Эпоха Титана 6

Глава 11

Гнездо жило своим ритмом.

Луркеры в боковых ответвлениях залегали и поднимались. Ирина стояла над своим столом, что-то бормотала, писала в блокнот, снова бормотала. Вика спала, подложив под голову сложенную куртку. Ольга сидела у стены и читала, поднося газету близко к лицу.

Я сидел у дальней стены и работал с магией. Прошёлся вниманием по коллектору, потом по боковым ответвлениям, потом дальше. На сотни метров во все стороны. Луркеры давали ровный фон присутствия. Борис у входа в лабораторный отсек — тяжёлый, медленный пульс, как у чего-то, что сделано из камня, но дышит. Василиса в боковом тоннеле — её фон стал другим после второго сеансов Ирины.

Именно тогда я почувствовал что-то.

Сначала не понял. Просто изменение в фоне, как меняется давление воздуха перед тем, как меняется погода. Что-то двигалось по тоннелям к востоку от нас. Далеко, за несколькими поворотами, но двигалось целенаправленно, без блуждания. Я закрыл глаза и вытянул восприятие туда.

Много.

Это была первая мысль. Несколько десятков источников, может быть больше, я не мог дать точное число с такого расстояния. Они шли плотно, ритмично, и в их движении была та упорядоченность, которой не бывает у случайных людей, попавших в тоннель. Людей… Это не гиганты и не изменённые.

Расстояние ещё не давало мне профиль. Только массу, направление и этот ритм. Кто именно, откуда, с какой целью… Пока было понятно одно: они шли сюда.

Я поднялся. Ирина почувствовала что-то в моём движении и подняла голову от блокнота.

— Продолжайте работу, — сказал я. — Всем оставаться здесь.

Ольга смотрела на меня.

— Что-то случилось?

— Кто-то идёт, — ответил я. — Ещё не знаю кто, но кажется мне, что не поболтать.

Я не стал объяснять дальше. Повернулся к входу в лабораторный отсек, где стоял Борис.

— Слушай, — сказал я негромко.

Он повернул голову.

— Остаёшься здесь. Василиса тоже. — Я говорил без пауз. — Ирина, девушки, оборудование — ваша зона. Никто не проходит к лаборатории без моего сигнала. Всё, что движется с той стороны без разрешения — убиваете. Не сдерживаете, не проверяете, а убиваете сразу. Понял?

— Понял, — сказал Борис.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул. Я повернулся к армии.

Импульс пошёл по каналам направленным образом, вектором. Луркеры пришли в движение первыми. Они всегда двигались быстрее в закрытых пространствах. За ними Зелёные. Серые двинулись по центру коллектора, тяжёлые, ровные, без суеты. Красные замыкали.

Я шёл последним.

Широкий участок коллектора нашёлся в трёхстах метрах к востоку. Там, где два боковых ответвления уходили под прямым углом и потолок поднимался на метр выше стандартного, потому что здесь когда-то проходил технический узел. Кладка старая, с выступами и нишами, потолочные арки давали тени, в которых что угодно могло стоять незаметно.

Армия расставилась без дополнительных сигналов.

Серые встали поперёк тоннеля. Плотно, плечо к плечу, без щелей по краям. Их броня после Ирины поглощала свет, а не отражала его, и в темноте коллектора они выглядели как часть стен. Красные заняли позицию за их спинами, в том промежутке, где тоннель давал угол обстрела поверх Серых. Зелёные полезли наверх. Слышал, как их когти нашли сцепление с кирпичом под потолком, и звук прекратился. Луркеры ушли в боковые трубы с обеих сторон.

Стало тихо.

Магия Земли держала для меня коридор впереди как натянутую нить. Гости были уже близко. Меньше ста метров. Теперь расстояние давало мне то, чего не было раньше: профиль. Около ста источников. Плотный, ровный, хорошо поставленный фон. Каждый из них давал то давление, которое бывает у людей с серьёзными ядрами. Не любительский разброс, а обученная однородность.

Военные? СКА? Великие рода или сам император решил вмешаться?

