Две Лисы для Изначального бога

Часть 8

Хули-цзин

Башня, из которой я вывалилась высилась на очередном холме. В первый момент в сгустившихся сумерках мне показалось, что меня выбросило у Белой горы. Но затем я уловила такие притягательные запахи тропиков, рассмотрела гладь воды немного дальше и только непонятные звуки, которые приближались с двух сторон не дали насладиться созерцанием пейзажа.

Из плотных зарослей — похоже, что аналога бамбука, выскочили две огромные псины. В полтора раза больше Сэма, с такими же странными мордами. Они затормозили в трех метрах от меня, сели и уставились ожидающе.

— Меня зовут Ликиу, — помня краткую памятку о правилах поведения с этими существами представилась сразу же.

Две головы повернулись, рассматривая меня пристальнее.

— Мне помог сюда попасть — хаотически начала рыться в памяти вспоминая полное имя жабо-пса, — Семь Тю Монель? Нет, не так, — поправила лиса, которая что-то такое чувствовала в этой живности, что заставляло ее быть собранной и чопорно благочестивой.

— Мне открыл дверь Семтюрмонель — выдохнула с облегчением.

Две головы наклонились в другую сторону.

— Они что, издеваются? Им что недостаточно информации?

— Я — оборотень, — выдала уж совершенно личную информацию.

— Ты должна показать, что пришла с открытым сердцем и доверяешь им, — всплыли в памяти слова Тамары, — куда уж больше.

Две головы выдали такой звук, который выдавала сигнализация, когда снимала ее со своего автомобиля.

Кажется, это было в прошлой жизни. Или во сне.

Одна из двух развернулась и потрусила в заросли. Вторая дождалась, того, что я правильно поняла необходимость следовать в том же направлении, пристроилась сзади.

Хоть бы не сломать шею на неизвестной местности. С момента, когда Ричи открыл свою башню сила второй ипостаси давала человеческому телу дополнительные опции, но все же под пологом бамбуковых стеблей царила почти непроглядная тьма.

Задний конвоир квакнул и в воздухе зажглись светлячки, делая тропу похожей на туннель со сказочной иллюминацией.

— Поторопись, Ликиу, — прошелестело в голове, — они будут светить не долго.

Спустившись с холма, миновав рощу и приблизившись к воде, я рассмотрела покачивающуюся лодку.

— Тебе туда, — две охранницы не прощаясь исчезли в наступающей ночи.

Ближе всего лодка напоминала каное. Устраиваясь в ней, я пошарила на дне, в поисках весла.

Взялась обеими руками за борта, собираясь вернуться на берег, когда лодку как будто дернули за нос и я от этого толчка приземлилась на пятую точку.

Слабый ветерок и шуршание днища о воду говорили о достаточно большой скорости данного плавсредства. Оглянувшись назад с удивлением, отметила, что никакого острова сзади не видно. А вот впереди из туманной дымки вдруг неожиданно возник грот, в который как на веревке заскочила лодка. Небо закрыл потолок и постепенно он начал мерцать мириадами звезд. Откуда-то вспомнилось, что такое свечение обуславливают личинки грибных комаров, которые делают нити, с помощью которых ловят еду.

Взрослые особи «грибных комариков» ничем не примечательны, и представляют привычных для нас кровососущих комаров. Но личинки Arachnocampa способны создавать целые «световые шоу», на которые съезжаются посмотреть тысячи туристов со всего мира. Пещеры Вайтомо тем самым становятся одним из многочисленных чудес Новой Зеландии на старой Земле.

Но не было времени предаваться ностальгией по прошлому. Лодка уткнулась в белоснежные ступени, спускающиеся в воду.

Я не успела выйти, из покачнувшейся лодки сама только потому, что из-за ближайшей колоны к воде вышел мужчина.

Протянув мне руку, помог переступить разделяющую полоску воды.

И я утонула в мерцании его глаз, отмечая где-то на периферии сознания, что жизнь исполосовала его лицо шрамами и отметинами, но эти следы не делали его уродливым, а наоборот, добавляли в его образ харизму.

— Я, так понимаю, что один из моих подопечных решил обеспечить вам ночевку в питомнике.

Его голос, завораживал, так бы и слушала, поэтому несколько запоздало, ответила:

— Простите, за внезапное вторжение, но Семтюрмонель открыл дверь, не спрашивая у меня.

