В отличие от своих матросов, он не испытывал никакого суеверного ужаса перед необходимостью взять на борт парочку «колдунов». Не думал он о том, что колдовство разрушило старый мир, а Церковь призывает убивать их не задумываясь. Гораздо важнее в его глазах было то, что Килиан обещал ему попутный ветер на протяжении всего пути.

А вот Лану, предложившую лечить раненых, капитан окинул безразличным взглядом и вынес вердикт:

— Будет лучше, если до прибытия вы не станете покидать без необходимости свою каюту.

Глаза чародейки опасно сузились:

— Что вы имеете в виду, капитан? Я участница похода, а не пленница!

— Вы не пленница, — невозмутимо ответил старик, — Но вы женщина.

Подобный ответ разозлил её еще больше.

— И что? «Женщина на корабле — к беде»?!

Но Аксион Тойнби оставался спокойным.

— К беде, — кивнул он, — Но не из-за суеверий, а потому что моряки, привыкшие к исключительно мужскому окружению, могут потерять самообладание при виде женской красоты.

— Не могут, если они не животные, — отрезала девушка.

Килиан не мог с ней полностью согласиться, но уже уяснил, что когда ее голос приобретает такие интонации, лучше с ней не спорить.

А вот капитан явно не был впечатлен.

— Все мы немного животные, — философски развел руками он.

Было в этом старом морском волке нечто такое, чего всегда недоставало самому Килиану. Не просто спокойствие: продемонстрировать его было как раз несложно. Некая невозмутимость, незыблемость. Аксион походил на скалу, которая останется неподвижной, как бы ни ярился ветер. Шторм, абордаж, конец света или вовсе женщина в гневе — ничто не могло поколебать его.

А главное, что эта невозмутимость распространялась и на других. По крайней мере, побившись немного об эту «скалу», Лана успокоилась в считанные минуты.

— Я сойду с ума от скуки в четырех стенах, — пожаловалась она, тем не менее послушно направляясь в свою каюту.

— Я буду заходить в любую свободную минуту, — пообещал Килиан, — Хоть беседой тебя развлеку.

Жизнерадостности чародейке это явно не прибавило.

— Беседой? — кисло спросила она, — И о чем же, интересно, ты собрался беседовать?

— Э-э-э… А вот этого я пока не придумал.

Ну не знал он, о чем обычно люди беседуют. Эта форма времяпрепровождения была ему практически незнакома. Одиночка по натуре, сам он в таких случаях просто читал книги. Лана, вообще-то, тоже не была так уж чужда чтению, но заниматься чем-либо одним столь долгое время ей быстро надоедало. По этой же причине она хоть и не пыталась повесить в каюте холст, решила за предстоящие полтора дня пути попробовать себя в рисовании углем на сравнительно небольшой дощечке.

Каюты им, к слову, достались куда более комфортные, чем на флагмане. Конечно, с покоями в герцогских замках их было не сравнить; но во время учебы в Университете студиозусам и вовсе выделялись комнаты, больше похожие на кельи, на фоне которых каюты смотрелись вполне прилично. Непривычно было, конечно, что вся мебель прикручена к полу, но это как раз по понятным причинам было необходимостью. А так — стол, два стула, условно мягкая койка. Жить можно, в общем.

На визуальное оформление, а точнее его отсутствие, ученый внимания не обращал.

— Скажи, Кили, — спросила вдруг Лана, — Что ты собираешься делать, когда все закончится?

— Когда ВСЁ закончится? — усмехнулся чародей, — Ну, вероятно, гореть в озере огненном. Если, конечно, священные книги не врут.

— Ты понял, что я имела в виду! — обиделась девушка, — После того, как мы найдем Гмундн. После того, как закончится война.

Килиан развел руками:

— К тому времени все еще тысячу раз изменится. Не вижу никакого смысла загадывать заранее. Вполне возможно, что меня к тому времени уже не будет среди живых. А может быть, мир изменится, и к этим изменениям придется приспосабливаться. А может, изменюсь я сам. Причем все три варианта не взаимоисключающие.

— Ты не видишь смысла загадывать, — тихо и серьезно спросила Лана, — Или ты боишься делать это?

Такая постановка вопроса заставила его всерьез задуматься. Минуты две ученый молча теребил подбородок, пытаясь подобрать подходящий ответ.

— Наверное, больше все-таки боюсь, — ответил он наконец, когда Лана уже готова была поторопить его.

— У меня уже была одна Высокая Цель, на которую я потратил четырнадцать лет жизни. И она обернулась ничем. Не хочу, чтобы такое случилось снова.

— И что же, теперь у тебя нет вообще никакой цели? Никакой мечты?

В голосе чародейки слышалось одновременно недоумение и недоверие. Все-таки она была очень проницательна. У Килиана была еще одна Цель. Не менее, а скорее даже более высокая, чем предыдущая, и уж точно более глобальная. И он очень боялся, что она обернется прахом, как и первая.

Но этого, разумеется, не случится. Не должно случиться. Не имеет права.

— Есть одна, — неохотно признал чародей, — Но извини… Я не могу тебе рассказать о ней.

— Не доверяешь?

В простом вопросе девушки скрывалась такая сложная гамма чувств, что часть его мозга, ответственная за оценку и понимание эмоций, выдала критическую ошибку. Тут были лукавство, ехидство, понимание, обида, разочарование и что-то еще, совершенно непонятное. Потерпев неудачу в попытке разобраться во всем этом, Килиан задумчиво потер переносицу.

— Тебе я как раз доверяю. Я доверяю тебе сильнее, чем подавляющему большинству людей. Но вот именно об этом я не могу тебе рассказать. Это слишком… личное, что ли.

— Значит, не доверяешь, — сделала вывод Лана.

Килиан хмыкнул:

— По-твоему, тот, кто доверяет другому человеку, может рассказать ему вообще все?

— Конечно, — убежденно ответила она, — В том и суть доверия. Ты не думаешь о том, можешь ли ты это рассказать. Если ты начинаешь выбирать и подсчитывать, что ты можешь рассказать, а что не можешь, то это уже не доверие. Это лицемерие.

Это рассуждение просто напрашивалось на щелчок по носу.

— А ты сама? — осведомился учёный, — Ты доверяешь мне?

— Конечно, — не задумываясь, ответила чародейка, — Ты мой друг. Конечно, я тебе доверяю.

Почему-то слово «друг» начинало его слегка раздражать. Килиан сам не мог ответить себе, почему. Но каждый раз, как Лана называла его так, что-то как будто болезненно кололо внутри него.

— Тогда что, если я задам тебе вопрос о чем-то глубоко личном? — спросил он, — Ну, например, за что ты так влюбилась в Амброуса?

Девушка поморщилась:

— То я отвечу, что такая постановка вопроса сама по себе бессмысленна. Это так не работает. По-твоему, люди любят только за что-то?

Килиан задумался, понимая, что щелчок по носу своей цели не достиг.

— По-моему, люди любят тех, кто их восхищает чем-то. Тех, на кого смотрят, как на богов, даже сознавая, что это всего лишь люди.

Он почувствовал, что говорит не то и не так. То, что он говорил, не было логическим выводом, — учёный пытался сформулировать то, что просто чувствовал. А чувства были ненадежной почвой.

И ничего странного, что Лана не сочла эти слова убедительными. Она покачала головой:

— Нет, Кили. То, о чем ты говоришь, это вообще не о любви. Всего лишь о восхищении. И именно потому что ты путаешь эти понятия, ты и не можешь по-настоящему доверять. Доверие — следствие любви. Но для тебя любовь — это восхищение. Поэтому ты так одержим стремлением быть оцененным, признанным. Ты хочешь, чтобы люди восхищались тобой, потому что для тебя это значит, что они будут тебя любить. Но у такой логики есть и оборотная сторона. Это значит, что когда тобой не восхищаются, тебя не любят. А так как ты не сможешь всегда, в каждый момент времени, вызывать восхищение, это значит, что любовь людей ты рано или поздно потеряешь, и твое доверие обернется против тебя. Сделав тебя слабым и уязвимым перед врагом, которого ты в глубине души видишь в каждом человеке вокруг. Вот почему ты не можешь доверять. Никому, в том числе и мне.

— Есть люди, которые восхищают всегда.

Голос чародея звучал глухо, как из бочки. Он не был согласен с тем, что говорила девушка. Он хотел отмести это, назвать чушью…

Но банальная логика безжалостно констатировала, что настоящая чушь не вызывает такой звериной тоски.

— Я не знаю таких, — ответила Лана, — Не представляю таких, и, по-моему, это само по себе как-то нездорово. Все равно что носить бальное платье целый день напролет, даже во сне и в бане.

— Да что ты знаешь!.. — не сдержался Килиан было, но тут же заставил себя успокоиться.

Нельзя. Нельзя продолжать этот разговор. Слишком много может прозвучат того, о чем он впоследствии будет жалеть.

— Извини. Давай лучше сменим тему.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась девушка.

Но по взгляду, который она кинула на него, ученый понял, что своим отказом продолжать разговор он сказал ей больше, чем любыми словами. Да и сам он не мог отрицать, что хоть на мгновение, но потерял самоконтроль, раскрыв одно из главных своих уязвимых мест.

И по крайней мере в одном Лана точно была права: Килиан действительно боялся раскрыться даже при ней. Он привык все время ждать удара с любой стороны. Каждую секунду бороться — за жизнь, за положение, за уважение.

Излишне говорить, что с полным доверием это сочеталось плоховато.

— И на какую тему ты хочешь ее сменить? — с легкой ехидцей спросила Лана.

Мстительница мелкая!

— Ты взяла кольчугу, как я советовал? — озвучил Килиан первое, что пришло в голову.

— Взяла, — кивнула девушка, — Хотя смысла я не понимаю. Если я окажусь в гуще боя, меня не спасет даже полный рыцарский доспех. Пулю она вроде бы тоже не останавливает. И потом, я попробовала ее поносить; плечи уже через пятнадцать минут пообещали отвалиться.

— Пулю из винтовки Дозакатных не остановит ни один доступный нам доспех, — покачал головой ученый, — Я посоветовал кольчуги — и тебе, и остальным, — для защиты не от оружия, а от магии. В отличие от лат или тем более кожи, кольчуга образует вокруг своего носителя клетку Фарадея. Халиф мог создавать ударную ионизацию, как и я. Это сравнительно простое заклятье, всего лишь столкновение атома с заряженной частицей; так что думаю, адепты рангом пониже это тоже умеют. И я почти уверен, что хоть кто-то из них отправится в Гмундн. Конечно, кольчуга не дает надежной защиты, в частности, для ног. Но это лучше, чем ничего. Если разряд не пройдет через тело насквозь, этого уже может хватить, чтобы спасти жизнь.

Лана задумчиво кивнула. И даже не высказалась по поводу «умничанья».

— А ты сам?

Ученый оттянул край табарда, демонстрируя медную кольчужную рубашку восьмерного плетения.

— Я постепенно приучаюсь носить кольчугу большую часть дня. Но если честно, плечи от этого устают не только у тебя.

— Понятно… — протянула Лана.

Какое-то время девушка ждала от него новой фразы, но так и не дождалась. В общем-то, Килиан прекрасно сознавал, что не оправдывает ожиданий. И что его социальная неуклюжесть делает их общение куда более неприятным для Ланы, чем ему бы того хотелось. Учёный знал это, — но не мог ничего поделать; не мог он ни с полной уверенностью судить, какие темы будут для нее интересны, ни попытаться заговорить о том, что интересным для неё не будет.

Или хотя бы может не быть.

— А расскажи мне о той стране, куда мы едем, — спасла его из неловкого положения Лана, — Как ты ее назвал, Восточная Империя?

— Так она звалась к Закату, — кивнул ученый, — Правда, скорее по привычке. По меркам Дозакатных это было далеко не самое крупное и значительное государство… Хотя все наши герцогства оно, понятное дело, превосходило.

— Я так поняла, примерно то же самое можно сказать обо всех Дозакатных королевствах, — заметила Лана.

Это был не первый раз, когда она слушала его рассказы об истории, и в некоторые минуты Килиан мог даже на какие-то секунды подумать, что ей это и вправду интересно.

— Не обо всех, — хмыкнул юноша, — Но о большей части. И, кстати, технически, не вполне верно называть их королевствами. Когда-то большинство из них такими были, но на момент Заката короли уже стали для них таким же атрибутом далекого прошлого, как и для нас. В большинстве государств установилось нечто наподобие торговой республики: положение в обществе зависело от богатства и поддержки широких масс, — которая в свою очередь покупалась за счет всё того же богатства.

Он хмыкнул:

— Вплоть до появления Владык, которые свергли прежних правителей и взяли всю полноту власти в свои руки. Но первоначально их Владыками тоже не называли: их влияние строилось не на официальных титулах, а на чистой магической мощи.

Большой иронией он находил то, что столь почтительным словом их прозвали, пытаясь выразить ненависть к ним. Владыки разрушили старый мир. Немногие выжившие изо всех сил проклинали их. Но сквозь хор проклятий нет-нет, да и проникали голоса страха, почтения и преклонения.

Так удивительно ли, что в новом мире рано или поздно должны были возникнуть культы, поклоняющиеся Владыкам? Ненависть творит богов не хуже, чем любовь.

— Возвращаясь к Восточной империи. Как я уже сказал, это было не очень влиятельное государство, часто остававшееся в тени более северной Народной земли. Тем не менее, оно славилось развитием науки и искусств. Там родились несколько очень известных в свое время и даже после своей смерти музыкантов и актеров. Там же открыли и телепортацию.

— Телепортацию?!

В выражении лица Ланы было что-то от кошки, унюхавшей свежую рыбу. Килиан уже запомнил, что этот вид магии вызывал у девушки особую реакцию, и всерьез думал при удобной возможности захватить записи адептов Лефевра, чтобы понять, как именно халифу это удавалось.

Чего только не сделает мужчина, чтобы произвести впечатление на женщину.

— Да. Сперва речь шла лишь о телепортации как о передаче квантового состояния. Но потом, после открытия фундаментальных принципов магии, стала возможной и телепортация макроскопических объектов. Но к сожалению, это очень сложная магия, устройство которой я едва ли смогу описать сейчас. Исследовать надо.

Этот вывод ему нравился. Ведь исследовать — гораздо интереснее, чем просто знать.

Ближе к вечеру Тэрл обнаружил, что Халифат опережает их.

«Стремительный» как раз вынужден был приспустить парус, чтобы повысить маневренность и филигранно пройти между мелкими островками, оставшимися после Заката. Именно там, в проливе слишком узком, чтобы пройти на всех парусах, корабль наткнулся на деревянные обломки — не настолько крупные, чтобы представлять угрозу при столкновении, но вынуждающие сбросить скорость еще сильнее.

Присмотревшись еще внимательнее, Тэрл понял, что поспешил, причислив их к обломкам. Доски это были, обыкновенные доски. Кто-то побросал в море запас материалов, предназначенный для ремонта корабля.

Очевидно, лишь для того, чтобы дополнительно замедлить преследователей.

— Человек за бортом!

По крику одного из матросов остальные мгновенно засуетились. Тонущего нужно, не мешкая, спасти. Вытащить на корабль, оказать первую помощь. А там уж смотреть, кто такой и что с ним дальше делать. Таков непреложный закон моря.

Но не в данном случае.

— Отставить! — приказал Тэрл.

Суровый приказ вызвал недовольные, неприязненные и даже враждебные взгляды моряков на «сухопутную крысу», требующую нарушать морские законы.

Но дисциплина на корабле была достаточно хороша, чтобы никто не вздумал нарушить приказ.

— Это может быть ловушкой, — пояснил командующий гвардией, после чего обернулся к Килиану.

Впрочем, учёный и без указаний высматривал что-то под бортом корабля.

— Понятное дело, что это ловушка, — поморщился Килиан, — Осталось лишь понять, какая именно…

Это не было вопросом, обращенным к кому бы то ни было. Ученого не интересовало мнение солдат или моряков. Он советовался с единственным человеком на борту, которого признавал за разумное существо — с самим собой.

— Так… Мужчина, ансарр, примерно двадцать лет. Убит ножом по горлу, помещен в воду… спустя некоторое время: иначе трупные процессы затормозились бы сразу. Вода холодная, а он уже начал разлагаться. Одежды нет, оружия тоже…

Килиан огляделся и задумчиво кивнул:

— И вот еще что. Он там не один такой.

Присмотревшись, Тэрл понял, о чем он. Замеченный матросами человек был лишь ближайшим к кораблю, но вовсе не единственным. По обеим сторонам у поверхности воды плавало не меньше дюжины трупов ансарров — смуглых рабов Халифата.

Матросы крестились и роптали, шепча о нечистой силе, но Тэрла больше волновал стоявший за этой силой практический план.

— Они не просто сбросили отработанный материал, — озвучил его мысли Килиан, — Этих людей убили намеренно, а затем еще везли трупы, только для того чтобы сбросить сюда. Зачем…

Он снова ушел куда-то вглубь своих мыслей, но лишь на пару секунд. Взгляд ученого остановился, и казалось, в его голове загорелся невидимый огонек.

Огонек осознания, смешаного со страхом.

— Мушкетоны! Сейчас же!

Море окрасилось кровью, когда тела рабов разорвались изнутри. Десятки змеиных голов хаотично хватали воздух вокруг, но уже через мгновение в их действиях появилась целеустремленность. С безошибочностью компаса Твари Порчи уставились на корабль. Тэрл уже знал, что они ищут.

Магию.

— Орудия к бою! — распорядился Аксион.

Но этот приказ не слишком помог. Сложно попасть из пушки в столь небольшую и юркую цель, а монстры, уверенные в собственной неуязвимости, не шарахались от грохота залпов. Палубу тряхнуло, когда примерно две трети от стаи регенераторов обрушились всем весом на борт корабля.

А остальные в это время уже заходили сверху. Одна или две Твари рухнули в воду, когда очереди из винтовок разорвали их крылья, но остальные, казалось, даже не заметили ни собственных ран, ни ранений сородичей.

Их целью был Килиан, уже стряхивавший с пальцев пыль, оставшуюся от уничтожения двух колец. Ученый медлил, — впрочем, у Тэрла этот момент вопросов не вызвал.

Он наблюдал за союзником достаточно, чтобы изучить его слабые места.

Тэрл успел почувствовать исходящий от тварей Порчи омерзительный смрад, когда чародей взмахнул обеими руками, выпуская с пальцев множество узких разрядов молний. Уже разинувший пасти регенератор рухнул в воду безжизненным куском дымящегося мяса, а следующие за ним отпрянули назад, сталкиваясь в воздухе с замыкающими.

Как раз в этот момент приказ командующего был исполнен. Несколько ординарцев принесли и раздали стрелкам мушкетоны, заряженные магниевой дробью. Тэрл раньше видел ее действие на испытаниях, но в реальном бою сему чуду алхимии только предстояло себя показать.

Выстрелы превращались в сполохи огня. Не слишком точные и совсем не дальнобойные, почти бесполезные против людей, они, однако, идеально подходили для стрельбы в самую гущу тварей. Следом за первым регенератором упали еще трое. Остальные отступили назад, но прекращать свое нападение явно не собирались.

Слишком сильная ненависть к магии влекла их вперед.

— Заряжайте книппелями, идиоты! — приказал капитан, — По моему сигналу, лево руля!

— Не стрелять без команды! — одновременно с ним распорядился Тэрл, принимая оружие из рук ординарца.

При всем своем впечатляющем эффекте магниевая дробь имела фатальный недостаток. Один, максимум два выстрела — и раструб мушкетона приходил в совершенную негодность. Сидя в обороне, можно было заменить его новым. Но в дальнем походе это фактически означало, что каждый мушкетон был одноразовым оружием. Фосфорные гранаты были в этом плане удобнее уже тем, что куда меньше весили; солдаты могли их сложить в подсумок по несколько штук. Но на деревянной палубе использовать столь нестабильное оружие было бы сущим самоубийством.

Девять уцелевших тварей изменили тактику, заходя широким полукругом и более не давая возможности задеть сразу нескольких одной атакой, — будь то молния или заряд дроби. Шпага в руке Килиана светилась синим и слегка потрескивала, готовая направить смертельный разряд в цель, но все же, чародей медлил. Понятно, почему: даже если молния и уничтожит тварь на месте, остальные успеют атаковать прежде, чем он сотворит новое заклинание.

— Когда зарядите орудия, стреляйте поочередно, — сказал он, — Целиться необязательно: я перенаправлю снаряды с помощью магнитокинеза…

Однако этому плану не суждено было сбыться. Словно по команде, Твари гневно зашипели и единым порывом бросились в атаку.

— ОГОНЬ!!!

Послышался грохот молнии, но Тэрл не видел ее результатов. Сразу десяток змеиных пастей обрушился на него, вынуждая сосредоточиться на защите. Практически в упор разрядив мушкетон в одного из регенераторов, воин не стал хвататься за меч. Используя оплавленный ствол на манер дубинки, он ударил по одной из голов, целясь в глаза. Краем глаза он увидел, что некоторые из его людей последовали его примеру.

Некоторые, но, увы, не все, далеко не все. В бою за солдат должны думать офицеры. Простой пехотинец полагается на выучку, а не на разум. И эта выучка требовала, вступив в ближний бой, при первой возможности взять в руки холодное оружие.

Сейчас это было ошибкой. Шпаги и сабли в руках его людей не причиняли Тварям Порчи практически никакого вреда. Еще меньше толку было от кортиков моряков. О книппелях пришлось забыть, да и не было уже от них толку. Сражение полностью перекинулось на палубу. Регенераторы хватали людей и пожирали, не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон удары клинков. Одна из тварей попыталась поднять жертву над палубой, но тут же получила заряд магниевой дроби.

Жертву все равно было не спасти.

Не давая противнику оклематься, Тэрл обрушил град ударов на вторую голову твари. На третьем ударе та еще шевелилась. На четвертом — уже нет. Гвардеец обернулся вправо, высматривая новую цель…

Увидеть ее он успел, а вот ударить — нет. Мощные челюсти регенератора сомкнулись на его предплечье, заставляя выпустить мушкетон. Острая боль пронзила руку, но воин не позволял ей взять над ним контроль. Левой рукой достав из-за пояса кинжал, он попытался ударить в глаза твари, но та среагировала на движение. Отбросив прокушенное насквозь тело капитана, она атаковала двумя другими головами.

Лишь чудом Тэрлу удалось отклониться назад, уведя шею из-под смертельного удара. Тварь взмыла в воздух, поднимая его за руку, но гвардеец ударил обеими ногами по крылу, заставляя ее вновь опуститься на палубу.

Снова послышался раскат грома: Килиан выпустил еще одну молнию. Увы, не в ту Тварь, что сейчас пыталась сожрать его: в тот момент у ученого хватало и своих проблем. Командующий гвардией продолжал бороться, но все четче понимал, что это бесполезно. С одним кинжалом в борцовском поединке справиться с тварью, которую не можешь ранить, попросту невозможно.

Очередной удар Твари почти достиг цели. Хотя гвардеец снова успел уберечь шею, змеиные челюсти сомкнулись на левом плече.

Тэрл взвыл от боли, когда Тварь Порчи вырывала кусок мяса из его тела. Она проглотила добычу, не прожевывая. После чего широко раскрыла пасть для нового укуса.

В глазах потемнело от боли, но Тэрл из последних сил старался смотреть прямо. Не отводить взгляд. Воин должен быть готов принять смерть с достоинством, — таков был один из его жизненных принципов. Пусть даже большая часть из них не прошли проверку жизнью. Лишь то, как мы ведем себя перед смертью, определяет, какими мы были при жизни.

А затем боль вдруг ушла. Воин отчетливо услышал… пение. Высокий, чистый голос выводил незатейливую мелодию. Тэрл вдруг почувствовал, что снова может шевелить левой рукой. Думать над этим было некогда: он нанес встречный удар.

Кинжал в его руке вонзился в нёбо Твари, не давая челюстям сомкнуться. Та издала неприятный звук, напоминающий нечто среднее между рыком и шипением… А затем вдруг, выпустив его руку, широко раскрыла все пасти и завизжала.

«Почему, почему я такая бесполезная?»

Слушая из своей каюты грохот залпов, отголоски грома и крики умирающих, Лана не находила себе места. Все ее естество буквально кричало, что она должна вмешаться, остановить это побоище. Но здравая часть ее рассудка прекрасно знала, что покинув каюту, она никому не поможет и лишь навредит. Тэрлу и остальным пригодился бы еще один боец, но Лана не была бойцом. Она была лишь слабой, хрупкой девушкой, что в такой ситуации могла лишь полагаться на силы мужчин.

«Мне не следовало проситься с ними вместо учителя. Он бы смог сейчас как-нибудь им помочь»

Лана знала, что на поле боя защищать других — куда сложнее, чем выжить самому. И Тэрл, и Килиан не раз и не два просили ее, когда дело доходит до боя, держаться в стороне.

Она понимала, что они были правы.

«Те из них, кто умрут. Их смерти будут на моей совести. Не спасла… Не помогла…»

Чародейка четко поняла, что должна сделать хоть что-то. Но что? Что она могла? Очевидно, нужно было как-то помочь с помощью магии. Как? Что она могла сделать, даже не видя, что там происходит?

Что она могла сделать так, чтобы помочь, а не навредить? Не стать виновницей еще больших жертв?

Не видя, что там происходит…

Ее вдруг осенило. А почему она не могла увидеть, что там происходит? Она должна была быть там, с ними. Она хотела быть с ними.

И она будет с ними!

Когда поток волшебства охватил её, у девушки закружилась голова. Ее затошнило, как будто она день проехала в тряской карете. В глазах потемнело, а секунду спустя…

Её должно было ослепить, когда в глаза ударили яркие вспышки молний. Но её не ослепило. Потому что вспышки молний не били в ее глаза.

В тот момент у нее вовсе не было глаз.

У нее не было глаз, у нее не было рук, у нее не было ног. У нее не было тела. Обнаженное сознание отделилось от хрупкой оболочки, в мгновение ока преодолело преграды и тенью незримых крыльев воспарило над полем боя.

Лана увидела, что лишь шестеро регенераторов до сих пор продолжали сражаться. Несомненно, многие уже погибли; но и у солдат Тэрла дела шли далеко не лучшим образом. Твари Порчи прорвались в их ряды, и стрелки уже не могли свободно использовать дробь без риска задеть своих. Многие были ранены, причем некоторые очень серьезно. Кто-то, возможно, и мертв.

Чуть лучше справлялся Килиан, направлявший колдовские молнии через клинки. Сейчас, когда ряды смешались, он остался единственным, чье оружие все еще было по-настоящему эффективно. Но каждое заклятье все сильнее привлекало к нему внимание Тварей, так что ученый мог уже только отчаянно защищаться.

До поры.

Потому что его табард уже пропитался кровью из множества ран. Сами по себе они не были особенно опасны, но кровопотеря ослабляла его. Недалек был момент, когда чародей уже просто не сможет ни нанести удар, ни сотворить заклинание.

Лана хотела бы верить, что бой закончится раньше. Но это было не так. Слишком большие потери нес отряд. Капитан был при смерти. Тэрл не мог справиться с вцепившимся в его руку регенератором. Рядом с ним трое солдат кое-как забивали саблями еще одного. Двое чуть дальше уже не справились: своими шипами тварь Порчи распорола обоим животы.

Будь Лана сейчас в своем теле, подобные картины непременно заставили бы ее оставить на палубе свой ужин, а возможно и обед. Но сейчас, наблюдая чистым разумом, она воспринимала происходящее как-то отстраненно, как будто происходящее не в реальном мире. Быть может, именно это качество вырабатывали в себе опытные воины и командиры? Не оно ли позволяло им сохранять ясную голову, видя, как угасает жизнь в глазах тех, кто еще совсем недавно сражался с ними бок о бок?

Именно оно позволяло им знать, что делать.

Поняла, что делать, и чародейка. Её магия могла переломить ход сражения, — разумеется, если верно ее применить. Если бы Лана включилась в сражение раньше, то попробовала бы оградить палубу магическим щитом. Сейчас было поздно. Оставалось лишь сделать то, что она умела лучше всего.

Энергия ее вдохновения, воля мага, окрашенная цветами заботы и поддержки, раскинулась над палубой, подобно золотым крыльям ангела-хранителя. Мягкие потоки исцеляющих чар распространялись во все стороны, нацеленные на людей.

Килиан навострил уши, почувствовав ее присутствие, — впрочем, вертеть головой, выискивая чародейку, ему было совершенно некогда. Достигший учёного магический поток не исцелил и не вылечил ран, но придал ему сил, позволив ловким и изящным движением поднырнуть под атакующую голову регенератора и вонзить обе шпаги в основание шеи. Пущенная через клинки колдовская молния довершила дело.

Больше сил потребовалось на то, чтобы помочь Тэрлу. Вырванный кусок плоти был серьезной раной. Будь он еще немного побольше, и магия была бы бессильна: возможности исцеления отнюдь не безграничны. Страшно было даже представить, как с такой раной воин до сих пор удерживал в руке кинжал, какую боль испытывал он в тот момент. Лана четко поняла, что здесь ее усилий недостаточно: Тэрлу нечем было ранить нападавшего на него противника.

Тогда девушка направила свою волю дальше. На лежавшего при смерти Аксиона.

