Эпоха Титана 6

Глава 12

Он ударил первым.

Не рукой, не заклинанием и не артефактом. Просто выпустил то, что держал в себе, и пространство зала перестало быть тем, чем было секунду назад. Воздух между нами сгустился до состояния, в котором дышать стало так же трудно, как глотать песок.

Мрамор пола пошёл паутиной трещин от его ног к моим, и каждая трещина расходилась с тихим хрустом, как если бы камень, которому было триста лет, решил за одну секунду прожить ещё столько же.

Потолочная лепнина над нами сорвалась целыми пластами и зависла в воздухе, медленно вращаясь, потому что гравитация в радиусе пяти метров от Николая Медведева перестала подчиняться обычным правилам.

Мои два ядра отозвались мгновенно. Покров вышел на полную мощность, и чистая сила пятнадцатого ранга легла вокруг тела плотным слоем, отжимая то давление, которое шло от отца ровным, непрерывным потоком. Этого хватило, чтобы удержаться на ногах, но не хватило, чтобы перестать чувствовать, как каждая кость в моём теле вибрирует от резонанса с чужой силой Титана.

Она была больше моей. Это я понял сразу, в первое же мгновение, когда его аура столкнулась с моей и моя подвинулась. Не сломалась, не прогнулась, но именно подвинулась, как подвигается младший, когда в дверь входит старший и занимает больше места.

Насколько больше… я не знал. Больше двадцати пяти процентов. Может тридцать, может сорок. Тело не давало точных цифр, только ощущение разницы, и эта разница давила изнутри тяжёлым пониманием того, что предстоит.

Витражные окна по обе стороны зала лопнули одновременно. Цветные осколки не упали, а повисли в воздухе, подхваченные тем искажением, которое расползалось от Медведева, и в каждом из них горел отблеск красного зарева с улицы, где ещё догорали перекрытия западного крыла. Тяжёлые бордовые шторы задёргались, будто живые, и ткань начала покрываться инеем с нижнего края, хотя в зале не было холодно.

Серые за моей спиной среагировали раньше, чем я успел решить, нужно ли мне это. Они почувствовали мой инстинкт. Тот самый, который вшит в каждое существо, что кричит: источник опасности перед тобой, убей его, или он убьёт тебя. Трое Серых рванулись вперёд одновременно, и вслед за ними двое Красных и один Зелёный, тот, что стоял ближе к правой стене. Шесть модифицированных существ, каждое с рангом, который заставил бы большинство магов этой страны отступить.

Николай Медведев не двинулся.

Он даже не перевёл взгляд. Его правая рука поднялась на уровень груди, ладонью вперёд, и из этого жеста родилось то, чего я не видел ни разу за всё время на этой планете.

Температура в зале упала мгновенно. Не постепенно, не волной, а разом, как если бы кто-то вырвал из пространства всё тепло и унёс его. Влага, которая была в воздухе, в лёгких моих изменённых, в их крови, кристаллизовалась за долю секунды.

Одновременно с этим воздух вокруг руки Медведева закрутился, и я услышал тот звук, который бывает, когда атмосферное давление меняется быстрее, чем уши успевают адаптироваться. Низкий, утробный гул, переходящий в свист.

Абсолютный буран ударил по залу горизонтально.

Ледяные лезвия, разогнанные ураганным ветром до скорости, с которой летят пули из автоматического оружия. Сотни: тонких, прозрачных, с голубоватым свечением по кромке, и каждое несло в себе не только кинетическую энергию, но и ту силу Титана, которая делала магию Николая чем-то принципиально другим по сравнению с любым человеческим заклинанием.

Первый Серый принял удар фронтально. Его броня, та самая, что после катализатора Ирины держала прямое попадание девятого ранга без повреждения верхнего слоя, продержалась примерно полсекунды. Лезвия входили в хитин одно за другим, с частотой, которая не давала регенерации даже начаться.

Там, где первое лезвие оставляло борозду, второе входило в неё глубже, третье добивало до мышц, четвёртое проходило насквозь. Серый успел сделать два шага вперёд, прежде чем его правая сторона от плеча до бедра разошлась, и тело завалилось, разрезанное на неравные куски, которые даже на полу продолжали покрываться инеем, потому что холод не отпускал то, что уже взял.

Второй Серый попытался закрыться. Он поднял обе руки крест-накрест перед грудью, и его каменные наросты на предплечьях приняли первую волну лезвий, высекая из них ледяную крошку. Три секунды он держал позицию, и эти три секунды были достаточно долгими, чтобы я увидел, как наросты трескаются, расслаиваются и начинают отваливаться кусками.

Регенерация шла, но регенерировать было нечего, потому что каждый восстановленный миллиметр ткани замерзал прежде, чем успевал закрепиться. Серый упал на колени, потом набок, и его тело проехало по мрамору, оставляя за собой широкую полосу чёрной крови, которая застывала в лёд ещё до того, как успевала впитаться в камень.