— О!

И столько в этом О, было смысла, глубины и еще чего-то ускользающего, что я решила простить ему такую краткость.

Его звали Баирон, почти как цыганский барон, потому что волосы у него были насыщенного фиолетового цвета, а значит он принадлежал к этому вольному народу. А может как Байрон, потому что, как и древний поет, он рассыпал вокруг себя стихотворные строчки от которых таяло сердце.

Он мило извинялся, что не ждал гостей, но все же пригласил в свою берлогу, которая обнаружилась на склоне прекрасной долины. Этот остров был питомником по разведению псисов. Этих милых жабо-псов.

Предложив разделить с ним поздний ужин, он был удостоен самой горячей благодарности с моей стороны. Рыба, обжаренная на углях и салат, сдобренный каплей масла и посыпанный сыром и множеством орешков и семян, были встречены мной на ура, а бокал вина, который предложил хозяин утащил мои мысли куда-то не туда.

Где-то там далеко остались проблемы и заботы, а здесь и сейчас мое сердце стучало как сумасшедшее, когда его губы произносили очередные поэтические строки.

Темы для разговора не заканчивались, за вином последовал чай, затем фрукты, потом мне предложили уникальные сладости и снова чай.

Мне все время хотелось спросить, почему он здесь один, ведь его берлога точно говорила о том, что он одинок. Почему такой харизматичный и не старый мужчина коротает свои дни вдали от всех.

Но я все откладывала этот вопрос, потому что с его подачи вспоминались самые смешные случаи из жизни.

Из моей и из его.

Когда небо начало розоветь, мы оба с ужасом осознали, что нужно прощаться.

Стоя на ступеньках грота, я чуть не плакала.

Почему так мало, ведь кажется, что я знаю его миллион лет и весь этот миллион сумел втиснуться в одну ночь.

Прощаясь, он целует кончики моих пальцев, а в глазах, в его глазах плещется безумное желание большего.

И неведомое завтра толкает меня в спину, и я делаю шаг к нему ближе.

— Баирон, — тяну его имя, как патоку, лаская каждый звук языком по нёбу.

Он смотрит на мои губы, не отрываясь, мерцают его глаза, он отпускает мои ладони.

Я приподымаюсь на носочках, а он, слегка качнувшись, притягивает мою голову положив ладонь на затылок и накрывает мои губы своими губами.

И сердце взрывается, замирает на несколько секунд, а затем срывается в безумный спринт.

— Ликиу, — отпускает он мои губы, выдыхая мое имя.

И в эту секунду я ощущаю каждой частичкой своего тела, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы вернуться к нему.

— Буду ждать, — доноситься до меня, когда лодка покидает своды грота.

А я не могу успокоить стучащее сердце, прижимая пальцы к губам, ощущаю наш поцелуй где-то далеко внутри, такой сладкий и пьянящий, что хочется плакать и смеяться одновременно.

Возвращение в резиденцию, возможно и не то, чего я хочу, но это как на работу, или как выполнить подневольный контракт.

Сэм сопровождает меня к моему жилью, тихонько захожу в комнату. Тамара ждет.

Пол ночи во дворце искали сначала начальницу, потом, убедившись, что она по-другому пахнет лазутчика. Сэм не брал след, останавливался в месте, где взорвался световой шарик, и возвращался к крылу Верховного жреца.

Бомбочка оглушила его, и жрецы спешно отбыли из резиденции в неизвестном направлении. Только ближе к утру все угомонились, и сейчас как раз самое удачное время уйти.

— Уйти совсем.

Я забросила в тележку свой рюкзак. Осела сломанной куклой и Тамара, надев личину, покатила тележку к воротам.

Миссия в резиденции выполнена, хотелось верить, что я сделала все возможное, и полученная информация чего-то, да и стоит.

Сонные охранники пробубнили в спину что-то нелицеприятное про бабскую натуру, но Тамара даже не остановилась.

Оживление, которое сопровождало каждое утро, заставляло ее торопится.

Информация ценна тогда, когда она получена вовремя. А по ощущениям, времени оставалось все меньше и меньше.

Тамара вешает на дверь табличку — приема нет, оставляет меня одну.

— Сиди тихо, я скоро вернусь и тогда мы позавтракаем.