«Помоги ему…» — мысленно шепнула она, исцеляя раны на груди старого моряка.

Моряк не подвел. Даже в пылу боя, даже на краю гибели он продолжал наблюдать и делать выводы. У него было преимущество неожиданности, и он воспользовался этим в полной мере. Подхватив выроненный Тэрлом мушкетон, Аксион ткнул раскаленным стволом в тело регенератора. Тварь Порчи отчаянно завизжала, выпуская руку гвардейца из хватки змеиных челюстей.

Тэрл не колебался, что делать. В его руке будто из ниоткуда появился глиняный шарик, начиненный фосфором. И прежде, чем Лана успела ужаснуться опасности применения такого оружия на борту, воин закинул гранату в пасть твари Порчи.

К тому моменту волна исцеления дошла и до прочих солдат. Не всем она могла помочь: многие были ранены слишком тяжело. Но в тех, кто еще был в состоянии сражаться, волшебство Ланы вдохнуло второе дыхание. С новыми силами они смогли атаковать врагов, отвоевывая преимущество. Кроме того, как с запозданием поняла Лана, ощущение магии со всех сторон дезориентировало тварей, инстинкты которых требовали находить по нему свою жертву. Не прошло и минуты, как палуба была очищена.

Поле боя осталось за ними.

Вернувшись в свое тело, Лана обнаружила себя забившейся в уголок в позе эмбриона. Ее била крупная дрожь. По всему телу струился пот, но при этом ей было холодно, как будто в одночасье пол и стены каюты обратились во льды мифического Севера.

Обхватив колени руками, чародейка тихо заплакала.

Сколько прошло времени? Секунды или века? Она, казалось, потеряла счет. Образы побоища, рычание Тварей, запах крови, крики боли и смертной агонии преследовали ее. Все силы, все внимание уходило на то, чтобы не сойти с ума от ужаса.

— Лана…

Девушка почувствовала, как ее плечи укрывает одеяло. Подняв глаза, она увидела склонившихся над ней Килиана и Аксиона.

— Почему ты лежишь на полу? — задал «гениальный» вопрос ученый, после чего довольно настойчивым движением полу-помог, полу-заставил ее перебраться на койку.

Полу-помог, полу-заставил. Такая формулировка как нельзя лучше подходила к тому ощущению, что создавало его поведение. Полу-помог, полу-заставил! Почему-то Лане это показалось очень смешным.

Невероятно смешным. Гомерически смешным.

Ненормально смешным.

Полу-помог, полу-заставил!

Чародей и моряк переглянулись, когда девушка истерически засмеялась. И от их недоумения ей хотелось смеяться еще сильнее. Лана смеялась. Смеялась, сбрасывая напряжение, выплескивая свой страх и чужую боль. Выплескивая все то, что наполняло её разум, грозя обрушить его в пучины безумия. Она смеялась до судорог, до боли в животе, до тех пор, пока оставались силы смеяться.

— Спокойно… — пробормотал Килиан, — Все уже прошло.

Несмело протянув руку, он осторожно погладил девушку по голове и тут же сморщился от боли в потревоженных ранах. Только тогда Лана вспомнила, что во время боя не исцелила его, а только придала сил. Это заставило ее немного прийти в себя.

— Ты ранен? Давай я помогу.

— Мелочи, — ответил Килиан, отчего болезненное веселье мгновенно сменилось столь же болезненным гневом.

«Суровые мужчины обращаются к лекарю, только когда копье в спине начинает мешать ходить», угу. Тем более, перед женщиной — как же не поиграть в героя. Только вот Лана ненавидела такие игры. Она не уважала тех, для кого глупый гонор становился важнее здравого смысла. Кто в стремлении создать красивый образ не думал ни о последствиях для себя, ни о том, что той самой женщине, которую они так хотят впечатлить, может быть больно и страшно от вида крови и боли. Или о том, что она, черт побери, беспокоится! Что ей может быть внезапно не всё равно, что будет с её друзьями!

— Нет, это никакие не мелочи! — резко перешла с шепота на крик чародейка, — Ты вообще не думаешь? Не понимаешь, что даже безобидная на вид рана может скрывать повреждения внутренних органов? А о кровопотере, заражении, воспалении ты подумал?!

— Я подумал о твоем психологическом состоянии, — возразил ученый, — Извини, но сейчас оно у тебя опасно близко к истерическому. Еще не хватало сейчас беспокоить тебя теми проблемами, которые запросто могут подождать. Я не умираю. Тех, кто умирает, сейчас доставят солдаты: вот их я бы попросил тебя исцелить… Если ты сейчас в состоянии, конечно.

— В состоянии, — все еще сердито, но уже немного спокойнее ответила Лана, — Даже более того; мне самой это сейчас нужно.

Мысль о том, что Килиан пытался о ней заботиться, кое-как пробилась через завесу гнева. Но, конечно, способ это сделать он выбрал… хуже некуда.

— Эжени, — вмешался в разговор невозмутимый капитан, — Прежде чем вы приступите, я хотел задать вопрос. Во время боя с тварями Порчи я был смертельно ранен. Но что-то спасло меня. Это были вы?

— Да, я, — подтвердила девушка, хоть ей и не понравилось, что она «что».

— Эжени, — Аксион слегка поклонился, — Я обязан вам своей жизнью. Если когда-нибудь вам потребуется от меня какая-либо помощь… Я полностью к вашим услугам.

— Хорошо, — отмахнулась чародейка.

Она сделала это не ради заведения связей и не ради благодарности, а только лишь потому что не могла поступить иначе. Хотя несомненно, ей было приятно, что ее поступок оценили.

Слишком часто ее помощь воспринимали как должное. Зато стоило сделать что-то не так…

Судьбоносная встреча произошла около семи часов утра.

Несмотря на то, что вчерашний день выдался крайне тяжелым, и отдых сейчас был бы очень уместен, Килиан и Лана уже были на ногах. Все потому что днем ранее ученый имел неосторожность упомянуть, что на рассвете они будут проплывать над одним из прекраснейших Дозакатных городов. И чародейка возжелала непременно увидеть его.

К сожалению, желание не исполнилось. Остров, где располагался этот город, ушел слишком глубоко под воду. Можно было рассмотреть контуры старинных зданий, — но что из этого было реальностью, а что — игрой воображения? Сказать это с уверенностью было невозможно.

Килиан так и сказал. И заодно добавил одну из своих самых любимых фраз:

— Я же говорил.

Лана, однако, лишь улыбнулась:

— Ворчунишка.

И только лишь в самых глубинах своих мыслей ученый неохотно признался самому себе: в том, чтобы бок о бок с девушкой высматривать что-то в море, было нечто необъяснимо притягательное. Что именно, он внятно ответить себе не смог. Но совершенно точно, что дело было не в прикосновении к отголоску древних эпох. Что бы это ни было, не к прошлому оно относилось, а к настоящему.

Настоящему, где было нечто даже прекраснее древних городов.

Идиллию разрушил крик впередсмотрящего:

— Корабли прямо по курсу!

В подобном отдалении от родных берегов это было равноценно сигналу боевой тревоги.

— Свистать всех наверх! — распорядился Аксион, — Сколько их?

— Три корабля под флагами Халифата!

Палуба стремительно заполнялась людьми. Тэрл и его гвардейцы привыкли подрываться по сигналу. На сборы им не требовалось и минуты. Собственно, Килиан подозревал, что если даже к гвардейцу незаметно подобраться во сне, тот сначала выхватит оружие, а лишь затем проснется.

Но проверять как-то не хотелось.

— Есть шансы быстро уничтожить флагман и уйти целыми? — сходу спросил командующий гвардией.

— Риск велик, — пригладил усы капитан, — Если не управимся за один залп, нас попросту разнесут.

— Но это возможно?

Не понравилось Килиану, куда он клонит. Причем сразу по нескольким причинам.

— Мы не управимся за один залп, — уверенно ответил чародей, — Это возможно лишь в двух случаях. Или с ними ни одного сколько-нибудь обученного адепта, владеющего контролем вероятностей. Или они законченные кретины. Нет, я не исключаю полностью второго, но мне все же кажется, не стоит слишком уж сильно на это полагаться.

Тэрл, не отрываясь, смотрел на горизонт, где уже невооруженным глазом можно было рассмотреть три галеры под оранжевыми парусами. Не нужно было влезать воину в голову, чтобы понять, как сильно хочет он нанести удар прямо сейчас. Если уничтожить экспедиционный корпус Халифата, то черные еще нескоро предпримут новую попытку, нескоро им представится новая возможность прорваться через кольцо оцепления. Можно будет вернуться на фронт, бросив поиски Гмундна и не высаживаясь на берега Континента.

И разумеется, командующий гвардией не стал бы слушать, даже если бы ученый озвучил весомые с его точки зрения аргументы, почему тюрьму Дозакатных следовало бы найти в любом случае. Почему она была важна даже без учета риска, что до нее доберутся адепты Лефевра. Он просто не понял бы, почему это так важно.

Почему поиски Гмундна важны не только для Халифата.

— Если бы я был одним из адептов Лефевра на этих кораблях, — постарался зайти с другой стороны Килиан, — Я бы заставил ветер меняться каждые несколько секунд с того момента, как мы сблизимся на расстояние выстрела. Как результат, мы не смогли бы делать поправку на ветер, и о прямом попадании можно было бы забыть. Это, разумеется, при условии, что они не умеют ничего, что не умею я, — а судя по телепортации, выведению регенераторов и общении через голограмму, это не так.

— И ты не можешь этому помешать, — скорее с утвердительной, чем с вопросительной интонацией сказал Тэрл.

Не понравился чародею тот взгляд, что кинул на него командующий гвардией. Килиан явственно понял, что чем-то навлек его подозрения.

— Почему же, могу. Но тогда мы потеряем преимущество в скорости: грубо говоря, наши попытки воздействия на вероятности взаимонейтрализуются.

— Понятно, — сухо ответил воин.

На раздумья у него много времени не ушло.

— Лево руля! Обойдем их и пристанем к берегу западнее. Держитесь на таком расстоянии, чтобы они оставались в зоне видимости, но при этом не могли достать нас из своих орудий. Килиан, обеспечь нам попутный ветер.

— Уже, — склонил голову чародей.

Несомненно было, что гвардеец постарается настигнуть черных в землях Порчи. И вполне вероятно, что им это удастся. Что ж… Килиан был не против такого расклада. Все равно к тому времени они будут уже рядом с Гмундном, а выяснить, что же ищут тут адепты, Тэрл тоже захочет.

Хотя бы чтобы отчитаться перед Герцогом.

До берега оставалось совсем немного. Наверное, взберись ученый в «воронье гнездо», он бы вскоре уже и увидел землю. Впрочем, он был достаточно терпелив.

— Я чувствую их магию, — предупредила вдруг Лана, сосредоточившаяся на слежении за током колдовских энергий. Килиан это тоже умел, но в сравнении с девушкой ему недоставало чувствительности.

В мгновение ока солдаты на палубе взяли наизготовку клинки и винтовки. Чародейка указала пальцем направление, и оружие нацелилось на еле заметное марево над палубой…

…из которого вскоре возник полупрозрачный образ человека. Знакомый образ.

— Мустафа! — пораженно воскликнула Лана, — Я думала, он погиб!

Выглядел халиф не очень хорошо. С прошлой их встречи его лицо украсили следы ожогов, — хорошо леченных, но не настолько хорошо, чтобы исцелиться полностью. Один из его глаз был скрыт черной повязкой, придававшей ему вид стереотипного пирата из детской сказки. В довершение всего, золотых украшений на теле адепта стало еще больше: по весу все это великолепие могло сравниться даже с турнирными латами, а по чувству вкуса — с внезапно разбогатевшим купцом, отчаянно пытающимся сойти за своего в среде урожденных аристократов.

— Ведьма, — сощурился халиф, — Я ждал нашей новой встречи. Наконец-то я смогу воздать тебе за все.

Килиан сделал шаг навстречу голограмме, как бы невзначай закрыв Лану своим плечом:

— Это прозвучало бы угрожающе, да только угрозы от проигравших не особенно впечатляют.

Лицо Первого адепта исказилось от гнева:

— Смейся, пока можешь, шакал! Ваши силы ничто в сравнении с могуществом Лефевра! Тогда, на острове, вы застали меня врасплох, но второй раз я так не подставлюсь.

Чародей спокойно пожал плечом:

— Ну, значит, мы придумаем что-нибудь новенькое.

Он старательно демонстрировал уверенность, безразличие и легкую форму пренебрежения, а сам в это время отчаянно думал. Ни тщеславие, ни горечь поражения не были главными мотивами халифа. Тут что-то еще. Что-то важное, что он до сих пор упускал. К сожалению, Килиан Реммен не был тонким психологом. Теоретические знания у него были, но слишком сильно недоставало ему опыта и понимания. Учёному-одиночке проще было иметь дело с абстрактными теориями, чем с живыми людьми.

— И потом, — продолжил Килиан, силясь одновременно потянуть время и спровоцировать противника на еще одну подсказку, — Я хотел бы задать тебе приблизительно тот же самый вопрос, от которого так забавно злятся христианские проповедники. Если твой Владыка так могущественен, то зачем ему вообще ты? Почему бы ему самому не устроить нам потоп, огненный дождь, превращение в соляные столбы или еще какое членовредительство, в смысле, божественную кару?..

Это был глупый вопрос. Прежде всего потому что ученый прекрасно знал на него ответ. Причем совершенно разный ответ в случае христианского Бога и в случае Владык.

К сожалению, понял это и халиф.

— Ты знаешь ответ, — рассмеялся он, — Ты знаешь… Знаешь, иначе не научился бы магии Владык. Кто бы ты ни был: вор, еретик или предатель. Но за свое преступление ты умрешь. И смерть тебе принесут знания, дарованные мне Владыкой Лефевром!

Ученый понял, что ошибся. Его направление действий изначально было неверным. Первый адепт добивался того же, что и он: тянул время. Он пытался удержать внимание на своей персоне, — его внимание, внимание Ланы, внимание солдат. Он хотел, чтобы они не спускали с него глаз.

Глаз…

Что-то щелкнуло в голове Килиана, раскрывая замысел черного колдуна. Глаза! Ну, конечно!

— Посмотрим. Пока то, что ты показал, не особенно впечатляет. Много силы, мало продуманности. Как деревенский амбал, считающий себя воином на том основании, что у него дубина больше.

Произнося эту весьма натянутую речь, ученый за спиной взял руку Ланы и дважды сжал условленным образом.

Не прошло и двух секунд, как чародейка пришла в кристальный грот его сознания.

«Зачем ты лезешь в спор?» — сходу спросила она, — «Он ведь специально тебя провоцирует»

«Да, это так», — не стал спорить Килиан, стараясь скрыть от нее несколько потрескавшихся кристаллов.

«Слушай, времени мало. Я понял, что он задумал. Он сосредотачивает на себе наше внимание. Чтобы кто-то другой подобрался к нам под пологом отведения глаз»

— Мы встретимся в бою, — глаза Первого адепта угрожающе сузились, — И ты увидишь, на что я способен как воин. Это будет последнее, что увидишь ты в своей жизни.

Тут долго придумывать ответ не пришлось. Он просто напрашивался.

— Как воин? А я думал, все, на что ты способен, это насиловать связанную девушку… Впрочем, даже тут тебе потребовалась помощь твоих людей. Хм, может, в том и состоит твоя проблема, у самого просто…

Килиан выразительно продемонстрировал согнутый палец. Гогот солдат поддержал его насмешку, а вот Лана осталась недовольной:

«Обязательно было ЭТО упоминать?»

«Знаешь, не так-то просто одновременно думать над ответом и анализировать его планы. В общем, так. Я продолжу пикировку. А ты тем временем внимательно оглядись вокруг. Высматривай в воде и в небе. Возможно, это будет регенератор, десантная шлюпка, что-нибудь типа плавучей мины или даже целый корабль»

«Я свяжусь с Тэрлом», — откликнулась девушка, все еще явно злая на упоминание того, что с ней чуть не сделали на острове.

«Если считаешь нужным»

Лана покинула беседу. Про потрескавшиеся кристаллы она так ничего и не сказала. Может быть, не заметила.

А может быть, не поняла, что это значит.

— Я возьму ее на твоих глазах, — пообещал халиф, — И заставлю тебя смотреть, как ей начнет это нравиться. Им всем рано или поздно начинает… Если не умирают раньше, разумеется.

Вот здесь он уже смог задеть Килиана, но тот постарался не показать этого.

— Знаешь, у моего народа есть примета. Тот, кто активнее всех похваляется будущими победами, меньше всего стоит в настоящем. Это с равным успехом относится и к солдату, и к любовнику.

Гневный огонь в светлых глазах колдуна горел до того ярко, что ученый поневоле подумал, а не слишком ли он рискует.

— Я с удовольствием послушаю, как твоя бравада сменится мольбами, — пообещал Первый адепт, — Твой народ — всего лишь рабы по своей природе. Рабы, забывшие свое место. Но скоро Владыка вернется и восстановит естественный миропорядок.

Килиан хмыкнул. Он знал, что реальная история была несколько сложнее. Вечность — долгий срок, и народы, бывшие ранее рабами, не раз становились хозяевами. Обратное не менее верно. Однако, ученый прекрасно сознавал, что для спора (не путать с цивилизованной дискуссией) концепции сложнее, чем «мы в белом, а вы мусор» никогда не годились.

— Уповать на то, что ваш Владыка решит все за вас; что угодно, лишь бы не взять на себя ответственность за собственные действия.

Против своей воли Килиан сказал это с большим жаром, чем планировал. Халиф даже не представлял, насколько он был близок к тому, чтобы их конфликт стал чем-то большим, чем просто вражда двух людей или даже двух цивилизаций. Даже описание этого как конфликта мировоззрений, хоть и было верным с чисто формальной точки зрения, не передавало всего того, чем было это для молодого чародея.

Это был конфликт мироустройств.

— Какое наивное высокомерие, — усмехнулся халиф, — Знать о существовании Владык и все еще верить в то, что твоя жизнь принадлежит тебе. Что ты, жалкий червь, все еще обладаешь волей и правом определять ее.

От необходимости отвечать Килиана избавил Тэрл, воскликнувший:

— Корабль по правому борту!

Теперь, зная, куда и на что смотреть, и Килиан увидел сквозь полог отведения глаз. Всего в нескольких метрах небольшая, приземистая галера под углом к курсу «Стремительного» заходила на таран.

— Лево руля! — крикнул Аксион, — Правый борт, огонь из всех орудий!

— Нет! — крикнул ученый, но было уже поздно.

«Стремительный» не был первым среди идаволльских кораблей по количеству орудий и чистой огневой мощи. Но с такого расстояния промахнуться было невозможно. Залп шести пушек разнес носовую часть галеры почти что в щепки.

Провоцируя детонацию.

Килиан не удержался на ногах, когда взрывная волна ударила в борт «Стремительного». Звуки моря, голоса солдат и насмешливый комментарий халифа, все куда-то исчезло, сменившись раздражающим, неприятным звоном в ушах. Перед глазами все плыло, но главное ученый видел все равно. Хотя и предпочел бы не видеть.

Он видел, как палубу охватывает зеленоватое пламя.

Лефевр всегда отличался отсутствием фантазии.

С его магическими знаниями и могуществом он мог сделать субреальность своего сознания такой, как сам бы захотел. Он мог бы создать роскошный дворец, — или напротив, уголок нетронутой природы. Мог бы воплотить в ней лучшие свои воспоминания — или мечты. Но вместо этого он оставил своей субреальности вид простого кабинета, в каком работал еще до того, как стать Владыкой. Строгого, серьезного, скучного.

Это злило Ее до крайности. Во многом потому что Ей самой это было недоступно. Как бы Она ни пыталась изменить свое сознание, Ее субреальность все равно походила на руины сожженного замка.

Отчасти поэтому Она так любила захаживать в чужой разум: там часто бывало гораздо приятнее находиться. Но в разуме Лефевра Она сейчас находилась по другой причине.

— Твои адепты высадились в Удине.

— Да, — чернокожий старик улыбнулся.

Как странно. Он мог стать вечно молодым. Но вместо этого он предпочитал всю вечность оставаться таким, каким был в момент, когда обрел бессмертие. Лысеющим, седобородым, морщинистым. Старым.

Настоящим.

— Помнится, ты не верила, что им это удастся.

— Никто не верил, — пожала плечами Она, — Ставка на религию казалась странным решением. Тем более от тебя.

На лице Владыки отразилось не особенно скрываемое отвращение.

— Извини, но так, как ТЫ, я не умею. И не хочу уметь. Пришлось искать свои собственные пути.

Она проглотила оскорбление. Не без труда. Но пришла Она сюда не для того, чтобы ругаться и спорить.

— Да. И я недооценила тебя. Мне следовало помнить, что ты не просто так считался сильнейшим и умнейшим из нас.

Лефевр вздохнул:

— Чего ты хочешь?

— Чего может хотеть заключенный? — хитро улыбнулась Она, — Естественно, свободы. А чего может хотеть женщина? Быть рядом с сильным и успешным мужчиной, разумеется. Между нами в прошлом было немало разногласий. Но я надеюсь, теперь, когда твои адепты в шаге от того, чтобы отыскать Гмундн, ты вспомнишь о том, что я всегда готова помогать тебе и служить тебе… любым способом, каким ты только пожелаешь.

Владыка устало прикрыл глаза и потер переносицу.

— Сейчас ты готова служить мне. А тогда, во время Заката, ты обратила свою магию против меня.

— Я допустила ошибку. Я верила, что справлюсь со всем самостоятельно. Но теперь я понимаю, что это не так. Я…

Ее голос дрогнул.

— Я понимаю, что не могу рассчитывать править самой. Что все, что я могу, это быть у трона истинного Владыки. Ты примешь меня?..

Лефевр покачал головой:

— Извини, но я не могу доверять тебе. Ты подлизываешься ко мне, потому что я добиваюсь своего. Если я оступлюсь, ты так же легко предашь меня, как некогда предала Эланда. Так что нет, я не приму тебя. Когда Мустафа доберется до Гмундна, я освобожусь, а ты останешься в этой капсуле. Навечно.

Из глаз девушки брызнули слезы.

— Пожалуйста, Лефевр! Не оставляй меня здесь! Не хочешь дать мне место у своего трона — не давай. Я согласна быть твоей адепткой, твоей служанкой, твоей рабыней, если захочешь, но только… не оставляй меня здесь! Я не могу больше! Я умоляю тебя!

— Избавь меня от этого, — поморщился мужчина, — В этой клетке мне ничуть не лучше, чем тебе. Но надо было думать раньше. Если бы вы с Альмондом и Эландом не развязали эту войну, все сложилось бы совершенно иначе. За последствия расплачиваемся мы все. А плакать — совершенно бессмысленно. Ничего не исправить слезами.

— Пожалуйста…

— Нет, и даже не пытайся. Думаешь, можешь пустить слезы в три ручья, и я сделаю все, чего ты захочешь? Я уже обжигался на этом. Но я уже не тот двухсотлетний юнец, с которым это работало.

— Лефевр…

— Я сказал, нет! Разговор окончен. Вон из моей головы. Прочь.

И в этом «прочь» скрывалась крупица его магической мощи. Он и вправду был силен, Владыка Лефевр. Не прошло и секунды, как кабинет исчез: Она снова увидела перед собой крышку своей «камеры».

Из глаз катились слезы, — катились еще какое-то время. Затем Она усмехнулась. Все прошло именно так, как было запланировано. Он думал именно так, как Она предвидела. И совершенно искренне не увидел угрозы там, где следовало бы.

Мужчины… Они природой не приспособлены к тому, чтобы прятать козыри в рукаве. Их глупое, бессмысленное эго не позволяет. Им всегда проще играть в открытую, чем унизиться, показав себя слабыми, глупыми, уязвимыми, покорными.

Они не понимают, что в этой слабости и скрывается истинная сила.

Что ж, партия подходит к своему завершению. Фигуры скоро прибудут к месту развязки. И тогда… Она подумала о Лефевре. Не стоило ему быть столь грубым, когда Она умоляла его о снисхождении. Глупо это — плевать вниз, сидя наверху. Низ и верх могут внезапно поменяться местами.

Ну, а пока было время отдохнуть и развеяться. Она направила свое сознание в Идаволл. Нужно было избавиться от гадкого чувства унижения. А в сознании Ее Первого адепта был совершенно потрясающий дворец.

Для релаксации самое то.

Глава 11. Будет ласковый дождь...

— Это. Было. Тупо.

Именно так звучала первая фраза, которую произнес Килиан после того, как Лана исцелила его от последствий контузии. Ученый не прекращал бросать испепеляющие взгляды на капитана, неосмотрительным приказом поставившего их в столь неприятное положение, — хотя и был вынужден признать, что тот сам же и спас их.

Когда пламя охватило палубу, Аксион Тойнби сориентировался мгновенно. Тушить пожар он отправил пассажиров. Своим же людям он приказал направить корабль в сторону берега с максимально возможной скоростью.

В нескольких местах камни и рифы пробили обшивку, добавив течи к повреждениям от взрыва. Но несмотря на все преграды, своей главной цели капитан все-таки добился.

«Стремительный» не затонул в открытом море, а на одном честном слове добрался до мелководья, где экипаж смог выбраться на берег. И после того, как Лана оказала помощь раненым, заняться извечными вопросами — кто виноват и что делать.

— Почему, прекрасно зная о наличии у врага брандеров, вы не дали себе труда хоть немного подумать, прежде чем палить из всех орудий?.. Ну вот хоть немножечко…

— Кили, хватит ворчать, — поморщилась девушка, — Это нам не поможет.

Ученый бросил еще один неприязненный взгляд на капитана и одним текучим движением перебрался с прибрежного песка на поваленный ствол гигантской пихты.

Так странно было видеть воочию, что земли, которые все привыкли звать Пустошами, походили на что угодно, только не на пустошь. Несомненно, участники экспедиции прекрасно знали об этом: Килиан делился сведениями еще в то время, когда решался вопрос о путешествии к Восточной Империи. Но знать и видеть — вещи совершенно разные.

В действительности за парой метров прибрежного песка следовали густые и дремучие леса. Громадные дубы, сосны, пихты, буки и ели. Ветви деревьев переплетались, как руки влюбленных, а верхушки терялись в вышине, подобно дворцовым башням. Ниже, на уровне людского роста, кустарники образовывали сплошные зеленые стены, сквозь которые даже не удавалось различить источник многочисленных звуков дикого леса.

— Теперь, стараниями некоторых, у нас две задачи вместо одной, — язвительно заметил учёный, — Во-первых, нам все еще нужно опередить черных на пути в Гмундн… что непросто, когда у них фора. Во-вторых, необходимо еще и починить корабль, чтобы потом можно было вернуться домой… Ну, или захватить корабли халифата, но как мне кажется, это будет гораздо сложнее.

Тэрлу хватило одного взгляда, чтобы задать вопрос Аксиону.

— Чтобы спустить корабль на воду, достаточно залатать пару пробоин, — ответил капитан, — Но надежнее будет, если вы дадите мне несколько дней для укрепления каркаса: тогда мы сможем дотянуть до самого Идаволла. Материалов тут хватит; вопрос лишь в количестве рабочих рук.

Путешествие к берегам Восточной Империи, стычка с регенераторами и пожар на палубе не дались им даром. Аксион потерял половину матросов. Что же касается Тэрла, то под его началом оставалось всего пятеро солдат.

— Майлс, Хоук, на время ремонта поступаете в его распоряжение, — приказал командующий гвардией, — Остальные с нами. У нас есть возможность определить направление?

Килиан отцепил от своего рюкзака кожаный футляр, предохранявший от намокания свиток со старой картой. Роль стола исполнило то же самое поваленное дерево, а края карты удачно придавили несколько камней.

Лана села рядом с ученым, вместе с ним рассматривая образы Дозакатных континентов. Тэрл остался стоять, но тоже заглядывал им через плечо.

— Мы должны были высадиться вот здесь, — ученый ткнул пальцем в точку на карте, почему-то не на берегу, а чуть повыше, — Но мы совершенно точно оказались где-то западнее. Насколько… Хм… Тэрл, заберись-ка вон на то дерево. Оглядись и найди самую высокую горную вершину. Запомни направление на нее и укажи мне.

С ловкостью, делающей честь иной лисобелке, командующий гвардией полез на дерево, а Килиан тем временем обратился к Лане:

— Может быть, все-таки останешься у корабля? Если ты повторишь то заклятье, что использовала в трюме, то ремонт пойдет быстрее, и…

— Кили, ты прекрасно знаешь, что вам моя магия понадобится не меньше, — прервала его девушка, — Кроме того, если черных возглавляет Мустафа, то я должна в этом участвовать. Так нужно. Я не могу этого объяснить, я просто чувствую. Я должна быть там, иначе будет хуже.

Килиан лишь вздохнул. Он не особенно надеялся переупрямить ее.

Да и как бы он рассказал, почему на самом деле он так отчаянно не хочет, чтобы Лана шла с ними в Гмундн?

Не прошло и нескольких минут, как Тэрл спустился. Не говоря ни слова, он махнул рукой в сторону леса.