Красные погибли иначе. Вокруг них воздух стал вакуумом, мгновенно и абсолютно, и тот внутренний жар, который был их сутью, их главным инструментом, задохнулся без кислорода. Огонь, которому нечего жечь, гаснет за долю секунды, и оба Красных потухли изнутри с коротким шипением, как угли, брошенные в воду. Их тела, лишённые жара, стали хрупкими, и следующая волна ледяных лезвий разбила обоих вдребезги. Буквально. Куски разлетелись по залу, ударяясь о стены и о ножки опрокинутых кресел, и каждый кусок был промёрзшим насквозь.

Зелёный попытался уйти в сторону. Его тело двигалось по-другому. Лезвия прошли мимо него дважды, и он уже был в трёх метрах от Николая, когда отец повернул ладонь.

Просто повернул. Не ударил, не выпустил вторую волну. Воздух вокруг Зелёного остановился, образовав сферу абсолютной неподвижности, в которой не было ни давления, ни температуры, ни движения. Зелёный замер внутри на полушаге, с поднятой для удара рукой, с открытой пастью. Потом сфера сжалась, и то, что было внутри, перестало быть чем-то, что имело форму.

Шесть существ. Три секунды. Николай Медведев не сделал ни одного шага.

Я стоял за линией поражения, потому что Покров и Чистая Сила создавали вокруг меня зону, в которой буран замедлялся, терял лезвия на подходе, гасил скорость. Но я видел всё, и двадцать пять процентов силы Титана внутри меня видели тоже, и они давали мне ту оценку, которую мозг не хотел принимать, а приходилось.

Разница была колоссальной. Не количественной, а качественной. Его Сила Титана делала магию чем-то другим. Когда маг восьмого ранга выпускает лёд, он создаёт лёд. Когда это делал Николай Медведев, он менял свойства пространства, в котором лёд был лишь побочным продуктом.

Выпустил импульс. Отозвал тех, кто ещё стоял за моей спиной. Четверо Серых и трое Зелёных, которые не бросились вперёд вместе с первыми. Попятились к дверям, и я почувствовал их сквозь силу Титана, ощутил их замешательство и ту звериную дрожь, которая появляется у существ, встретивших хищника выше себя в пищевой цепи.

Они тут бесполезны. Все до единого.

— Вон, — бросил я им, не оборачиваясь. — На территорию. Охранять периметр.

Они ушли. Я услышал их тяжёлые шаги в коридоре, потом тишину, которая означала, что дверь зала осталась за их спинами. И вот тогда Николай Медведев посмотрел на меня.

Впервые, по-настоящему. Не как на помеху, не как на неприятность, а прямо, с тем изучающим холодом, который бывает у людей, когда они хотят понять, стоит ли то, что перед ними, их личного внимания.

— Хорошие игрушки, — произнёс он. — Для кого-то это было бы впечатляюще.

Я не ответил. Вместо этого ударил.

Магия Земли четырнадцатого ранга ушла в пол, прошла через мрамор, через фундамент, нашла несущие опоры под залом и выдернула из них материал. Четыре каменных копья, каждое толщиной с торс, вырвались из пола одновременно, с четырёх сторон, сходясь к точке, где стоял Николай. Одновременно я выпустил Чистую Силу прямым Импульсом в его центр массы, вложив в удар столько, сколько можно было вложить за одну секунду.

Копья дошли до него. Импульс дошёл тоже. Я это видел, чувствовал через оба ядра. Всё попало туда, куда должно было попасть. И всё это не имело значения.

Николай поднял левую руку. Ледяной щит возник перед ним не как конструкция, а как факт. Он просто появился, толстый, непрозрачный, с голубоватым мерцанием. Импульс Чистой Силы ударил в щит и ушёл в стороны, как вода, попавшая на наклонную поверхность. Каменные копья воткнулись в пол вокруг него, потому что в момент их подхода он сместил гравитацию на полметра вниз, и копья прошли над его головой, столкнулись друг с другом и рассыпались обломками.

Воздушный пресс пришёл сверху.

Я почувствовал его за мгновение до удара. Давление атмосферы надо мной увеличилось в несколько раз, и это было как если бы потолок зала вдруг решил лечь мне на плечи. Покров принял первый натиск, каналы загудели от перегрузки, и я устоял, но колени чуть согнулись, и мрамор под моими подошвами ушёл вниз на сантиметр, продавленный суммарным весом.

Я ответил Материализацией. Бетонный купол вырос из пола вокруг меня за полсекунды, и давление воздушного пресса легло на его поверхность, а не на мои плечи. Облегчение было коротким, потому что в следующее мгновение температура внутри купола упала.

