Две Лисы для Изначального бога

Часть 11. Не переставая удивлять и удивляться

Каждый человек в самые печальные моменты может вытащить себя из скатывания в депрессию посредством собственных воспоминаний об отдыхе.

Дождь за окном — а ты представляешь тропический ливень, и как после окончания этого ливня ты засядешь на пляже с экзотическим коктейлем в руке.

Метет снег — а ты представляешь лепестки отцветающих сакур в парке Японии, и то, что после этого пойдешь нежиться в теплых источниках.

Или, когда все валится из рук и тоска смертная, ты достаешь коробочку с чаем, завариваешь и вспоминаешь экскурсию на чайные плантации солнечного Цейлона.

Покинув храм Изначального, где последний жрец проводил поминальную службу по Ричи, мы с Хули — цзин и Рэном поспешили в туннель, ведущий в берлогу, как называл жилище бога медведь.

При приближении к резным дверям, в воздухе явственно зазвенело, Хули-цзин помотала головой и обронила, если бы не другая планета, то я точно бы решила, что это комар.

Вынырнув из-за очередного поворота, мы с удивлением рассматривали обновленную дверь.

Рэн тоже остановился, залюбовавшись искусной работой неведомого художника.

— Кицунэ, это я тоже так выгляжу? — спросил он, вглядываясь в красиво изогнувшегося кольцами морского змея.

— Один в один, — почему-то сипло ответила Мияко.

И девушки снова зависли, уже войдя в помещение.

— Знаешь, Рэн, — уже нормальным голосом сказала Кицунэ, — думаю, что ты не сможешь отвертеться от выполнения обязанностей — она замялась, искоса окинув меня с ног до головы изучающим взглядом, — почему-то это место решило, что теперь ты новый бог.

— Нет, мне что делать больше нечего? А отказаться нельзя как-то? Что за подстава?

Кицунэ потерла кончик носа.

— Нет, дорогой, уже никак. Видел дверь? Что бы ты уяснил величие момента, там была совсем другая картина. Они были белоснежными, покрытыми тончайшей резьбой. Узоры складывались в мужское лицо с закрытыми глазами, расписанное ритуальными письменами и растительными орнаментами. А теперь там ты, значит все, отвертеться не получится.

Ну и конечно же как настоящая женщина я даже успела помечтать, что значит быть супругой бога.

— Только ты не обольщайся, — неожиданно в тишине раздался голос Хули-цзин, — работа эта очень нервная, и последние два кандидата отошли в мир иной преждевременно. Не иначе настоящие богини держат вас за заместителей.

Мысли из радужно-розовых моментально скатились к угрожающе-серым и любовь внутри меня сразу же оскалила клыки в желании защитить от свалившейся на голову обожаемого мужчины неведомой угрозы.

— Так, девушки, — раздался спокойный голос Рэна, — не будем нагнетать, будем решать проблемы по мере их возникновения. И дорогая, отпусти мою руку, можешь не переживать, никуда я от тебя не денусь. Лучше показывайте мои апартаменты.

Шли мы сюда исключительно для того, чтобы спуститься в мастерскую Изначального бога и найти выход наружу, который смогут использовать мастера синеволосых друзей Хули-цзин.

Изобретения, спрятанные в пещере, это то, что смогут использовать для развития общества.

И если Хули-цзин и не сильно вдавалась в рассматривание техники и была озабочена исключительно поиском выхода, то мы с Рэном с удовольствием провели ревизию.

А вечер подкрался очень незаметно, после всех открытий, которые мы сделали внизу. В конце концов, и выход мы нашли, правда за раздвижными дверьми в наступившей темноте были видны только дичайшие заросли растений, поэтому расчистку отложили на утро.

Как ни странно, но Рэн обзавелся собственным адъютантом. Мать Мынаша, ненавязчиво убеждала в собственной необходимости, вот и в момент, когда мы решали куда идти поужинать, она появилась перед нашей честной компанией с корзиной разнообразной снеди. И на нашу искреннюю благодарность она вдруг грустно улыбнулась: это такая малость, которую я могу сделать для вас.