— Так, посмотрим… — забормотал ученый, склонившись над картой, — Север у нас… Вот там вот, правильно? Дай-ка компас. Ну да… Значит… Ага… Мы вот здесь. Не обращайте внимания, что на карте до берега несколько миль: при Закате уровень воды поднялся. И значит, теперь нам… Вот туда.

Найдя нужное направление, учёный убрал карту обратно в футляр и достал саблю. Если честно, металла он носил на себе куда больше, чем привык: новая пара шпаг, халифатская сабля, медная кольчуга, винтовка Дозакатных, большой запас свинцовых и медных безделушек для Повышения. И это на считая провизии и прочих припасов в заплечном рюкзаке.

Не менее нагружены были и солдаты. Ярких, заметных гвардейских мундиров они в этот поход не надели: для маскировки в лесу люди Тэрла переоделись в зеленые накидки с нашитыми листьями. Из-под накидок виднелись кольчуги, — с гвардейцами Килиан тоже поделился соображениями про клетки Фарадея. Головы закрывали кожаные шлемы с маской, защищающей лицо и как будто обезличивавшей своего носителя, превращая Стефана, Вэлента и Палмера в абстрактных «трех солдат». В этих масках их легко было перепутать, но Тэрла до сих пор не составляло труда опознать по тому, что он единственный был вооружен здоровенным полуторником. Прочие предпочитали шпаги и палаши. Кроме того, каждый располагал винтовкой Дозакатных, фосфорными гранатами, тесаком и пистолетом. Кто-то даже сохранил в целости мушкетон с магниевой дробью.

Лана несла столько же припасов, как и остальные, но вооружена была значительно легче. Она наотрез отказалась от винтовки, меча также не носила. Как неожиданно выяснилось, единственным оружием, которым чародейка хоть немного владела, был короткий охотничий лук. Для того, чтобы быть по-настоящему грозной боевой единицей как лучник, ей недоставало ни выучки, ни физической силы, но это лучше, чем остаться совсем безоружной. Кроме того, по настоянию Килиана она закрепила на бедре длинный и тонкий стилет. Пришлось, правда, взять с нее обещание, что она использует его против врага, а не против себя: рабства, пыток и насилия девушка боялась куда больше, чем смерти.

А вот кольчуга, которую девушка до сих пор не могла носить постоянно из-за телесной слабости, потонула во время пожара на корабле. И хоть и был довольно плотным зеленый костюм для верховой езды, не только от магии, но и от оружия защитить он её не мог.

— Тесаки, — коротко приказал Тэрл, — Расчистим дорогу.

— Подождите, — Лана выступила вперед, — Это ни к чему. Мы сможем пройти, не причиняя вреда деревьям.

Командующий гвардией закатил глаза, явно не без труда удерживаясь от уничижительного комментария в адрес девушки.

— Это всего лишь деревья. Мы зря потеряем время.

Чародейка раздраженно мотнула головой.

— Смотрите.

Подойдя к зарослям, она положила руку на ствол ближайшего дерева и тихо запела. Килиан в очередной раз попытался понять, что и как она делает, но у него опять ничего не вышло. Он смог различить закономерность в вибрациях голоса, резонировавших с лесом, и отметить некоторое сходство с теми энергиями, что передавали электронный сигнал мозга при общении с животными, но и только. Это было внешнее, наносное. Самое главное скрывалось внутри, и оно было от него скрыто.

Потому что Иоланта творила чары, руководствуясь не разумом, но сердцем.

В первые секунды ничего не происходило, но стоило Тэрлу вновь раскрыть рот, как растительность пришла в движение. О, нет, деревья не выкорчевывались из земли. Просто как-то так вдруг оказалось, что среди них виднеется четко различимая тропа, которой раньше не было, да и кустарник был вовсе не таким густым, как могло показаться на первый взгляд.

— Ну, что встали? Пошли! — торжествующе сказала девушка.

Кажется, ей потребовалось немало усилий, чтобы удержаться и не показать язык.

Перемещение по волшебной тропе оказалось гораздо удобнее, чем прорубание пути с помощью тесаков. Отряд продвигался лишь немногим медленнее, чем по настоящей дороге. Идти даже было, в каком-то смысле, комфортно, — для диких зарослей это больше, чем можно было даже надеяться.

Пели птицы и стрекотали насекомые. Тянулись к небесам вершины деревьев. Казалось, сама природа говорит:

«Смотрите, люди, смотрите. Вот что я могу без вас. Думайте в гордыне своей, что способны меня разрушить; на самом деле все, что вы можете, это разрушить самих себя. А я буду существовать и процветать, даже когда кости последнего человека на земле сгниют и рассыплются прахом. Потому что в конечном счете вы — лишь мимолетное воспоминание, мелкое пятнышко на странице моей истории»

Лес словно издевался. Люди называли эти земли Пустошами. Они никогда не были здесь, ибо боялись заходить во владения Порчи. Но опираясь лишь на свою фантазию, они уверяли друг друга и самих себя, что там, где они жить не могут, невозможна никакая жизнь. Что Пустоши — царство смерти.

Что ж, интересно было бы посмотреть на реакцию тех, кто это придумал, доведись им побывать в этих зарослях, исполненных жизни. Торжествующей жизни. Жизни без людей.

Килиан хмыкнул. Сперва он берег дыхание. Но часу ко второму атмосфера дикого леса сделала свое дело, и ученый стал негромко декламировать:

— Будет ласковый дождь, будет запах земли,

Щебет юрких стрижей от зари до зари,

И ночные рулады лягушек в прудах,

И цветение слив в белопенных садах.

Огнегрудый комочек слетит на забор,

И малиновки трель выткет звонкий узор.

И никто, и никто не вспомянет войну —

Пережито-забыто, ворошить ни к чему.

И ни птица, ни ива слезы не прольёт,

Если сгинет с Земли человеческий род.

И весна… и весна встретит новый рассвет,

Не заметив, что нас уже нет.

— Красиво, — оценила внимательно прислушивавшаяся Лана, — Это ты написал?

— Шутишь? — фыркнул юноша, одновременно смущенный и довольный тем, что она услышала и оценила, — Из меня поэт, как из вола иноходец. Это стихи Дозакатной поэтессы Тисдейл. Люди предсказывали на протяжении многих веков, что рано или поздно их бесконечные войны приведут к уничтожению прежнего мира. Но Закат все равно грянул внезапно, как снег в декабре.

— Понятно… — со странной интонацией ответила девушка.

Килиан потихоньку учился разбираться в нюансах за пределами сказанного.

— Ты хочешь что-то спросить.

Это был скорее не вопрос, а утверждение.

— Почему ты даже здесь продолжаешь об этом думать? — спросила девушка, — То есть, конечно, Дозакатная культура — это интересно. Я не отрицаю этого. Мне интересно бывает иногда про нее послушать. И пользы твои знания нам уже принесли немало. Но порой мне кажется, что у тебя каждая мысль на эту тему. Почему?

Почему… Это был сложный вопрос. Неожиданно сложный. Хотя бы уже потому что та причина, которую учёный называл самому себе, в действительности не лежала в первооснове его мотивов.

Он понимал это достаточно хорошо, чтобы не отрицать, но недостаточно, чтобы проанализировать все с полной беспристрастностью исследователя.

— Просто история — это то, что у меня хорошо получается, — пожал плечами Килиан, — Я многое знаю о Дозакатном мире и легко узнаю новое. Поэтому я…

— Чувствуешь свою ценность, — закончила за него Лана, — Чувствуешь, что только тогда ты имеешь право существовать, когда оправдываешь это своими знаниями.

Килиан вздохнул. От этих слов становилось больно. И это было верным признаком того, что по крайней мере крупица истины в них есть.

Даже если ему не очень хочется её признавать.

— Но все равно, — заметила девушка, — Думать только об этом одном — это ненормально. Это нездорово.

— Я не только об этом одном думаю, — глухо ответил юноша, чувствуя, что слова задели его за живое.

— Вот как? — взгляд Ланы стал каким-то испытующим, — А о чем же еще?..

— Ну, например…

Повинуясь внезапному порыву, Килиан резко повернулся и поцеловал ее. Впоследствии, оглядываясь назад, он сам не мог понять, что подтолкнуло его к этому. Несложно было догадаться, что это… крайне тупо.

Тупо, но приятно. Губы девушки мягкостью напоминали тончайший шелк. Едва коснувшись их, ученый вдруг как будто утратил здравомыслие и самоконтроль. Какая-то часть его испугалась этого, но большая — даже обрадовалась. На секунды он позволил себе забыть обо всем, включая и их цель, и неотвратимо приближающееся будущее, и наблюдавших за ними солдат… и даже собственные страхи. Он просто наслаждался этим странным ощущением, отдавшись магии момента.

Считанные секунды длился этот внезапный поцелуй. А затем чародейка резко отстранилась, и щеку ученого обожгла хлесткая пощечина.

— Извини, — повинился Килиан, потирая лицо, — Сам не знаю, что на меня нашло.

И на какое-то мгновение возникло у него странное ощущение, будто эти слова разозлили ее даже больше, чем сам поцелуй.

— Ну да, конечно, — фыркнула девушка, ладонью вытирая губы, — На тебя что-то нашло, ты не виноват, оно само. Твой язык вдруг зажил своей жизнью и сам собой полез ко мне в рот. Хоть бы уж ответственность взял за свои действия, вот честно. А то противно стало.

Каждое слово причиняло ему боль, но Килиан сознавал, что все сказанное, в общем-то, им заслуженно. Да, он действительно поступил глупо. Бессмысленно, смешно и, если честно, позорно. Он понимал, что между ним и Ланой ничего нет. Да и не может быть, — по тысяче разных причин.

Как бы ни хотелось ему обратного.

— Я полностью принимаю ответственность за свои действия, — ровным голосом ответил учёный, — Но это не мешает мне пытаться объяснить их мотивы. Не оправдываться, просто объяснить.

— Да-да, именно принятие ответственности всегда выражала фраза «не знаю, что на меня нашло», — закивала Лана, — Да-да, я верю. Какая я дура, что сразу не догадалась, да-да.

— Не хочу прерывать вашу милую семейную ссору, — вдруг вмешался Тэрл, — Но за нами следят.

Ни стрекот цикад, ни пение птиц, ни тихое позвякивание кольчуг не прекратились. Но по контрасту с недавним разговором на повышенных тонах действительно могло показаться, что наступила тишина.

— На два часа, — шепотом пояснил командующий гвардией.

Ученый пытался рассмотреть наблюдателя, но заросли были слишком густыми. Зато он понял, что именно насторожило Тэрла: пробивавшееся сквозь них еле заметное синее свечение. Странное и неестественное для живого существа.

Похоже, что они столкнулись с тварью Порчи.

— Держите оружие наготове, — распорядился Тэрл, — Если оно проявит агрессивность, стрелять без команды. Заходите с левого фланга.

Его солдаты нацелили на заросли винтовки, но сам Тэрл взял в одну руку меч, в другую — фосфорную гранату. Сделав знак Килиану и Лане следовать за ним, комнадующий гвардии направился к источнику свечения.

Шаг, еще шаг. Они не видели тварь, но тварь видела их. Это раздражало и пугало, заставляя подрываться на каждый подозрительный шорох.

Аккуратно, лезвием меча Тэрл отвел в сторону ветки, и тогда путешественники наконец увидели лицо твари.

Именно так, лицо, а не морду. До сего момента Килиан не встречал Тварей Порчи, похожих на людей, и даже не слышал о них. Но несомненным было, что именно к роду людское принадлежали предки этого существа до того, как Порча исказила его черты.

Исказила она их, впрочем, более чем заметно. Кожа Твари имела землисто-серый оттенок и текстурой своей напоминала сухой пергамент. Низкий, скошенный лоб без каких-либо следов волос придавал лицу неправильную форму. Маленькие поросячьи глазки горели лихорадочным огнем, как у безумца или одурманенного. Щеки ввалились, вызывая непрошенную мысль о том, сколько времени не ел этот несчастный, а открытый рот демонстрировал гнилые, но очень острые зубы.

Против своей воли Килиан подался назад. Краем глаза он заметил, что даже невозмутимый Тэрл не смог сохранить хладнокровие, глядя на это странное существо. Дело даже не в том, было ли оно опасно: судя по размерам головы, ростом оно не превышало полутора метров, а весом едва ли килограммов шестьдесят; но весь вид его пробуждал дремучий, первобытный страх — тот страх, что подсказывал предкам сторониться больных чумой или проказой. Страх перед хрупкостью, уязвимостью людского тела и разума.

Существо смотрело настороженно, переводя взгляд с Ланы на Тэрла и обратно. В этом взгляде не было осмысленности: то был взгляд не человека, но зверя.

— Не приближайся, — с тихой угрозой сказал Тэрл, выставляя перед собой меч.

В тот же самый момент Лана потянулась своим волшебством к сознанию Твари, и это было ошибкой.

Тварь Порчи сорвалась с места. Гвардеец рубанул мечом ей навстречу, но казалось, что это странное существо совершенно не боялось получить рану. Оно не отшатнулось и даже не вскрикнуло, когда лезвие вонзилось ему в живот.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что синий свет исходил из прожилок на теле Твари. Сеть сияющих линий напоминала трещины. Существо было абсолютно голым, очень худым и каким-то вытянутым; волос у него не было как на голове, так и на теле, а длинные и грязные ногти вполне могли претендовать на гордое звание когтей. Когда клинок Тэрла пронзил его плоть, из раны вместо крови выплеснулся белесый гной.

Блокировав меч собственным телом, тварь Порчи врезалась в противника, сбивая его с ног. Рефлексы опытного воина спасли ему жизнь: упершись в горло твари, Тэрл не дал ей сомкнуть челюсти на своей шее. Несмотря на сходство с человеком, серокожий сражался зубами, как зверь.

Загрохотали винтовки, но пули испугали тварь не больше, чем клинки. Лишь слегка пошатнувшись от попаданий, раненное существо кинулось на Лану.

— Не стрелять! — крикнул Килиан, сообразив, что сейчас девушка превратится в живой щит.

Впрочем, спас ее не этот выкрик, а заранее наложенные заклинания. Зная, что в этом путешествии они могут попасть в беду в любой момент, чародей настроил множество «триггеров» на различные вероятности, защитив ими и себя, и Лану. У него были вероятности на случай попадания в зону обстрела, на случай преследования, на случай, если оружие сломается в бою…

Жаль только, что едва проговоренное событие происходило, очередное заклинание развеивалось.

Одна за другой винтовки дали осечки, когда их пули должны были попасть в чародейку. Несмотря на не слишком-то большую разницу в росте и весе, Тварь Порчи с легкостью закинула сопротивляющуюся девушку на плечо и бросилась бежать с добычей. Силы ей было не занимать; непохоже, чтобы такой груз хоть как-то ограничивал ее.

Нужно было что-то делать, и делать срочно. Превосходя преследователей как в скорости, так и в знании местности, существо с легкостью оторвалось бы от них и затерялось в зарослях. Наивно было бы надеяться догнать его только за счет быстрых ног.

Поэтому вместо того, чтобы сразу пускаться в погоню, Килиан торопливо Повысил медную цепочку до никеля и сделал жест, будто мешал карты.

— Споткнисьиупадистопроцентовдабудеттак.

Навряд ли в сказанном можно было разобрать осмысленную фразу, так быстро он тараторил. Но характерное ощущение в висках, как будто через псионические центры в его мозгу пропустили ток, четко дало понять, что заклинание сработало.

Секундой позже похититель попытался перескочить через какую-то корягу, но Лана неожиданно лягнула его в спину. Прыжок вышел ниже ожидаемого, и Тварь Порчи зацепилась ногой за препятствие. Килиан бросился за ней, но Тэрл опередил его.

С боевым кличем воин сократил дистанцию. Всю массу своего тела он вложил в один рубящий удар мечом сверху вниз. Существо даже не попыталось заслониться, и клинок раскроил ему череп.

Подоспевший следом Килиан держал наготове фосфорную гранату, памятуя о возможностях регенераторов, но этого не потребовалось. Тварь Порчи была совершенно однозначно и несомненно мертва.

— Лана, ты не пострадала? — тут же протянул руку девушке учёный.

— Ничего страшного, — слабо улыбнулась она, — Синяки.

Помощью, однако, воспользовалась. Килиан улыбнулся ей, — как он надеялся, хоть немного успокаивающе.

А еще он почувствовал определенную неловкость. С одной стороны, он опасался, что если сейчас переключит фокус внимания, это будет расценено как черствое отношение к Лане, только что пережившей подобный ужас.

С другой, его разум исследователя заметил кое-что очень интересное.

— Обратите внимание на его мозг, — озвучил он все-таки.

Лана сглотнула.

— Давай ты лучше просто расскажешь, что увидел.

Смотреть на труп она избегала.

Ученый же подошел к останкам твари и аккуратно, кончиком шпаги, расширил отверстие, оставленное мечом Тэрла.

— Не сказать чтобы анатомия была моей специальностью, — заметил он, — Я лучше разбираюсь в истории, механике, химии и физике. Ну, и в магии. Но в данном случае различие очевидно даже мне. Мозг этого существа гораздо… проще человеческого. Как будто целые его отделы атрофированы.

И в ответ на это Тэрл задал роковой вопрос:

— Примерно как у Джавдета от твоего заклятья?

— ЧТО?! — пораженно воскликнула Лана, враз забыв о странностях убитой Твари.

Она была отнюдь не глупой девушкой, и вполне могла сделать выводы из услышанного. Тем более что о мотивах, из которых Джавдет предал своих и помог ей бежать, она раздумывала не раз и не два и даже интересовалась у остальных.

— Нет, тот отдел как раз в относительной норме, — поморщился Килиан, силясь вернуть разговор к своим наблюдениям, — Что позволяет предполагать существование других подобных существ и наличие у них хоть какой-то социальной структуры: центр подчинения используется. Атрофированы отделы, отвечающие за психическую деятельность: эмоции, интенции, абстрактное мышление. Как будто оно живет чисто на порывах от базовых инстинктов: питание, размножение, возможно, какие-то зачатки самосохранения. Восприятие боли, кстати, также практически отсутствует: поэтому-то оно и игнорировало пули. Со временем раны убили бы его, но до тех пор — даже не мешали…

— Это все, конечно, интересно, — голос чародейки стал неуловимо похож на льды мифического Севера, — Но я все-таки хочу услышать развернутый ответ на свой вопрос.

Килиан молчал. Когда он рассказывал о своих исследованиях Тэрлу, он ощущал гордость. Это было гениальное открытие, позволявшее выбраться из непростой ситуации благодаря его интеллекту. Но сейчас…

Под взглядом Ланы он ощущал себя совсем иначе.

— Я жду. И я не сдвинусь с места, пока ты мне все не расскажешь.

Килиан вздохнул. Он понимал, что сейчас будет тяжело. Лана не Тэрл. Для командующего гвардией важна была только практичность; ради военного преимущества он обратился бы хоть к магии Владык, хоть к самому Дьяволу. Девушка же во всем руководствовалась собственными моральными принципами и никогда не пошла бы против них даже ради собственного спасения. Это, конечно, привлекало его в ней, но местами уж очень сильно осложняло жизнь.

Зато уж по упрямству чародейка могла с легкостью обойти и Тэрла, всю идаволльскую гвардию вместе взятую.

— Пойдем в мое сознание, — сказал ученый наконец, — Там все объясню.

Переход был быстрым и уже почти привычным, — хотя гораздо чаще они с Ланой общались сознаниями без полного погружения. Ассоциативно Килиан подумал, что надо будет когда-нибудь попробовать научиться инициировать ментальный контакт самостоятельно. Хотя бы уже потому что «гость» получал преимущество перед «хозяином», имея возможность многое узнать о нем через образы окружения. Ведь эта субреальность была отражением души.

Например, учёный не сомневался, что субреальность сознания Ланы была прекрасна. На мгновение мелькнула глуповатая мысль, что если бы он это озвучил, то мог бы номинироваться на самый своеобразный комплимент в истории.

— О, Господи… Что с ними?!

Мягким, осторожным жестом Лана провела ладонью по кристаллам, испещренным сетью крупных трещин. Сейчас не заметить это было уже невозможно, — как и не задуматься о причинах.

Килиан поморщился. Он думал, что сейчас удобный момент, чтобы пояснить это… но почему-то вдруг почувствовал, что выставит себя таким образом слабым и жалким. Он не хотел быть таким. Тем более перед ней.

Особенно перед ней.

— Давай лучше перейдем к делу. Чем скорее мы покончим с этим, тем лучше.

Эти слова заставили ее недовольно нахмуриться. Вновь обнаружившиеся секреты не укрылись от чародейки.

Но вопрос о судьбе Джавдета действительно волновал её больше.

— Тогда рассказывай.

Какое-то время ученый молчал, раздумывая, с чего начать. Он хотел объяснить все так, чтобы она поняла, что при всей своей кажущейся моральной сомнительности его исследования действительно полезны и в ряде случаев могут быть меньшим злом. Но, к сожалению, в моральных вопросах, не говоря уж о вопросах эмоциональной оценки, Килиан Реммен никогда не чувствовал себя уверенно. Поэтому он начал с того, к чему привык — с сухой теории.

— Человеческий мозг представляет собой природную машину, работающую на направляемых в нужные участки электрических импульсах. От них зависит все: мышление, память, эмоции. Импульс направляется в один участок, и мы испытываем страх. В другой — покорность. В третий — любовь.

Ученый предостерегающе поднял руки:

— Сразу уточню, это вовсе не означает обесценивания всех этих чувств или чего-то в этом роде. Те, кто слышат о таком подходе, часто начинают возмущаться: мол, как же так, человека низводят до какой-то машины, а как же душа? Тем не менее, электрическая природа разума и чувств вовсе не отрицает ни души, ни их значимости. Так же, к примеру, как от того, что мы знаем, что звезда представляет собой гигантское облако водорода, естественным образом Понижаемого до гелия, звезды в небе не прекращают быть источником всей жизни во Вселенной. Или…

— Я поняла, — хмуро перебила его девушка, — Ближе к сути и меньше занудства.

— Первое постараюсь, а вот вторая задача кажется трудновыполнимой, — хмыкнул чародей, — В общем, человеческий мозг — одна из самых совершенных машин в этом мире. Но даже на нее можно повлиять извне. Нервный импульс в мозгу — это электричество. И разряд молнии, выступающий моим основным оружием, — точно такое же электричество. Они могут взаимодействовать между собой; собственно, псионика представляет собой то же самое, но только в противоположную сторону. Грамотно направив разряд, можно искусственно простимулировать те или иные отделы мозга, заставив человека думать, чувствовать и воспринимать не то, что он бы думал, чувствовал и воспринимал в противном случае.

Килиан развел руками:

— Конечно, процесс довольно хаотичен. Но я упорядочиваю его, добавив контроль вероятностей, чтобы воздействие проявилось именно так, как мне надо. Именно это я проделал с Джавдетом: я простимулировал центр подчинения в мозгу, заставив его воспринимать меня как вожака, волю которого нельзя оспорить или не подчиниться ей. Только благодаря этому он помог нам проникнуть в крепость, и только поэтому мы успели тебе на помощь до того, как халиф приступил к изнасилованию.

Лана сверлила его взглядом и не говорила ничего. И чем дольше она ничего не говорила, тем сильнее Килиан нервничал. Он чувствовал себя преступником на суде.

В ожидании неизбежного смертного приговора.

— Скажи хоть что-нибудь, — не выдержал ученый.

— Поправь меня, если я что-то не так поняла, — голос чародейки звучал холодно, как льды мифического Севера, — Ты искалечил разум человека, превратив его в безвольного раба, и теперь имеешь наглость утверждать, что в ЭТОМ есть что-то хорошее? Что ЭТО может быть хоть чем-то оправдано?!

— С одной-единственной поправкой, — поморщился Килиан, — Я искалечил разум врага. Врага, которого в любом случае пришлось бы убить в ходе боевых действий. На войне нет недопустимых средств.

С тихим звоном треснул еще один кристалл. Подобно погребальному звону колоколов по его душе, это напоминало о том, о чем Килиан предпочел бы забыть. Ведь тот солдат не был первым подопытным. К началу войны Килиан уже имел в своем распоряжении испытанную методику. И не все, на ком он ее испытывал, были для него настоящими врагами.

Жертва во имя науки. Тогда она казалась ему оправданной.

— Это неважно, — покачала головой Лана, — И знаешь, почему? Для них мы сами — точно такие же враги. Как бы ты отреагировал, если бы так поступили с тобой? Или со мной?! Это ты тоже оправдаешь, потому что «ну, это ж враг»?!!!

— Не оправдаю, — серьезно ответил юноша, — Но не удивлюсь.

— Не удивишься, — передразнила девушка, — Потому в мире и творится черт знает что, что вы сами делаете то, что осуждаете, когда это делают другие. Ты не хочешь, чтобы причиняли вред твоим близким, но думаешь ли ты о том, что каждый человек — чей-то близкий? И что неплохо бы тогда перестать делить людей на важных и неважных и понять, что важен ЛЮБОЙ человек?

— И что ты предлагаешь? — контратаковал Килиан, — Не сражаться с тем же Халифатом? Пусть творят с нами что хотят, зато мы сами останемся чистенькими? Это так не работает, Лана.

— Хватит извращать мои слова! — возмутилась чародейка, — Да, я понимаю, что это война. Я понимаю, что на войне подчас приходится убивать. Но есть граница между тем, что делать приходится, и тем, что делать недопустимо. Даже на войне. Или ты хочешь сказать, что если мы одержим победу, ты пойдешь насиловать женщин Халифата? А что, враг же! Горе побежденным!

— Не сравнивай, — поморщился учёный, — Все-таки здесь есть принципиальная разница…

— Конечно, есть! — перебила его девушка, — То, что сделал ты… Это еще хуже, чем насилие над телом. И мне жаль, если ты этого не понимаешь. Это значит, что я ошибалась в тебе, Кили.

Ладонь ее легла на собственные губы, будто пытаясь стереть с них след его поцелуя.

— И мне противно, что такой человек, как ты, поцеловал меня.

— Прости, — вздохнул юноша.

— Не прощу. Пока ты не поймешь, за что именно нужно извиняться.

— Лана, послушай…

— Я не собираюсь ничего слушать! Я ненавижу тебя, ясно? Ненавижу!

И с этими словами чародейка разорвала связь.

Тэрл не знал, о чем разговаривали колдуны, но из поведения эжени Иоланты вывод был очевиден. Не договорились.

— Идем, — даже не глянув на остальных, девушка направилась прочь.

Если честно, здесь Тэрл был здесь на стороне Килиана. Наивная ведьма попросту не понимала всей серьезности сложившегося положения. Он — понимал. Командующий гвардией ясно видел, что нынешняя война серьезнее всех, происходивших со времен Заката. В этой войне им потребуется любое преимущество, а у исследования учёного был огромный потенциал. Солдаты, которые не рассуждают, не ставят под сомнения приказы и без страха идут на смерть, — и все это не за счет долгих лет муштры, а за счет одной короткой процедуры. И это не говоря уж о возможности вербовки пленных без страха, что враг зашлет своего диверсанта. Воспользовавшись этой технологией в полную силу, можно было выиграть любую войну.

К сожалению, ведьма была, на взгляд Тэрла, слабым звеном их группы. Ее идеализм, ее ранимость, — все это делало ее уязвимой. Вынуждало полагаться на защиту таких, как он, готовых стрелять не задумываясь.

По мнению гвардейца, это отчетливо отдавало лицемерием.

Её характер был проблемой. Потому что для командующего гвардии очень важно было иметь возможность в полной мере полагаться на всех своих людей. Недопустимо, чтобы кто-то оказался неспособен выстрелить, упал в обморок или попросту не был готов использовать любые доступные средства для победы.

Иоланта должна была измениться. И если она не готова была сделать это сама, её следовало сломать и сложить заново.

Однако во время перехода заговаривать об этом с ней или с кем-либо еще Тэрл не собирался. Нужно было преодолеть как можно большее расстояние за дневной переход, и только полный дурак стал бы растрачивать дыхание на праздную болтовню.

То, что они шли через земли Порчи, воина не волновало. Он понимал, что Порча может представлять для них опасность, но понимал также, что ничего он с этой опасностью не сделает. С невидимой угрозой пусть разбираются чародеи, а не солдаты.

Твари Порчи — это уже ближе. Но единственная пока что встреченная тварь, которую Килиан окрестил Дозакатным словечком «зомби», не особенно устрашала. Нечувствительность к боли стала неожиданностью, но удар в голову обезвредил зомби без особых проблем.

Пару часов спустя путешественники столкнулись еще с одной тварью. Выглядела она грозно: пятиметровое сегменчатое тело, десять паучьих лап, вытянутая голова с впечатляющими жвалами, напоминающими жвалы жука-оленя.

Однако это было единственное, что она делала грозно. Едва показавшись, тварь с громким шипением поднялась на дыбы, но солдаты в ответ вскинули винтовки. Шквальный огонь разнес на части коричневатый панцирь, разбрызгивая во все стороны белесую жидкость, заменявшую этому существу кровь.

Килиан присвоил ему имя «инсектоид».

А вот от стаи чешуйчатых птиц, в которых ученый с непонятным восторгом опознал «псевдоархеоптериксов», было решено укрыться под густыми ветвями громадной ели. Уж очень большая была стая, да и существа, атакующие с воздуха, всегда были крайне неудобными противниками.