Я устраиваюсь на софе, и, прежде чем провалится в короткий сон, провожу по зеркалу.

И почти сразу же отвечают и Ричи и Кицунэ.

Если не знать, что мы попали сюда вместе, то последний месяц наложил на каждого из нас свой отпечаток.

А еще, каждый чувствует себя мобилизованным.

Ричи, однозначно привык командовать, его отчет короток и по существу.

Так мало времени, — сама не понимаю, как эта реплика вырывается из меня.

Кицунэ кусает губы, — её неожиданно отодвигают в сторону, и мы с Ричи рассматриваем очень злого мужчину.

Кажется, в нашей компании появился еще один генерал, по крайней мере точно и кратко излагать факты, это способность офицера из высшего эшелона.

И все сводится в точку Б. В башню, которая вылезла из земли, отозвавшись на магию копья Яри.

Это самый быстрый способ прибыть к месту, где решается судьба мира. Но ёкаи не знают, как пользоваться этими башнями, и единственное живое существо, которое открыло вход в эту башню, это Сэм.

— И хранитель, — сообщает Рэн.

— Меньше слов, больше дела, — прощается медведь, а я округляю глаза, как только снова появляется Кицунэ.

— Потом, — складываются губы в беззвучное слово.

Я демонстрирую ей поднятый большой палец.

— До встречи, дорогая!

— До встречи!

Кицунэ

— Это как «пила», например: она может быть ножовкой, циркулярной, лобзиком, бензопилой… но все равно оставаться пилой.

— Или рыбой!

И не поспоришь, — подумала Мияко, вспоминая один очень давнишний разговор с профессором колледжа.

А еще это может быть глаголом. Потому что пила, это вопросительная форма глагола пить.

И пила я вчера много. Что бы снять стресс и для профилактики простуды — ведь вода в источнике была холодной.

Пила вино, отжатое у хранителя, потом в домике мадам Ми предложила научить готовить грог и тоже пила. Потом Ми пригласила меня в ресторацию — продегустировать горячий имбирный лонг. Напиток, который подавали холодными осенними вечерами.

А потом она вспомнила, что на соседней улице подают лонг вишневый.

А на другом конце города — травяной.

После какого из них я оказалась на руках у злого Рэна я уже и не упомню.

И поэтому на его вопрос — чего пила? — мне хотелось не отвечать, а спрятаться под одеяло.

Мне и самой страшно было признаться, что этот загул связан именно с ним. Что раздрай в душе толкает на необдуманные поступки и заставляет глушить доводы разума алкоголем.

Доводы разума и притяжение. Сумасшедшее притяжение к этому мужчине. Физически тянущее в сторону, где он находится и ослабевающее только при его приближении.

— Зачем ты мазала всем посетителям таверн и рестораций лоб антидотом? — видимо он уже не первый раз задавал этот вопрос за сегодняшнее утро, и только теперь мне дошел смысл вопроса.

— Я?

— Ты. И еще убедила маму помогать тебе.

— Владычицу Морскую? — зачем-то переспросила я, пугаясь услышать подтверждение.

Память подбрасывала мне картинку, что на каком- то этапе нашего вчерашнего приключения нас стало трое, и третья в нашей компании не могла же быть его матерью.

Мужчина закрыл глаза, выдохнул, посмотрел на меня и как с ребенком продолжил:

— Мадам Ми — помнишь?

Облегченно закивала, поражаясь что комната не кружится и моя голова — не бедная.

— А про Изначального зачем рассказывала? — опять спросил он, не дождавшись ответа на первый вопрос.

— Я? — теперь уже ужаснулась.

— Нет, мадам Ми, — раздраженно ответил он.

— Фух, а я уж подумала, что я.

Он застонал, это было прикольно, играть на чувствах и чувствовать, как его злость растворяется и по комнате начинают порхать горяченькие флюиды. И под одеялом становиться жарко несмотря на то, что на мне нет совершенно ничего.

— Ты что, — рычу, глядя ему в глаза, — меня раздевал?

— Я? — теперь уже Рэн включает дурака. По глазам вижу, что его забавляет мое негодование. А еще ему нравится, как краснеют мои щеки.

— Я не смог вовремя остановиться, — вздыхает покаянно.

— Вовремя? — кажется я мигом охрипла, представив наш первый раз в бессознательном состоянии моего тела.