Хули-цзин осталась ночевать в домике при складе. Сказала, что не хочет мешать и, хотя я и не требовала этой жертвы, но была благодарна ей за возможность остаться с Рэном наедине.

Ну конечно же, я заварила чай и пригласила его насладится последними лучами солнца с террасы.

Это было волнительно, наконец-то остаться одним. Взрослость накладывает на отношения налет спокойного отношения к близости. Нет, желания никуда не исчезают, но хочется растянуть удовольствие, продегустировав все аспекты, обострив ощущения до предела. Поэтому закат, — это один из прекраснейших моментов, ладонь Рэна, сграбаставшая мою ладошку — второй, пальцы, ласкающие запястье — третий.

— Так что там за выигрыш для Хули-цзин? — его хрипловатый тембр запускает в моем теле какую-то невероятную реакцию.

— Да так, — мы спорили, уходя отсюда на то, кто больше обведет людей вокруг пальца.

— Вокруг пальца? — он смотрит на меня ожидающе, не переставая поглаживать.

— Перехитрить, одурачить, развести, обмануть, провести.

— Да вы опасные рецидивистки, — тянет он.

— Да, мы такие, — облизываю губы, с которых он не сводит взгляда.

— И на что спорили?

— На отдых мечты.

— Я так понимаю, тебе организовывать?

Вздыхаю, если изначально я предполагала выиграть, то теперь даже была рада проигрышу.

Вот только на этой планете я видела не так много мест, которые подходили под организацию подобного мероприятия. И чудесное болото, думаю Хули-цзин не оценит.

— У тебя проблема, — вырывает меня из размышлений его голос.

Он еще ближе пододвинулся, и тепло мужского тела, разгоняет мою кровь и дурманит запахом разливающегося в воздухе аромата голубого лотоса.

— Да, наверное, я не знаю.

Кажется, я лишаюсь остатков разума.

— Ты знаешь, Мияко, — шепчет он мне в ушко, — у меня есть на примете одно местечко. И хотя раньше я посещал его через портал, но туда можно и доплыть.

— На тебе?

— И на мне тоже, — накрывает губами мои губы. Мягко, смакуя. — Но только тебе, дорогая, только тебе, — уточняет отрываясь.

Наверное это и есть любовь — решать проблемы любимого человека, не ожидая просьбы, просто желая слышать о его потребностях, угадывать проблему по мелким деталям и подавать решение горячим, как тело, подхватывающее меня на руки и несущее в сторону спальни.

— А какое это место, — теперь уже я щекочу его ухо своим дыханием.

— Это остров, — опускает меня на уже разложенную кровать с хрустящими простынями.

Помещение лучше отзывается на желания Рэна, приглушает освещение, слегка поднимает температуру, даже музыка, ловлю себя на осознанном удивлении о таких мелочах, которые не демонстрировали нам прошлый раз.

Он не прекращает целовать, освобождая меня от одежды. В момент, когда на мне ничего не остается и, между нами, только прослойка воздуха, я замечаю, что поверхность подо мной покачивается как волна.

Я вслушиваюсь в отрывистые предложения, которые бросает время от времени мой мужчина, характеризуя предлагаемый вариант, и в какой-то момент тяну его на себя.

Больше, я хочу больше.

Всего его чувствовать слегка нависающим, упирающимся твердостью в мое бедро, ласкающим пальцами, словами, губами и дыханием.

Когда мы сливаемся, кажется, вселенная распускается в тот фантастический цветок, который преследует меня запахом с самой первой нашей встречи.

И мы плывем в чувственном танце среди мириад звезд, и уже не понятно, то ли этот интерактив подкинула обитель, то ли у меня химическая реакция в мозге, и я пьяна от любви, а может это в заправду, и мы там, где нам кажется.

Но додумать я не успеваю, потому что все это невероятное количество звезд взрывается в один момент, утягивая меня за собой в точке наивысшего наслаждения.

А после мыслей не остается от слова совсем. Только полнота, любовь и осознание того, что я нашла свою вторую половинку.

Сёкаи

Семья — это ответственность, зрелость, обязанности и обязательства.