Солнце уже постепенно клонилось к закату, когда ученый вдруг остановился.

— Подождите, — сказал он.

Внимательно оглядевшись, он подошел к корням огромного дуба. Дубу этому было явно не меньше нескольких веков; ствол его не смогли бы обхватить все они, выстроившись вокруг него и взявшись за руки, а ветви уже не могли держаться на весу.

Но не сам дуб интересовал ученого. Торопливо раскопав землю у корней, он продемонстрировал окружающим ржавую железную табличку с какими-то непонятными письменами.

— Вот оно. Это один из Дозакатных языков. На нем говорили в Восточной Империи, соседней с ней Народной Земле и нескольких государствах поменьше.

— И что тут написано? — осведомился Тэрл, сильно сомневавшийся, что находка имеет какую-то ценность, кроме исторической.

— Гмундн, пятьдесят километров. Похоже, это дорожный знак. До Заката тут была автострада… Ну, нечто вроде дорожного тракта для скоростных перевозок.

Тэрл огляделся. На дорожный тракт это место не походило совершенно. Такой же лес, как и везде вокруг. Поистине, самым страшным и разрушительным оружием было и оставалось время.

— Грядет рассвет, — послышался низкий, рокочущий голос, напоминавший грохот камнепада.

— Кто это сказал?! — воскликнул Тэрл, внезапно почувствовав непонятный, противоестественный страх.

Нет, он, конечно, боялся чудовищ Порчи. Тот, кто не боится реальной опасности, — не храбрец, а всего лишь дурак. Но этот страх отличался от всего, что Тэрл когда-либо испытывал. Он был многократно сильнее, это во-первых. И во-вторых, воин не мог четко сказать, чего именно он боится.

Ведь вокруг них никого не было.

Перепугались и остальные. Резкими, отчаянными движениями паникеров прошедшие не одну битву солдаты водили стволами винтовок, выискивая источник голоса. Тихо запела Лана, накрывая их куполом щита. Один лишь Килиан, хоть и тоже боялся, но не спешил предпринимать что-то для защиты.

— Прекратить панику! — команда ученого звучала бы более убедительно, если бы его собственный голос не дрожал, — Этот голос. Он слишком низкий. К нему примешаны нотки инфразвука. Именно это пугает вас, действует напрямую на нервную систему.

— Откуда он исходит?! — спросил Тэрл с твердым намерением, найдя источник этого «интразвука», разрядить в него весь магазин.

— Откуда-то сверху…

— Грядет рассвет, — повторил голос.

И на этот раз отследить источник звука не составило труда. Собственно, догадаться можно было еще в первый раз, — но слишком уж невероятна была догадка.

— Это дерево… — озвучила общую мысль Лана.

Складка на стволе древнего дуба шевелилась, как будто рот, и голос раздавался именно из нее:

— Грядет Рассвет. Время Владык и время рабов. Время искалеченных тел и время искалеченных душ. Время погасших звезд в отражении моря. Время трех великих предательств. Предательство сердца расколет мир. Предательство крови обрушит империи. Предательство веры сожжет Небеса. Грядет Рассвет. Время рабов и время Владык. Так и станет.

— Ты понимаешь меня? — спросил Килиан, голой рукой потянувшись к древнему дубу, — О чем ты говоришь?

Но дерево не слышало его. Игнорируя вопросы, игнорируя нацеленное на него оружие, оно твердило:

— Грядет Рассвет Владык.

— Что такое Рассвет Владык?!

— Грядет Рассвет…

— Оно не слышит тебя, — голос Ланы по-прежнему звучал холодно и колюче, но в первый раз с момента стычки с зомби она решила обратиться к ученому, — Ты чувствуешь? Оно просто повторяет то, что знает. Повторяет, даже зная, что его никто не станет слушать…

— Это не только ему свойственно, — ядовитым голосом заметил он.

— А ваша способность общаться с деревьями? — торопливо спросил Тэрл, пока колдуны, чего доброго, не затеяли новую ссору. Гражданские…

— Уже пробовала, — ответила девушка, — Но это… не совсем настоящее дерево. Оно передает то, что получает, но получает оно это откуда-то извне. Как будто принимает чей-то сигнал. Собственного разума у него нет.

— И такое людям бывает свойственно, — прокомментировал Килиан, — В любом случае, нам нельзя здесь задерживаться. Длительное воздействие инфразвука чревато последствиями для нервной системы. Нам нужно двигаться дальше.

Возражающих не нашлось. Тэрл, однако, заметил:

— Мы не успеем пройти пятьдесят километров до темноты. Идти через этот лес в потемках — самоубийство. Нужно где-то разбить лагерь на ночь. Эжени, ваши растения смогут показать нам путь к какой-нибудь поляне?

— Они не мои, — хмуро ответила чародейка, в последние часы особенно мнительная к любому пренебрежению в свой адрес.

— Хорошо, НЕ ваши растения смогут найти нам поляну?!

— Смогут.

Они не понимали, просто не понимали!

Внешне Лана старалась сохранять спокойствие, но внутри ей хотелось рыдать и биться в истерике. Все эти взгляды… Они не понимали, что она чувствовала! Тэрл и остальные солдаты считали, что она вела себя неадекватно; они ничего не говорили об этом, но она чувствовала их отношение.

Они не понимали, как ей больно.

Лана чувствовала себя одинокой и непонятой. Не сказать чтобы она не привыкла к такому ощущению: хотя чародеи в Иллирии пользовались почетом и уважением за те силы, что им подвластны, в каждодневном общении их все равно предпочитали сторониться. Кто пожелает общаться с человеком, который говорит о странных и непонятных вещах, видит то, чего не видят другие, разговаривает с хомячком и плачет над «умершей» чашкой? Эжени всегда тонко чувствуют весь мир вокруг, чего никогда не понять людям, не умеющим или не желающим чувствовать подчас даже других людей. Даже Лейла, с которой Лана дружила с самого детства, могла не считать её сумасшедшей, но никогда по-настоящему не понимала. Они были хорошими подругами, но смотрели они на мир слишком по-разному.

Да, Лана привыкла быть одинокой среди людей. Гадким утенком, которому никогда не найти свою лебединую стаю. Но с Килианом, как ей казалось, все было совсем по-другому. Он не видел мир так, как она, но он хотел его увидеть. Стремился понять. Возможно, потому что сам он был столь же одинок.

Два одиночества встретились. Два замерзающих в холоде безразличия силились согреть друг друга.

Именно поэтому она назвала его другом и именно поэтому так сильно этой дружбой дорожила. Она дорожила этой дружбой… А он, казалось, делал все, чтобы дружбу разрушить. Сперва этот глупый поцелуй. Ну зачем, зачем он стал приплетать чувства, которым не было места? Зачем? Конечно, Лана понимала, что сама некогда поцеловала его первой. Но тогда это был просто выплеск эмоций, радость от того, что они остались живы. Она думала, что это понимает и Кили, что он не будет делать из этого далекоидущих выводов и питать ложные надежды. Ведь он пытался ее понять. Ведь она же рассказывала ему, кого любит на самом деле. Неужели он решил, что она может любить одного, а целоваться с другим? Или что его поцелуй заставит ее вдруг забыть о недоступном «принце»?

Когда же вскрылся обман с его экспериментами, Лана поняла, что Кили не понимает ее вообще. Он не понимает, что творит чудовищные вещи, — но вместо того, чтобы хотя бы попытаться понять это, он пытается убедить ее, что ничего плохого не сделал. Как ребенок, накалывающий бабочек на булавки и даже не пытающийся задуматься, что бабочкам тоже больно. Да, ребенок тоже просто не понимает. Но бабочкам больно. И точно так же больно было и Лане.

Она чувствовала себя преданной. Чувствовала, что ее открытостью, ее доверием цинично воспользовались против нее.

Вот почему нельзя открываться. Даже тот, кто кажется другом, кого она считала другом, все равно может причинить боль. Не со зла. Просто потому что даже он не поймет, чем именно причиняет ее. И именно поэтому после того разговора Иоланта Д’Исса вела себя холодно и отстраненно. Так легче.

Так безопаснее.

Путь продолжался. Ноги чародейки уже гудели от усталости, но она не жаловалась. Изо всех сил старалась не жаловаться. Еще утром она сказала бы о своей боли, но не теперь. Не показывать слабости. Та самая черта, которую она всегда так ненавидела в мужчинах, как бы иронично сие ни звучало.

Обещанная поляна, — одна из немногих в окрестностях, — обнаружилась через двадцать минут. По указаниям Тэрла солдаты принялись разбивать палатки и собирать хворост. Килиан занялся разведением костра, а Лана — приготовлением пищи. Вообще-то готовить чародейка всегда умела и любила. Она верила, что если вкладывать в это правильные чувства, то и тот, кто будет есть, станет капельку лучше. Сейчас, однако, это вызывало немало затруднений: сложно вкладывать те чувства, которых не испытываешь сама. Тем, что она сейчас чувствовала, ее спутников можно было скорее отравить. Но Лана постаралась собраться и сделать все как должно.

Следить за своими эмоциями — первое, чему учатся эжени. Выявить негатив и преобразовать его в нечто поистине прекрасное и гармоничное. Нельзя просто подавить его: рано или поздно любая плотина рухнет, и поток эмоций просто смоет наивного дурака, решившего, что жаркое пламя не будет обжигать, если дотрагиваться до него с закрытыми глазами.

После ужина отряд разошелся по палаткам. Большинство палаток были двухместными; только Лане, как единственной девушке, досталась отдельная. Вероятно, по той же причине, распределяя время вахты, Тэрл с самого начала сбросил ее со счетов. А может, просто потому что был о ней не очень хорошего мнения. В любом случае, Лана не имела ничего против этого. Сидение на страже, как и любое другое длительное монотонное занятие, вызывало у неё мрачные и тяжелые мысли.

Первым часовым стал немногословный солдат по имени Стефан. Вторая вахта досталась Килиану. Самую сложную, перед рассветом, Тэрл оставил за собой.

И хотя обычно Лана могла подолгу ворочаться в постели, в этот раз она едва успела завернуться в спальник, прежде чем провалиться в сон.

Килиан вызвался нести вторую вахту по собственной инициативе. Хотя учёный ненавидел просыпаться среди ночи и потом засыпать обратно, но еще больше он ненавидел продолжительное присутствие рядом посторонних людей. Килиан предпочитал проводить хотя бы часть времени каждый день или в полном одиночестве, или хотя бы в окружении немногочисленных самых близких людей. На протяжении перехода то и другое было равно невозможным.

В этом плане вахта была самым настоящим подарком судьбы. Знай себе поддерживай костер, поглядывай по сторонам и думай о своем. Сейчас это было ему особенно остро необходимо. Отбросить маски, перестать взвешивать каждое слово и сосредоточиться на том, что действительно гложет. Сейчас его мысли — только его.

Все сильнее приближался учёный к достижению своей цели. И чем ближе она становилась, тем сильнее подтачивали его душу сомнения и колебания. Как же прежде все было просто! Тогда, в самом начале. Как же все было просто тогда и как усложнилось сейчас.

Сейчас он уже не знал, что делать. Килиан знал, что когда встанет на место последний кусочек мозаики, многие из тех, кто сейчас сражался с ним бок о бок, обернутся против него. Они не поймут его мотивов, просто не поймут. Можно было попытаться объяснить, но он не верил в объяснения. Он не смог даже объяснить Лане, что его «чудовищные эксперименты» спасли ее от страшной участи. Ведь он прекрасно знал, что творил со своими рабынями Первый адепт.

Как легко было тогда, когда все они были лишь фигурами в его игре. Теперь же Килиан отчаянно пытался удержать это отношение: именно потому не желал он запоминать имен и лиц идаволльских солдат. Они были всего лишь солдатами, функцией, орудием, которое позволит ему одержать верх над адептами Лефевра. Так было бы гораздо проще…

…если бы не Лана.

Чародейка не была фигурой, и не была ей уже давно. В тот самый момент, когда она спряталась за его спиной от регенераторов, что-то в нем неуловимо поменялось. Она поверила в него, и он просто не мог предать эту веру.

Просто не мог. Даже зная, что тем самым рискует совершить еще более страшное, еще более невозможное предательство. Даже зная, что загоняет себя в ловушку, из которой нет и не может быть выхода.

Море и небо. Море и небо…

Килиан повторял эти слова, как мантру. Он подбросил дров в костер, просто чтобы хоть чем-нибудь занять руки. Не таким уж благословением оказалась при ближайшем рассмотрении эта вахта. Тяжелые мысли рвали его душу на части. В какой-то момент ученый поймал себя на том, что с надеждой ждет знакомого чувства проникновения в свой разум. Но этого не происходило, — и не должно было произойти сегодня. Его мысли принадлежали только ему. Он был один. Совсем один.

Всегда один.

Чародей обхватил себя руками, как будто вдруг ему стало холодно, — хотя объективно огонь горел жарко, да и ночи в этих широтах были еще вполне теплыми. Одиночество. Он смеялся над этим словом. «Организованному разуму возможность без помех пообщаться с самим собой только приятна», любил говаривать он. Но лишь теперь, благодаря Лане, он понял, что смеялся над одиночеством только потому…

…что был одинок всегда.

Он вспомнил глаза, похожие на бездонное небо. А потом в памяти всплыла улыбка Ланы. Улыбка, видеть которую было ему столь приятно. Улыбка, право видеть которую он потерял навсегда. Из-за того, что сделал… И из-за того, что еще только предстояло сделать.

Повинуясь внезапному порыву, чародей поднялся на ноги и откинул полог единственной в лагере одноместной палатки. Чародейка спала на боку, завернувшись в спальник и прижав колени к животу. Её лицо было напряжено: неприятное что-то ей снилось. А Килиан так надеялся, что хотя бы во сне она улыбнется.

И все-таки, даже хмурая, она была прекрасна. Не потому даже что у нее было такое утонченное лицо или безупречная фигура. Нет, в другом была настоящая причина. Её чувства — вот что привлекало его. Или даже скорее способность чувствовать, — в полной мере, целиком отдаваясь и радости, и печали. Как будто Килиан находил в ней то, что сам он утратил давным-давно.

Как много бы отдал Килиан, чтобы она была с ним! И дело было даже не в обычном сексуальном влечении, хотя и его глупо было бы отрицать. Он хотел, чтобы их судьбы слились воедино. Хотел вместе смеяться и вместе плакать. Хотел пройти весь жизненный путь рука об руку с ней.

Вот чего он хотел. Но вместо этого неумолимая река Времени несла их к неизбежному порогу, преодолеть который дано не всем. Он сделал почти все, что мог, чтобы ей не пришлось с этим столкнуться, но все впустую.

Почти все, что мог.

Чародей почти удивился, когда на кончиках его пальцев без какого-либо внешнего источника сил заискрил разряд энергии. Так просто. Потянуться к Лане сейчас, пока она спит. Пока она беззащитна. Прикоснуться к ее виску и изменить ее разум. Он захочет, чтобы она пережила Рассвет Владык, — и она будет жить. Он захочет, чтобы она осталась с ним, и она останется с ним. Он захочет, чтобы она его любила, и она будет его любить.

И все снова станет просто. Не будет никаких сомнений, никаких колебаний. Не придется ему совершать страшный выбор. Просто делай то, что считаешь правильным, и любимая женщина всюду последует за тобой.

«Как рабыня?»

Эта мысль слегка привела его в чувство. Рука, уже потянувшаяся к голове девушки, замерла, будто наткнувшись на невидимую стену.

Рабыня… Не такой судьбы он желал для Ланы. Когда Килиан спасал ее из лап адептов Лефевра, он делал это не потому что хотел занять их место. Он хотел ее любви, но он хотел настоящей любви, а не результатов электрической стимуляции соответствующего отдела мозга.

А по-настоящему любить она смогла бы, только будучи свободной. Только сейчас Килиан в полной мере осознал, почему Лана заявила ему, что его эксперименты для нее еще страшнее изнасилования.

Для нее, живущей чувствами и волей, лишение свободы личности было поистине ужаснейшей участью, какую только можно себе представить.

«Более ужасной, чем смерть?»

Коварный червячок сомнения снова стал пожирать его душу. Да, Килиан никогда не позволил бы себе изменить разум Ланы только ради того, чтобы сделать ее своей любовницей. Но сейчас ведь вопрос стоял не об этом. Уже завтра они достигнут Гмундна. И если он сейчас ничего не сделает, то скорее всего, она умрет.

Скорее всего. А если нет? Что, если он ошибается? Ведь он же не всеведущ. Может быть, все обойдется?

Может быть, все обойдется. Килиан НЕНАВИДЕЛ эту фразу. Такие слова были для него воплощением отказа от контроля над собственной судьбой. Чародей не мог принять этого, поэтому-то одной из первых форм магии, которой он овладел, оказался контроль вероятностей, безмолвное послание ко Вселенной: «Моя судьба в моих руках». Но чтобы изменить будущее, нужно было знать, как должны развиваться события, чтобы случилось именно то, чего он хотел. А Килиан… не знал этого. Все триггеры вероятностей готовил он для того, чтобы выиграть битву с адептами Лефевра, и мог лишь с ужасом думать о том, что случится, когда раскроются ворота Тюрьмы Богов.

— Килиан. Что ты делаешь?

Это был голос Тэрла. В своих раздумьях чародей пропустил момент смены вахты, но опытный воин без труда проснулся и сам.

Проснулся в самый неподходящий момент.

— Прошу прощения, — ответил учёный, — Слегка… увлекся. Не беспокойся, я продолжаю наблюдать за обстановкой.

— Я вижу, — в голосе гвардейца прорезалось нечто похожее на сарказм, — Главное, чтобы твоя «обстановка» не проснулась.

Спина ученого загораживала пальцы рук, поэтому того, что действительно внушало бы беспокойство, Тэрл не видел. Но все же Килиан торопливо впитал энергию заклинания, болезненно обжегшую пальцы. Еще не хватало, чтобы «обстановка» и вправду проснулась.

Тем временем командующий продолжил:

— Мне отнюдь не хочется, чтобы ваши неуставные отношения помешали успеху дела. Хоть вы и не входите в армию Идаволла, но в этом походе вы под моим командованием.

— Между мной и Ланой нет никаких отношений, — ровным голосом ответил юноша.

— Но ты хотел бы, чтобы они были, — безжалостно констатировал Тэрл.

— Чего я хотел бы — не твое дело, — вот это Килиан сказал гораздо резче, чем планировал, — Я держу свои чувства в узде. Они не помешают успеху дела.

Кого он пытался убедить в этом? Командующего? Или себя?

— Надеюсь на это, — медленно кивнул воин, — Надеюсь, что ты будешь в состоянии сделать все, что от тебя потребуется, не отвлекаясь на сантименты.

Ученый обернулся и внимательно посмотрел на него:

— А ты сам? Ты сможешь сделать все, что потребуется от тебя?

— Моя верность и… исполнительность несомненны, — с легким удивлением ответил гвардеец, — Я мог допустить ошибку, но я всегда исполнял приказы, принимал решения и следовал им до конца.

— Тогда ответь мне, Тэрл, — с вызовом продолжил Килиан, — Тебе ведь был отдан приказ вонзить мне нож в спину, если у тебя возникнут сомнения в моей благонадежности?

— Нет, — невозмутимо сказал воин, после чего так же невозмутимо пояснил:

— Метод убийства оставлен на мое усмотрение. Если тебе так интересно, то я предпочел бы всадить тебе пулю в голову.

— Что ж, — хмыкнул чародей, — Я учту это.

— Ты намекаешь, что оружие в моих руках даст осечку? — заинтересовался Тэрл.

— Разумеется.

Они усмехнулись синхронной, одинаковой усмешкой, исполненной взаимопонимания. Такое понимание характерно для давних друзей… Или не менее давних врагов. Врагов, изучивших все ходы друг друга, но всегда готовых продемонстрировать друг другу новые. Не ради победы. Ради наслаждения самим поединком.

Килиан вдруг почувствовал, что если Тэрл сейчас выхватит меч и атакует, то он не успеет произнести заклинание, а опоры палатки не дадут уклониться в сторону. Единственным вариантом будет выхватить шпагу и принять удар на жесткий блок. Но если удар будет нанесен сверху, то куда более тяжелый клинок запросто переломит тонкое лезвие шпаги.

Однако в эту игру можно играть и вдвоем. И Тэрл, хоть и не обладал познаниями в колдовстве, почувствовал, что Килиан уже учел возможность потери оружия в вероятностях, скорректированных для боя с армией Халифата. Если противник переломит его клинок своим, то обломок клинка попадет прямо в глаз переломившему. В результате ранены будут оба, и еще вопрос, кто сильнее.

— Твоя вахта уже закончилась, — напомнил Тэрл.

— Я помню об этом, — кивнул Килиан, — Четыре часа, все спокойно.

Вернувшись в свою палатку, чародей отправился спать. Как забавно: в детстве он воспринимал сон как маленькое путешествие во времени. Ты закрываешь глаза в настоящем — и перемещаешься на несколько часов в будущее.

Только вот теперь это будущее было исполнено неизбежных потерь и предательств.

Глава 12. Клинок расскажет

Приблизительно в час пополудни путешественники вышли на след воинов Халифата.

Изменение заметить было легко: в окружении Мустафы не было своей Ланы, никто не сговаривался с лесом, и черные шли как завоеватели, оставляя за собой обширную просеку.

— Они были здесь около двух часов назад, — заметил Тэрл, склонившись к следам на земле, — Если мы поторопимся, то сможем их догнать.

Благодаря магии Ланы отряд и без того продвигался достаточно быстро, и выход на просеку не слишком на это повлиял. Однако гораздо проще было идти, видя перед собой дальше пары метров, — проще с эмоциональной точки зрения.

Да и опасности Пустошей стали беспокоить их гораздо меньше. Время от времени отряд натыкался на Тварей Порчи, но все они были уже мертвы. Обгорелые деревья и обильные следы иридиевого порошка ясно давали понять, что главной ударной силой халифа был сам халиф, — впрочем, стрелянные гильзы тоже попадались, а на месте одного из сражений помимо неизвестной Твари с щупальцами лежали двое убитых солдат в черных одеждах. Оружие и припасы у них забрали, а вот тела оставили удобрять лес.

Лана все-таки надела кольчугу и теперь мучилась. Чародейка не жаловалась вслух, но периодически болезненно двигала плечами, пытаясь перераспределить нагрузку. Каждый раз, как она так делала, сердце Килиана обливалось кровью, но помочь он ничем не мог. Безопасность важнее комфорта. Хотя с некоторым запозданием он сообразил, что для лучшего эффекта кольчужные рубашки стоило бы переплести в кольчужные мантии или халаты.

Сам ученый время от времени добавлял в матрицу вероятностей новый условный оператор. Разумеется, ограниченность ресурсов не позволяла ему предусмотреть все возможное. Но время от времени какая-то из вероятностей казалась ему особенно важной, и он Повышал еще что-то из своих запасов. Он не ставил целью защитить их всех от всего: это было невозможно. Вместо этого чародей сосредоточился на защите себя и Ланы.

И как ни странно, Лану защищать было субъективно проще. В каком-то смысле даже приятнее. Как будто она в большей степени заслуживала этой защиты.

Как будто защищая её, он заранее извинялся за то, что предстояло сделать.

Пожалуй, из всей группы один только Тэрл не демонстрировал неуверенности. Для командующего гвардией это был просто еще один военный поход. То, что сражаться предстояло с колдуном, не особенно его беспокоило: несмотря на ряд особых возможностей, колдун был, в сущности, всего лишь человеком. А значит, его можно было убить.

Этого, по крайней мере.

Лес становился все гуще, и в какой-то момент Килиан вдруг понял, почему.

Пепел. Пепел отлично удобряет почву, а здесь его когда-то было очень много. Ученый однажды читал о древнем городе, построенном у подножия вулкана. Жители долгие годы опасались, что вулкан начнет извергаться, все чаще говорили они о том, что пора уходить в более безопасные места. Но каждый раз откладывали отъезд до следующего сбора урожая, ведь вулканический пепел делал землю невероятно плодородной. В конечном счете дооткладывались до того, что город был уничтожен землетрясением. Внезапно, как снег в декабре.

Впрочем, справедливости ради, здесь ситуация была уже несколько иной. Ведь от Заката бежать было некуда. Кто-то мог скрыться в Идаволле, последнем убежище человечества, но таких в любом случае было меньшинство, жалкая горстка на фоне миллиардов погибших.

Война божественных чародеев обратила в пепел целые города.

Лес кончился внезапно. Очередной шаг — и путешественники ступили на край огромного котлована. Это не было что-то естественное, не был обычный овраг или яма: скорее напоминал он мертвое пятно на земле. Незаживший шрам на теле природы.

— Господа, — негромко произнес Килиан, — Добро пожаловать в Гмундн.

У их ног раскинулся город древних, как будто что-то не позволяло всемогущему Времени засыпать его землей. В полном соответствии с эстетическими стандартами Дозакатной культуры, город состоял из огромных башен в форме прямоугольных параллелепипедов. Башни эти могли иметь разные масштабы или соотношение сторон; изредка попадались сдвоенные или изгибающиеся под прямым углом, но на том разнообразие заканчивалось.

Вероятно, когда-то их могли различать цвета крыш, но теперь, спустя тысячу лет, Время придало им индивидуальность совершенно иным путем. Даже камень не вечен. Рухнувшие крыши, покосившиеся стены. Тут и там здания, торчавшие из земли плотно, как волосы на голове, облокотились друг на друга, будто пьянчуги под конец бурной ночи. Другие — валялись на земле бессмысленными грудами камней.

И нигде ни капли растительности. Даже плющ, вечный спутник древних руин, не смел притронуться к проклятому городу.

Городу людей, погубивших этот мир.

— Ну что ж, — хмыкнул Тэрл, безразличным взглядом оглядывая руины, — Куда дальше?

— Понятия не имею, — откликнулся чародей, — Координаты указывают на город. Дальше придется искать самим.

На несколько секунд командующий гвардией задумался. А затем высказался:

— Нам нужно уцелевшее здание. Никаких обрушенных стен и окон. Достаточно крепкие ворота. Закрытые.

Поймав удивленный взгляд Ланы, он пояснил:

— По словам Его Светлости, то, что мы ищем, это тюрьма. И то, что когда-то там заключили, до сих пор там. Так что она должна до сих пор удерживать его. Это, — он ткнул пальцем в первый попавшийся полуразрушенный дом, — Удержать что-либо неспособно.

Первые проблемы возникли уже при спуске в котлован. На глаз прикинув высоту, Тэрл связал вместе две веревки, один конец обвязал вокруг дерева у края, а другой сбросил вниз.

— Я спускаюсь первым. Стефан, ты замыкающий. Проследи, чтобы никто не ударил нам в тыл.

Он не обратил внимания — или сделал вид, что не обратил, — что Иоланта смотрит вниз с ужасом. Девушка не хотела спускаться таким образом. Высота пугала ее, и это не был иррациональный страх: чтобы спуститься с такой высоты по веревке, нужны были сильные руки, чем чародейка похвастать никак не могла.

— Не бойся, — шепнул ей Килиан, тихо, чтобы не привлекать внимания солдат к ее проблеме, — Я буду спускаться прямо за тобой и поддержу тебя.

— Как?.. — недоуменно переспросила Лана.

Это было первое, что чародейка сказала ему после памятного разговора про эксперименты с разумом. Что ж, не худший вариант.

По крайней мере, она не сказала, что ненавидит его.

Пока.

— На тебе кольчуга. А я владею магнитокинезом. В принципе, я мог бы и просто спустить тебя по воздуху, но это было бы сложнее: дальность воздействия не так уж велика, и мне пришлось бы двигать тебя параллельно спуску. Да и ощущение висения в воздухе весьма сомнительное.

Килиан вспомнил, как они с помощью того же магнитокинеза спасались с обреченного корабля. Забавно: тогда это было адское ощущение. Но чем больше времени проходило, тем сильнее ученый находил его приятным. Даже не столько от прикосновения к Лане, сколько от чисто эмоциональной стороны.

Тогда он чувствовал себя героем. Сейчас ему этого чувства очень остро недоставало.

Спуск прошел без неприятностей. Тэрл ворчал по поводу промедления, но внутренне был доволен. Для отряда, в котором двое гражданских, время, потраченное на это, было… приемлемым.

Хоть и далеко не идеальным.

Пока подопечные заново привыкали к твердой земле и странному для открытой местности спертому и сухому воздуху, командующий гвардии зорко оглядывал окрестности. Он не видел мрачной атмосферы руин, красот старинного города или бесценных свидетельств былых времен. Все, что видел воин, это возможные укрытия и места засад.

А таких было много. Слишком много. Окна домов. Поваленные столбы. Крошечные переулки. Непонятные машины, напоминающие железные повозки.

Одной из таких машин заинтересовался Килиан, но после тщательного осмотра учёный остался разочарован:

— Бесполезно. Топливо не выдержало времени. И, кажется, некоторые детали, но тут точно не скажу. А вот топливо — однозначно. И синтезировать его я не смогу даже с помощью трансмутаций: слишком сложный состав.

— Будем идти пешком, — спокойно ответил Тэрл, — Стефан, Вэлент, следите за окнами. Не нравятся они мне. Лана, отслеживай пятна Порчи. Килиан: есть идеи, где здесь может располагаться тюрьма?