— Ну да, пока все не снял, не остановился.

— И все? — с затаенной надеждой спрашиваю, покусывая нижнюю губу.

Кажется, это не проходит мимо его внимания. Его взгляд не отрывается от губы и зубов, закусывающих ее.

— Все, — хриплые нотки в голосе обжигают тело под одеялом. Иголками мятной свежести.

В комнате начинает благоухать голубой лотос, и мне кажется, что ничего уже не сможет остановить несущихся друг к другу сердец.

Ан нет, зеркало тинькает, устанавливая связь с моими побратимами.

Я хватаю его, выставив из-под одеяла руку. Упаковываясь в кокон, похожий на гусеницу, отвечаю на вызов.

Кажется, Рэн перестал удивляться с момента, как превратился в Морского Дракона.

Разговаривающее зеркало, — и что удивительного?

Действительно, чему еще удивляться в этом мире, если уж ты сам — существо настолько не реальное и мифическое, что впору идти к психиатру.

После сеанса связи каждый переваривает услышанное. Я благодарна мужчине, что он отошел на другую сторону комнаты. Слишком пьянит его близость, электризует пространство, между нами, поднимает волоски на руках и всячески притягивает.

Малодушно хочется поддаться этому притяжению и утонуть в обещанной эйфории, страсти и любви.

И только лиса обиженно тянет внутри — а как же битва и без нас?

Действительно, как же без нас. И под НАС, я подразумеваю отнюдь не тех, кто сейчас находится в комнате, и не тех, кто ждет внизу на кухне мадам Ми.

Рэн отмирает и гладя мне в глаза произносит.

— Ну что ж, я должен признать, что вчерашний твой проступок предстает в совершенно ином свете. Возможность достучаться к жителям города сегодня гораздо выше, чем вчера. И антидот, и твои сказки про Изначального помогут привлечь в наши ряды дополнительные руки и головы.

Он с сожалением отступил в сторону двери.

— Мы ждем тебя внизу, поторопись, нам нужно узнать у хранителя, как максимально быстро перебросить наших сторонников к башне Ричи.

Почему именно сейчас, я чувствую то же самое, как на балу в Зимней сказке.

Обостренный инстинкты лисы чувствуют приближение чего-то грандиозного.

Достаю с дна рюкзака упаковку с кимоно с того судьбоносного бала и поглаживаю его. Верю, что смогу покрасоваться в нем перед своим змеем, но сегодня отправлю его туда же. На самое дно. Может это и не позволительная роскошь носить его везде с собой, но я не могу расстаться с ним. Одеваюсь, перебирая вещи, аккуратно сложенные в стопочку. Осознание того, что меня раздевали руки отнюдь не постороннего мужчины приносят очередную порцию эндорфинов.

Спускаюсь уже полностью уверенная, в этот дом мы вернёмся не скоро.

В столовой шумно, соратники Рэна, не знакомые мужчины и женщины, получающие приказы и рапортующие о чем-то.

Меня утягивают в сторону кухни.

— Я вижу, что ты готова, — окидывает меня пристальным взглядом. Остановив его на катане, удивленно смотрит в мои глаза.

— Вот прямо сразу в бой?

— А вдруг без нас все кончиться.

— Не кончится.

Я вижу, что ему не хочется брать меня с собой. Вспоминаю, как он не хотел оставаться в этом мире после оборота и пытался утащить меня за грань в источнике.

Протягиваю свою ладонь и вкладываю в его. Смотрю в его глаза и говорю — Ты же знаешь, что я не уйду?

— Знаю, — выдыхает он и крепко обнимает, утыкаясь носом в макушку.

Не выпуская моей ладони, тянет в сторону тайного хода.

— Слишком мало времени, — подгоняет себя, спеша в сторону подполья хранителя.

И я соглашаюсь. Прокручиваю в уме все, что знаю и что видела в этом мире, неожиданно замираю, уже практически перед входом в кабинет старичка.

Воспоминания с болот взрываются запахами и вкусами. Это воспоминание приносит уверенность, что в этом мире точно есть те, кто использует башни и может помочь.

Кто там говорил, что нечисть нельзя заставить помогать? Заставить может и нельзя, а вот попросить.

И я жмурюсь в предвкушении.