Чья гвардия стало понятно, когда авангард вышел на прямой участок и магия дала мне детали. Плотный боевой фон, восьмой-девятый ранг, экипировка тяжёлая. Артефакты усиления в нескольких точках на каждом теле, характерный узор для элитных частных отрядов аристократии. Медведевы.

Наконец-то папаша сложил два и два. Налёты на лаборатории, смерть Виктора, пропажа Изменённых. И сделал правильный вывод о том откуда пришла угроза. Отправил проверить кто же находится в канализации.

Отлично значит как я и думал, он не в курсе о лаборатории и мне. Сейчас мне важно, чтобы мой маленький секрет сохранялся.

Что-то изменилось. За гвардией шло другое.

Горячее, рваное, хаотичное. Около ста вибраций. Без строя, без дистанции, с тем давлением животного фона, который бывает у существ, когда в них вшито кое-что ещё. Вражеские изменённые, управляемые ошейниками. Вторая волна, которую пускали следом за людьми.

Я встал у стены в двадцати метрах за Серыми. Скрестил руки.

Тридцать метров.

Авангард вошёл в зону видимости и увидел стену Серых.

Командир поднял руку. Колонна встала. Я видел, как его фон меняется. Не паника, а расчёт. Он что-то сказал негромко, и первый ряд вскинул руки одновременно.

Огненные шары пошли плотно. Восемь разом, с той слаженностью, которая говорит о совместных тренировках. За ними воздушные резаки. Горизонтальные, на уровне пояса, быстрые.

Потом ледяные копья — тонкие, точечные, нацеленные в сочленения брони. Правильная тактика для закрытого пространства. Один залп разной природы, рассчитанный на то, что хотя бы одно попадёт в уязвимое.

Всё это ударило в Серых и взорвалось об них.

Огонь расплескался по броне и погас в первую секунду. Воздушные резаки ушли в рикошет и ударили в стены. Кирпич крошился, полетела каменная пыль. Ледяные копья вошли в хитин на несколько сантиметров, застряли там, как иглы в дереве, и следующие несколько секунд хитин просто вытолкнул их, пока регенерация заделывала каналы. Серые стояли. Ни один не качнулся, ни один не сдвинулся с позиции.

Пауза у гвардейцев — секунда, не больше. Та, что бывает, когда глаза видят одно, а опыт ожидал другого.

Командир крикнул что-то резкое.

Строй перестроился быстр. Вперёд выдвинулись маги с более сильными ядрами. Второй залп пошёл мощнее первого. Один из Серых отступил на полшага. Кладка стены за ним дымилась там, где рикошет снял несколько сантиметров кирпича.

Я выпустил сигнал.

Серые расступились в стороны одновременно, освобождая центр тоннеля. Промежуток открылся на три секунды. Красные, которые всё это время стояли за ними и накапливали жар и выпустили его сейчас. Двумя концентрированными потоками, горячими до того, что воздух перед ними становился белым.

Тоннель вспыхнул.

Первые ряды гвардейцев не успели перестроиться после расступившихся Серых. Те, кто был дальше, подняли щиты, девятого ранга. Они выдержали, но каждый удар Красных стоил щитовикам треть резерва. Люди с конечным количеством энергии в ядре. Что тает с каждым поглощённым ударом, и Красные это давление не снимали.

С потолка упали Зелёные.

Они приземлились за щитами. Там, куда барьеры не смотрели, потому что барьеры держали то, что шло спереди. Первый маг обернулся, когда услышал взмах когтей о пол и не успел закрыться. Зелёный ударил его. Кислота пошла сразу, маг упал, зажимая рану, от которой шёл розоватый пар. Второй Зелёный снёс щитовику голову одним горизонтальным взмахом. Барьер погас в ту же секунду, оставив брешь в линии.

Из боковых труб вырвались Луркеры.

Они шли во фланги и в спину. Не по одному, а плотными группами, с тем давлением стаи, которое не оставляло людям пространства разворота. Гвардейцы ещё держались на уровне рефлексов. Оборачивались, закрывались, выбрасывали заклинания. Но в трёх точках одновременно, при истощающемся резерве, это давало только одно.

Командир кричал что-то ещё. Я уже не слушал. Стоял у стены и смотрел на то, как работает то, что было построено за несколько часов и силы Титана.