— У меня есть предположение, — не вполне уверенно ответил юноша, — Но его надо будет проверить.

— Проверим. Других вариантов все равно нет. Веди. Смотрите по сторонам: я чувствую, что за нами наблюдают. Не знаю, кто, но…

— А я, кажется, догадываюсь, — хмыкнул ученый, глядя на что-то за его спиной.

Из проулка между двумя домами, как будто таракан из щели в стене, вылезал зомби. Во многом похожий на того, с которым они уже столкнулись ранее, он был, кажется, несколько моложе: будь это человек, на вид ему можно было бы дать лет четырнадцать. Тэрла это ничуть не смутило. На войне нет детей и взрослых, есть только свои и враги. Те, кто не понимают этого, погибают в первом же серьезном бою, где обе стороны кидают в прорыв едва оперившихся юнцов.

А Тэрл все еще оставался жив.

— Цельтесь в голову, — напомнил он.

Вэлент, — светловолосый детина из тех, кто равно громок и на поле боя, и за трактирной стойкой, — вскинул винтовку и дал одиночный выстрел. Непривычное оружие не помешало опытному вояке попасть в цель почти не целясь. Голова зомби разлетелась вдребезги, как брошенное в стену перезрелое яблоко, и тело плавно осело в пыль.

— Идем отсюда, — невозмутимо сказал Тэрл, — Килиан, показывай дорогу. Где один, там запросто может быть и больше.

— Вы слышите? — спросила вдруг Лана, подняв палец вверх.

Воцарилась тишина. Отряд напряженно прислушивался. Командующий гвардией услышал, о чем идет речь, уже через пару секунд.

Это был постепенно приближавшийся топот десятков или даже сотен ног.

— Предлагаю небольшую корректировку плана, — обманчиво-спокойным голосом заметил ученый, — БЕЖИМ отсюда!

Взяв за руку Лану, Килиан повел отряд в одному ему известном направлении. Тэрл и его люди следовали за ним, но при этом поглядывали в сторону приближающегося источника звука. Почуяв, что добыча убегает, преследователи ускорились.

Когда улица начала заполняться зомби, солдаты открыли огонь не колеблясь. Огнестрельное оружие давало им серьезное преимущество: шедшие впереди Твари падали, как шли, рядами, даже не пытаясь уклониться. Но даже когда из трех зомби умирали двое, третий продолжал упрямо идти вперед. Медленно, но верно разрыв сокращался.

— Ты вообще знаешь, куда идти?! — воскликнул Тэрл, торопливо перезаряжая винтовку.

К счастью, опытные солдаты стреляли попеременно, чтобы периоды перезарядки приходились на разное время. Если бы стрельба прекратилась хоть на пять секунд, за это время их попросту смяли бы.

Ответить чародей не успел: за поворотом улицы показалась еще одна группа зомби. В отличие от первой, они стояли неподвижно, но при появлении людей как будто проснулись, серой волной бросившись в атаку.

— Не сюда, — сделал вывод Килиан, стреляя в ближайших тварей.

Магией он воспользоваться не пытался. Да и вряд ли против таких противников молния оказалась бы эффективнее пули.

— Сюда! Вниз! — крикнула Лана, указывая на каменные ступеньки, уходившие под землю.

— Отлично, — кивнул Килиан, быстро смещаясь туда.

Поймав вопросительный взгляд Тэрла, он пояснил:

— Подобные туннели соединяют разные точки города. Надеюсь, с другого конца дела обстоят получше.

С чем дела точно не обстояли лучше, так это с освещением. Присмотревшись, можно было различить места, где когда-то под потолком крепились освещавшие туннель фонари. Но глупо было бы рассчитывать, что керосин, или чем там эти фонари заправлялись, сохранится спустя столько времени.

Зато вот в тактическом плане туннель давал колоссальное преимущество. Зомби из обеих групп теперь наступали с одной стороны. Лестница слегка замедляла их продвижение, а дневной свет с поверхности четко очерчивал силуэты. И хоть самим зомби темнота, похоже, не мешала находить цели, на такой позиции держать оборону можно было очень долго.

Пока не кончатся патроны.

— Назад, — скомандовал Килиан, доставая из сумки фосфорную гранату.

То, что происходило после взрыва, произвело жутковатое впечатление даже на Тэрла. Передние ряды Тварей охватило пламя. Они падали — от ожогов ли, от пуль или просто оступившись. Но через них уже перелезали следующие. Наступая в огонь, зомби загорались, но упрямо продолжали лезть вперед. Они не должны были делать этого. Любой человек, любой зверь, любая Тварь инстинктивно боится смерти в огне. Но эти — не боялись.

Просто они не понимали, что огонь вообще-то горячий.

От запаха дыма и паленого мяса кружилась голова. Говорят, что мертвый враг всегда хорошо пахнет. Тэрлу всегда хотелось поймать умника, который это придумал, и ткнуть его носом в распоротый живот, из которого вытекает кровь вперемешку с дерьмом. Чтобы прочувствовал этот «приятный аромат».

Так вот, паленая плоть, по его мнению, пахла еще хуже.

— Да уж, это было тупо, — признал Килиан, видя, что его мера не особенно помогает сдержать волну тварей, зато добавляет серьезный риск угореть.

— Просто обрушь туннель! — рявкнул Тэрл, вспомнив, как чародей уже проделывал это в крепости Халифата.

— А ты уверен, что мы не упремся в тупик с другой стороны?..

Тэрл раздраженно зарычал. Уверен он не был. Но солдаты не должны терять время, обдумывая и обсуждая приказы. Если ему сказано делать, пусть делает!

— Просто сделай это!

Пожав плечами, Килиан повесил винтовку на плечо, достал из сумки свинцовый шарик, после чего аккуратно ссыпал в мешочек получившуюся золотую пыль. Замахав руками перед собой, он забормотал:

— Пусть обломки потолка отрежут нас от тварей Порчи, но не придавят и не замуруют. Сто процентов или цельная единица. Да будет так!

На последнем слове колдун на мгновение сцепил пальцы в замок, после чего, сложив руку «пистолетиком», решительно указал в потолок. Секунды ничего не происходило.

А затем какие-то железные детали, то ли арматура, то ли нечто наподобие её, повернулись, выворачиваясь из каменной толщи, — и обрушивая потолок на головы врагам. В отличие от огня и пуль, искусственный камнепад заставил зомби податься назад. Но наблюдал это Тэрл всего пару секунд.

Обломки камня скрыли и солнечный свет, и горящие трупы. Отряд остался в темноте.

— Свет!

Лана никогда не боялась темноты как таковой, но её бросало в дрожь от мыслей о том, что может в этой темноте скрываться. Поэтому ничего удивительного, что её чары откликнулись на отчаянный зов мгновенно, создавая светящийся шарик приятного персикового оттенка. Магический свет выхватывал из темноты лица ее спутников и где-то метра три туннеля. Лана очень опасалась, что сейчас Тэрл прикажет погасить его, чтобы не демаскировать их, но этого не случилось. Видимо, блуждание в абсолютной тьме нравилось командующему гвардией ничуть не больше.

— Ну что ж, хорошая новость, — заметил Килиан, — Судя по затратам энергии на контроль вероятностей, заклинание подействовало в полной мере, а значит, нас не замуровало. Плохая новость: это не гарантирует, что на другом конце туннеля нас ждет что-то получше стаи голодных зомби.

Порой чародейке казалось, что ученый почему-то отчаянно боится показаться недостаточным пессимистом. Иначе зачем ему было уточнять вещи, которые они, в общем-то, и так прекрасно понимали?

А ей, между прочим, было страшно. Ни одна из виденных ею Тварей Порчи не пугала ее так, как эти. Слишком много в них было от человека.

Слишком много и одновременно — слишком мало.

Не прибавляла уверенности и темнота. Магия эжени освещала пространство вокруг отряда, но казалось, что стоит сдвинуться на шаг, и свет магического шара выхватит нечто ужасное. Однако сделав этот шаг, Лана… не заметила никаких изменений.

— Нам в ту сторону, — Тэрл указал мечом вперед. По его сигналу солдаты убрали за спины винтовки и вооружились холодным оружием, — Метров пятьдесят, затем поворот налево.

Лана сделала еще один шаг, и снова ничего ужасного не произошло. Постепенно чародейка шла вперед все решительнее. Светоч ее магии разгонял тьму, но за их спинами тьма смыкалась вновь, как будто пасть гигантской твари.

Шаг, еще шаг. Сколько шагов они уже сделали и сколько предстояло сделать? Изначально Лана собиралась считать их, но не могла сосредоточиться. И без того приходилось всеми правдами и неправдами поддерживать светоч.

Казалось, что если он погаснет, они умрут.

— Двадцать шагов, и поворот налево, — шепнул ей Килиан.

Девушка вздрогнула, и светоч затрепетал, как свеча на ветру. Однако на ученого она посмотрела с благодарностью. Теперь она хоть знала, что они не заблудились в безвременье, и их путь через тьму когда-нибудь закончится.

Когда они дошли до поворота, оттуда никто не выскочил. Лишь послышался под ногами неприятный хруст, как будто к пыли веков примешалось что-то еще. Что-то, что крошится под ногами.

И Лана твердо решила, что она НЕ БУДЕТ выяснять, что это.

Хотя дорога не изменилась, дальше идти стало тяжелее. Теперь никто не мог сказать, сколько им еще предстояло пройти. За пределами круга света едва можно было различить стены туннеля по бокам. Впереди же и позади кромешная тьма смазывала ощущение не только пространства, но и времени.

Наверное, объективно туннель был не таким уж и длинным. При нормальном свете его можно было пройти за считанные минуты. Однако сколько времени занял путь в действительности, Лана не готова была предполагать. Просто в какой-то момент отряд остановился перед стеной.

— Туннели с обеих сторон, — сообщил Тэрл, потыкав во тьму концом меча, — Мы на распутье.

— Чувствуете? — вдруг сказал Килиан, вертя над головой обслюнявленным пальцем, — Ветер. Справа выход. И уже недалеко.

Выход из туннеля, как оказалось на практике, тоже когда-то обрушился. Каменную лестницу частично перегораживали обломки камней. Но к счастью, лишь частично: так как его не заваливали намеренно, между камнями сохранились просветы, через которые мог протиснуться взрослый человек.

Первым наружу выбрался Стефан. Затем, после того, как он доложил, что все чисто, за ним последовали остальные.

И вот, пятнадцать минут спустя маленький отряд стоял на улице Гмундна, мало отличающейся от той, с которой пришлось бежать. К счастью, зомби на ней по крайней мере не было.

Живых зомби, если точнее. У стен виднелась куча объеденных трупов, в большинстве из которых еще узнавался характерный облик Тварей Порчи. Лишь трое отличались от остальных: они были выше ростом и одеты в обрывки характерных одеяний Халифата.

Отряд халифа Мустафы некогда прошел этой дорогой.

— Мы уже близко, — кивнул Тэрл, — Куда дальше?

— Вон туда, в проулок, — указал Килиан, — Нам нужно выйти на параллельную улицу.

Сказано — сделано. С зомби они уже не столкнулись. Выйдя на параллельную улицу, отряд свернул направо. Постепенно дома становились реже: могло показаться, что дорога выводит их за пределы города…

Но в отдалении виднелось еще одно здание, заметно отличавшееся от остальных. Массивный, метров сорок в высоту, куб из потемневшего железа, окруженный железным же забором с покосившимися дозорными башенками.

— Вот оно, — воскликнул Килиан, — Если это не то, что мы ищем, то других версий у меня нет. Еще когда мы спускались, я обратил внимание. Железо. Единственный элемент, из которого нельзя брать энергию. Магия Повышений и Понижений пришла к нам от Владык. Если те, кто заточен в Гмундне, владеют ею, то лучшего места для их удержания, чем полностью железная тюрьма, не придумать.

Тэрл задумчиво кивнул:

— Да, похоже, это то самое место. Нам нужно проникнуть туда…

Он достал подзорную трубу, тщательно разглядывая здание.

— И судя по выбитым воротам, нас опередили… Боевая готовность!

В следующий момент несколько событий произошло одновременно. Лана ощутила возмущение энергий Хаоса, какое случалось, когда «разряжалась» настроенная Килианом вероятность. Шагавший справа от нее Вэлент споткнулся, сделав непроизвольный шаг вперед и ухватившись за ее плечо, чтобы не упасть.

И пуля, нацеленная ей в голову, угодила ему в грудь.

— Щит! — мгновением позже скомандовал Тэрл.

Первым порывом девушки было немедленно исцелить солдата. Его ведь еще можно было исцелить. Но командующий был прав: укрыться тут негде, и если не выставить щит, остальных перебьют следующими же выстрелами.

Она запела, и ее магия встала барьером между отрядом и дозорными башенками, откуда велся огонь. Под пулями барьер дрожал и прогибался, как хлипкая дверь под ураганом: угрызения совести из-за того, что она позволяла умереть товарищу, серьезно подтачивали волю эжени.

Но все-таки щит держался.

— На прорыв! — последовал новый приказ от Тэрла.

Главную сложность составляло то, что бежать нужно было единой группой. Лана не смогла бы растянуть щит на большую площадь, к тому же, необходимость одновременно петь и бежать вскоре привела к тому, что она начала задыхаться. Так что продвигались они медленнее, чем хотелось бы, но все-таки продвигались. Вот уже можно было рассмотреть засевших в башенках стрелков в белых одеяниях Халифата, вооруженных винтовками немного иной формы, чем у остальных: более длинными, напоминающими классический мушкет и снабженными прицелом наподобие подзорной трубы. Можно было различить и солдат во внутреннем дворе, хотя они рассредоточились по бокам, чтобы нападавшие, прорвавшись через выбитые ворота, угодили в окружение.

У самых ворот Килиан вдруг вырвался вперед. На ходу развеивая медную цепь, чародей пробежал сквозь щит, сразу же переходя в кувырок.

«Кили, стой!» — хотела бы крикнуть Лана. Но она не рискнула ни прерывать пение, ни отвлекаться на мыслесвязь.

А учёный уже ворвался во внутренний двор. Закружились вихрем энергии Хаоса: одна за другой активировались те вероятности, что он использовал, чтобы защитить себя. Выпущенные с обеих сторон пули проходили в сантиметрах от его тела. Против следующего залпа ученый оказался бы беззащитен, но стрелки-то этого не знали! Неуязвимость нападавшего привела их в панику, усугубившуюся, когда чародей выпустил с обеих рук по снопу молний. Немногих удалось ему ранить, большая часть колдовской мощи ушла в землю через железо. Но привитый страх перед магией Владык сделал свое дело, и превосходившие чародея в численности солдаты сочли за благо отступить под прикрытие укреплений.

— Палмер, гранату в левую башню! — скомандовал Тэрл, — Лана, щит убрать!

Чародейка прекратила пение, и пару мгновений спустя обе башни охватило пламя. Оставались еще воины Халифата, сражавшиеся у подножия. Но когда Тэрл, Палмер и Стефан подоспели на помощь Килиану, преимущество сразу же оказалось на их стороне. В какой-то момент один из чернокожих, извернувшись, смог ранить Стефана саблей в живот, но Лана была наготове и тут же исцелила солдата.

Прошло несколько секунд, и внутренний двор был в их руках.

— Это лишь сторожевой отряд, — сказал Тэрл, после чего указал на обломки выбитых взрывом дверей тюрьмы, — Основные силы уже внутри.

— Вы слышите? — спросил вдруг Килиан.

Прислушавшись, девушка поняла, о чем он. Толстые слои металла приглушали звуки, но все же можно было различить грохот выстрелов и раскаты грома внутри здания. Где-то сверху.

— Защитные системы тюрьмы дают нам небольшую фору. Но наши враги уже вступили в бой… И с ними сам халиф.

После прорыва через внешние рубежи Килиан остался без триггеров вероятности, защищавших его от пуль, но обновлять их было некогда. Учёный знал, что голос Лефевра в голове халифа уже рассказал все, что можно, о защитных системах тюрьмы. У халифа было много времени, чтобы подготовиться к ним, — а грамотная подготовка решает все. Так что стражи не смогут остановить его. Времени оставалось все меньше и меньше.

За выбитыми створками железных ворот валялось две расколотых железных миски, в которых, если не знать точно, и не опознаешь боевые машины Дозакатных. Грозное оружие, способное поражать врагов даже без стрелка, оно не могло ничего противопоставить скоординированной атаке.

Пока что вариантов, куда идти, по сути и не было. Коридор вел прямо, никуда не сворачивая. И как ни странно, здесь освещение едва-едва, но продолжало работать. Древние явно проектировали тюрьму на века и тысячелетия.

Они не хотели, чтобы то, что там заточено, когда-нибудь освободилось.

Минуту спустя коридор привел отряд к двум железным лестницам, сходившимся этажом выше. Именно там, наверху Мустафа и его люди добивали саблями группу железных стражей.

В сагах и рыцарских романах герой, столкнувшийся с заклятым врагом, должен непременно привлечь к себе его внимание, громко окликнув по имени или сказав что-нибудь вроде «Вот мы и встретились», «Останется только один» или «Тебе не уйти от судьбы». В их отряде героев не было. Не давая противникам времени перевооружиться, Тэрл вскинул винтовку и открыл огонь по Мустафе.

Спас халифа предупреждающий крик одного из его солдат. Молниеносно развернувшись, колдун взметнул ладонь, создавая на пути пуль мощное магнитное поле, — достаточно мощное, чтобы перехватить их все, преодолев диамагнетические свойства свинца. На секунду они повисли в воздухе. А затем устремились обратно.

К счастью, точность такой атаки оказалась не так уж высока. Две пули ударили в стену. Еще одна — угодила Тэрлу в колено. И лишь четвертая поразила в горло одного из его людей. На секунду Лана заметалась, не зная, выпевать ли ей магический барьер или заниматься ранеными, но Килиан уже понял, что им не дадут времени ни для того, ни для другого, едва халиф коснулся ладонью пола.

— Вверх, быстро!

Железо — прекрасный проводник электричества. Килиан уже использовал этот достаточно широко известный факт, электрическим разрядом остановив сердце инквизитора в Солене; не говоря уж о направлении разрядов через клинки. Однако в данном случае сама конструкция тюрьмы ограничивала его применение. Электричество стремится по кратчайшей траектории к земле. Так как тюрьма была сделана из железа целиком, пущенный по её полу разряд в любом случае уйдет вниз, в сторону земли.

Очень неудачно для тех, кто находился между землей и лестницей.

Оставшийся в строю солдат среагировать на команду не успел. Тэрл… среагировать-то он успел, но не с простреленным коленом проявлять чудеса скорости и ловкости. Успели подняться наверх, избежав разряда, лишь Килиан и, как ни странно, Лана.

К счастью, взяться за винтовки головорезы Халифата так и не успели. К несчастью, их было пятеро против одного.

— Вора убить, ведьму взять живой, — распорядился Мустафа.

За спиной его как раз открывались двери, ведущие в небольшую каморку. Не обращая внимания на ход боя, халиф зашел туда, и Килиан никак не мог ему в этом помешать.

Головорезы атаковали одновременно, в полной мере используя численное преимущество. Парировать их удары индивидуально не было никакого смысла: пока отражаешь одну атаку, три других достигают цели. Килиан завертел обе шпаги, выставляя веерную защиту. Он знал, что долго в таком темпе не выдержит, но колдовство уравнивало силы. Магические молнии пробегали по сталкивающимся клинкам, сквозь тела противников устремляясь вниз, в землю.

Один из нападавших рухнул замертво, когда разряд тока прошел через все его тело. Но обрадоваться успеху чародей не успел: товарищ убитого, улучив момент, поразил его саблей в живот. Против своей воли чародей согнулся, тут же опрокинувшись на пол под ударом коленом в голову. Он не видел, но знал, что сейчас его добьют…

Но тут раны начали затягиваться. Лана лечила его прямо в процессе боя. Противники не ожидали подобного, и это давало ему преимущество.

Ровно за секунду до того, как удар сабли снес бы ему голову, ученый поднырнул под клинок, нанося колющий удар в грудь нападавшему. Теперь против него оставались лишь двое, но одна из шпаг застряла в теле убитого врага. К счастью, солдаты промешкали, не ожидая от смертельно раненого такой прыти. Широкий рубящий удар заставил их податься назад, разорвав дистанцию: то, что принимать удары зачарованного клинка на блок нельзя, они успели запомнить.

— У нас мало времени, — напомнила Лана.

Действительно, «каморка», в которую зашел халиф, медленно, неровно, но двигалась вверх. Лифт. Подъемник. Время не пощадило его, но все-таки он еще работал.

— Знаю, — огрызнулся Килиан, — Лана, назад!

Он собирался на несколько секунд прекратить преграждать противникам дорогу к девушке. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь воспользовался моментом и атаковал.

Ученый сдвинулся в сторону, обходя одного из чернокожих справа. Тактика, неизменно работающая против голодранцев-разбойников или уличной шпаны: один противник начинает мешать другому, и они уже не могут атаковать вместе. Против подготовленных солдат она куда менее эффективна: им хватало выучки, чтобы один мог атаковать на сближении, а другой — организованно отступить в сторону, давая товарищу пространство для маневра. И вот тут в дело вступала магия. Внезапным, четко выверенным импульсом магнитокинеза чародей перенаправил саблю одного из воинов халифата в тело другого. И быстро, пока тот не успел вытащить клинок из раны, завершил дело одним точным ударом шпаги.

Этот бой солдаты проиграли, но Первый адепт и не рассчитывал, что они его выиграют. Они добились того, чего он от них хотел: выиграли ему время.

Всего несколько секунд. Большая ценность в гонке, ставкой в которой — судьба целого мира.

— Пусть этот лифт не дотянет до цели. Сто процентов или цельная единица. Да будет так!

Килиан не рассчитывал, что сломанного лифта хватит, чтобы убить Первого адепта. Едва ли лифт упадет: колдуну Лефевра хватит ресурсов и мастерства удержать его. Но по крайней мере, вместо того чтобы добраться до своей цели, Мустафа будет вынужден остановиться на более низких этажах и потратить время на поиск другого способа подняться. Это даст хоть какой-то шанс догнать его.

— Лана, займись ранеными, — распорядился ученый, раздвигая заевшие двери и заглядывая в шахту лифта.

Подъемник заглох, всего на метр поднявшись над уровнем одного из верхних этажей. Винтовку и саблю придется бросить, чтобы протиснуться в проем. Вещмешок Килиан оставил еще на внешних рубежах, разложив ингредиенты для Повышения по карманам.

— А ты куда?! — спросила девушка.

— За халифом, — ответил ученый, прикидывая энергозатраты. Много, слишком много. Придется использовать двойную перегонку, и все равно на это уйдут все запасы свинца и часть меди.

Значит, на то, чтобы ввязаться в магический поединок с халифом и выйти победителем, запасов может не хватить.

Но вариантов как таковых не было.

— Кили! — вдруг воскликнула Лана, когда он уже накопил необходимую энергию и прикинул, как подавить диамагнетические свойства меди.

— Да? — с легким удивлением обернулся к ней Килиан.

— Не дай себя убить.

Чародей усмехнулся:

— Ну, раз ты так просишь… Так и быть, не дам. Хотя так хотелось…

После чего использовал магнитокинез. Подхватив самого себя за кольчугу и тщательно балансируя магнитные поля у разных стенок, Килиан поднимался вверх. В отличие от того случая с саблей, он не кидал себя резкими импульсами, а аккуратно вел. Не хватало еще бесславно окончить полет, расшибившись об пол лифта.

Больше всего он опасался, что халиф займет позицию у самого лифта и будет ждать гостей. Безо всякой магии, обычной винтовкой можно было бы уничтожить целый отряд, протискивающийся по одному через узкий проем. Но то ли Первый адепт слишком торопился, то ли попросту не был уверен, что преследовать его будут именно таким образом. Ведь не мог это быть единственный способ подъема: у Килиана просто не было времени искать другие.

Выбравшись из шахты, чародей обнаружил обширный зал с широкими колоннами. Почему-то здесь железо смотрелось особенно неуместно. Такой зал должен был быть оформлен в камне и дереве. Да и, хоть в лучшие годы он и был залит ярким электрическим светом, сейчас освещение работало на последнем издыхании. Лампы горели тускло и временами мигали, создавая гнетущее впечатление.

А в центре зала халиф уже направлялся ко второму лифту.

— Его я смогу вывести из строя не хуже! — крикнул Килиан.

Расставаться с фактором неожиданности было жаль, но ученый не сомневался, что и без того не сможет им воспользоваться: Первый адепт непременно почувствует возмущение магических энергий и успеет отреагировать.

Халиф Мустафа обернулся, и на черном лице мелькнуло что-то похожее на одобрительную улыбку.

— Ты упрям, вор. Уважаю.

— Я не вор, — ответил Килиан, — Я просто исследователь, зашедший несколько дальше других.

— Я сделаю вид, что я не слышал этой ереси, — отмахнулся адепт, — Твое упорство заслуживает уважения, и я даю тебе последний шанс. Склонись перед Владыкой, и я сохраню тебе жизнь.

— Если я и должен буду склониться перед каким-нибудь богом… — задумчиво протянул Килиан, — То твой Владыка будет последним в списке!

На этих словах он вскинул шпагу, выпуская одиночный, прицельный разряд молнии. Попал бы он с такого расстояния или нет, но Первый адепт воспринял угрозу всерьез. Его чудовищный фламберг снова засветился синим цветом, впитывая энергию заклинания.

— Ты мог бы уже понять, что это бесполезно, — голос халифа звучал как-то даже укоряюще, — Похоже, что ты совершенно не извлек урока из нашей прошлой встречи.

В ответ на это ученый направил немного энергии в клинки своих шпаг, — и они засветились точно таким же синим цветом.

— Почему же, извлек, — ответил он, приближаясь, — Мне просто нужно было проверить полярность.

Клинки столкнулись… Точнее, должны были столкнуться. Обычно тяжелый двуручник может переломить тонкое лезвие шпаги с одного удара. Но вместо этого одинаково заряженные магнитные поля оттолкнули лезвия друг от друга.

Килиан, знавший, чего ожидать, опомнился первым. Ученый обрушил на халифа град ударов обеими шпагами. Однако тот был опытным бойцом. Чернокожий выставлял двуручник перед собой, раз за разом заставляя противника терять равновесие и пропускать возможность нанести новый удар.

Казалось, в сражении установился паритет, но паритет этот был ложным. Килиан был не столь вынослив, чтобы поддерживать сражение в таком темпе. Паузы между ударами становились все больше. И вот, наконец, халиф смог контратаковать. Первый же удар заставил ученого податься назад. Мустафа не торопился преследовать: чем больше становилась дистанция, тем большее преимущество давал ему длинный клинок. Преимущество Килиана заключалось в том, что у него клинков было сразу два, но воспользоваться этим все никак не удавалось. Благоприятную возможность для атаки вторым клинком он каждый раз упускал, занятый восстановлением равновесия после столкновения магнитных полей.

Поединок все больше походил на игру кошки с мышью. Мустафа двигался спокойно и неспешно, экономя силы и зная, что бежать некуда. Килиан же скакал, как бешеная лисобелка, силясь выйти ему во фланг, — но Первый адепт с легкостью пресекал эти попытки. Ученый отступал под ударами все дальше и дальше, пока не уперся спиной в колонну.

— Шах и мат, — заявил халиф, обрушивая на него рубящий удар наискось.

С громким звоном клинок ударился об колонну — и прилип к ней.

— Не стоит водить железом рядом с магнитом…

Килиан метнулся вправо, выходя на удобную позицию для решающего удара.

— …если не хочешь потом его отдирать.

Одна из шпаг в руках чародея вонзилась в бок Первому адепту, пробивая его насквозь. Видя, что на губах противника выступила кровь, Килиан констратировал ранение легкого.

— Я с самого начала понимал, что мне не хватит ресурсов одолеть тебя своей магией, — рассказывал учёный, поворачивая клинок в ране, — Ты верно сказал, что за тобой богатства целой империи, а я — всего лишь скромный исследователь. Если бы мы сражались сила на силу, мои запасы закончились бы гораздо раньше, и даже в количестве заклинаний ты меня превосходишь. Поэтому я схитрил. Я отступал к колонне, чтобы ты попал в ловушку. Дал тебе поверить, что ты побеждаешь, — и тем самым позволил тебе победить самого себя своей же магией. Изящно, не так ли?

— Глупо, — гулким басом сообщил Первый адепт.

Сноп молний с его руки ударил в грудь Килиана, и не ожидавший этого ученый не смог защититься. Ноги уже не держали его, пораженные чудовищным спазмом: медная кольчуга защищала внутренние органы, но заряд все равно отводился вниз.

Лишая учёного возможности ходить.

Мустафа развеял магнитное поле на своем мече и оперся на него, как на трость. Он все еще был смертельно ранен; по всем расчетам он едва ли мог двигаться, не то что колдовать. Но что-то придавало ему сил.

Будь то вера или упрямство.

— Ты… тщеславен, — изрек Первый адепт, сбиваясь и выкашливая кровь, — И в этом… тщеславии… твоя… слабость.

Новый поток молний ударил по Килиану. Клинки, магнитным полем на которых еще можно было заслониться, прилипли к полу, так что все, что мог сделать ученый, это кричать от адской боли, пронзившей его тело.