Он заморозил его снаружи. Бетон, промёрзший до абсолютного холода, стал хрупким, и воздушный пресс сверху довершил дело. Купол треснул разом, обрушился на меня кусками, и я ушёл в перекат влево, под обломки, пропуская над собой ледяное лезвие, которое рассекло воздух там, где мгновение назад была моя шея.

Поднялся. Кровь текла из рассечения на виске, один из обломков купола зацепил при падении. Регенерация уже работала, затягивая порез, но отец не давал мне времени.

Он сократил дистанцию.

Это было неожиданно. Маги его уровня обычно работают на расстоянии. Потому что расстояние — это контроль, это время на реакцию, это пространство для манёвра. Николай Медведев шагнул ко мне и оказался в двух метрах раньше, чем я успел перестроить защиту.

Воздух нёс его. Не левитация и не полёт, а движение внутри воздушного потока, который он создавал собственной волей. Он перемещал его тело с той скоростью, на которую человеческие мышцы не способны. Его руки были покрыты льдом, но не коркой и не инеем, а тем плотным, концентрированным ледяным экзоскелетом, который превращал каждый кулак в оружие.

Первый удар пришёлся в грудь.

Покров принял часть, но не всё. Ледяной кулак пробил защиту и вошёл в рёбра с левой стороны с тем хрустом, от которого тело инстинктивно хочет сложиться пополам. Два ребра сломались сразу, третье треснуло. Холод от удара проник глубже, чем удар сам по себе, и я почувствовал, как ткани вокруг сломанных костей начали твердеть, замерзая изнутри. Регенерация бросила ресурс туда, но тепло, которое она генерировала, уходило в холод, как в бездонную яму.

Я ударил в ответ. Импульс Чистой Силы с ближней дистанции, в упор, прямо в его грудь. На таком расстоянии пятнадцатый ранг должен был отбросить его назад, проломить любой щит.

Николай принял удар корпусом. Его тело сдвинулось на полшага, не больше. Сила Титана внутри него работала как амортизатор, поглощая кинетическую энергию прежде, чем она успевала нанести урон. Он даже не изменил выражения лица.

Второй удар пришёл в голову. Воздушная кувалда, сжатый сгусток атмосферного давления, оформленный в компактный снаряд. Я успел уклониться, но край сгустка зацепил правое плечо, и меня развернуло. Третий удар был ледяным, снизу, в колено. Хруст был громким и неприятным, и нога подогнулась.

Я выставил стену из бетона между нами. Материализация выросла из пола толщиной в полметра. Николай пробил её с одного удара. Не магией, а кулаком в ледяном экзоскелете, и обломки бетона полетели мне в лицо, заставляя закрыться.

Пока я закрывался, он ударил снова. Воздушный пресс, локальный, направленный, как кувалда на ножке обрушился на моё левое плечо сверху. Ключица хрустнула. Рука повисла, я потерял контроль над левой стороной на две секунды, и за эти две секунды он успел ещё дважды.

Ледяное лезвие рассекло мне бедро. Не глубоко, но холод вошёл внутрь раны и начал замораживать кровь в сосудах, создавая тромбы из кристаллов льда, которые шли вверх по бедренной артерии. Второй удар пришёлся в живот, воздушным прессом, и меня согнуло пополам. Во рту стало солёно и горячо. Кровь пошла из горла, значит, внутри что-то лопнуло.

Два ядра в позвоночнике работали на износ. Я чувствовал их, как чувствуют два перегретых мотора, которые тянут на максимальных оборотах. Энергия шла по каналам в обе стороны, латая рёбра, отогревая замёрзшие ткани на бедре, восстанавливая ключицу, останавливая внутреннее кровотечение.

Но скорость регенерации падала с каждым новым ударом, потому что Сила Титана отца подавляла мою. Его давление мешало моим каналам работать, как помехи мешают сигналу, и каждая попытка ядер перекачать энергию в повреждённый участок наталкивалась на внешнее сопротивление.

Я отступал. По разбитому мрамору, через обломки мебели и куски потолочной лепнины, которые продолжали висеть в воздухе и медленно вращаться. Николай шёл за мной не торопясь, с шагом человека, которому некуда спешить, потому что добыча не уйдёт.

— Бракованный сосуд, — произнёс он. — Именно так я тебя и описывал, когда принимал решение. Тело не то, кровь не та, потенциал нулевой. Единственная польза от тебя была в том, что ядро можно пересадить кому-то достойному.

Я вскинул правую руку и выпустил серию каменных шипов из стены за его спиной. Шесть штук, острых, на уровне позвоночника, с разных углов. Он не обернулся. Ледяная волна прошла по стене, и шипы замёрзли, потрескались и осыпались мелким крошевом, не долетев до его спины.