Я вздохнула, складывая в сумочку свои сокровища.

Нет, Аполло — это очень желанный деликатес с уймой положительных качеств и умений.

И в постели мне с ним хорошо, душевно и что греха таить — офигительно мне с ним. И большего хочется, засыпать и просыпаться рядом. И чтоб ждал после работы тарелкой умопомрачительного рагу и бокалом экзотического вина.

Только маленький червячок гложет душу сомнениями, может нужно было еще повременить?

Но помог же, привел в себя мою сестру, накормил, отпоил чаем и отправил восвояси в здравом уме и светлой памяти.

Но на ночь я с ним снова не осталась, сказала, что срочно нужно отчет сдать, вот прямо вопрос жизни.

Он улыбнулся, понимающе, — Сёкаи, моя дверь открыта для тебя в любое время суток. Я буду ждать, когда ты окончательно решишься.

И вот теперь я собирала вещи. Цербер лежал на своей любимой подстилке и периодически поскуливал во сне. Саламандра Огги кружилась, роняя багряные сполохи в хрустальном шаре, чувствуя мое настроение.

Можно было бы стребовать ответ с наемника, почему медведь не у меня, но было лень.

Когда он открыл информацию о том, что спасенные в последнюю секунду не подписали контракт и перемещены в Распределитель, я махнула рукой. Значит так тому и быть. Пришел неведомо откуда и ушел неведомо куда.

Кто-то настойчиво просится войти последние пол часа. Да что ж такое. Не дадут женщине поплакать, даю добро.

Посреди кабинета материализуется специалист сестры. Люци, кажется.

Одетый он тоже очень даже ничего, — отмечаю, выхватывая взглядом в его руке шкатулку и шикарный букет каких-то дивных цветов в другой.

— Госпожа, — он склоняет голову в легком поклоне, — благодарит вас за широту души, позволившей ей без последствий выйти из нестандартной жизненной ситуации.

Он опускает передо мной шкатулку, а это от меня — и протягивает затянутый в пленку огромный букет роз. Они выглядят невероятно, огромные бутоны, багряно алые внутри и черные по краям лепестков, словно присыпанные алмазной пылью, мерцающей в сполохах саламандры.

— Неожиданно приятно, — тяну томно, разглядывая этого красавчика вблизи.

— Еще приятнее станет потом, — искушающее произносят его губы, — и меня бросает в жар от завуалированного обещания.

— И когда же, — изгибаю бровь, неотрывно глядя в его глаза.

— Когда снимете обертку, и подумаете о сокровенном. Говорят, что эти цветы способны показать вам то, о чем вы всегда мечтали и чего до сих пор не достигли и подсказать, где это найти.

— Какой тонкий маркетинговый ход, — отмечаю, что он уж слишком близко склонился ко мне, рассказывая о своем презенте.

— Поистине дьявольский, — томно тянет он и проводит большим пальцем по моей нижней губе, — вы чем-то расстроены, грех кусать столь прекрасные губы.

Это движение будит во мне что-то темное, горячее и ненасытное.

— Да так, мелочи жизни.

— Чужой, я надеюсь, — в его голосе столько всего, что даже несмотря на то, что это сотрудник сестрицы, мне хочется оказаться с ним где-то далеко, где никто не потревожит наш диалог. Без лишних глаз и ушей, и это касается не только Цербера.

— А может выпьем, — предлагаю ему, потому что от желания начинаю плавится.

— А есть что, — окидывает он взглядом по-спартански обставленный кабинет.

— Не здесь, — протягиваю в приглашающем жесте ладонь, — попасть в это место можно только со мной, как с ключом.

Он подхватывает протянутую ладонь, переворачивает и слегка касается дыханием запястья.

— Почему бы и нет, — отвечает и мы оказываемся на моей жемчужине — планете полностью покрытой водой.

— Только я люблю погорячее, — отбирает у меня пузатую бутылку, рассматривает коллекцию бара, поглаживая одновременно мое бедро.

Разворачивает и хлопает ладонью по нижней части спины, — приземляйся, я поухаживаю!

Усаживаясь на бирюзовый диван, облизываюсь от искушающего вида.