— Твой… единственный… бог… это твое… эго. И потому… сделав и вправду… неплохой ход. Ты хочешь… Чтобы его оценил хотя бы… я.

Пошел дым, неприятно запахло горелой плотью. Медная кольчуга по-прежнему защищала внутренние органы юноши, но под ударами молний она постепенно раскалялась, прожигая одежду и с шипением впиваясь в тело. Эту боль становилось уже невозможно терпеть.

— Ты не понимаешь… тех… у кого другие мотивы. Тех… кто бьется не за себя. Тех… в чьем сердце живет бог. Тех… кто готовы ради Владык… подняться над смертью и болью. Ты не понимаешь… что вера стоит подвигов.

Поток молний прекратился. Килиан ждал, что сейчас Мустафа добьет его мечом, но этого не происходило. Пару вечностей спустя ученый понял, почему. Халиф был просто не в состоянии. Первый адепт умирал. Он уже не мог поднять меч. И теперь лишь ковылял к лифту, упрямо надеясь в последние мгновения своей жизни достичь поставленной задачи.

Освободить Лефевра.

И несмотря ни на что, Килиан почувствовал к своему врагу легкое сочувствие. Ведь их цели, их идеалы были так похожи. Так похожи и так несовместимы.

Лишь магия и клинок могли рассказать, чьим идеалам было место в этом мире.

— Ты прав, — еле выговорил юноша.

Халиф остановился, не оборачиваясь. Он молчал. Может, он и хотел что-то сказать, но приступ кровавого кашля не позволил.

— Ты прав, — повторил чародей, — Вера стоит подвигов. Но кое в чем ты ошибся. И ошибся очень серьезно.

В отличие от своего оппонента, Килиан не прерывался посреди предложений. Он тоже был смертельно ранен, но раны его были другими.

— Ты помнишь, что ты мне сказал? Тогда, на корабле?

— Что… именно? — уточнил халиф.

Тень неясного понимания отразилась в его голосе.

Понимания — и неверия.

— «Я не знаю, где ты научился магии Владык», — напомнил чародей, — «Я не знаю, кто ты: вор, еретик или предатель». Так вот. Как я уже сказал. Я не вор. И не предатель.

Килиан не творил новых заклинаний. Лишь одним усилием воли перенаправил он уже существующее. Одна из шпаг, окруженных магнитным полем, оторвалась от пола и подобно копью, полетела в спину халифу. В последний момент халиф все-таки обернулся и попытался отбить ее в сторону своим мечом.

После чего лезвие переломилось, и острый обломок угодил ему прямо в глаз. Последний триггер вероятности подействовал, как должно.

Изменяя исход поединка.

— Вера стоит подвигов. Ради Владык можно подняться над смертью и болью. Что я и делаю. Ради СВОЕЙ веры.

Используя шпагу, как трость, Килиан поднялся на ноги и проковылял к поверженному противнику. Тот уже не пытался ни сражаться, ни даже стоять на ногах. Грозный правитель огромной империи превратился в одышливого слепого старика.

— Я проиграл, — выговорил он. Без ненависти, без страха. С достоинством.

Они были так похожи в этот момент.

— Да, — подтвердил Килиан, — Ты проиграл. Шах и мат. Прощай, Мустафа.

Удар шпаги закончил дело. Где стояли двое, остался один.

Тяжело налегая на клинок, Килиан направился вперед. К лифту. Нужно было возвращаться вниз. Лана и Тэрл ждали его возвращения. К тому же Лана смогла бы исцелить его раны.

Килиан нажал на кнопку верхнего этажа.

Привалившись к стене, ученый наблюдал, как на табло сменяют друг друга Дозакатные цифры. Он знал, что они значат. Пятый этаж. Седьмой. Десятый. Созданный на века, лифт довез его до самого верха.

Двери открылись, и Килиан двинулся лабиринтами коридоров в приглушенном синеватом свете. Он не тратил и секунды на то, чтобы выбрать дорогу. Этот путь он помнил наизусть. Голос в его голове рассказывал дорогу тысячи раз.

Это место было частью его судьбы от самого начала всех начал. Сегодня Килиан Реммен достигнет своего предназначения.

Пусть даже в последние мгновения своей жизни.

Дверь к «камерам» была заблокирована. Терминал требовал проверки по дактилоскопии, чтобы пройти дальше. Но ведомый инструкциями голоса в голове, ученый смог взломать замок с помощью магнитокинеза.

У силы, что вела его, была тысяча лет, чтобы до мелочей спланировать свое освобождение.

«Камеры» в Тюрьме Богов представляли собой длинный ряд прозрачных капсул, наполненных питательным раствором. Внутри каждой из них лежал человек. Со стороны Владыки казались крепко спящими, но Килиан знал, что это не так. Они всё видят, чувствуют и понимают.

Они наблюдают за ним, не зная, чего ожидать.

Никаких подписей сверх номера на капсулах не было. Древние желали позабыть имена тех, кто разрушил их мир. И проходя через странную темницу, вглядываясь в лица божественных чародеев, — прекрасные и ужасающие, — Килиан вспоминал записи о Владыках и гадал, кто из них кто. Вот этот чернокожий старик в представлении не нуждался. Лефевр, Кузнец Войны. Единственный из всех Владык, кто оставался стариком, хотя мог изваять себе любую внешность, какую только пожелал бы. А этот блондин, слегка напоминающий Амброуса — это Небесный Гнев Альмонд или Эланд, Властелин Хаоса? Оба они были красивы и светловолосы. И если Эланд был учеником и правой рукой самого Лефевра, то Альмонд оставался на вторых ролях и тогда, когда Владыки вместе строили новый мир, и тогда, когда их силы обрушились друг на друга в преддверие Заката.

Времени было мало. Раны были слишком тяжелы. И Килиан двинулся дальше, не задерживаясь. К управляющей консоли. Он никогда не пользовался ничем подобным. Но голос в его голове проинструктировал его максимально подробно. За пару минут ученый нашел нужную функцию и нужный номер.

«Вы уверены, что хотите отключить программу сдерживания? Да/Нет»

«Да»

«Вы уверены, что хотите отключить блокаторы мышц? Да/Нет»

«Да»

«Вы уверены, что хотите слить жидкость из камеры? Да/Нет»

«Да»

«Вы уверены, что хотите разблокировать замки камеры? Да/Нет»

«Да, черт побери!»

И вот, наконец, крышка одной из ближайших капсул отъехала в сторону. С замиранием сердца Килиан ждал перед ней, не смея заглянуть внутрь. Что, если он сделал что-то не так? Что, если он ошибся? Что, если он все испортил?

Но прошли секунды, и человек внутри капсулы пошевелился. Сначала просто пошевелился, как будто вспоминая, как это делается. А затем медленно, тяжело поднялся на ноги.

Точнее, поднялась. Это была женщина. Прекрасная обнаженная женщина с мокрыми черными волосами до середины спины и глубокими пронзительно-синими глазами, так похожими на кусочек неба. Да. Килиан достиг своих Небес. Достиг той цели, которую поставил себе давным-давно…

— Вот мы и встретились, Ильмадика.

Теперь можно и умереть спокойно.

Глава 13. По обе стороны мгновения

Десятью годами ранее…

Ученых из Университета свободных наук издавна знали и привечали не только в пределах Идаволла, но и за границами Герцогства. Хотя путешествие было для них не менее опасно, чем для кого-либо еще, их знания, о которых ходили легенды, помогали им находить общий язык с местным населением. Ведь оно как бывает? Дашь ночлег скромному путешественнику в характерных очках, а он в благодарность даст какой-нибудь загадочный состав, повышающий урожайность. Или дочку от хвори какой вылечит. Или просто совет даст полезный (хотя Килиан сильно сомневался, что хоть один человек, которому он когда-либо помог таким образом, его советам и вправду следовал).

Порой от них ждали того, чего логичнее было бы ждать от иллирийских эжени: чуда, волшебства. Но волшебство — прерогатива высших слоев. Даже в Иллирии простонародье редко когда могло рассчитывать на него. А ученые — вот они. Это птицы попроще: хоть большинство из них и принадлежали к дворянским семьям, в основном это были их вторые-третьи сыновья.

Так что ничего удивительного, что если ученый Университета находил потенциальный объект для исследований, он без особого труда добирался до него, даже если тот располагался за границей. Как в этот раз, когда до мэтра Валлиса дошли слухи о Дозакатных катакомбах, вход в которые якобы нашел простой пиерийский крестьянин у подножья Священных гор.

И вот, теперь вокруг предполагаемого района поисков был разбит лагерь. Многочисленные рабочие копали землю в размеченных квадратах и разбирали завалы. Мэтр Валлис бродил между ними и отдавал распоряжения. Двое взятых им с собой лучших студиозусов своего потока — Килиан и Элиас — наблюдали за его работой и ждали указаний, время от времени обмениваясь неприязненными взглядами.

Эти двое враждовали с первого же дня обучения. Элиас Ольстен, сын самого министра морских дел, слыл лидером по своей природе. Он был очень популярен среди сверстников, богат, смел и остер на язык. А еще — по-аристократически высокомерен. Килиан же на лидерство никогда не претендовал. Иллирийский полукровка просто держался в стороне и, по большому счету, игнорировал все колебания неофициальной иерархии. Оглядываясь назад, впоследствии он понимал, что на самом деле это было не менее высокомерным. Просто это высокомерие было иного характера. Он относился с пренебрежением ко всем, кто пытался поставить себя над ним — и тем самым неосознанно ставил себя выше всех остальных.

А кроме того, он был бастардом. И этот факт сам по себе привносил в ситуацию элемент грустной иронии. Лишь сам Килиан знал имя своего отца, его мать поделилась им перед смертью. Он знал, что по идее, в его жилах течет куда более благородная кровь, чем та, которой так любил хвастаться Ольстен. В нем течет кровь самого Герцога Леандра Идаволльского.

Но какое это имело значение, если Герцог оказался всего лишь ничтожеством, трусом, сбежавшим, когда встал вопрос о последствиях его действий? Бросившим и женщину, которую вроде как любил, и собственного сына.

Вот так и выходило, что Элиаса выводило из себя то, что один из студиозусов не признает его авторитета и вдвойне выводило, — что его авторитета не признает презренный бастард. Килиан же ненавидел Элиаса за его склонность хвастаться своим высоким происхождением. Два лучших ученика часто ругались и ссорились, порой дело доходило до драки. Когда студиозусов стали обучать классическому фехтованию, первая же дуэль состоялась между ними. Выиграл Элиас; его превосходство как фехтовальщика Килиан, в общем-то, признавал. Сын графа упражнялся со шпагой практически с пеленок, и невозможно было в короткие сроки нагнать его в мастерстве.

К тому же оба были наделены главным качеством для ученого — острым, пытливым умом. В учебе, в постижении свободных наук они быстро оставили позади весь остальной поток. Оба специализировались на истории; при этом Элиасу получше давались даты и сопоставление их с событиями. То, как развивался Закат Владык, он мог пересказать по месяцам. Кроме того, он обладал отличной врожденной склонностью к языкам.

А Килиан… У него был собственный амбициозный проект, о котором бастард, до поры, предпочитал помалкивать. До тех пор, пока его работа не принесет должный результат.

Или хоть какой-нибудь результат.

Изучая историю Дозакатных, он концентрировал свое внимание на том, что они знали и умели забытого после Заката. По крупицам, по мельчайшим частицам, Килиан старался вернуть утраченное Знание. Сперва его интересовали только технологии. Но чем дальше продвигалось это исследование, тем яснее становилось, что в какой-то момент Дозакатные начали отказываться от громоздких и ненадежных машин в пользу величайшего из всех устройств — в пользу собственного мозга. Они звали это псионикой. Теперь же это зовется магией.

Молодой бастард понимал, что он балансирует на грани опасной ереси. Если в Иллирии или Пиерии маги пользовались почетом, то как раз в Идаволле их винили в разрушении мира. Не сказать чтобы незаслуженно. В далеком прошлом война чародеев принесла катастрофу, и неосторожные исследования могли со временем привести к её повторению.

Но все же, Килиан полагал, что польза окупает риск. Ведь не вся магия опасна. Нужно просто дать в руки обществу лишь то, что оно сможет употребить на пользу себе, но не во вред. То же, что действительно может представлять опасность, держать в секрете, под надзором умных и достойных людей, способных своим знанием грамотно распорядиться.

Ему было шестнадцать лет.

— Напомните мне, которая из трех Священных гор перед нами, — вырвал его из размышлений голос мэтра Валлиса.

Килиан открыл было рот, чтобы ответить, но Элиас опередил его:

— Митикас, учитель. Справа от нас Сколио. А Стефани обрушена во времена Заката.

Все это он произносил с улыбочкой, исполненной превосходства. Килиана она взбесила бы, даже если бы вечный соперник просто молча открывал рот.

— Совершенно верно, юноша, — закивал мэтр Валлис, — Вообще, Владыки старались на трогать эти горы. Издавна, за тысячи лет до Заката, они считались символом божественности. Не сомневаюсь, что любой из Владык с радостью возвел бы на них свой дворец как памятник собственному тщеславию. Однако под конец войны, предчувствуя близкое поражение, Эланд, Властелин Хаоса, обрушил на Полуостров метеоритный дождь. Он знал, что Идаволл, последнее убежище, где укрылось Сопротивление гнету Владык, находится где-то здесь, но не знал, где именно. Поэтому ударил наудачу. Большую часть удара приняли на себя чары Лефевра Кузнеца Войны. Но один из метеоритов попал прямо в гору Стефани, расколов ее надвое и уйдя глубоко в землю.

— А Иосиф Беотийский в своих «Предпосылках и предсказаниях Заката» предполагает, что это была не случайность, — заметил Килиан.

Он понимал, что этого говорить не стоит. Мэтр Валлис был консерватором. Он не любил, когда устоявшиеся и непротиворечивые идеи подвергают сомнению, а именно этим был славен Иосиф Беотийский.

За что его книги и ценил Килиан, имевший схожие взгляды.

— Чушь, — фыркнул мэтр, — Иосиф Беотийский никак не мог понять, что иногда случайность — это просто случайность. Во всем, что делали Владыки, он всегда искал сложный и продуманный план. Он просто не видел в них простых людей. А от этого недалеко и до их обожествления.

Ему не требовалось продолжать. Если высказывание о полезности магии как-то еще можно было оправдать, то обожествление Владык — никак. Это худшая из всех ересей, и за нее вполне можно расстаться с жизнью.

— Впрочем, можешь поискать что-нибудь в Проломе Стефани, — «великодушно» разрешил мэтр Валлис, — А когда надоест, присоединяйся к нам с Элиасом в поисках входа в катакомбы.

Ехидный смех вечного соперника стал для Килиана последней каплей. Гордый юноша развернулся и двинулся в сторону Пролома. Он сам находил свое поведение глупым. Понятно, что ничего такого он не найдет. Но просто сказать «вы правы, учитель» в те годы было для него непомерной трудностью.

Тем более если он сам не был в этом так уж уверен.

Студиозус остановился у края Пролома, тяжело дыша. Бессильный гнев душил его. Казалось, что этот гнев сейчас сожжет его изнутри, стремясь вырваться наружу. Указав на сухое бревно, юноша представил на его месте лица Валлиса и Элиаса и попытался сотворить заклятье ударной ионизации.

Ничего не произошло. Как обычно. Хотя по всем записям удар заряженной частицей об обычную самым простым из всех заклинаний древней магии, похоже, что что-то он упускал. Килиан воспроизводил действия в точности по записям Дозакатных, но все равно чего-то не хватало.

Чего-то такого, что вдохнуло бы жизнь в мертвые чары.

Пролом Стефани представлял из себя пересекавшую землю уродливым шрамом глубокую трещину шириной с хорошую галеру. Именно там метеорит, обрушенный Властелином Хаоса, ушел глубоко в каменную толщу. По краям трещины не росло ничего, но подобраться к ней было тяжело: от некогда величественной горы осталось множество крупных и мелких обломков породы.

Подойдя к краю, Килиан задумался, что делать дальше. По всей видимости, надо спуститься вниз. Не сказать чтобы этого никто не пытался сделать до него; но с чего-то же надо начать поиски?

Все лучше, чем просто признать их бесполезность.

Над способом спуска тоже не пришлось долго раздумывать. Универсальнейшая вещь и при исследовании Дозакатных руин, и вообще в любом путешествии — веревка. Ни один ученый никогда не отправится на исследования без веревки. Повозиться пришлось с тем, чтобы закрепить ее. В итоге после нескольких минут теоретического расчета Килиан сложил запутанную конструкцию из нескольких камней, которые по отдельности мог поднять, опирающихся на кусок породы, который он поднять не мог. По его мнению, это удерживало петлю достаточно надежно.

Студиозус начал спуск. С первых же секунд он понял, что на практике лезть по веревке… Несколько тяжелее, чем в теории. Физически тяжелее. Он мысленно возблагодарил Бога за то, что техники классического фехтования входили в программу обучения Университета: именно эти уроки заставляли его сохранять достаточно неплохую физическую форму, не превращаясь совсем уж в книжного червя.

Килиан сам не знал, что искал. Потайную дверь? Загадку, открывающую тайный ход? Студиозус смутно подозревал, что если бы там было что-то подобное, это бы давно нашли. Но кто знает? Мало ли, какие случайности бывают в жизни.

Мало ли, какие случайности бывают в жизни. Именно эта мысль мелькнула в его голове, когда он вдруг услышал что-то похожее на голос сквозь толщу земли. Килиан бы, может, и не списал его на обман восприятия, если бы не странное, непривычное, но очень явственное тянущее ощущение в висках. Впоследствии, оглядываясь назад, он понимал, что в тот момент впервые почувствовал магию.

— …есть? — доносился отчаянный женский голос откуда-то справа, приглушенный землей и едва различимый, — Кто-нибудь?..

— Кто здесь? — громко спросил Килиан в ответ, — Как вы туда попали?

Голос не ответил. Кажется, загадочная женщина не могла различить его слов. А самое странное, что говорила она на одном из Дозакатных наречий, которые кроме ученых Университета никто бы и не понял.

По-хорошему, следовало бы вернуться и позвать на помощь. Но юноша побоялся, что не найдет этого места во второй раз. А может быть, сыграло свою роль и обыкновенное тщеславие: выставить себя единственным и неповторимым героем-спасителем — кто не мечтал об этом в шестнадцать лет?

Подобравшись поближе к стене расщелины, студиозус оперся на выступ в скале.

— Вы там?! Вы слышите меня?!

Ответа не было. Подумав, Килиан обвязал веревку вокруг пояса, в качестве страховки, на случай если упадет вниз. После чего стал простукивать стену. Теоретически он знал, что если за стеной пустота, удар по ней должен звучать по-другому. Следовательно, сопоставив звуки, он сможет определить то место, где за стеной скрывается помещение, а сама стена достаточно тонкая, чтобы проломить ее.

Удача улыбнулась ему где-то через минуту. К тому времени студиозус успел сдвинуться всего лишь метра на два влево, — но когда у тебя под ногами лишь десять сантиметров каменного уступа, отделяющие от падения в бездну, два метра — это не так уж мало.

Здесь горные породы составляли менее полуметра в толщину. Кроме того, определенные знания геологии позволили студиозусу понять, что это не была цельная скала: скорее какой-то очень-очень древний завал. Похоже, когда-то тут была пещера или что-то наподобие того, но впоследствии вход завалило обломками камней.

Что ж. Даже если источник голоса находился не в этой пещере, связаться с ним оттуда будет гораздо проще.

Для расчистки горных пород у него за плечом висела кирка на короткой рукояти. Правда, Килиан опасался, что из столь неустойчивого положения это займет час, а то и больше…

Но опасения не оправдались. Первый же удар оказался неожиданно удачным, как будто он сходу попал в уязвимое место. Всего на работу ушло минут двадцать пять — и это с учетом времени, понадобившегося, чтобы вновь занять позицию после того, как свалился с уступа и повис на страховке.

Наконец, пролом расширился до такой степени, что Килиан смог протиснуться внутрь. И как только его глаза привыкли к смене освещения, студиозус понял, что на этот раз мэтру Валлису все-таки придется пересмотреть свои взгляды.

Потому что это не была пещера. Древний, заброшенный туннель был выстроен не природой, но людьми. Стены и пол облицованы совершенно незнакомым материалом: не металл, не камень и уж конечно не дерево. Под потолком виднелись ржавые металлические контакты и осколки мутного стекла: остатки древней, не работавшей уже системы освещения.

Совершенно определенно, что Килиан обнаружил в Проломе Стефани руины Дозакатных. Опередив в этом и Элиаса, и мэтра Валлиса. На мгновение он позволил себе насладиться торжеством, прежде чем вернуться к более важному вопросу: кто же все-таки звал его на помощь на Дозакатном языке.

— Вы здесь?! — крикнул юноша, — Отзовитесь, если вы тут!

Он весь обратился в слух, и именно благодаря этому вовремя различил странный, угрожающий звук. Как будто телега со сломанным колесом, переваливаясь, катилась по коридору.

Полминуты спустя из теряющейся в темноте глубины коридора показался желтый огонек. Именно он издавал звук колес, — точнее, разумеется, не сам огонек, а то, что несло его на себе. Какая-то машина около полуметра в высоту, — при условии, что огонек был на самой верхушке. Различить контуры в таком мраке не представлялось возможным.

Когда машина вылезла на свет, Килиан смог разглядеть ее получше. Ржавый железный корпус, напоминавший по форме выпуклый круглый щит. Огонек был чем-то вроде единственного глаза, укрытого сверху металлическим же блюдцем. Передвигалось творенеи Дозакатных с помощью конструкции из шести колес, два из которых уже не крутились.

Не доезжая до студиозуса двух с половиной метров, машина остановилась. «Глаз» уставился на Килиана, после чего из недр корпуса послышался неясный звук — нечто среднее между шипением и треском. Продолжался он секунд десять, после чего машина выжидающе замолчала.

— Очень приятно, — ляпнул юноша, — А я Килиан.

Несколько секунд машина осмысливала его ответ, а затем снова зашипела. Ровно столько же времени и ровно настолько же непонятно.

— Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, — развел руками студиозус.

Машина зашипела в третий раз. На этот раз шипение продлилось меньше раза в два. После чего огонек сменил цвет на красный, а из-под «блюдца» выдвинулись две трубки, напоминающих… пистолетные стволы.

За свою недолгую жизнь Килиан выработал ряд непреложных правил выживания, которые, по его мнению, следовало соблюдать любому, кто хочет дожить до старости. Не знаешь точно, что делает кнопка — не трогай её. Нужно лезть туда, откуда легко свалиться — потрать пять минут на то, чтобы подготовить страховочный трос. Не знаешь, что говорить, — наступи на горло своей гордости и попробуй помолчать и послушать.

А если кто-то наставил на тебя пистолет… Не жди, пока он выстрелит.

Машина открыла огонь, выпуская одну пулю за другой. К счастью, Килиан в свое время читал, что Дозакатные владели технологией огнестрельного оружия, которое не требуется перезаряжать после каждого выстрела, поэтому длинная очередь не стала для него сюрпризом. Метнувшись влево и вниз, студиозус пустил в ход то, что было у него в руках: кирку.

Удар пришелся в «блюдце». Острие пробило дыру в ржавом железе, пройдя в полудюжине сантиметров от «глаза». Охранник попытался развернуть в сторону Килиана то, что можно было условно назвать его головой, но не смог: застрявший инструмент блокировал ему возможность поворота. Это, однако, не помешало ему начать разворачивать весь корпус.

Отпустив кирку, Килиан отпрыгнул в сторону. Корпус вращался медленнее, чем «голова», поэтому пока что ему удавалось вовремя уходить из простреливаемой области. Но студиозус знал, что у машины есть серьезное преимущество перед человеком.

Машина не устает.

Попытавшись поразить противника шпагой, юноша с огорчением понял, что это бесполезно. Металл есть металл. Шпага предназначена для ударов в уязвимые места, не закрытые броней, но откуда таковым взяться у того, кто сам броня? Даже «глаз» оказался достаточно крепок, чтобы без труда выдержать удар клинка.

А охранник тем временем решил сменить тактику. В его корпусе открылись бреши, из которых наружу полезли два длинных и тонких манипулятора. От одного из них Килиан сумел увернуться, но второй все-таки задел его голень. Ногу юноши пронзил удар тока, и он почувствовал, что падает.

Это было поражение. Лишившись преимущества в подвижности, Килиан уже не мог противостоять неповоротливой, но столь могущественной машине Дозакатных. Жить ему оставалось лишь пару секунд, пока противник наводит свое оружие.

— Вы здесь?! Меня кто-нибудь слышит?! Пожалуйста, ответьте мне!

Почему-то даже в такой ситуации отчаянный женский голос резанул по сердцу. Студиозус мысленно укорил себя за то, что так и не смог добиться практического результата в своих исследованиях. Если бы сейчас он мог выпустить молнию в охранную машину Дозакатных, то смог бы помочь и себе, и той загадочной женщине, что надеялась на его помощь.

И повинуясь внезапному порыву, Килиан сформировал заклятье ударной ионизации. Ну, точнее, заклятьем оно звалось скорее по инерции: эта конкретная магия не требовала слов. Только мыслеобраз, только движение воли, направлявшее энергию и придававшее ей форму.

Яркая серебристая молния ударила прямо в нацеленный на него ствол орудия. В нос ударил отвратительный запах: из чего бы ни сделаны были внутренности машины, при сгорании оно выделяло вонючий дым. А сам Килиан вдруг ощутил резко накатившую слабость. Левая рука, через которую он выпустил разряд энергии, онемела, будто вся кровь разом отлила от мышц. Исчезли куда-то все эмоции. Весь страх неизбежной смерти. Весь гнев на тех, кто смеялся над его идеями. Все любопытство, ведшее его к руинам Дозакатных. Весь стыд за то, что он не мог помочь женщине, ждавшей помощи.

Все это пропало. Тупо, безучастно смотрел студиозус, как робот-охранник разваливается под его заклятьем. Даже радости от того, что ему наконец удалось, впервые в своей жизни, сотворить настоящее заклинание, и той почему-то не стало.

Мелькнула мысль, что надо подняться. Зачем? Он не помнил. Просто лежал, ощущая себя ментально высушенным и опустошенным.

И тем сильнее был контраст, когда к нему подошел сияющий полупрозрачный образ.

Это была самая прекрасная женщина, которую Килиан видел когда-либо в своей жизни! У нее была аристократически-бледная кожа, чувственные полные губы, а глаза синие, как безоблачное небо. Казалось, что в них можно утонуть, — но при этом в них хотелось утонуть. Ее лицо было до того идеальным, что казалось творением искуснейшего из скульпторов, — и против воли прокрадывалась в сознание мысль о том, как жесток был этот скульптор, что создал такую красоту, заставляя мужчин мучиться осознанием ее нереальности.

Черные волнистые волосы незнакомки были очень длинными, — настолько, что прикрывали грудь. Собственно, это единственное, что прикрывало ее: женщина была обнажена. И насколько мог увидеть Килиан, тело ее было столь же совершенно, как и лицо.

На то, что она светится в темноте, и сквозь нее можно увидеть противоположную стену, он в первые секунды даже не обратил внимания.

— Наконец-то! — воскликнула женщина, — Человек! Живой! Ты представить не можешь, как я счастлива!

О, он мог. Будто по волшебству ее счастье передавалось ему. Несмотря на боль в поврежденной ноге, Килиан искренне улыбнулся.

— Я услышал ваш голос снаружи, — откликнулся юноша, — И не мог не попытаться пробиться к вам.

— Спасибо. Мало кто рискнул бы сразиться с роботом-стражем ради спасения незнакомой женщины.

— Ну, справедливости ради, я не знал, что мне придется сражаться с ним…

Несмотря на эти слова, Килиан был искренне польщен такой оценкой своих действий. Одним коротким словом женщина дала ему то, чего сильнее всего недоставало ему в жизни: ощущение, что его ценили не за то, кто он есть, а за то, что он делает. Каждый раз, когда он помогал другому человеку, а тот не удосуживался даже сказать «спасибо», Килиан чувствовал себя…

Бастардом он себя чувствовал. Бастардом и ничем более. Потому что «бастард» — это клеймо, которое не смыть никакими делами и никакими подвигами.

— Все равно я ценю это, — упрямо повторила она, — Кроме того… Я ценю уже то, что говорю с вами. Вы первый, с кем я говорю так, за долгое, очень долгое время. Я так по этому соскучилась, вы даже не представляете.

Слова про «очень долгое время» побудили юношу задать вопрос, который интересовал его с того момента, как он обратил внимание на особенности ее внешности:

— Вы призрак? В смысле…

Юноша сперва указал на нее пальцем, затем вдруг сообразил, что указание прямо на грудь может быть истолковано весьма превратно. Покраснел и на всякий случай спрятал руки за спину.

Женщина, однако, поняла его правильно:

— Призрак? О Боже, нет! Я живая… Хоть порой и жалею об этом…

В голосе незнакомки слышалось столько печали, что против своей воли Килиан ощутил острое желание помочь ей в ее беде. Не зная ни кто она, ни в чем ее беда, он желал спасти её. Если бы он еще знал, как…

— Просто меня здесь нет.

Это весьма неожиданное завершение заставило студиозуса удивленно моргнуть.