И ловлю на себе испытующий взгляд моего мужчины.

Возвращаю лицо на место, а я что, может у меня тараканы в голове.

Он вздыхает и пропускает в кабинет первой. Не поверил. Однозначно он понял, что я что-то замыслила. И такая подозрительная понятливость несколько напрягает.

Вообще сноровку утратила.

Стол хранителя завален манускриптами.

Вот сейчас точно пригодился бы кто-нибудь из племени ёкаи. Смотались бы в библиотеку храма Изначального.

А пока мы втроем склоняемся над тем, что нарыл в манускриптах старик.

Теперь я понимаю, что те, которые мы держали в руках на Белой горе, были еще не самыми старыми.

Вот почему он живет так глубоко под землей. Казалось, что разложенный манускрипт рассыпиться, если кому-то придет в голову чихнуть.

Даже будоражащая меня способность без проблем читать и понимать языки этого мира, в этом случае сбоила. Отдельные символы были знакомы, но остальной текст был похож на абракадабру.

Хотя нет, вот этот рисунок уж очень напоминал спираль ДНК.

— Ничего себе, вот это что сейчас я рассмотрела?

И хранитель поведал о способах путешествовать между башен первородных.

Ключом служил артефакт. Его использовали те, в ком не было ДНК первородных. Его вручали жителям планет, с которыми первородные подписывали мирные договора. И, соответственно, они могли провести через башни любое количество людей, достаточно приложить артефакт к считывающей пластине.

Как выглядел артефакт и можно ли найти его в этом мире хранитель не знал. Информация про артефакт была записана в другом манускрипте, который не сохранился. В этом же речь шла о ключе, содержащемся в самой ДНК существа, которое является потомком первородных.

— Универсальная отмычка, — непроизвольно вырвался комментарий на его информацию.

— А Рэн не сможет открыть?

— Только обратившись Драконом. Но этот козырь нужно держать в тайне. До последнего. — ответил хранитель.

И все вышеперечисленное подводит нас к следующему — нужно поискать в сокровищнице императора, возможно в ней хранится такой артефакт, либо идти на поклон к водяной нечисти. Если есть башня на территории дворца, то в пруду точно обитает какая-нибудь козявка.

— Так может не будем светиться и позовем ее у волшебного источника? Вы же говорили, что там раньше был подземный туннель к озеру с Голубой башней.

— Был, — согласился хранитель.

— И как звать будешь?

А я вдруг вспомнила певицу-болотницу. И ее песню вспомнила, и то, как болотный народец под нее отплясывал и зажигал.

— Помнишь, — обратилась к Рэну, — я тебе говорила, что петь могу?

— С трудом, но припоминаю.

— Ну тогда пришло время послушать, только слушать будешь Морским Змеем, и закроешь выход, если кто в нашу ловушку сунется.

— Собой? — то ли удивленно, то ли негодующе переспросил Рэн.

— Да, дорогой, своими чешуйчатыми кольцами, и смотри, не упусти, другого шанса у нас может не быть.

Универсальный ключ для меня был бы скорее универсальной отмычкой. Почему-то именно она возникала в моем воображении, когда Рэн произнес это волшебное слово.

Универсальным ключом же в моем понимании был очень хитрый ручной инструмент, который позволял крутить гайки любого размера. Да, точно, был в моей жизни такой странный подарок от воздыхателя, и в концепцию данного мира он мог вписаться исключительно в мастерскую Изначального бога.

Да уж, чего только не было в моем прошлом, я грустно улыбнулась сама себе. Все то прошлое, которое осталось сначала на старой Земле, а потом и на новой, сейчас казалось таким далеким и не реальным. Все померкло, только иногда приходило осознанием, что все же это не приснилось и такая насыщенность — то ли наказание, то ли подарок.

В том далеком прошлом была подработка по вечерам в ресторане. Я довольно хорошо пела и это помогло оплачивать учебу.

Вот и сейчас я перебирала в памяти свой репертуар, стараясь выбрать безошибочно именно ту песню, которая потянет за невидимую нить и в нашу сеть попадет кто-то из болотного народца.

Отбрасывая одну за другой приходящие на ум. Делала поправку на необычность помещения, в котором будет звучать, а капелла.

— Пошли, — наконец решившись, потянула за руку Рэна.