— Мать была такая же, — продолжил он тем же тоном, без эмоций, без злости, как если бы рассказывал историю, которая его давно перестала интересовать. — Слабая порода. Я пробовал улучшить линию, но результат оказался хуже исходного материала. Ты был ошибкой с самого начала. И даже украв чужую силу, ты остался тем, чем был. Ничтожеством, которое не знает, что делать с тем, что ему не принадлежит.

Его слова падали в пространство зала ровно и размеренно, и каждое из них несло в себе не эмоцию, а диагноз. Он не оскорблял, он констатировал. В его картине мира всё это было правдой, и ему не нужно было повышать голос, чтобы эта правда звучала убедительно.

Я не отвечал. Не потому что слова задевали, и не потому что нечего было сказать. Просто каждый выдох стоил ресурса, который шёл на регенерацию, и тратить его на разговоры было расточительством.

Вместо ответа я сменил тактику. Обе руки в пол, и Земля четырнадцатого ранга ушла вниз, нашла фундамент и выдернула из-под зала несущую опору. Пол между нами провалился, и в образовавшуюся яму обрушилась часть потолка вместе с хрустальной люстрой, которая летела вниз медленно, разбрасывая стеклянные подвески.

Николай перешагнул через провал по воздуху. Буквально, шагнул на пустоту, и воздух уплотнился под его ногой, став твёрдым на долю секунды, достаточную для шага. Потом второй шаг, и он снова был рядом.

Ледяной удар в корпус. Я принял его на Покров и одновременно ударил Импульсом в его колено. Впервые за бой я почувствовал сопротивление. Его нога дрогнула, экзоскелет хрустнул в одной точке. Но он компенсировал это за мгновение, переступил и ответил воздушным ударом мне в лицо.

Голова мотнулась назад. В глазах потемнело на секунду, потом вернулось, но мутно, с плавающими пятнами. Нос был сломан, я почувствовал, как хрящ сместился. Кровь залила подбородок и шею. Регенерация бросила ресурс туда, вместо того чтобы заканчивать с рёбрами, и левый бок снова отозвался болью.

Я продолжал строить барьеры. Бетон из пола, камень из стен, арматура из перекрытий. Всё, что магия Земли могла выдернуть из конструкции здания, я превращал в стены, шипы, столбы между собой и отцом. И он пробивал каждый из них. Методично, без раздражения, с тем терпением, с которым ломают что-то надоевшее.

Удар за ударом. Ледяное лезвие в предплечье, воздушная кувалда в спину, когда я повернулся, ледяной захват на лодыжке, от которого стопа онемела и перестала слушаться. Я падал, вставал, ставил стену, он пробивал, я ставил следующую. Зал приёмов Медведевых превращался в руины. Дубовые панели горели с одной стороны и были покрыты льдом с другой. Портреты предков сорвались со стен и валялись в обломках мрамора, и по одному из них прошла трещина от ледяного лезвия ровно через лицо какого-то бородатого мужчины с властным взглядом.

Мой кровавый след тянулся по всему залу. Там, где я падал, оставались пятна, которые замерзали и трескались, создавая красный узор на белом камне. Рубашка на мне давно перестала быть рубашкой. Куски ткани висели на плечах, и под ними было видно тело, которое работало на пределе. Регенерация закрывала раны, но медленнее, чем они появлялись, и в нескольких местах кожа была чёрной от обморожения, которое уходило глубже мышц.

Николай Медведев остановился в центре того, что осталось от зала.

— Достаточно, — произнёс он.

Я стоял у дальней стены, прислонившись к ней спиной, потому что ноги держали, но с трудом. Левая рука работала, ключица срослась. Рёбра ещё нет. Бедро отогрелось, но мышца на нём была повреждена, и каждый шаг давал о себе знать. Из рассечения на лбу текла кровь, и я периодически смаргивал её с ресниц.

Он поднял обе руки. Температура в зале упала ещё раз, резко, до точки, где мои лёгкие обожгло изнутри, и выдох вышел облаком белого пара. Лёд начал расти из пола вокруг моих ног. Не быстро, а неумолимо, как прилив, сантиметр за сантиметром. Он поднимался по щиколоткам, обхватывал голени, и внутри этого льда была Сила Титана, которая блокировала каналы. Я пытался растопить его изнутри, направляя энергию вниз, но его давление было сильнее, и лёд продолжал расти.

Колени. Бёдра. Пояс.

Воздушный пресс сверху усилился. Потолок зала треснул посередине, и через трещину было видно тёмное ночное небо. Давление на плечи стало таким, что позвоночник начал проседать, и я почувствовал, как диски между позвонками сжимаются до предела. Два ядра внутри загудели. Они перекачивали энергию с максимальной скоростью, пытаясь компенсировать внешнее давление и одновременно поддерживать регенерацию, и в какой-то момент второе ядро, то, что было Виктора, дало трещину.

Маленькую. Тонкую. Почти незаметную.