Серые снова выдвинулись вперёд, когда линия гвардейцев начала ломаться. Шли мои подопечные медленно, принимая всё, что ещё летело в них, и давили массой тех, кто ещё стоял. Красные выпустили ещё один залп поверх Серых, в дальние ряды. Зелёные добивали тех, кто упал, но ещё двигался.

Пять минут, примерно. Потом тоннель замолчал.

Кладка на стенах потемнела от жара. Пол стал мокрым. Кровь, вода из разорванных труб, кирпичная пыль, прибитая к поверхности. Сотня элитных магов лежала в разной степени целостности, и из всего этого я нёс потери в несколько луркеров и одного Зелёного, которому в упор попало заклинание и регенерация не справилась.

Результат меня более чем устраивал. Но расслабляться было рано, уже чувствовал вторую волну. Она шла следом всё это время. Несколько типов, несколько профилей фона. Их движение было механическим по направлению и хаотичным во всём остальном. Мешали друг другу, толкались, кто-то упал и его затоптали.

Изменённые появились и ударили в Серых без тактики. Просто бросились всей массой в одну точку. Туда, где стояло то, что перегораживало тоннель. Серые отступили на шаг под общим давлением, потом встали.

За линию начали прорываться одиночные. Там, где двое вражеских атаковали одну точку одновременно, там, где масса давила дольше, чем регенерация Серых успевала компенсировать. Один Красный поймал удар в правый бок от вражеского Изменённого, пластины брони вогнулись внутрь, и в те несколько секунд, пока шло восстановление, ещё один прорвался мимо него.

Я вышел вперёд.

Не потому что ситуация выходила из-под контроля. Серые справились бы, просто ценой потерь, которые мне сейчас были неудобны. Выпустил силу Титана широкой ровной волной.

Волна пошла по тоннелю как давление перед открытым шлюзом. Мои лишь моргнули и остались на месте, а чужие получили это иначе. Вражеские изменённые споткнулись. Сначала те, что были ближе, потом задние и так по цепочке. Останавливались и замирали. Два приказа тянули существо в разные стороны. Ошейник требовал идти вперёд, а сила Титана замереть.

Около сорока особей рухнули там, где стояли. Остальные замешкались. Серые прошли по ним методично. Зелёные добавили сверху. Луркеры замкнули фланги. Я держал давление ровно, не усиливая и не снимая, пока армия делала своё.

Когда стало тихо, я начал смотреть на тех, кто лежал.

Около тридцати ещё дышали с тем выражением в глазах, которое я уже видел раньше. Страх, смешанный с чем-то более глубоким, древним. Они лежали и смотрели на меня. Какая интересная партия, они более разумные, чем все мои, если не брать Василису и Бориса.

Я подошёл к первому. Присел. Положил руку ему на голову. Ощутил их «ошейник». Кто-то очень плохо постарался. Слишком простая конструкция, грубая, рассчитанная на то, что собственной воли не останется. Нашёл точку крепления. Тонкая нить чистой силы пошла туда и перебила её в одном месте.

Конструкция подчинения рассыпалась. Существо под моей рукой вздрогнуло. Потом осталось лежать, с тем расслаблением, которое бывает после снятия напряжения.

Я сделал это ещё двадцать девять раз.

Получил тридцать новых подопечных. Жаль, что не усиленных катализатором Ирины. Не с той плотностью, которую имели мои, но живых, рабочих, ориентированных теперь на единственный источник давления в этом тоннеле.

Потери в двух боях — пятнадцать особей. Приобретения — тридцать. Лаборатория в безопасности. Вот только папаша уже послал сюда своих людей и изменённых и продолжит это делать. Может быть, к него операциям, кто-то даже подключиться…

Выпрямился и посмотрел на армию.

Тридцать новых встали в хвост. Серые заняли привычные позиции. Луркеры вернулись из боковых труб в колонну. Оставшиеся зелёные спустились с потолка. Красные стояли, опустив руки.

Мысленный сигнал пошёл по каналам. Выдвигаемся.

Под столицей была своя география.