Он оборачивается в Морского Дракона и только сейчас я вижу, насколько он огромен.

Чешуя становится практически прозрачной, когда он мимикрирует под воду, далекое дно. Укладывает голову на какой-то камень недалеко от входа в туннель. Замирает, неотрывно следя за мной взглядом.

Я становлюсь перед водой, где-то посредине берега, что бы голос равномерно отражался от купола пещеры. Вдыхаю и начинаю петь:

Я сама потерялась в этой песне, не слышала и не чувствовала ничего, пока не допела последние слова. И только открыв закрытые глаза удивленно взглянула на стоящую по колено в воде дивную Болотницу.

Болотная ведьма была необыкновенно грациозна. Прекрасная фигура, в тончайшей тоге, больше показывающей, чем скрывающей ее аппетитные изгибы, волосы развеваются на ветру, которого по определению не может быть в этой пещере. А огромные невинные глаза широко распахнуты и из них капают хрустальные слезы. Она так и стоит с вытянутыми в мою сторону руками, как будто умоляя не останавливаться. И за ней я вижу поднятую голову моего Дракона.

— А с той стороны ее вид такой же аппетитный, — поднимает голову ревность.

А дальше я не успеваю ничего понять, как Дракон выплескивает на голову ничего не подозревающей нечисти по моим ощущениям бочку воды. Выплевывает вслед холодом и передо мной оказывается ажурная клетка изо льда.

— Вау, — говорю своему мужчине, — да ты в душе скульптор! Какая тонкая работа!

На морде змея отражается целая гамма эмоций, даже не подозревала что его морда может хоть что-то отображать, кроме холодного равнодушия.

А тут такая громадина и тушуется, и мило розовеет, ах, какая прелесть.

Насладится не дает пойманная в эту клетку девица. А, уже нет, совсем не девица, от злости это существо растеряло свой мимишный лоск и превратилось в то, чем является на самом деле. Угрюмое существо распухших размеров с лягушачьими лапками. Оно пытается разбить клетку, понадеявшись на хрупкость льда, но не тут-то было.

Оказывается, лед начинает искрить и бить незадачливую попаданку по рукам. После очередного ощутимого удара она разворачивается в мою сторону и смотрит теми самыми глазами, из которых скатывались слезы.

— Отпусти, — шипит в мою сторону. — Ты же не злая, я чувствую.

— А ты? Какая ты?

Неожиданно существо возвращается в первоначальный облик. Оно не смотрит по сторонам, да и на меня не поднимает взгляд и как будто скукоживается.

— Я злая, — выдыхает куда-то вниз. — Очень злая, — соглашается сама с собой. Но это потому, что я потеряла свою половинку. И твоя песня позвала меня сюда, ведь ее услышала моя душа.

— Я бы остановила весь мир, если бы только я могла снова обнять тебя. Снова. — повторяет она строчки песни.

— Отпусти, и я помогу вам, — ее голос тверд, и клетка начинает светиться изумрудным.

— Она говорит правду, — раздается в моей голове. И я не понимаю голос ли это Рэна или хранителя, потому что, кивнув нашей пленнице, я вдруг вижу, как она выпрямляется посреди осыпающейся клетки и начинает петь.

И в пещере проявляется невероятно прекрасная незнакомка с развевающимися волосами, божественно прекрасная, поразительная и я понимаю, что нам несказанно повезло найти такой универсальный ключ.

— Чего же ты хочешь, пришлая, — спрашивает она после секундной паузы. Она осталась в том первом образе, но теперь на ней глухое изумрудное платье и выбираясь на берег, длинный подол скрывает ее не человеческие лапки.

— Может чаю? — спрашиваю автоматически, стараясь структурировать информацию, необходимую этой леди.

Она грустно улыбается, — можно и чаю, — и отправляется в сторону хранителя.

— Странные дела творятся в людских империях, — заключает, когда мы замолкаем. — Этот мир и наш дом. Но должна огорчить, мы не воины, и большинство нашего брата быстрее предаст, чем поможет. Хотя… — она замолкает. Ее ладонь мягко покачивается в воздухе в такт какой-то только ей ведомой мелодии.

— Я открою вам дверь в Голубой башне туда, куда вы просите. И переговорю с кое-кем. Вам точно может потребоваться помощь. Вся какая только есть.

Затем она смотрит только на меня.