Но я почувствовал её, как чувствуют трещину в фундаменте. Тонкую линию, по которой энергия начала протекать не туда, куда нужно, рассеиваясь в окружающие ткани и оставляя за собой жжение. Если вторая трещина пойдёт рядом, ядро расколется. Если ядро расколется, каналы выгорят за секунды, и то, что останется от моего тела, не будет нуждаться в регенерации.

Николай смотрел на меня. В его глазах не было торжества. Только то спокойное ожидание, с которым смотрят на процесс, исход которого известен заранее.

И вот тогда мысль пришла.

Не как озарение и не как вспышка вдохновения. Как тихий, холодный голос откуда-то из той части меня, которая была старше этого тела, старше этой планеты, старше всей этой возни с ядрами, рангами и магическими стихиями.

Я дрался как человек.

Всё это время, с первой секунды, когда вселился в это тело и начал наращивать силу, я шёл по человеческому пути. Земля, Чистая Сила, ранги, техники. Покров, Импульс, Материализация. Я брал их инструменты и вкладывал в них свою энергию, надеясь, что количество компенсирует разницу в природе.

Но Титанам не нужна магия.

Магия — это костыль. Протез для существ, которые не могут напрямую взаимодействовать с реальностью и вынуждены делать это через посредников: формулы, артефакты, ядра. Люди нашли способ ковырять мир тонкими палочками, и они гордились этим, потому что не знали, что мир можно брать руками.

Титаны не создавали заклинания. Титаны создавали факты. Когда мне нужно было закрыть аномалию размером с планету, я не строил барьер из какой-то стихии. Я просто решал, что аномалия закрыта, и реальность принимала это решение, потому что моя воля была достаточно тяжёлой, чтобы продавить ткань бытия.

Один процент этой воли остался во мне, когда я попал сюда. Потом стало два, потом пять, потом семнадцать, потом двадцать пять. И все эти двадцать пять процентов я пропускал через человеческие каналы, через человеческие техники, через человеческую магию. Как если бы реку заставляли течь через соломинку.

Лёд дошёл до рёбер. Дышать стало почти невозможно. Воздушный пресс давил сверху, и моё зрение начало темнеть по краям.

Я закрыл глаза.

И отключил ядра.

Оба. Одновременно. Перекрыл подачу Земли и Чистой Силы, закрыл каналы, которые питали Покров, Материализацию, всё, чем я пользовался последние месяцы. Магия, которая текла по моему телу, остановилась. Щиты погасли. Техники замолчали.

Николай Медведев почувствовал это мгновенно. Я увидел, как его лицо изменилось. Не страх, нет, но то настороженное удивление, которое бывает, когда противник делает что-то, чего ты не можешь объяснить. Человек, которого убивают, не выключает свою защиту добровольно.

Внутри стало тихо. Так тихо, как не было ни разу с тех пор, как я оказался в этом теле. Каналы молчали, ядра молчали, и в этой тишине было слышно только одно.

Гул.

Низкий, глубокий, нечеловеческий. Он шёл из позвоночника, из того места, где два ядра сидели рядом и пульсировали. Но это был не гул ядер. Это был гул чего-то за ними. Чего-то, что было подо всеми слоями человеческой магии. Всеми рангами и стихиями, всем тем, что я нацепил на себя, как одежду.

Двадцать пять процентов чистой, первородной, исконной воли Титана.

Я направил их. Не через каналы, не через ядра, не через технику. Напрямую. Из сути в реальность, без посредников, без переводчиков.

Лёд вокруг моего тела не растаял. Он не треснул, не взорвался, не сублимировался. Он перестал существовать. Между одним мгновением и следующим лёд был, а потом его не стало. Не осколков, не воды, не пара, просто пустота там, где раньше была материя, потому что моя воля решила, что этой материи здесь не будет, и реальность приняла это решение.

Воздушный пресс сверху рассыпался. Давление, которое секунду назад вжимало меня в пол, исчезло, как исчезает звук, когда выключают источник. Не ослабло, не рассеялось, а прекратилось мгновенно.

Боль осталась. Сломанные рёбра, обмороженные ткани, трещина в ядре, всё это никуда не делось. Но тело, которое мгновение назад было придавлено чужой силой, вдруг стало моим по-настоящему. Ни инструментом, ни сосудом, ни костюмом, а продолжением воли.

Из моей спины, из точки между лопатками, откуда когда-то, в другой жизни, на другой планете, при закрытии аномалии размером с луну, я выпускал физическое воплощение своей сути, вырвалось нечто.

Сила Титана приняла форму.

Две руки. Огромные, каждая в три метра длиной, сотканные из серой, тяжёлой энергии, которая гудела на частоте, так что мрамор под моими ногами начал резонировать и вибрировать. Они не были прозрачными и не были твёрдыми. Воздух вокруг них скручивался в спирали, и свет преломлялся, проходя сквозь них, как через линзу с неправильной геометрией.