Не та, что на картах, и не та, что видна с поверхности. Тоннели здесь строили в несколько эпох, и каждая эпоха добавляла свой слой. Новые трубы поверх старых, новые коллекторы, которые обходили то, что уже не убрать. В промышленных кварталах тоннели были узкими и шли по прямой. Под центром они расширялись, ветвились, иногда выходили в пространства, о которых явно забыли при следующей перестройке. Магия Земли читала всё это как объёмную карту. Не слой за слоем, а разом.

Поместье Медведевых, где они спрятались, стояло в северном квартале. Под ним тоннели шли реже. Я сделал крюк на запад, вышел к нужной точке с другой стороны, там, где коллектор шёл шире и давал нужный диаметр для того, что двигалось за мной.

Три минуты ходьбы от поворота и поместье нашлось.

Магия Земли нащупала его за двести метров. Каменный фундамент стены, глубокий, с армированием. Под парадным двором — брусчатка поверх старой кладки, под ней слой грунта с трубами. Главное здание в центре участка. Пять этажей, массивное, с подвальными уровнями, которые уходили на два яруса вниз. Первый подвальный уровень давал пустоту с перегородками — кладовые, оружейные. Второй уровень был другим.

Живые существа и много, плотно в одном месте. Я остановил изменённых в ста пятидесяти метрах.

На поверхности ещё двести двадцать, плюс-минус. Источники распределены. Одни у стен, другие в патрульных маршрутах, несколько на крыше главного здания. Восьмой ранг. Несколько девятых на ключевых позициях. Над всем этим висел купол. Сигнальный, рассчитанный на фиксацию магического воздействия извне.

Я посмотрел на Луркеров.

Около пятидесяти особей. Ирина улучшила кладки. Они мой ресурс, который восстанавливался. Именно поэтому луркеры пойдут первыми. Как бы не хотелось, но пожертвовать придётся.

Я нашёл точку через магию. Прямо перед парадными воротами. Линия разлома там была готовая, просто ещё не тронутая. Ещё одна точка — глубже, левее. Под западным крылом главного здания, прямо над вторым подвальным уровнем. Туда, где сидели изменённые отца.

Два пролома. В разное время.

Мысленный сигнал луркерам. Боковой коридор, который я нашёл через магию ещё несколько минут назад. Он шёл прямо под парадный двор. Луркеры потекли туда один за другим, быстро, беззвучно, исчезая в темноте. Пятьдесят особей растворились за несколько секунд.

Я прижал ладони к стенке тоннеля.

Магия Земли нашла нужную точку. Я держал это давление ровно, без спешки, давая луркерам занять позиции. Двадцать секунд.

Сигнал ушёл. Магия Земли ударила вверх точечно. Брусчатка перед парадными воротами вздулась снизу, пошла трещинами по стыкам, потом лопнула кратером.

Через мгновение оттуда вырвались луркеры.

Я не видел это глазами, а чувствовал через магию. Ровный фон дежурного патруля разорвался на хаотичные фрагменты. Одни источники бросились к кратеру, другие перестраивались, третьи побежали к зданию. Купол сигнализации сработал почти сразу. Защитные артефакты периметра активировались.

В луркеров полетело всё, что у первых рядов оказалось под рукой.

Огонь, лёд, огонь, воздушные удары. Широкие, панические. Именно то, что бывает у людей, которые видят, как из-под земли лезет то, чего не ждали. Луркеры гибли быстро. Они лезли вперёд, на открытое пространство, под прямой огонь, и их тела принимали удары, и гвардейцы тратили на них резервы. Всё внимание, вся реакция, весь магический потенциал двора смотрел туда.

Я считал секунды.

Сорок. Основная масса гвардии у периметра стянулась к кратеру. Маги с девятым рангом вышли к воротам. Именно это мне нужно было, чтобы они были там.

Второй удар пошёл под западное крыло. Пол второго подвального уровня лопнул снизу в трёх точках.

— Пошли, — сказал я.

Серые двинулись в технический люк, который я открыл заранее. Коридор под западным крылом, потом вверх через пролом в полу подвала. Красные и Зелёные за ними. Тридцать новых в хвосте, пока я шёл следом.

Подвал встретил тем запахом, который я узнал сразу. С характерной примесью чужого фона, которая бывает в местах, где держат много Изменённых на ограниченном пространстве. Клетки вдоль стен. Большие, металлические, с усиленными решётками. В них те кто уже не совсем человек.