— А ты можешь потом, когда все закончится спеть для меня еще что-то?

И столько человеческого в глубине глаз этого существа, что я молча киваю.

Ее улыбка уже не горькая, кажется, что в ней светиться облегчение и еще что-то, чему в моей душе нет точного определения, но я почему-то верю, что все у нее будет в порядке.

Ричи

Меня всегда поражала уникальность евангельской истории о земном боге. Кто может сравниться с Богом, которого предали, оплевали, избили и распяли. И при этом Иисус так и не воспользовался Своим положением Бога на Земле, не развлекался с пастушками и не имел гарем, не носил роскошных одежд и не пил сладких вин, не властвовал над огромными территориями и не выигрывал сражений.

Поистине, что бы затмить такого Бога необходимо было пройти все его злоключения, а это ни одному мессии оказалось не под силу.

Изначальный пожертвовал своей жизнью, идя на таран космического корабля, но его жертва уж слишком быстро затерялась в прошлом, благодаря правильному манипулированию умами людей. Правильно дозированному, если быть более точным.

Поэтому, скорее всего большинство будет приходить в себя в процессе освобождения организма от чужеродного психотропного воздействия инопланетным белком, а на штурм придется идти малой части населения. Тем, кто и до этого был передовым отрядом на этой планете.

Главной задачей в настоящий момент было не только собрать этих воинов, но и вывести мирное население из котлована.

И размышляя над этой дилеммой, я уже больше полу часа рассматривал двухголовый подарок Сёкаи. Эта собачка вряд ли смогла бы быть полезна. Ведь она притягивает к себе огонь, а мы всеми силами стремились не допустить того, что бы вулкан проснулся. Но вот как пугало. Точно, наконец-то мысль выкристаллизовалась в красивый план «Спасайся кто может!».

Страх, возникающий при пожаре, носит генетический, или рефлекторный, характер. В первом случае реакция на опасность записана на генетическом уровне, во втором (основанная на собственном негативном опыте) — записывается на уровне нервных клеток.

Поэтому остаться на месте не сможет никто. И никакие психотропные не помогут.

И мне приходит в мозг еще одна гениальная идея, я подскакиваю т спешу в сторону ближайшей кузницы.

Через пару часов опробовав фрисби вдали от цербера и Мынаша возвращаюсь к ним. Главное, правильный расчет, а уж все остальное дело техники.

Я демонстрирую двум парам глаз чудесную тарелку. На круглый блестящий предмет смотрят слегка заинтересовано.

— Слабо поймать? — спрашиваю этого очаровательного монстра.

Ого, в его глазах проскальзывает обида? Или это он так реагирует на мою провокацию?

— Гр-р-р.

— Это что отстань? — переспрашиваю, чтобы спровоцировать пса на противоположное действие.

Он тянется к диску носами, а я в самый последний момент запускаю фрисби в воздух.

Какая охотничья собака не побежит за убегающей добычей. Молнией срывается с места огнедышащий монстр и на бреющем полете впивается в тарелку.

Почти, потому что промазывает всего самую малость. Наверное, головы поссорились на предмет кому ловить первому.

Мынаш с азартом рассматривает нашу забаву. Места в пещере не так много, и я предлагаю переместиться в лес, Мынаш свистит псу, и мы трое оказываемся у башни. Здесь места больше, но все же эту локацию я выбрал специально, чтобы раззадорить еще больше.

— Представь, Мынаш, а какой бросок можно сделать если запустить фрисби со дна котлована по пологому склону. Феерический просто.

И секундой после он замахивается и пускает по озвученной траектории сверкающую тарелку, за которой рыча и разбрызгивая лаву несётся Цербер.

Страх огня подстегивает людей прочь от скачущего пса, в едином порыве они устремляются в ту же сторону. Мынаш перемещается ближе ко псу, выхватывает фрисби из его пасти и запускает в сторону бегущей толпы. Эти двое даже не видят антуража, который спровоцировали.

Я же оборачиваюсь в противоположную сторону.

Там, за шаром, чувствуется колыхание энергий. Вглядываюсь и понимаю, что периметр оцеплен охраной. И то, что они были здесь до того, как появился Цербер, говорит о многом.