Призрачные Руки Титана. Последний раз я использовал их, когда удерживал разрыв между мирами. Тогда у меня было меньше процентов, но тогда я не пропускал силу через человеческие фильтры. Тогда я был тем, кем был.

Николай Медведев отступил на шаг. Впервые за весь бой.

Потом собрался. Его лицо снова стало каменным, контроль вернулся, и он ударил. Обеими руками, с полным вложением, ледяной шторм и воздушный пресс одновременно, направленные в мою грудь с такой концентрацией энергии, что стены зала по обе стороны от траектории удара лопнули и ушли наружу.

Левая Призрачная Рука двинулась. Она прошла сквозь ледяной шторм, и лёд распался, не долетев до меня. Призрачная Рука просто отменила заклинание, разорвала ту структуру, которая держала стихию вместе, и воздушный пресс за ним осыпался следом.

Первородная энергия поглощала стихии. Не боролась с ними, не перебивала их более мощным ударом, а просто забирала из них то, что делало их магией, и оставляла пустоту.

Николай выстрелил снова. Серия ледяных копий, каждое с Силой Титана внутри, с той убийственной скоростью, которая разделала моих Серых за секунды. Правая Призрачная Рука отмахнулась. Копья разлетелись в стороны, утратив форму и энергию в момент контакта.

Его глаза изменились. Впервые за весь вечер в них появилось что-то, чего там раньше не было. Непонимание. Он не знал, что видит перед собой.

Я сделал шаг вперёд. Рёбра хрустнули от движения, но боль была далеко, в какой-то периферийной зоне восприятия, которая больше не управляла телом. Тело управлялось волей, а воля шла вперёд.

Призрачные Руки двинулись одновременно. Левая обошла Николая слева, правая справа. Он выставил ледяной щит, полный, сферический, с максимальным вложением Силы Титана. Щит был мощным. Самым мощным из всего, что он показал сегодня. Я видел, как энергия внутри него пульсирует, как она утолщает стенки, создаёт дублирующие слои, усиливает точки наибольшего давления.

Призрачные Руки сжались на сфере.

Щит держался секунду, может полторы. Стенки трещали, энергия протекала, дублирующие слои лопались один за другим. Николай внутри сферы стоял с поднятыми руками и поддерживал конструкцию всем, что у него было, и его лицо, впервые за весь вечер, показало усилие.

Сфера лопнула.

Осколки ледяной магии разлетелись по залу, ударяясь о стены и потолок, оставляя вмятины в камне. Николай остался стоять, с опущенными руками, тяжело дыша. Его ледяной экзоскелет на руках дал трещину по всей длине.

Левая Призрачная Рука схватила его за торс.

Его ноги оторвались от пола. Энергетические пальцы сжались вокруг рёбер, и я услышал хруст, глухой, множественный, как если бы ломали пучок веток. Николай ударил в руку магией, лёд обволок серую энергию, но рука просто продолжала сжиматься, игнорируя атаку, и лёд стёк с неё, как вода.

Правая Призрачная Рука ударила его в стену.

Дубовая панель проломилась, кирпичная кладка за ней дала трещину от пола до потолка, и тело Николая вошло в стену на полметра, оставив в ней вмятину по форме его спины. Пыль поднялась облаком. Обломки кирпича посыпались вниз.

Левая Рука выдернула его обратно и бросила через весь зал. Он пролетел над столом, сбивая канделябры и графины, ударился о противоположную стену и упал вниз, на обломки мрамора.

Его ледяной экзоскелет рассыпался. Куски льда отваливались от его рук и ног, как чешуя, и под ними была обычная человеческая кожа, бледная, в ссадинах и порезах от каменной крошки.

Я шёл к нему.

Медленно, через разрушенный зал, по мрамору, который был залит моей кровью и его. Призрачные Руки двигались за мной.

Папаша поднялся на одно колено. Кровь шла у него изо рта, из носа, из пореза на виске. Рёбра были сломаны, это было видно по тому, как он дышал. Неглубоко, рвано, с тем свистящим звуком, который означает, что лёгкое повреждено.

Он попытался атаковать. Поднял руку. Ледяные лезвия вышли из его пальцев, десяток, быстрых, на уровне моей шеи. Правая Призрачная Рука перехватила их на подходе и раздавила в ладони, как раздавливают горсть снега.

Левая Рука схватила его за ногу и подняла. Он повис вниз головой, и кровь потекла вверх, по его лицу, в волосы. Он ещё бился, ещё пытался что-то сделать, его магия выбрасывала короткие импульсы льда и воздуха, которые разбивались о серую энергию Руки и не оставляли на ней следов.

Правая Рука ударила его о пол. Мрамор под ним проломился, и он ушёл вниз на двадцать сантиметров, в бетон, оставив в нём вмятину. Левая Рука подняла его снова и бросила в единственную уцелевшую колонну зала. Колонна не уцелела после этого. Она переломилась пополам, и верхняя часть упала, накрыв обломками половину стола.