Хвост Люци творит бесстыдные вещи, пока его хозяин занят смешиванием коктейлей.

Его движения как будто гладят и раздевают на расстоянии, и это очень необычно и волнительно.

Он разворачивается и идет ко мне.

Мягко пружинящий диван прогибается под его весом. Он вручает мне мой бокал и произносит — За тщательно скрываемое!

— Странный тост, — говорю, рассматривая разноцветные полоски в бокале.

— Ну как же, вот вы действительно удивили, вы ведь не выносите свою сестру и вдруг такой альтруизм.

Я хохотнула, — бывает, будто ты бы устоял, когда тебе описывают кошмар всей жизни! Только и остается, что пожалеть и посочувствовать.

— А что же ты скрываешь, раз мы пьем за это?

— Ну, — и взгляд прошелся с моего лица на более аппетитные части моего тела, — я люблю женщин в теле, — попытался отшутиться.

— Нет, не засчитывается, — говорит правду или врет собеседник, я определяю на уровне инстинктов.

Он демонстративно и жеманно вздыхает, мол вынудила.

А в это время кисточка его хвоста наглаживает меня под коленкой, превращая эту точку в зону стихийного бедствия.

— Я так понимаю, что ты не знакома лично с представителями нашего вида, — слегка кривит губы в улыбке.

— Может все же выпьем? И я обязуюсь раскрыть это тщательно скрываемое. Только главная хитрость, пить до дна.

— Как скажешь, — дотрагиваюсь до края его бокала своим — За тщательно скрываемое! — и опрокидываю фантастический букет превращающий процесс питья в гастрономический оргазм.

— Какого ёкаи, — выдыхаю, стараясь унять беснующееся сердце.

Он слизывает невидимую каплю со своих губ, его выдох, так же холодит морозной свежестью.

— Не знаком с твоими ёкаи, но думаю, что те еще выдумщики, — у тебя действительно шикарная коллекция алкоголя, дорогая, — повторим?

— Я хочу видеть, — безапелляционно заявляю, пытаясь встать.

— Не только, — он протягивает руку, и я оказываюсь в его объятьях, — и чувствовать тоже.

Он подпирает меня своим телом сзади возле барной стойки. Два чистых бокала, ряд бутылок и ведерко с крошкой из замороженного хотелось бы верить, что льда.

И я, под его чутко чувственным руководством смешиваю так впечатливший меня коктейль. Его хвост, оставив подколенную зону, забрался повыше, распаляя и поднимая температуру в области внутренней стороны бедра. И я не в силах сжать ноги, скорее наоборот.

Он, продолжая прижимать меня сзади своим телом, протягивает руку и берет бокал, — проверим, какая ты ученица.

— Вместе, — это больше похоже на приказ, продолжающий холодить кожу в районе шеи выдохом Люци.

Я, как и первый раз опрокидываю в себя коктейль, стараясь прочувствовать все оттенки, превращающие простые ингредиенты в столь неожиданный эффектный результат.

— Да! — обжигает холодом выдоха одобрение мужчины.

— Почти идеален, — непроизвольно срывается с моих губ.

Меня разворачивают и целуют. Холод дыхания сверху, разожженный вулкан снизу устремляются навстречу друг другу и я вдруг отчетливо понимаю, что вместо рассказа будет показ, и он уже начался.

— А теперь?

— Теперь, идеальный!

Конец этой истории почему-то выходит более горячий чем вся книга, и что бы выложить не вошедшее, я размещу отдельным рассказом «Маленькие тайны», все то, чего не будет здесь. Если вам +18 и вы любите по горячее, тогда вам туда. В рассказе история стартует с этой части.

Хули-цзин

Вот скажите мне, если выигрываешь в споре, и получаешь свой законный выигрыш, это же должно радовать? Эмоции должны же быть положительно-восхитительными?