За кордоном скорее всего начальство. Их операция вышла на финальную стадию. Слишком много охраны. Самому не пробиться. И самое печальное, что оттуда не доносится ни звука. Как полог какой накинут.

Возвращается Мынаш, я оглядываюсь, где-то далеко вверху мелькают спины последних разбегающихся. Скорее всего охране верхнего периметра будет чем заняться.

— Домой, — командую псу и Мынаш прокладывает тропу в нашу пещеру.

Трудно принимать решения и затем нести ответственность в случае неудачи.

Как наша игра повлияла на тех, кто закрылся в непосредственной близости от ворот к вулкану я не смог бы сказать ни сейчас ни в момент, когда они взорвут разделяющую стену.

Но мне все больше и больше казалось, что эти фанатики решили повторить путь Исуса и взойти на свой крест, а точнее пожертвовать собой ради потомков.

А потом меня позвала башня, та самая из леса. За несколько секунд до того, как из нее начали выходить гости, я уже знал, что прибыло подкрепление.

Мы с Мынашем появились через пару секунд после прибывших. Кицунэ бросив взгляд в нашу сторону сделала шаг в нашем направлении. Я раскрыл объятья, как самому дорогому существу. Чего греха таить, соскучился.

Но по обниматься всласть нам не дали. Тот воин, который разговаривал с нами по зеркалу, Рэн, обхватил ускользающую Кицунэ и притянул к себе.

А смотрит то, смотрит как, — фыркнул себе под нос.

— Может его по тропе утащить, — неожиданно донесся шёпот адъютанта. — Я мигом.

— Все нормально, остынь, это наши.

— Все?

— Все.

Из башни появлялись по трое. Было видно, что это закаленные в боях воины, и не шрамы демонстрировали эту опытность, а выражение глаз.

За нашими спинами вышли ёкаи во главе с матерью Мынаша. Вздох восхищения пронесся по толпе вновь прибывших воинов.

Видимо им не нужно было объяснять кто это и что они могут.

Ёкаи принесли с собой шесты. Раскладывая их в сборные конструкции, стали устанавливать палатки, больше похожие на тенты на рынках. Действительно, они были отличными адъютантами, вот уже и раскладные столы и табуретки появились. Стоило пригласить Кицунэ с ее мужчиной в командную палатку, как воины начали рассредоточиваться по остальным.

Делясь последней информацией о состоянии в котловане, упомянул ограждающий купол.

— Поподробнее, — оживилась Кицунэ.

И я начал вспоминать ощущения от преграды.

Башня опять сообщила о новых гостях. Из нее первой шагнула Хули-цзин.

Мы с Кицунэ бросились в её строну и в этот раз все втроем оказались друг у друга в объятиях.

— Кто мог подумать, — всхлипывала Кицунэ.

— А я выиграла, — непонятно вторила Хули-цзин.

А я молча обнимал за плечи прекрасных женщин и старался скрыть набегающие слезы.

— Прямо воссоединение семьи, — пробасил, ощущая недовольство нависающего за спиной Рэна.

За Хули-цзин начали появляться мужчины и женщины с волосами всех оттенков синего.

Воины, пришедшие с Кицунэ, напряглись, рассматривая пришельцев.

Я должен был согласиться с тем, как она их обозвала. С виду — цыгане. Такое своеобразное ощущение будил их вид где-то глубоко в памяти.

Любители песен да свободы, доносилось отголоском.

И вот именно они пошли за Хули-цзин в этот лес и в битву за планету.

— А почему ваши прибывают по одному?

— Артефакт пускает только одного.

— Артефакт? — синхронно вскрикнули Рэн и Кицунэ.

— Да, — кивнула девушка.

— Синеволосые — это в большинстве исследователи и ученые. Они много чего сохранили и на придумывали.

— Тогда нам здесь понадобятся самые умные по части технологий.

Хули — цзин удивленно посмотрела на Кицунэ.

— Зачем, сестра?

— Битву надо выиграть сначала в уме, — усмехнулась та.

— Пока все не переместятся, назад не попадем, — огорченно пропела девушка. Последний придет с артефактом.

— А как же вы определили, что здесь безопасно?

— Так мы по зеркалу Ричи все слышали, активировали без изображения.

— И где сейчас это зеркало, — хитро прищурилась Кицунэ.

— У Тамары. Ой, точно. Ричи можно?

Процесс коммуникации пошел.