Медведев лежал на полу.

Дышал. Медленно, с хрипом, но дышал. Его одежда превратилась в клочья, и под ними было тело, которое когда-то было инструментом власти, а теперь было сломанным механизмом, пытающимся удержать работу основных функций. Он попытался поднять голову.

Я остановился над ним. Призрачные Руки замерли по обе стороны от моего тела, неподвижные, тяжёлые. Папаша посмотрел на меня снизу. Кровь заливала ему глаза, и он смаргивал её, как я смаргивал свою полчаса назад. И в его взгляде, наконец, было то, что я ожидал увидеть.

Понимание.

Ни страх, ни гнев и ни отчаяние. Понимание того, что перед ним стоит не мальчик, которого он когда-то выбросил. Не вор, укравший чужую силу. Не бракованный сосуд и не ошибка селекции. Перед ним стояло то, что его предки убили сотни лет назад. И чью силу они пили всё это время, думая, что пьют бесплатно.

— Ты не мой сын, — произнёс он.

Он улыбался. Криво, одной стороной лица, потому что вторая сторона не работала.

— Нет, — ответил я и присел рядом с ним на корточки. — Я тот, чью силу вы когда-то получили. Пришло время её вернуть. Какие же вы жалкие муравьи… Вы не смогли использовать её полностью. Лишь усилили свои костыли. В вашем духе.

Улыбка не исчезла. Она осталась на его лице, пока я клал руку ему на грудь. Призрачная Рука прошла сквозь его тело.

Не вырвала ядро, не выдернула позвоночник. Это было другое. Сила Титана из моей ладони проникла внутрь его энергетической системы, прошла по каналам, нашла то, что пряталось в основании, в том месте, где у обычных людей есть только позвонки и нервы, а у наследников убийц Титана была искра. Украденная, присвоенная, переданная по крови через сотни поколений, искра, которая делала Медведевых тем, чем они были.

Она сопротивлялась.

Я почувствовал это, как чувствуют, когда пытаешься вытащить корень из земли, а он цепляется за почву всей разветвлённой системой, которую отращивал годами. Сила Титана, жившая в роду Медведевых, вросла в его тело, в его кровь, в каждую клетку. Она не хотела уходить, потому что за сотни лет привыкла к этому дому.

Я тянул. Не быстро, не рывком, а по капле. Призрачная Рука внутри его тела двигалась медленно, отделяя искру от плоти. Николай Медведев начал меняться. Его кожа, которая минуту назад была бледной, но живой, стала сухой… Морщины углубились. Волосы потеряли цвет, став пепельными, потом белыми, потом начали крошиться у корней. Глаза, тёмные, спокойные, стали мутными.

Он не кричал. Не дёргался. Лежал и смотрел на меня, и улыбка всё ещё была на его лице, хотя лицо уже менялось вместе со всем остальным.

Сила входила в меня.

Не через каналы и не через ядра. Напрямую, как и должно быть, через ту связь, которая существовала между мной и этой энергией задолго до того, как Медведевы узнали о её существовании. Она заполняла пространство внутри, расширяя то, что уже было, добавляя к двадцати пяти процентам каплю за каплей.

Почувствовал, как каналы горят. Расширяются, перестраиваются, меняют структуру, не вмещая того, что в них шло. Кости в руках потемнели. Я видел это сквозь кожу, как тёмные полосы, проступающие вдоль предплечий. Мышцы на спине дёрнулись сами по себе, без моей команды, и позвоночник прошёл серией коротких вибраций, каждая из которых оставляла после себя жар.

Два ядра в позвоночнике начали двигаться. Это было физическое ощущение. Они смещались друг к другу, миллиметр за миллиметром, под давлением входящей силы, и в точке их сближения нарастало то давление.

Они столкнулись. Два сгустка энергии, два источника, один выращенный мною, второй возвращённый из тела Виктора, сошлись в одной точке и на мгновение всё внутри меня остановилось. Сердце пропустило удар, лёгкие замерли на полу вдохе, и в этой паузе два ядра сплавились.

Единый пульсирующий монолит, от которого по обновлённым каналам пошла волна тепла. И это тепло залечивало всё на своём пути, рёбра, обморожения, рассечения, трещину в ядре

Николай Медведев рассыпался. Улыбка была последним, что исчезло. Или мне так показалось.

Я стоял над тем местом, где он лежал, и смотрел на пустой пол. Пепел, тёмное пятно на мраморе, несколько клочков одежды, которые не рассыпались вместе с хозяином. И ощущение внутри, которое было больше, чем всё, что я чувствовал за всё время на этой планете.