— Нет? То есть как…

— Это всего лишь проекция моего сознания, проявленная через голограмму. На самом деле я очень далеко отсюда.

— Где именно? — тут же уточнил Килиан.

Как будто мог бы отправиться туда прямо сейчас.

— Точно не знаю. Много лет как меня бросили в темницу, где я отрезана от любых источников энергии. Мне приходится сжигать собственные жизненные силы, чтобы сделать хоть что-то… И даже так мои возможности ограничены. Я могу послать проекцию своего сознания лишь в те места, которые в точности представляю себе. А за прошедшие годы мир изменился слишком сильно, и большинство мест уже не похожи на то, какими помню их я. Здесь, в горе Стефани, когда-то была моя лаборатория; со временем мне удалось представить, как она могла измениться без меня. Но это стало возможным лишь потому что все это время здесь не было людей. Видишь иронию?

Килиан иронию видел. То, что она делала, чтобы встретить людей… было возможно лишь потому что людей она встретить не могла. У Судьбы жестокое чувство юмора.

Но видел он и кое-что еще.

— Много лет? Или веков?

Впервые за их разговор незнакомка слабо улыбнулась.

— Ты не только храбр, но и умен. Лет. Веков. Возможно, даже тысячелетий. Честно, я сбилась со счету.

Килиан уже начинал догадываться, кто перед ним. В общем-то, предпосылки для этой догадки у него были уже давно. Но слишком уж невероятна она была. Ужасна. Чудовищна. Чудесна.

Поэтому он ее так и не озвучил.

— Прости, что так много говорю, — повинилась женщина, — Но когда столько времени проведешь в одиночестве, становится сложно остановиться. Можешь сказать мне свое имя? Пожалуйста.

— Килиан Реммен из Иллирии.

Если студиозус и допускал мысль, что незнакомка может использовать его имя, чтобы как-то навредить ему, заколдовать или подчинить, то она исчезла от одного взгляда на выражение отчаянной мольбы на прекрасном лице. Не мог он отказать ей в столь маленькой просьбе.

Для этого нужно было иметь совсем уж каменное сердце.

— А я Ильмадика, — представилась в ответ женщина, — Очень рада нашему знакомству. Надеюсь, ты не против, если когда-нибудь я приду к тебе?

— Конечно, — о том, чтобы быть против, он и не задумался, хоть и задался вопросом, каким же образом она к нему «придет».

— Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо! Я больше не одинока! Сейчас мне надо будет исчезнуть: действие проекции подходит к концу, да и я чувствую, что к тебе кто-то приближается. Они могут не понять. Знаешь… лучше не говори им обо мне.

— Хорошо, — кивнул юноша, догадываясь, о ком может идти речь.

Разумеется, это должны были быть Элиас и Валлис. И они действительно могли не понять, особенно если он был прав.

Его никогда не понимали, когда он был прав.

— Еще одна просьба, — несмело произнесла Ильмадика, — Твой нательный крестик. Он ведь медный, правда?

— Да, — с легким удивлением ответил студиозус.

— Дай его мне, пожалуйста.

С легким недоумением Килиан протянул крестик. Он не вполне понял, как Ильмадика собирается взять его через иллюзорный образ. Разве может голограмма взаимодействовать с материей?

Однако стоило металлу коснуться прозрачных пальцев, и крест рассыпался серебристо-белой пылью.

Наверное, ему следовало бы ужаснуться дьявольскому колдовству. Но почему-то вместо этого Килиан почувствовал, что теперь все будет правильно. В Бога он не слишком-то верил. Проведший детство в бедных кварталах, видевший несправедливость мира, тяжелую судьбу своей матери и её страшную смерть, Килиан полагал, что если над всем этим стояло высшее всемогущее существо, то это существо должно быть законченным ублюдком. Вслух он, конечно, такого не говорил. А то у Инквизиции могли возникнуть определенные вопросы.

Но креста ему было не жаль.

Невидимая, но неясным образом ощутимая энергия перетекла в призрачный образ, и Ильмадика улыбнулась невероятно светлой и обаятельной улыбкой. А потом растаяла в воздухе. Секундой же позже коридор озарил свет факелов.

Заслышав голоса Элиаса и Валлиса, Килиан торопливо проковылял обратно к тому месту, где сражался с роботом-охранником.

— Смотрите, что я нашел! — крикнул юноша, позволив себе мальчишеское торжество.

— Килиан? — удивленно переспросил Валлис, первым подбежав к нему, — Вы что тут делаете?

— Ровно то, что вы приказали, учитель, — студиозус не удержался от самодовольной улыбки, — Я спустился в Пролом Стефани и нашел там другой вход в эти катакомбы. Нашел вот перегоревшую машину, похожую на те, что описывались в некоторых книгах. «Робот», думаю, охранник.

— Интересно…

Кажется, расчет оправдался. Все внимание Валлиса оказалось сосредоточено на этой машине. Эх, знал бы учёный, что когда Килиан сюда спустился, она была еще в рабочем состоянии… Но тогда пришлось бы объяснять про заклятье, которое ему удалось сотворить, а к этому юноша был пока не готов.

По крайней мере, пока он не поймет, как именно ему это удалось.

Поймав недобрый взгляд Элиаса, Килиан лучезарно улыбнулся. В этот момент отношение дворянского сынка не задевало его.

Он знал, чего он стоит.

Восемью годами ранее…

Килиан устало потер переносицу. Шел двадцать седьмой час его бодрствования, и на самочувствии это сказывалось не лучшим образом. Голова раскалывалась, и изображение перед глазами слегка плыло. Горький бодрящий состав из семи трав постепенно начинал вызывать тошноту; верный признак того, что пора прекращать его принимать, пока не случилась передозировка…

И все же Килиан так и не продвинулся к своей цели. Исследовав со всех сторон события двухлетней давности, ученый так и не понял, каким образом ему тогда удалось сотворить заклятье. А времени оставалось все меньше. Завтра ему должно исполниться восемнадцать. После этого содержание, назначенное бастарду по приказу Герцога Идаволльского, перестанет выплачиваться. Если он не получит гранта на исследования, его дела… несколько усложнятся. При этом гоняясь за химерой, ученый непростительно пренебрегал не столь громкими, но способными финансово обеспечить его исследованиями, за счет которых жило большинство таких, как он, выпускников Университета Свободных Наук.

Поэтому теперь ему нужно было убедить Совет, что его исследования — не шарлатанство или какая-то мистика, а настоящий научный прорыв. А для этого необходимо было показать действующую магию. Завтра же.

Как жаль, что устройство записи в останках робота-охранника оказалось полностью сожжено электрическим разрядом. Может быть, Дозакатные и могли бы его починить, но не нынешние люди, отстававшие от них в технологическом развитии на добрых полтысячи лет. Все открытия, связанные с катакомбами под проломом Стефани, записал на свой счет мэтр Валлис, но с тем, что сотворил тогда Килиан, он не смог бы этого сделать… Будь у студиозуса хоть какие-то доказательства.

«Килиан», — услышал он вдруг.

Этот голос прозвучал как будто внутри его головы, минуя уши. Ученый огляделся, но в комнате никого не было.

«Надо больше спать», — сделал вывод он.

Однако голос повторился. И если он не довел себя недосыпом и стимуляторами до полной утраты связи с реальностью, то это уже не могло быть всего лишь наваждение.

«Килиан. Пригласи меня войти»

Килиан не очень понял, куда именно обладательница голоса хочет войти. Но в сказки о вампирах он не верил, так что счел за благо, — из чистого любопытства, — ответить:

— Заходите.

И в следующее мгновение мир изменился. Исчез заваленный бумагами стол, исчезли бесценные книги и бесполезные расчеты, исчезла едва разгонявшая мрак чадящая свеча, исчезла маленькая келья, звавшаяся его комнатой. Исчез приятный вид на город из узкого окна, напоминающего бойницу.

Килиан стоял посреди обширного грота, стены которого состояли из полупрозрачных синих кристаллов. Кристаллы эти источали удивительно мягкий лазурный свет, — достаточно яркий, чтобы при нем можно было читать, но при этом недостаточно, чтобы раздражать глаза. Даже если смотреть на него прямо.

— Здесь красиво.

Теперь, слыша этот голос ушами, Килиан узнал его безошибочно. Впрочем, сейчас обладательницу голоса он видел собственными глазами.

— Да, — подтвердил юноша, — Здесь красиво. Здравствуй, Ильмадика.

— Привет, — улыбнулась в ответ женщина.

Прошедшие два года изменили ее только к лучшему: она казалась… здоровее, что ли. Не такой бледной, не такой изможденной. Кроме того, сейчас Ильмадика была одета в изумительное платье из фиолетового шелка, — по-прежнему прекрасно подчеркивающее совершенную фигуру, но уже не вынуждающее юношу отводить глаза, прогоняя неподобающие мысли.

— Где мы? — спросил Килиан.

— В субреальности твоего подсознания. Мастера магических искусств умеют делать это место таким, как сами того пожелают. Но для большинства оно остается отражением их души, их внутреннего «я». Прости, что не предупредила сразу. Но я все еще не могу направить свой образ куда-то кроме своей лаборатории. Связаться ментально с конкретным человеком — это проще… но только если знаешь его.

А таким для неё, похоже, был только он один. Килиан почувствовал укол стыда: погруженный в свои научные изыскания, он и думать забыл о том кошмарном положении, в котором находилась эта красивая женщина. Все эти два года.

И все же, было кое-что еще.

— Я нашел твое имя в старых хрониках, — сообщил юноша, слегка замявшись.

Ответом ему был вопросительный взгляд.

— Ильмадика. Единственная женщина в числе Владык. Прозванная Сладким Ядом за свое коварство, льстивые речи и безжалостную жестокость.

— Так меня запомнили? — Ильмадика пыталась говорить спокойно, но боль и отчаяние все равно прорывались в ее голосе, — Что ж, признаю. Я действительно была одной из тех, кого вы называете Владыками. И я действительно порой совершала ужасные поступки. Я просто хотела жить.

Килиан, не отрываясь, смотрел на живую легенду, представшую перед ним. Когда он рассказывал о своих выводах, какая-то часть его хотела, чтобы она опровергла это. Чтобы это оказалась какая-то другая Ильмадика, не имевшая отношения к тем, чьи амбиции разрушили мир. Но была и другая часть, что хотела прямо противоположного. Оказаться причастным к чему-то невероятному. К чему-то великому. Судьбоносному.

Даже если «судьбоносное» следует понимать как «роковое».

— Ну вот, — обреченно вздохнула Владычица, — Теперь ты меня боишься. Не надо, прошу тебя. Мне и так больно от того, что тысячи людей считают меня полным чудовищем.

— Я не такой, как они, — твердо ответил юноша.

Действительно. Он сам, незаконнорожденный, всю жизнь страдал от предубеждений. Он знал, что толпа жестока, безжалостна и скора на расправу. Ну, и еще глупа, куда же без этого.

С нее бы стало объявить чудовищами огульно всех, кто владел магией Владык.

— Так что же случилось на самом деле? — спросил Килиан.

«Никто больше не владеет столь достоверными знаниями о тех событиях», — говорил он себе. Впрочем, прекрасно сознавая, что это не было ни единственной, ни главной причиной его вопроса.

Ильмадика грустно улыбнулась:

— Мы хотели изменить мир. Величайшие маги, владевшие не только магией Сердца, но и магией Разума, мы объединились, чтобы построить новое, справедливое общество. Общество, где каждый будет занимать положение сообразно своим талантам и уму. Лефевр, наш лидер, называл это меритократией. Знаешь… Захватить власть тогда оказалось даже слишком легко. Человечество устало от продажных политиков и бессмысленных войн. Люди были рады нам как избавителям. Они объявили нас богами. И мы приняли это. Мы верили, что достойны этого.

Килиан задумчиво кивнул. Идея того общества, о котором толковала Владычица, казалась ему прекрасной. Совершенной. Но было ли это достижимо в реальности? Можно ли определить таланты и ум человека так, чтобы результат был объективен? Ну, то есть, собственные ум и таланты молодой ученый считал объективно выдающимися. Но даже применительно к себе он сознавал, что отнюдь не каждый разделит его точку зрения. Оценить, взвесить и измерить всех людей… Это поистине задача для бога.

— А потом все посыпалось, — продолжила Ильмадика, — Лефевр был величайшим из нас. Но Эланд и Альмонд, его лучшие ученики, постепенно начали сомневаться в том, что он занимает это место по праву. Лефевр был первым, кто овладел магией Разума. Он был старше и опытнее, но, как им казалось, не сильнее. Они устроили заговор против него. И тогда Лефевр испугался.

Она горько рассмеялась.

— Это самое страшное, что может быть в жизни. Когда сильный человек вдруг пугается. Лефевр направил все свои силы на то, чтобы подавить восстание. В одночасье утопия, которую мы строили, обратилась в царство контроля и террора. И тогда некоторые из нас открыто взялись за оружие. Была война. Война, в которой не было победителей.

— Закат, — глухо сказал Килиан.

Ильмадика кивнула:

— Это назвали так. Закат Владык. Или Сумерки Богов. Рагна-Рёк, в честь древней легенды о конце света. Мы сражались между собой, используя все средства. Любое оружие, включая оружие массового поражения. Любую магию, даже ту, что считали запретной. Любые способы получения энергии. Мы истощали ресурсы планеты и высасывали творческие силы из людей. Дошли и до массовых жертвоприношений, это тоже способ получения силы. И в конечном счете человечеству надоело. Толпа обратилась против нас, и занятые друг другом, мы не поняли вовремя ее опасности. Люди убивали наших адептов в наше отсутствие и набрасывались на нас, когда мы были обессилены. И в итоге все мы были заточены в тюрьму, построенную рядом с никому неизвестным городком Гмундн специально для того, чтобы удерживать Владык. Чтобы удерживать нас.

Владычица развела руками:

— Дальнейшее ты знаешь лучше меня.

— И теперь ты сжигаешь собственные жизненные силы, чтобы дозваться до меня, — задумчиво сказал Килиан.

Ему вдруг вспомнился жуткий образ волка, отгрызающего собственные лапы, чтобы выбраться из капкана. Профессор, рассказывавший об этом, превозносил это как подвиг духа. Но Килиан тогда задавался вопросом: а смог бы он поступить также? Едва ли. А вот Ильмадика, похоже, смогла.

— По большей части, — ответила Ильмадика, — Но твой крестик мне помог. Я вызвала в нем процесс ядерного распада меди. И впитала выделившуюся энергию. Та самая запретная магия Владык. Она позволила мне восстановить свое здоровье, подорванное попытками найти живого человека. После чего я связалась с тобой. Так что ты спас меня. Спасибо.

— Я не сделал ничего особенного, — счел своим долгом ответить юноша.

Хотя, конечно, ему приятно было такое услышать.

Пожалуй, это было даже самым приятным, что мог он услышать в своей жизни.

— А по-моему, сделал, — настойчиво ответила Ильмадика, — И я хочу отблагодарить тебя. Как я могу это сделать?

Первая пришедшая на ум мысль вызвала у Килиана сперва смущение, а потом — жгучий стыд и негодование. Это было настолько низко, настолько приближалось к моральному горизонту событий, что юноша отмел не только эту мысль, но и все последующие поиски иных вариантов.

— Этого не требуется, — твердо сказал он, — Помочь человеку в столь отчаянном положении — естественное желание, которое не требует награды. Тем более, что мне это по сути ничего не стоило. Не говоря уж о том, что ты уже отблагодарила меня знаниями о событиях Заката Владык.

Вообще, ученый с запозданием подумал, что правильным ответом было бы расспросить подробнее о том, что она знала. Советуясь с настоящей Владычицей, он мог совершить научный прорыв. Но пришла такая мысль уже после того, как он сказал, что не нуждается в награде.

— Знания? — Ильмадика на мгновение задумалась, — Точно! Ведь ты же чародей!

Теперь настал черед Килиана горько рассмеяться:

— Если бы. Магия мне недоступна. Я исследую ее, пытаюсь воспроизвести по Дозакатным текстам. Но у меня ничего не выходит. Тот случай в твоей лаборатории был уникальным.

— А что именно ты пытаешься воспроизвести? — тут же спросила женщина.

Кажется, в первый раз Килиан в полной мере почувствовал, что имеет дело не с девой в беде, а с коллегой-ученым.

— После случая в лаборатории в основном ту же молнию. Однажды она у меня получилась, значит, я могу это сделать. Но как бы я ни старался воспроизвести все условия…

— А как ты это делаешь? — уточнила Ильмадика, — Могу я взглянуть на твои записи?

— Э-э-э… — вопрос сбил ученого с толку, — Но они ведь в реальном мире…

— Мы же в твоей голове! Просто подумай о них!

На то, чтобы целенаправленно подумать о своем лабораторном журнале, ушло некоторое время. Молодой ученый сходу принял правила, которые диктовала ему богиня, но это не значило, что ему было легко понять, как они должны работать. Но вот, наконец, после десяти минут концентрации посреди кристального грота возник стол, заваленный бумагами. Точно такой же, как тот, что стоял в его комнате, и даже бумаги были теми же самыми.

На то, чтобы изучить их, у Владычицы ушла лишь пара минут.

— А откуда ты берешь энергию? — сходу спросила она, — Без энергии не будет работать ничего; ни машина, ни заклинание. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать, это фундаментальный закон.

— Эжени утверждают, что магию питает душа самого мага, — несколько неуверенно ответил Килиан.

Этот момент всегда вызывал у него кое-какие сомнения. Если человек сам представляет собой источник энергии, да еще и столь мощный, то зачем Дозакатным, знавшим о магии несравнимо больше их, вообще нужны были другие способы получать ее? Это не имело смысла.

— Кто такие эжени? — нахмурилась Ильмадика.

— Чародеи, — с запозданием Килиан вспомнил, что титул «эжени» стали использовать уже во времена Возрождения цивилизации после Заката, — Или псионики, как их называли у вас.

— Термин «псионик» придумали, потому что ученым ослам не хотелось признавать использование «сказочных» слов вроде «маг», «чародей» и «волшебник», — отмахнулась женщина, — В общем, я поняла. Ваши маги питают заклятья за счет культивации своей базовой псионической энергии и не знают других вариантов. Из всех способов подпитывать заклинания энергией вы помните только самый мощный… Но и самый нестабильный.

«И недоступный тебе», — мысленно закончил он. Почему? Неизвестно. Но возможно, Владыки не были теми, кого теперь называют эжени? Возможно, это какой-то принципиально иной путь развития волшебства?

— Ты упоминала, что подпитывала заклинания из собственных жизненных сил, — припомнил юноша, — Значит, я смогу так же?

— На молнию? Не вздумай! — замахала руками Владычица, — Это убьет тебя с пары применений. Собственно, даже там, в лаборатории, это едва тебя не убило.

Килиан вспомнил свое состояние тогда. Да, после успешного сотворения заклинания он чувствовал себя изможденным. Обессиленным. Тогда он объяснил это исключительно своей неопытностью. Выходило, что от попыток колдовать в своей темнице Ильмадика чувствовала то же самое? И при этом все равно продолжала пытаться найти людей, пока ей это не удалось? Представив это, ученый ощутил странную смесь жалости и уважения — эмоций, которые он всегда считал противоположными друг другу.

— Впрочем, использовать базовую псионическую энергию все равно стоит, — продолжала тем временем богиня, — Но использовать их нужно с умом! Это как закон рычага, представляешь примерно? Ты прикладываешь мало сил, чтобы получить больше и использовать уже их. В данном случае тебе необходимо инициировать процессы ядерного распада или синтеза.

— Об элементарных частицах до наших дней дошли только самые базовые сведения, — развел руками ученый, — Да и то, что осталось, чистая теория, малоприменимая на практике при нынешнем уровне технологий.

— Почему-то я так и предполагала, — хмыкнула Ильмадика, — Но периодическая таблица элементов должна была сохраниться?

— Её знаю, — кивнул Килиан, — Только теперь ее чаще представляют не в виде таблицы, а в виде простого перечисления в столбик.

— Для нашей цели так даже удобнее. Любой элемент выше железа можно понизить, соединив электроны в более тяжелый элемент. Любой элемент ниже железа — наоборот, повысить, разделив атом. Выход материи получается меньше, чем объем исходного реактива, и разница в естественной форме выходит в виде гамма-излучения. Вот эта самая разница представляет собой энергию, объем которой больше, чем объем вложенной базовой псионической энергией. Все, что остается, это перехватить контроль и направить энергию в нужное русло. Смотри…

Килиан с энтузиазмом взялся за новую и необычную отрасль. С пылом и страстью истинного ученого он вникал во все тонкости магии и волшебства. Он испытывал глубокую признательность к Владычице: хотя она всего лишь благодарила его таким образом за помощь с его стороны, но дарила она ему нечто куда более ценное, чем-то, что получала от него. Он чувствовал себя обязанным ей, но странным образом ему это нравилось.

Несмотря на все его усилия, практического результата Килиану удалось добиться только через пару дней. Гранта на исследования он так и не получил. Впрочем, и без того он передумал раскрывать их: слишком четко он понял, что даже среди ученых полным-полно невежественных фанатиков, которым известия об участии Владычицы хватит, чтобы наделать глупостей. Самой Ильмадике причинить вред они не смогли бы, но вот Килиан дорого бы поплатился за свою ересь. Да и не так уж нуждался он в этом гранте, после того как освоил контроль вероятностей.

Ведь удача — главное, чего может недоставать человеку, обладающему разумом.

Шестью годами ранее…

Сегодня Килиан с особым нетерпением и даже предвкушением ждал, когда же Ильмадика постучится в его сознание. В волнении он расхаживал туда-сюда по комнате. Вообще-то, богиня посещала его отнюдь не каждый день. Раз в неделю или две. Иногда даже реже. И каждый раз Килиан радовался, как верный пес, дождавшийся возвращения любимого хозяина.

Так что в принципе, она могла и не прийти сегодня. Но Килиан не сомневался, что она придет. Каким-то нутром Владычица всегда чувствовала, когда происходило что-то важное.

То же, что случилось сегодня, было важным особенно.

Ожидания оправдались. Спустя каких-то два часа ожидания молодой чародей ощутил знакомое чувство проникновения в свой разум. Они с Ильмадикой снова оказались в его кристальном гроте.

— Я кое-что нашел, — пропуская фазу приветствий, воскликнул ученый, — Смотри!

Подумав об одной из сравнительно поздних книг, написанных уже после Заката, он заставил ее проявиться в субреальности своего сознания. Уже раскрытой на нужной странице. За прошедшие годы его навыки в управлении миром своего сознания серьезно возросли, и подобный трюк не составил особого труда.

— Ты упоминала город, рядом с которым построена твоя тюрьма. Гмундн. Так вот, в текстах, описывающих Возрождение цивилизации, я встретил это название!

Ильмадика посмотрела на него неверящим взглядом, и сердце юноши забилось чаще.

— Ты хочешь сказать… — она будто не решалась продолжить и произнести вслух невероятную догадку.

— Да! Я знаю, где искать информацию о нем! Найдя его, я смогу освободить тебя!

Продолжить мысль ему не дали. Мгновенно переместившись, Владычица поцеловала его в губы.

Как-то так сложилось, что Килиан никогда не задумывался, как целуются боги. И если бы кто-то попросил его описать это — хоть до того, хоть после, — едва ли его красноречия хватило бы на что-то большее, чем «Ну, наверное, божественно».

Поцелуй Ильмадики этому описанию вполне отвечал. Страстный, чувственный поцелуй как будто опьянял и окрылял. Все тело отзывалось жгучим, нечеловеческим желанием. Стоило ее губам коснуться его, как Килиан ощутил себя особенным, избранным, — и это ощущение целебным бальзамом ложилось на израненную душу бастарда.

По крайней мере, тогда он видел это так.

— Спасибо, спасибо, — шептала Ильмадика после того, как поцелуй прервался.

— Это… несколько преждевременно, — ответил Килиан, хотя такой поворот привел его в изрядное замешательство. Да что там, его бросило в жар, а гормоны как будто взбесились. Он чувствовал себя великим и могущественным, но остатки здравомыслия все же заставили его обдуманно подойти к вопросу предстоящей работы.

— В общем, я нашел упоминание Гмундна. Он находится в Землях Порчи, где-то к северу от островов. Точного местонахождения автор не знает. Но известно, что эту тайну хранит герцогский род Идаволла.

— То есть, твой отец, — сделала вывод Владычица.

Естественно, она уже знала, чьим бастардом был Килиан. Она была единственной, кому он рассказал об этом.

— Да. Мой отец.

Ни один мускул не дрогнул на его лице… При условии, что применительно к проекции в субреальность его сознания вообще имело смысл говорить о мускулах.

— К сожалению, даже если я каким-то неведомым образом встречусь с ним… что само по себе непросто, потому что он знать не желает, жив ли я вообще… В общем, вряд ли он мне расскажет. Тайна — она и есть тайна; он передаст ее только своему настоящему наследнику, маркизу Амброусу. Кроме того, есть и другая проблема. Экспедиции в Земли Порчи строжайше запрещены. Это абсолютное табу. Причем не только на территории Идаволла: запрет носит международный характер и, похоже, остался со времен возрождения цивилизации после Заката.

Чародей слегка запнулся. Он почти сказал, что ради Ильмадики готов совершить государственный переворот, бросить отца в темницу и выпытать у него секрет. Но все-таки его мысль склонялась к более реальным планам. Нужно было действовать не силой, а умом.

— В общем, я еще подумаю, как обойти эти проблемы, — скомканно закончил он.

— Я верю, что у тебя это получится, — заявила Владычица, — Но тебе необязательно действовать в одиночку. Найди людей, которые не заявят на тебя в Инквизицию. Расскажи мне о них. И я обучу их колдовству, сделав своими Адептами. Они помогут тебе.

Идея привлечь к столь важному делу других людей казалась ему тяжелой и опасной, но он не посмел возражать.

Четырьмя годами ранее…

Килиан был зол. Впервые за шесть лет их знакомства он по-настоящему злился на Ильмадику. Злиться на божество — довольно кощунственно, а уж злиться на женщину, которую любишь — и вовсе скотство.

Но все же, она, оставаясь и той, и другой, наступила ему на особенно больную мозоль.

— Кого ты избрала своим Первым Адептом? — без приветствий воскликнул он.

Вообще, он старался задать этот вопрос спокойно, но злость и негодование все же просочились сквозь все барьеры, как просачивается вода через дырявую крышу.

— Зачем задавать вопрос, на который знаешь ответ? — вздохнула Ильмадика. Пыл юноши слегка подостыл, когда он почувствовал, что ей нелегко далось это решение.

Интонация Владычицы заставила его почувствовать болезненный укол в сердце.

— Разве не я стоял у самых истоков твоего ордена? — напомнил чародей, все еще обиженный такой несправедливостью, — Разве я не сделал для тебя больше, чем все они вместе взятые?

— Разве ты действовал ради положения и почестей? — парировала богиня, — Разве ты не сделал всего этого ради меня?

— Да, но…

— Ты уверен? — прервала его она, — Если тебе это все-таки настолько необходимо, ты можешь сказать об этом. Не думай, что я разгневаюсь или буду мстить. Мне не впервой ошибаться в людях.

И столько боли было в этих словах, что Килиана охватил жгучий стыд за мелочные претензии. Ощущение избранности вскружило ему голову, заставив поддаться тщеславию и эгоизму. Как будто орден Ильмадики должен был стать для него компенсацией за униженное положение бастарда. Но ведь это неправильно. Орден Ильмадики был создан, чтобы освободить ее из заточения, и не вправе он был требовать чего-то еще. Тем более чего-то столь жалкого.

Впрочем, даже если так, важную роль играло и то, кто именно стал Первым Адептом вместо него. Любого другого человека Килиан бы принял, не ропща.

— Пойми меня, пожалуйста, — прочитав его мысли, Владычица ободряюще улыбнулась, — У каждого есть свои сильные и слабые стороны. Ни один из моих Адептов не сравнится с тобой в науках и волшебстве. Не думай, что я не ценю этого. Но для лидера необходимы совершенно иные качества; в первую очередь умение ладить с людьми. Скольких ты привлек в мой орден, троих? А он — почти два десятка.

— Как ты вообще нашла его? — задал первый пришедший на ум вопрос Килиан, прогоняя мысли о несправедливости такого состязания.

Справедливо, несправедливо, — какая разница? Главное результат. И от него этих результатов было недостаточно. Он подвел Владычицу.

Эта мысль засела в его голове, как стрела с зазубренным наконечником.

— За счет воспоминаний в твоей голове, — пояснила богиня, — Мне стало интересно, что за человек, к которому ты испытываешь столько злобы. Да, я понимаю, что тебе было бы неприятно подчиняться ему. Я понимаю, как тебе тяжело, и ценю твои жертвы. Поэтому я разрешаю тебе действовать в одиночку, — там, где это возможно.

— Спасибо, — ответил юноша, но голос его был совсем невесел.

Как будто даже теперь то, кто он есть, делало его существом низшего сорта, чем все эти благородные, законные аристократы. Даже здесь, в Ордене, то, что он не был воспитан как знатный господин, делало его хуже других.

— Кто знает, — как бы в пространство задумчиво произнесла Ильмадика, — Возможно, твои научные познания окажутся ценнее и принесут нам больше пользы, чем его лидерские качества.