Когда они увидели нас, стены задрожали от их давления на решётки. Ошейники горели в них как угли. Высвободил силу Титана. Воздух в подвале мгновенно стал другим.

Изменённые за решётками замолчали.

Сначала ближние, потом те, что были дальше. Один за другим, как гаснут огни в ряд. Оседали, прижимались к стенам клеток, опускали головы. Несколько не опустили. У них ошейники были сильнее. Серые разобрали их молча. Клетки вскрывались ударами, и то, что внутри пыталось сопротивляться, прекращало это делать быстро.

Оставшихся я прошёл по очереди.

Рука на голову, нить чистой силы в точку крепления ошейника, разрыв. Восемнадцать раз. Восемнадцать новых… С куда лучшим фоном, чем тридцать из тоннелей. А мне так нравится. Что не бой, то пополнение.

Я выпрямился.

Снаружи всё ещё гремело. Где-то начался пожар. Жар шёл через кладку быстрый, нарастающий. Значит, луркеры добрались до деревянных перекрытий, и огонь делал часть работы сам.

— Наверх, — сказал я.

Паркет в холле был из тёмного дерева с инкрустацией. Это было первое, что я заметил, когда Серый выбил дверь подвала и мы вошли в дом. Не потому что мне было дело до паркета, а просто потому что он бросался в глаза.

Вдоль лестницы висели портреты, мужчины с лицами людей, уверенных в праве на то место, которое занимают. Люстры из хрусталя горели вполсилы, потому что в системе питания уже что-то происходило. Запах дорогого дерева, полироли и старых артефактов.

Прислуга сбежала. Открытые двери в хозяйственные помещения, брошенные вещи у входа на кухню.

Гвардия внутри держала коридоры. Около тридцати. Те, кого оставили последним рубежом. Позиции у лестниц, у поворотов коридоров, у дверей в парадные комнаты. Девятый ранг.

Серые шли впереди. Первая группа выпустила в них всё разом. Серые приняли это в движении, не останавливаясь. Броня дымила в нескольких местах. Один из Серых шёл с вогнутой пластиной на плече. Структура нарушена, но регенерация уже работала. Двое гвардейцев вышли из-за щита на ближний удар. И именно в этот момент из-за Серых вышли Красные.

Коридор стал тем, чем становится замкнутое пространство при направленном потоке высокой температуры. Щиты лопнули почти сразу. Гвардейцы за ними не успели отступить достаточно далеко.

Зелёные шли вдоль стен. Там, где лепнина давала сцепление, там, где высокие потолки позволяли занять позицию выше линии огня. Они обходили узлы сопротивления с фланга, пока Серые давили в лоб. Маг, который держал барьер у поворота, обернулся на звук. Слишком поздно.

Я шёл за ними по коврам.

Второй этаж. Один источник. Маг, невысокий ранг, который компенсируется артефактами. Комната с роскошной обстановкой, которую я нашёл через вибрацию раньше, чем до неё дошёл.

Серый снёс дверь плечом.

Комната была из тех, в которых сначала принимают особых гостей, а потом, когда гость живёт достаточно долго, она становится его собственной. Шёлк на стенах. Туалетный столик у окна с зеркалом в позолоченной раме. Флаконы и шкатулки на нём. Много, в несколько рядов, с той аккуратностью расстановки, которая говорит о ежедневной привычке. Платья на вешалках вдоль стены.

Маргарита Дмитриевна стояла у столика.

Домашняя блуза, светло-кремовая, с кружевными манжетами. Широкие брюки тёмного шёлка, заправленные в мягкие домашние сапоги с низким каблуком. Красные волосы распущены. Она явно собиралась уходить. На плечах лежала тёмная шаль, наброшенная быстро, и на столе рядом стояла небольшая сумка, которую она ещё не успела застегнуть.

Она повернулась, когда Серый проломил дверь.

Лицо бледное. Она смотрела на Серого, потом на то, что шло за ним, и пока её взгляд переходил от одного к другому. В нём происходило то быстрое движение, которое бывает у умных людей, когда они в доли секунды просчитывают то, что видят. Потом она увидела меня.