Что-то внутри щёлкнуло. Там где я чувствовал, когда-то давление проклятия Володи. Я отомстил всем. Папаша, мачеха и братец. Даже его любимую подружку забрал. Больше я ничего не должен и меня ничто не ограничивает.

Тридцать пять процентов силы Титана.

Меньше, чем должно было быть. При поглощении часть силы потерялась, рассеялась в пространстве, ушла в пол, в стены, в воздух. Досадно, но не критично. Десять процентов прироста — это разница между тем, кем я был, и тем, кем стал. Тридцать пять процентов. Больше трети. С одним ядром вместо двух, с каналами, которые перестроились под новую архитектуру. С Призрачными Руками, которые снова стали частью моего арсенала.

Конечности за моей спиной медленно втянулись обратно, серая энергия ушла в точку между лопатками и растворилась в теле, оставив после себя гул, который ещё несколько секунд резонировал в костях.

Я запрокинул голову и вдохнул.

Полной грудью, глубоко, так, как не дышал с тех пор, как покинул своё настоящее тело. И выдохнул. Не воздух, а звук. Низкий, утробный, нечеловеческий рёв, который пошёл из глотки и из груди одновременно. Он нёс в себе тридцать пять процентов силы Титана. Вибрация прошла сквозь стены поместья, как радиоволна проходит сквозь бетон.

Здание вздрогнуло. Стены затряслись, уцелевшие оконные рамы вылетели наружу, и несущая колонна, та единственная, которую я не сломал в бою, дала трещину сверху донизу. Потолок просел на несколько сантиметров.

За стенами особняка земля ответила. Не отголоском, а собственным движением. Остров дрогнул. Я почувствовал это через подошвы, через пол, через фундамент, глубоко, на уровне горных пород, которые держали этот кусок суши на плаву. Где-то далеко, за пределами поместья, на улицах столицы, здания качнулись. Фонарные столбы мигнули, когда магические кристаллы внутри них поймали резонанс и потеряли стабильность на мгновение.

Тучи. Тяжёлые, грузные, пришли быстро, затянув ночное небо над городом сплошной пеленой.

Я стоял в разрушенном зале и чувствовал мир. Или, по крайней мере, ту его часть, которая умещалась на этом плавучем острове. Тридцать пять процентов силы Титана расширили восприятие до масштаба, который двадцать пять процентов не давали и близко. Я не просто чувствовал вибрации через магию Земли. Я ощущал присутствие каждого существа с ядром на всём острове.

Сначала как огоньки. Маленькие, тусклые, мерцающие. Мои луркеры в канализации, те, что остались. Борис в гнезде, тяжёлый и тёплый. Василиса рядом с ним. Ирина, Ольга, Вика, крошечные искры среди монстров.

Потом другие. Изменённые на территории поместья, мои, которых я отослал перед боем. Серые, Красные, Зелёные, все те, кого я подчинил за последние дни. Каждый горел своим огоньком, и я видел их всех разом, как видят карту с высоты птичьего полёта.

А потом пришло остальное.

Чужие Изменённые. В тайных лабораториях Змеевых, в подвалах, о которых я не знал. В бункерах СКА, в казармах на окраинах города. Гиганты у линии аномалий, дикие стаи, которые бродили по периметру острова. Сотни огоньков, тысячи.

Я чувствовал их страх. Не как эмоцию, а как вибрацию, которая шла от каждого из них и складывалась в общий фон. Тысячи существ, созданных людьми для своих целей, запертых в клетках, в вольерах, в тоннелях, существ, которые не знали ничего, кроме подчинения. И они сейчас впервые в жизни почувствовали что-то, что было больше их хозяев.

Моё ядро пульсировало.

Я сосредоточился.

Тридцать пять процентов первородной воли собрались в одну точку. Не в ладони, не в голове, а в ядре. И из этой точки я выпустил сигнал.

Не импульс силы и не волну давления. Приказ. Телепатический, абсолютный, несущий в себе вес, который не оставлял места для интерпретации. Он прошёл сквозь бетон и камень, сквозь землю и воду, сквозь антимагические экраны и артефактные барьеры, игнорируя их, как свет игнорирует стекло. Он дошёл до каждого существа с ядром гиганта на этом острове.

Ошейники лопались тысячами. Артефакты контроля, которые люди строили годами, совершенствовали, калибровали, тратили целые состояния, рассыпались одновременно, по всему острову, в подвалах Змеевых, в бункерах военных, в лабораториях СКА, везде, где держали Изменённых.

Приказ был простым.

Я ваш новый хозяин. Я ваш лидер на этом острове. Подчиняйтесь.

И остров замер на мгновение. Одно короткое мгновение абсолютной тишины, после которого всё изменится и не вернётся к тому, что было.

Я стоял в пепле Николая Медведева, в руинах его дома, в центре его уничтоженного мира, и чувствовал, как тысячи огоньков по всему острову меняют цвет, один за другим, принимая нового хозяина.