Килиан на это надеялся. И очень хотел делом подтвердить это.

Годом ранее…

В этот день Ильмадика была непривычно мрачной и задумчивой, что закономерным образом повлияло и на настроение Килиана. Как будто мрачная туча накрыло солнце, освещавшее его жизнь.

— У меня новости, — сообщила она, что по понятным причинам было не таким уж частым событием, — Все это время мы были не единственными, кто готовил освобождение.

Она прошлась по гроту, что, как уже запомнил Килиан, означало особую степень волнения.

— Лефевр Кузнец Войны все это время готовил собственный культ. Его сторонники с помощью его магических и технических знаний захватили власть в каком-то мелком эмирате, после чего объединили под своей властью практически целый континент. Теперь он планирует вторгнуться в Идаволл, чтобы добыть координаты Гмундн.

Килиан задумался:

— Но ведь это хорошо, разве нет?.. Нет… По тебе непохоже, чтобы это было хорошо. Значит, я чего-то не учитываю. Чего?

Богиня грустно улыбнулась:

— Ты ведь помнишь, что Закат случился из-за того, что Лефевр боялся предательства со стороны других Владык? Думаешь, тысяча лет в заключении уменьшила его паранойю хоть немного? А кроме того, есть еще одна деталь. Он владеет чарами, которые позволят ему вызвать ядерный распад органической материи. С их помощью можно уничтожить любого из нас и забрать наши силы себе. Если его адепты освободят его первым, едва ли я смогу рассчитывать на свободу. Скорее на уничтожение.

Чародей медленно кивнул:

— Значит, нам необходимо ускориться. Или… нет.

Он вдруг улыбнулся, чувствуя, как на глазах формируется план действий:

— Мы можем использовать его в своих интересах. Знаешь, как говорят? Сыр из мышеловки достается второй мышке.

Улыбка Владычицы была довольно неуверенной, но кажется, его энтузиазм поднял настроение и ей.

Килиан надеялся, что она верит в него хоть на сотую долю так, как он верит в неё.

— У тебя есть план? — спросила богиня.

— Для начала мне нужно знать, что собирается делать Лефевр, — заметил Килиан, — Ты, похоже, неплохо знаешь его. Чего от него следует ожидать?

— Лефевр груб и прямолинеен, — ответила Ильмадика, — Он гениальный ученый, но подход к решению проблем у него скорее воинский. Главное, на что он полагается, это превосходство в численности и вооружении. Своим адептам он дал технологии и магию, во многом превосходящие то, что я смогла дать вам. Ваша отстающая на семьсот лет армия не сможет противостоять им.

Ученый медленно кивнул:

— В таком случае, нас ждет война с превосходящим противником. Как минимум, я попробую сфальсифицировать древние записи, согласно которым в Гмундне находится то, что может спасти нас в такой ситуации.

— Если только твой отец не решит, что даже опасность завоевания не стоит риска освобождения Владык, — заметила богиня.

— Отец не решит этого. Он одержим благом своей страны. Это — его величайшая цель, и выше нее он не поставит ничего и никогда. Он рискнет, если не будет видеть иного выхода.

— Хорошо, — кивнула она, — Будем считать, что тебе виднее. Думаю, освободившись, я смогу прийти на помощь. Я бессмертна; при необходимости я смогу сразиться со всем культом Лефевра одновременно.

Килиан потер подбородок:

— Но все же, мне не хотелось бы доводить до такой крайности, — неохотно признал он.

Какая-то часть его, наоборот, хотела, чтобы Леандр Идаволльский оказался загнан в угол и вынужден был просить помощи у него. Но все же, Килиан давно уже не романтизировал войну. Он любил говорить, что ему плевать на других людей, но все же… Все же что-то в нем не желало соответствовать этой установке. Что-то в нем желало избежать побочных жертв. Не совесть, понятное дело: откуда совесть у презренного бастарда? Может быть, какое-то своеобразное понятие справедливости, — хотя юноша затруднился бы объяснить, в чем оно заключается.

— Как именно Лефевр начнет атаку? — спросил ученый, — Он просто без объявления войны высадит войска на берегах Идаволла?

— Вряд ли, — покачала головой женщина, — Скорее всего, он попытается сперва решить дело одним стремительным ударом.

— Мы можем использовать это, — заметил Килиан, — Все, что нам нужно, это три вещи. Первое, адепты Лефевра должны узнать координаты Гмундна. Второе, отец должен осознать опасность того, что они доберутся до Тюрьмы Богов. И третье, кто-то из нас должен оказаться в числе тех, кого отправят помешать им.

Под «кем-то» он, разумеется, подразумевал себя. И даже не особенно скрывал это.

Кто еще может справиться с этой задачей?

— Мне необходимо встретиться с Первым Адептом, — неохотно заметил чародей, — Он должен быть готов сыграть свою роль, когда придет время. Кроме того, нужно понять, когда именно Лефевр нанесет удар. У него есть агенты в Идаволле?

— Точно не знаю, но почти уверена, что есть, — развела руками Ильмадика.

— Тогда мы должны следить за новостями из дворца. Узнаем, какое событие даст ему лучший момент для атаки, и сможем повлиять на вероятности, чтобы она сложилась наиболее выгодным нам образом. Столкнув Лефевра и Идаволл, мы останемся настоящими победителями.

— Прекрасно, — вот теперь Ильмадика по-настоящему улыбнулась, — Знаешь… Я рада, что ты со мной.

От этих слов Килиан почувствовал себя окрыленным.

Ради этого стоило жить.

Тремя днями ранее…

— Я еще перепроверю данные, — рассказывал Килиан, — Но в целом, я почти уверен, что нашел нужное место. Можно передавать информацию Герцогу и начинать готовиться к экспедиции.

Ильмадика слушала, не отрываясь. Чародей рассказывал ей, как расшифровал координаты Гмундна. Рассказывал подробно, обстоятельно. Силясь заслужить ее одобрение.

Одобрение и восхищение. Сейчас он нуждался в них больше, чем когда-либо.

— Если повезет, то мы успеем добраться туда раньше, чем адепты Лефевра, — продолжал он, — Но рассчитывать будем на то, что с ними придется все же сражаться без тебя. Как я понимаю, Лефевр пока не знает о нас. Это дает нам преимущество, но…

— Что тебя гложет? — спросила вдруг Владычица.

Килиан недоуменно посмотрел на нее.

— В смысле?

— Тебя что-то гложет, — ответила Ильмадика, — Что-то, о чем ты не хочешь думать. И ты гонишь от себя эти мысли, вновь и вновь говоря о том, что уже давно понятно и тебе, и мне.

Чародей улыбнулся. Порой он забывал, что общается с божеством.

— Да. Есть то, о чем я думать не хочу. Лана.

— Кто это? — нахмурилась богиня.

— Девушка-эжени, которая помогает мне бороться с адептами Лефевра… Потому что доверяет мне.

— А, — вспомнила Ильмадика, — Та, что влюблена в твоего брата.

Килиан слегка дрогнул:

— Да. Та, что влюблена в моего брата. Но сейчас меня волнует совсем иное. Что будет с ней, когда мы победим? Ведь узнав, что я обманывал ее все это время, она уже не поверит, что твое освобождение сулит миру что-то кроме нового глобального катаклизма.

Усилием воли он старался оставаться в рамках логики и расчета. Но внутренне ему было гадко и противно уже от трех слов в этом рассуждении.

Я. Её. Обманывал.

— Иными словами, когда ты освободишься, она с большой долей вероятности станет нашим врагом. Если мы столкнемся в бою, то я смогу без труда уничтожить ее. Но я… не хочу этого. Просто не хочу.

— Жаль, что она не прислушается к тебе, — как-то отрешенно заметила Ильмадика, — Я бы очень хотела видеть столь примечательную даму в своем ордене.

Услышав это, Килиан вдруг подумал, а смог бы Первый Адепт убедить Лану, будь он на его месте?

Наверняка.

— Этого не будет, — покачал головой юноша, — Если бы я знал заранее… Какой она будет; то попробовал бы с самого начала убедить ее, что не все Владыки несут лишь разрушение… Но теперь уже поздно.

Он устало потер переносицу.

— Я скорректировал вероятности, чтобы её не включили в отряд, который отправится на поиски Гмундна. Четыре раза. Но я чувствую, что этого недостаточно. Как бы я ни старался исключить его, событие остается в матрице вероятностей.

— Не всего можно добиться магией, Килиан, — мягко заметила Владычица, — Иногда нужно просто… смириться. Ты очень многого добился; ты обучаешься быстрее любого из моих адептов как в эту эпоху, так и в предыдущую. Но есть вещи, которые неподвластны даже тебе. Например, женское сердце.

— А ты?.. — спросил юноша, охваченный отчаянной надеждой, — Ты можешь помочь мне с этим?

Однако богиня лишь покачала головой:

— Если такова судьба, то это случится. Так или иначе.

Килиан молчал. Он привык видеть свою Владычицу всемогущей, — пусть даже разумом он прекрасно понимал, что на самом деле это совсем не так. Но в этот раз она не могла ему помочь.

Никто не мог.

— Если ты теперь решишь отступить… То я пойму, — серьезно сказала женщина, — Я понимаю. Она дорога тебе. И ты не хочешь причинять ей вреда. Если ты решишь, что она для тебя дороже, чем я…

— Этого не будет, — повторил чародей, — Я принял решение. И я не отступлюсь от него. Я обещал, что я освобожу тебя. И я освобожу тебя.

— Спасибо, — ответила она, — Ты самый лучший из моих адептов.

Но в этот раз даже такие, столь желанные слова не помогали ему не чувствовать себя дерьмом.

Настоящее время…

— Здравствуй, Килиан. Наконец-то я вижу тебя своими собственными глазами.

Странным образом чародею показалось, что вживую Владычица Ильмадика еще прекраснее, чем в субреальности его сознания. Объективно это было не так: ни потеки мутной жидкости неведомого состава, ни бледность и истощенность от многократного высасывания жизненных сил еще никому красоты не добавляли. Но эта трогательная беззащитность, с которой дрогнули босые ноги, ступив на железный пол… И в то же время — это неуловимое ощущение достоинства, позволявшее ей держаться по-королевски, даже будучи обнаженной.

Любой, кто увидел бы её сейчас, не усомнился бы ни на секунду, что перед ним богиня. Настоящая. Вечная. Великая. Всемогущая. Несравненная.

Казалось, что кроме нее Килиан не видит ничего и никого. Его силы иссякали, перед глазами всё плыло. Но странным образом лик Владычицы он видел по-прежнему четко и ясно. Он видел, как потянулась женщина и как мотнула головой. А затем подошла к соседней капсуле.

— Знаешь, Лефевр, — задумчиво произнесла Ильмадика, воздев ладонь над прозрачной крышкой, — Ты мог бы чуточку поменьше плевать вниз, когда сидел наверху. Тогда все сложилось бы по-другому. Может быть.

Килиан не видел, что произошло. Лишь какой-то отблеск красного света. Странный булькающий звук, какой бывает, когда пытаешься произнести что-то, будучи с головой погруженным в воду. Что это был за звук?.. Кажется, он догадывался, но догадка ускользала. В глазах темнело, и мысли путались.

Ожоги, нанесенные халифом, постепенно убивали его. А Ильмадика уже шла к следующей капсуле. Кажется, она говорила что-то еще заключенному там божеству, но ученый уже не мог расслышать ее слов.

«Держись»

В чувство его привело ласковое прикосновение женской руки. Казалось, электрический разряд пронзил все тело ученого. Килиан застонал и задергался, но в следующее мгновение вдруг осознал, что боль уходит.

Его раны заживали.

Разлепив веки (когда он вообще успел закрыть их?), Килиан увидел склонившуюся над ним Ильмадику. Он чувствовал себя здоровым и бодрым, казалось, как никогда прежде. Раскаленная кольчуга валялась рядом, разорванная пополам. Остатки одежды дымились, но ожогов под ними как не бывало.

— Ты меня не покинешь, — в голосе богини прозвучала властность и уверенность… с каким-то едва различимым оттенком сексуальности.

«Ты мой» — как бы говорил этот голос, — «Навсегда».

Что ж, Килиан был совсем не против.

— Я не знал, что ты способна исцелять, — произнес чародей и тут же мысленно укорил себя за глупость. Она же Владычица; конечно же, она способна на многое, о чем он не знал.

Она всемогуща.

Ильмадика рассмеялась, — впрочем, беззлобно и не обидно.

— Человеческое тело — мой храм и мои владения. Даже если ты лишишься рук, я смогу дать тебе новые. Лучше старых. Ты разве не знал? Это Я наделила Владык бессмертием. Я придумала, как сделать нас неуязвимыми даже для такой непреодолимой силы, как Время. Поэтому мы не стареем: я сделала себя и остальных такими, что мы не состаримся никогда.

Владычица чуть улыбнулась, склонив голову набок:

— Впрочем, тебя ведь это пока не интересует, не так ли? Ты еще слишком молод, чтобы волноваться о времени и о старости. Они еще где-то далеко. Ты хочешь иного. Скорость. Сила. Могущество…

Она подмигнула:

— Сексуальность.

Килиан молчал. Осознание того, что он еще жив, хотя еще минуты назад ожидал неизбежной смерти; того, что событие, заглядывать за которое он не смел, все-таки произошло… Все это приводило его в состояние, близкое к опьянению. Ученый как будто не мог до конца поверить в реальность происходящего; казалось, стоит сделать это, и все события последних лет развеются, как сон. Он даже не спрашивал, как работает на практике то волшебство, о котором она говорила.

— Все это я дам тебе… если ты захочешь, — продолжала Ильмадика, — Но учти. Назад пути уже не будет. Если ты примешь мой дар, то наши судьбы отныне будут связаны навеки. Если ты не готов к этому, то лучше не рискуй. Я не буду обвинять тебя, если ты откажешься. Это только твой выбор.

— Я согласен, — хрипло проговорил юноша.

Богиня улыбнулась:

— Я рада, что не ошиблась в тебе.

Когда она вновь дотронулась до него, тело Килиана охватило насыщенное фиолетовое сияние. Как будто огонь сжигал его плоть; но при этом этот огонь не обжигал. Скорее приятно щекотал.

Огонь сжигал его плоть, — и огонь же порождал её заново.

Постепенно ощущение щекотки становилось сильнее и уже не казалось таким приятным. Но Килиан не жаловался и не дергался, полностью доверившись древним чарам. Владычица Ильмадика оделила его своим даром, и это само по себе было поводом для подлинного счастья.

Минуту спустя чародей почувствовал боль. Боль во всем теле, как будто в него вонзили миллиарды мельчайших иголок. Он закричал, но мгновением позже боль исчезла, сменившись невероятным, невыносимо-сладким наслаждением. Наслаждением, которого он не испытывал никогда в жизни; наслаждением, похожим на сексуальный экстаз, но в сотни, в тысячи раз сильнее.

Оно тоже продлилось считанные секунды, сменившись яростным воодушевлением, подобным величайшей из битв. Мощнейший выплеск адреналина. Когда лишь полоса стали отделяет тебя от смерти. Лишь полоса стали и собственное мастерство. Это было ощущение, по-настоящему кружащее голову. Одновременно прекрасное и пугающее.

Снова боль. Снова щекотка. Снова наслаждение. Снова воодушевление. И снова. И снова. И снова. Ощущения сменялись все быстрее, и Килиан уже просто не успевал их отслеживать. Его мозг не понимал, как ему реагировать на них, они перемешивались, подобно молекулам в зарождающейся звезде. В какой-то момент смена ощущений стала странным образом складываться в слова:

«Люби меня. Думай обо мне. Служи мне»

Ученый не слышал этих слов ушами: казалось, он слышал их всем телом. Каждая клеточка, изменяясь, говорила ему это. Говорила на языке ощущений, древнейшем из всех языков.

«Желай меня. Восхищайся мной. Подчиняйся мне»

Эти слова не подавляли его мыслей. Лишь вскрывали то, что Килиан чувствовал в себе с того самого момента, как впервые увидел её — тогда, в лаборатории. Так есть ли смысл отрицать то, что уже давно часть тебя? Есть ли смысл бороться с собственной рукой или с собственными глазами?

«Будь частью меня. Будь моим продолжением. Будь мною»

Лана остро жалела, что не умеет летать.

На исцеление Тэрла, раненного халифом, не ушло много времени, и возможно, Килиана еще можно было нагнать. Воин больше не хромал; однако попытки забросить на верхний этаж веревку с крюком так и не увенчались успехом. Шахта оказалась слишком узкой, а расстояние слишком большим.

Около минуты Лана пыталась поймать ощущение полета. Найти нужную эмоцию, воспоминание. Концентрировалась на образах птиц, ловила ощущение волшебных снов о полетах в облаках, вспоминала, что чувствовала, когда Килиан уносил её с обреченного корабля. Но все впустую. Взлететь ей так и не удалось, не говоря уж о том, чтобы нести на себе еще и Тэрла.

Они напрасно теряли время. Нужно было двигаться к самой вершине здания; несложно было догадаться, что-то, что пытались заполучить адепты, находилось именно там. Оставалось лишь искать какой-то другой способ подъема и молиться, чтобы они не разминулись с Килианом и Мустафой.

Не разминулись. Немного пройдясь круговыми коридорами, Лана и Тэрл обнаружили второй лифт. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как его двери открываются, и из них выходят Килиан…

…и незнакомая Лане женщина. Очень красивая, невероятно, нечеловечески красивая женщина. У неё была идеальная кожа. Идеальные волосы. Идеальное лицо. Идеальная фигура.

Все слишком идеальное — настолько, что эта идеальность казалась чем-то неправильным. Странным. Пугающим. Как будто все инстинкты кричали: Берегись! Это обман! Уловка! Мираж! Болотный огонь! Песня сирен, влекущая на погибель!

— Значит, это и есть твои друзья?

Глубокий, сильный и размеренный голос женщины подавлял, гипнотизировал… привлекал. Что-то было в нем такое, что заставляло слушать его и слушать… все сильнее погружаясь в транс. Отдавая свой разум на волю его Владычицы…

Владычицы?

Внезапная догадка заставила Лану тряхнуть головой. Это какие-то чары. Несомненно. И, не особо задумываясь, как это будет выглядеть со стороны, чародейка торопливо сотворила отгоняющий жест, напоминающий молнию. Кажется, никто не обратил на это особого внимания. А в голове её слегка прояснилось.

— Мустафа мертв, — сообщил тем временем Килиан, — Лефевр тоже. Мы выиграли это сражение. А вскоре выиграем и войну.

— А остальные Владыки? — неожиданно для самой себя спросила Лана, — Они все мертвы?

И то, что Килиан промедлил с ответом, стало ей ответом само по себе. Вот, значит, как… Чародейка почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Предана. Снова — предана.

— Почти, — ответил наконец ученый.

Какое-то время Иоланта переводила взгляд с него на женщину и обратно. А затем сделала книксен. Не столько потому что считала это уместным, сколько просто-напросто от растерянности.

Она не знала, как приветствовать божество.

Божество, что способно разрушить мир.

— Владычица…

— Ты проницательна, — ответила та с легкой улыбкой, — Ты верно догадалась. Я — Ильмадика, последняя из Владык… И величайшая.

— Это вы были заключены в этой тюрьме? — уточнил Тэрл.

Кажется, его тоже затронуло рассеивание чар, и воин не демонстрировал ни малейших признаков расслабленности и внушаемости, характерных для гипноза. Дошла волна рассеивания и до Килиана, но его поведение внешне не изменилось.

Похоже, что его влияние этой женщины затронуло куда глубже.

— Мы, — подтвердила Ильмадика, — Даже свергнув Владык, простые люди не нашли способа убить нас. Поэтому они заточили нас в этой тюрьме, надеясь, что никто и никогда не найдет нас. Они не учли лишь того, что мы сможем со временем направить свое сознание прочь. И найти себе сторонников среди людей.

Все взгляды обратились к Килиану. Чародей в ответ лишь развел руками:

— Да. Я адепт. Прости, Лана. Не следовало тебе доверять мне.

Казалось, её сердце пропустило удар. «Нет, нет… Пожалуйста, пусть все будет не так…»

Но Мир был глух к её мольбам.

— Ты лгал мне? — выдохнула девушка, — С самого начала ты лгал мне?

— В некоторых вопросах, — ответил Килиан, — Кое-о чем я не мог сказать правду… Потому что этим подставил бы не только себя.

Он отвел глаза, стыдясь посмотреть на неё.

— Я не лгал, когда рассказывал о себе. Я не лгал, когда говорил, что хочу помочь. Я не лгал, когда сказал, что хочу быть тебе хорошим другом… И когда позволил себе тот злосчастный поцелуй, я тоже не лгал!

— Но ты лгал в другом, — указала Лана, — Ты знал, прекрасно знал, что находится в Гмундне!

— Да, — не стал спорить ученый, — Я знал. Именно поэтому я отправил то послание с предупреждением. Тогда я не знал ни тебя, ни Тэрла. Мне не было дела до Леандра и Амброуза. Но если бы атака адептов Лефевра увенчалась полным успехом, у меня не было бы никакой надежды освободить Ильмадику. Тогда это было моим основным интересом во всем этом… Впоследствии ситуация изменилась.

Владычица с легким удивлением посмотрела на него и явно хотела что-то сказать, но Тэрл перебил её:

— Это все неважно. Владыки опасны. Их заточили в эту тюрьму, потому что когда-то они разрушили старый мир. Попытавшись освободить их, ты предал и Идаволл, и все человечество.

— Не все Владыки одинаковы, — возразил Килиан, — Мир разрушила война; война, устроенная Лефевром и Эландом, а не Ильмадикой…

Но Тэрл лишь упрямо мотнул головой.

— Это неважно, — повторил воин, — Мы не можем рисковать миром из-за чьих-то симпатий. У меня есть долг перед моей страной, Реммен, и у меня есть четкий приказ.

Меч уже был у него в руках. Сделав шаг вперед, гвардеец ударил. Быстро, с минимальным замахом, целясь в горло богини. Ограниченная дверями лифта, Ильмадика не могла отпрыгнуть назад и не успевала воспользоваться заклинаниями.

Однако на пути Тэрла вдруг оказался Килиан. Ученый переместился с такой скоростью, что казалось, он телепортировался. С болезненным хрустом кулак его врезался в грудь воина, отбрасывая метра на три назад и опрокидывая навзничь.

Лана замерла, ошарашенно глядя на друга… Бывшего друга. За мгновение до атаки он разительно изменился. Распрямились его плечи, изгоняя легкую сутулость книжника. Четче очертились контуры мышц, почти не прикрытые обрывками рубашки. Утратила краски и потемнела его кожа, как будто по венам вместо крови пустили замогильный мрак. На этом фоне особенно ярко горели фиолетовые глаза; их свет, казалось, распространялся по всему телу, наполняя его неестественной, потусторонней энергией.

А главным, что изменилось, стала пластика движений. Ими хотелось любоваться, как грацией пантеры. Да. Именно пантеру больше всего напоминал сейчас ученый.

Хищного зверя. Но не человека.

— Никто. Не тронет. Ильмадику, — изменился и голос юноши, превратившись в глубокий, бархатистый, оперный баритон, зачаровывавший не хуже, чем гипнотический голос богини.

И хотя в иной ситуации Лана с удовольствием слушала бы такой голос, сейчас она испытывала лишь ужас. Ужас от простого осознания. Килиана Реммена, её самого близкого друга, больше нет. А может быть, никогда не существовало. Есть лишь адепт Ильмадики.

Вырвавшись из наваждения, вызванного колдовским голосом, чародейка бросилась к Тэрлу. Командующий гвардией как раз пытался подняться с пола. Удар в грудь сломал ему два ребра, но воин собирался продолжать сражаться. Воздев руку, Лана начала процесс исцеления, краем глаза продолжая следить за ученым и Владычицей.

— Мой защитник, — сперва голос Ильмадики казался нежным. Но при ближайшем рассмотрении Лана расслышала в нем весьма неприятный оттенок высокомерия.

Это не был тот голос, которым женщина говорит о защищающем её мужчине. Скорее уж так можно говорить о собачке, выучившей новый трюк. «Килиан, служить!», «Килиан, охраняй!». «Килиан, апорт!», «Килиан, место!».

Впрочем, как подозревала чародейка, следующей командой должна была стать «Килиан, фас!».

Понял это и Тэрл. Не тратя времени на новые слова, он схватился за винтовку.

Откликнулись энергии Хаоса, вызывая осечку в старинном оружии. А мгновением позже на тело воина обрушился разряд молнии, оттолкнув его еще дальше назад. Энергии заклинания не хватило, чтобы убить его, но встать командующий гвардией уже не мог.

— Сколько можно, — недовольно произнес Килиан, неторопливо приближаясь к поверженному противнику, — Хватит, Тэрл. Ты не сможешь победить. Не теперь. Я тщательно спланировал этот бой и расставил все триггеры вероятностей, еще когда догадался, что отец отдал тебе приказ убить меня. Даже без даров Ильмадики у тебя не было бы ни одного шанса. Ты не послужишь своей стране. Ты только зря погибнешь.

«Отец?» — не поняла Лана. Впрочем, сейчас некогда было обдумывать это.

Решительно сделав шаг навстречу, она заступила дорогу бывшему другу.

— Тогда тебе придется убить и меня.

— Лана, — Килиан поморщился, — Не надо, пожалуйста. Неужели ты не видишь, что это бесполезно?

— Вижу, — мотнула головой девушка, — Я все вижу. Но я не могу просто отвернуться, сказав, что это не мое дело, и позволить тебе убить моего друга. Ты ведь сам прекрасно понимаешь, Кили.

— Понимаю.

На темном, каком-то демоническом лице юноши отразилась боль. Какая-то… ожидаемая боль.

Как будто он знал заранее, что должно случиться.

— Хватит разговоров, — подала голос Ильмадика, — Килиан, убей их обоих, и займемся наконец подготовкой к моему возвращению в мир. В конце концов, твоя богиня стоит тут голая. Согласись, это не очень прилично.

Килиан посмотрел на неё, затем на Лану, и на кончиках его пальцев заискрили разряды молний. Против своей воли чародейка задрожала. Она прекрасно понимала, что даже если она отразит щитом одну или две атаки… С новыми силами Килиана она ему не соперница.

Да и не хотела она с ним сражаться. Победителей в этой битве не будет.

Адепт молчал. Он не говорил ничего, но и не нападал. И это ожидание становилось невыносимым. Страшно вот так, смотреть в глаза смерти. Против своей воли Лана закрыла глаза. Пусть это все поскорее кончится.

— Не надо, — низкий голос юноши прозвучал странной смесью бархатистого демонского баритона с его обычным человеческим голосом.

— Что? — кажется, вопросы Ланы и Ильмадики прозвучали одновременно.

— Не надо убивать их, — сформулировал свою мысль Килиан, — Они едва ли сейчас согласятся присягнуть тебе, но могут послужить по-другому. Пусть передадут послание другим. Пусть несут в мир весть о твоем возвращении. Чтобы Полуостров трепетал перед тобой. Моя Владычица.

Лана во все глаза уставилась на юношу, постепенно возвращавшегося в привычный человеческий облик. Что побудило его сказать это? Он действительно считал, что этим принесет больше всего пользы своей Владычице? Или же осталось в нем еще хоть что-то человеческое?

Понять было невозможно. Лицо ученого оставалось невозмутимым. Но молнии на кончиках пальцев медленно погасли, когда энергия впиталась обратно в тело.

Ильмадика с любопытством склонила голову набок и задумчиво хмыкнула. Слегка покачивая бедрами, она направилась к Лане. Еле заметно «мазнув» боком по Килиану, Владычица остановилась перед девушкой. Так близко, что она могла чувствовать на себе ее дыхание. Против воли чародейка забеспокоилась и смутилась. Даже не столько от близости. От взгляда, которым Владычица на нее смотрела. От того, как богиня коснулась ладонью её щеки, — не столько, впрочем, чувственно, сколько изучающе.

— Что же в тебе такого особенного? — шепотом произнесла Ильмадика, склонившись к самому её уху.

После чего резко развернулась спиной к чародейке и воину.

— Пусть будет так. В конце концов, мой адепт знает вас лучше, чем я. И он никогда не давал мне повода усомниться в своем уме и верности. Позаботься, чтобы этот отважный человек не наделал глупостей.

— Позабочусь, — пообещала Лана.

Она сама не хотела сражаться в безнадежном бою с бессмертным (бессмертным ли?) божеством (божеством ли?). Она просто хотела, чтобы больше никто сегодня не погиб и не пострадал. Будь то Тэрл, Килиан или она сама. Чародейка никогда не ценила бессмысленных самопожертвований и сражений до последней капли крови там, где эта кровь все равно ничего не изменит.

— Тогда передай всем… — Ильмадика на миг задумалась, — Передай, что настала новая эпоха. Что Владычица Ильмадика, последняя и величайшая из Владык, вернулась и предъявляет права на этот мир. Что еретики с Черного Континента скоро будут уничтожены, и то же самое ждет всех, кто воспротивится моей воле. Те же, кто падут ниц перед моим величием, будут вознаграждены по достоинству. Передай, что Долгая Ночь закончилась. Передай, что в эту самую минуту настает Рассвет Владык.

«Время Владык и время рабов», — мысленно добавила Лана.