И её лицо изменилось. Постепенно, когда человек принимает решение о том, что именно сейчас правильно. Сначала что-то острое, которое она убрала быстро. Потом нечто, что должно было читаться как облегчение. И улыбка — тёплая, чуть дрожащая, с теми нотками, которые должны были звучать как долгое беспокойство, получившее наконец ответ.

— Володенька, — произнесла она.

Голос у неё был… Очень мягким, с той материнской интонацией, которую используют, когда хотят, чтобы слово прозвучало не как обращение, а как что-то давно привычное, тёплое, своё.

— Мальчик мой, — добавила она и шагнула вперёд. С тщательно выстроенной открытостью в движении, руки чуть раздвинуты, плечи мягкие. — Ты жив. Боги мои, ты жив. Мы так переживали за тебя, ты не представляешь. Твой отец искал тебя, он до сих пор не знает… Слава небесам, что ты вернулся, что ты жив, что ты здесь.

Я смотрел на неё и вспомил, как она стояла рядом с отцом и улыбалась, пока другие члены рода объясняли, что ядро нужно для более достойного применения. Зачем оно хромому ничтожеству, как она меня называла. Как сказала что-то вслед его матери, которая рыдала у стены. Что потаскуха не заслуживает лучшего, чем то, что имеет.

Я дал ей подойти.

— Виктора больше нет, — сказал я.

Её шаг замедлился.

— Я вырвал из него ядро, пока он ещё был жив, — продолжал я ровно. — Он скулил. Захлёбывался. Понял, что происходит, в самый последний момент. И это хорошо, в каком-то смысле. Смерть без понимания просто конец. Его смерть была другой.

Маргарита Дмитриевна остановилась.

Её лицо изменилось разом. Маска слетела целиком. Мне показалась животная ненависть. Горе, которое не успело стать горем и сразу стало яростью, потому что так легче. Её губы сжались.

— Ублюдок, — сказала она.

Она выхватила из штанов артефакты. Два, по одному в каждую руку. Я успел считать их фон до того, как она начала активацию. Высший ранг, боевые.

Пальцы её сжались вокруг артефактов. Из-за моей спины молниеносно вылетел Зелёный.

Мгновение и оказался рядом с ней. Один широкий горизонтальный взмах. Обе её руки, вместе с артефактами, которые она держала, упали на ковёр отдельно от неё. Кровь пошла сразу. Она упала на колени. Из неё вышел звук, который не был похож ни на крик, ни на слова.

Я смотрел на неё секунду. Не с ненавистью и не с удовлетворением. Просто смотрел на то, что осталось от женщины, которая была уверена, что аристократическое происхождение делает её неуязвимой. Это была ошибка, которую делают многие.

Я повернулся и пошёл к двери.

— Добейте, — сказал я, не оглядываясь.

Сзади донёсся влажный звук, быстрый. Потом тишина.

Ещё одна месть в списке Владимира. Он бы хотел сам её прикончить, но я не стал марать руки.

В коридоре второго этажа горели магические бра вполсилы. Пожар давал запах дыма, который уже пробивался сквозь вентиляцию. Снаружи всё ещё слышались редкие разряды. Остатки гвардии у кратера, которые ещё не поняли, что основная угроза уже внутри.

Пока мы тут блуждали, половину из своих изменённых я расположил так, чтобы они были готовы к любому проникновению в особняк. Серые, красный и зелёные. Никто сюда не зайдёт, пока я буду занят с «любимым» папочкой, никто не помешает.

Остановился на верхней ступени лестницы.

Магия Земли пошла вниз и вперёд. Через перекрытия, через мрамор пола первого этажа, через фундамент. Особняк давал мне объём, и в этом объёме я искал одну точку. Одного конкретного человека с конкретным давлением вокруг него.

Нашёл. Главный зал на первом этаже в другом крыле здания. Сидит себе или стоит неподвижный. С тем давлением вокруг него, которое я почувствовал ещё там, в Мраморном переулке.

Я начал спускаться, за мной следовала половина моих изменённых. Я не торопился. Когда дошёл, то двери зала были открыты. Остановился на пороге.