Почему же я, лежа на палубе диковинного парусника, который ждал нас в порту на самой южной части материка, чувствовала себя по меньшей мере устало. Если не сказать больше, меня совсем не радовало путешествие. Нет, вот в общей концепции — это был действительно отдых моей мечты, плыть на экзотическом корабле к неведомому тропическому острову, вкушать свежайшие морепродукты, изловленные самим заместителем бога, кому сказать, не поверят. Повар готовящий мне самую восхитительную еду — был императорским, ах, да, забыла еще прислуживающую и потакающую любой прихоти Кицунэ.

Плыви и радуйся. А мне за всем этим великолепием видится другое место, и даже самые восхитительные блюда не могут заставить забыть вкус обедов в таверне, где мы сидели с Тамарой.

Как в старой английской пословице: There's always free cheese in the mouse traps, but the mice there aren’t happy.

Отхлебнула сок из стакана, перевернулась на другую сторону и залюбовалась голубизной и прозрачностью воды.

Со стороны кормы из воды выскочил Морской Дракон, выплюнул под ноги Кицунэ огромную рыбину и превратился в Рэна, я услышала, как она счастливо засмеялась, выговаривая, что он опять обрызгал ее с головы до пят.

— До твоих розовых пяточек, — донесся до меня его сразу же ставший хриплым голос. — Давай оботру и переодену.

И так это было сказано, что у меня в очередной раз заныло сердце. Может самую малость, но я завидовала. Остальная часть, подбрасывала образ мужчины и наполняла сердце такой тоской, что хотелось реветь.

Встала и пошлепала босыми ногами на нос корабля. Плакать следовало подальше от чужих глаз. Стоя на носу корабля и раскинув руки, представлять себя птицей, летящей к тому, к кому стремится сердце, зудят и подгоняют бабочки в животе. Лиса совершенно не помогала успокоится, она рисовала откровенно эротические картины, связанные с тем островом, долиной, и словосочетанием совершенно одни.

Соленая влага прочертила дорожки на моих щеках не понятно то ли от ветра, то ли от солнца. Но на какой-то момент стало легче.

Пока на палубе не появились мои спутники и не начали вертеться вокруг меня в бесконечном хороводе.

И я поняла, что потребую, когда остров покажется на горизонте — оставить меня на нем одну. Точно, с запасом еды, тишиной и возможностью самокопания.

К вечеру, когда солнце начало заваливаться к горизонту, окрашивая воду во все оттенки от розового до фиолетового, показался обещанный остров.

— Не маленький, — отметила, когда он начал наплывать на нас достаточно большой громадой.

— Дорогая Кицунэ, — начала я свою речь, — спасибо тебе за безумно прекрасную организацию отдыха моей мечты. Вот честно, прониклась!

Эта сладкая парочка с некоторой опаской косилась в мою сторону, не разрывая тактильного контакта.

Лиса во мне застонала, да за что мне такое наказание, это же невозможно вынести. Этим двоим сейчас больше никто не нужен.

— Вот что я вам скажу, — этот остров мой, на шесть законно выигранных дней.

— И без вас! — вот чтоб нисколечко вас перед моим носом не было!

У Кицунэ в глазах мелькнула обида, Рэн прижал к себе свою женщину покрепче и слегка напрягся.

— Нет, что Вы, все великолепно, но большего великолепия я хочу быть там одна!

Эти двое расслабились. Мужчина, что-то шепнул на ушко Кицунэ, и она кивнула.

— Если тебе надоест охотиться самой, ты всегда можешь вывесить, ну скажем во этот флаг, вот на том пляже и повар привезет тебе приготовленный обед прямо на пляж. Корабль останется в этой бухте на все шесть дней, вдруг ты передумаешь.

— А вы? — нехорошо прищурилась на этих двоих, — если лиса хоть где-то заметит этих соглядатаев, ее хватит удар.

Кицунэ хрустально засмеялась:

— А мне обещали персонально прокатить по волнам, и от этого взгляда, брошенного на Рэна, опять захотелось всхлипнуть.

— Счастливо оставаться, и оторвись, дорогая по полной!

Мужчина обхватил взвизгнувшую Кицунэ и сиганул за борт, до меня донесся хохот, и в сгущающейся темноте, я вдруг увидела невероятную картину.