Зал приёмов Медведевых. Потолок уходил вверх на шесть, может быть семь метров. Стены с панелями из тёмного дуба, обрамлёнными позолоченными рамами. Окна высокие, занавешены тяжёлой тканью, через которую с улицы проходил красноватый отсвет. В нескольких местах потолочная лепнина осыпалась. Белые осколки лежали на мраморном полу, который был слишком хорош для этого.

Длинный стол занимал центр зала. Много кресел вдоль него, тёмное дерево, тяжёлые подлокотники. Большинство мебели сдвинута или опрокинута. И в самом дальнем конце стола, в кресле у высокого окна, сидел Николай Медведев.

Он не вставал. Лицо у него было именно таким, каким я ожидал его увидеть. Высокий лоб, прямая линия рта, морщины, которые идут не от возраста, а от того, что лицо привыкло держать одно выражение независимо от обстоятельств. Тёмные волосы, тронутые сединой на висках. Глаза тёмные, спокойные, изучающие. С тем холодом, который бывает у людей, когда они смотрят на то, что не вызывает у них ни страха, ни восхищения.

Серые встали за мной. Красные у стен, а за ними зелёные и те кого я подчинил в туннеле и тут в особняке. Несколько секунд в зале было тихо. Потом Николай Медведев произнёс:

— Ты жив…

Лёгкое разочарование. Его голос был таким, каким он должен быть у человека с таким лицом. Ровным, без интонации.

— А ты наблюдателен, — хмыкнул в ответ.

Я прошёл в зал. Серые остались у порога. Я шёл один, вдоль стола, мимо опрокинутых кресел, мимо разбросанных бумаг на столешнице. Красный отсвет с улицы ложился на мрамор пола косыми полосами.

Николай Медведев не сдвинулся.

— Признаю, — произнёс он, когда я прошёл половину зала. — Ты удивил меня. Я думал, что ты сдох. Ещё тогда, после первого раза. Потом был второй раз. Потом третий. — Короткая пауза. — От грязи порой сложно избавится, как бы ты не старался.

Я остановился в нескольких метрах от его кресла.

— Ты очень старался, — сказал я. — И у тебя не получилось. Виктор, кстати, тоже очень старался. Ему тоже не помогло.

Николай Медведев чуть качнул головой.

— Слабые умирают, — произнёс он. — Это закон, который не меняется от того, кто его жертва. Ничего страшного.

Он начал медленно подниматься.

— Я прикончу тебя своими руками, — сообщили мне. — И заберу то, что ты украл у моего рода.

Я хрустнул шеей и активировал всё что есть. Чистая Сила пятнадцатого ранга, Земля четырнадцатого. Два ядра работали синхронно, как они научились за эти дни, и то, что собиралось вокруг меня, было плотнее, чем было когда-либо раньше. Бетонная крошка с пола начала подниматься в нескольких точках. Мрамор под моими подошвами дал тонкую паутину трещин.

— Уверен, что хватит силёнок, папаша? — произнёс я.

Николай Медведев криво улыбнулся.

— Абсолютно, — ответил он.

И он выпустил своё.

Пространство зала изменилось мгновенно. Мрамор под его ногами не дал трещин, а просто потемнел. Тяжёлые шторы на высоких окнах вздрогнули и пошли волнами, хотя окна были закрыты. Осколки лепнины на полу начали двигаться.

Гравитация стала другой. Стала неравномерной, с той неправильностью, которая бывает около чего-то, что производит собственное поле. Я почувствовал, как пол под ногами давит на меня иначе.

Это было не магией, а силой Титана. Я прощупал его и почувствовал нашу разницу.

Двадцать пять процентов было у меня. Столько, сколько я собрал через кровь и боль за эти месяцы, через каждое ядро и каждую схватку, через два ядра в позвоночнике и армию в тоннелях.

В Николае Медведеве силы Титана было больше.

— Есть что-то, что ты хочешь сказать перед смертью? — склонил набок голову папаша.

Втянул тяжёлый воздух ноздрями. Будет тяжело… очень. С одной стороны моя жизнь, с другой его сила Титана, что станет моей.

— Нет, — послал сигнал своей армии. — Быстрее начнём, быстрее закончим.

— Хоть в этом мы похожи, — улыбнулся Медведев.