Морской Дракон, прекрасный в своем величии, рассекал волны волнообразными движениями сильного и гибкого тела, увозя в темноту всадницу, оседлавшую его шею и придерживающуюся за витые рога.

— Будьте счастливы, — прошептала им в след и развернулась в сторону берега. Теперь главное, как добраться не промочив ноги.

Повар напомнил о себе мягким покашливанием, — Госпожа хочет переночевать на корабле?

— Нет, отвези меня на остров, а утром привезешь мои вещи. Сейчас я захвачу только плащ и рюкзак.

Через пол часа я осталась одна на песчаном берегу. Обступившая темнота не мешала звериному зрению любоваться расстилающейся перед ней картиной. Вода мерцала и переливалась голубоватыми сполохами мерцающего планктона. Небо в звездах и звезды в воде.

Я какое-то время любовалась этой картиной и ночными звуками, дарящими покой моему уставшему сердцу. Захотелось выпустить лису, но вдруг в отдалении, в глубине острова раздался тонкий вибрирующий звук.

Так трогает струны певец, размышляя, что же ему спеть.

Он еще звенел в воздухе, а я обнаружила, что спешу в том направлении, как будто что-то тянет меня туда со страшной силой.

Когда мужской голос начал петь, показалось, что моя душа взмахнула крыльями, заставляя меня ускорить движение. Каким-то чудом ориентируясь среди зарослей я неслась туда, откуда неслось:

Я выскочила из зарослей на поляну. Он стоял посредине, точно ждал меня. Опуская вниз странный инструмент, более всего напоминающий гитару, казалось, что перестал дышать.

Ноги продолжали нести меня вперед и через секунду я бросилась в его объятья, зарываясь лицом в его грудь.

— Ликиу, — позвал меня Баирон.

Да, из тысячи островов, меня оставили на том, куда все это время стремилось мое сердце.

Я подняла вверх лицо, не в силах сдержать хлынувших слез.

— Что с тобой, маленькая моя, — мягкими прикосновениями губ он стал собирать слезинки, капающие из глаз.

— Ну что ты, тебя кто-то обидел?

— Нет, — наконец-то я смогла хоть что-то произнести.

Он слегка отодвинул мое тельце и принялся гладить кончиками пальцев по дорожкам, оставленным соленой влагой.

— Тогда что, моя хорошая?

— Я соскучилась, очень-очень! — ответила честно, позабыв о женской хитрости и жеманстве.

Меня крепко прижали к груди снова. Я не могла отвести взгляда от глаз того, кто заполнил мою душу до краев. И то мизерное расстояние, которое оставалось между нашими губами исчезло, когда он прошептал — я тоже, скучал невероятно!

Может ли быть прекраснее что-то, чем поцелуй двух душ, стремящихся соединиться навеки.

Все что будет потом, будет столь же прекрасным, но вот этот момент, когда каждая из них признается другой и самой себе в том, что она теперь не одна и найденное настолько ценно, что затмевает собой все остальное, перечеркивая прошлое и рисуя совершенно иное будущее. Этот момент хочется продлить до бесконечности и запихнуть в шкатулку воспоминаний, рассматривая снова и снова.

Когда меня подхватили на руки и понесли в сторону домика, в котором обитал мужчина, я прижалась к нему покрепче, обвивая шею руками и вдруг подумала о том, что возможно все же Кицунэ действительно наилучшая устроительница отдыха, и все они разыграли как по нотам.

А я только сделала свой выбор, умело подталкиваемая в нужном направлении.

Но не это ли самое главное в жизни, иметь этот выбор и делать его.

Кто бы не стоял за предоставляемым выбором — друзья, любимые, леди Фортуна или же боги.

А потом мне стало совсем не до того. То есть мои размышления вытеснили совершенно другие ощущения и эмоции, возносящие человеческую сущность к оргазму, лисью — к запредельной эйфории, а душу — к нирване.

…..

И в самом конце, он отпускает мою стопу и накрывает своим телом, ловя поцелуем мои стоны, исторгается сам и мне кажется, что мы проваливаемся на изнанку мира.

— Точно, шепчет пришибленная эйфорией лиса — на изнанку, помнится так говорил Трампинрог.