Глава 3

День выдался солнечным и ветреным, подгоняемые милостью Илмира курьер и девочка вышли из леса на ромашковое поле. Пошли мимо руин поместья, выступающими из зелени, как гнилые зубы. Огрызки дымоходов, стен и заросший кустарником фундамент, на прогретом камне устроилась изумрудная ящерица. Из-под ног выскакивают жирные кузнечики, девочка каждый раз вздрагивает при виде этих карликовых драконов. На небе застыла призрачная Старшая Сестра, почти слившаяся с пронзительной синевой.

Курьер сбавил шаг, заглянул в остатки дверного проёма, обвитые плющом. Внутри под защитой остатков стен цветёт молоденькая вишня. Девочка встала за спиной, прижала ладони к животу, ёжась и боязливо оглядываясь. За дни марша через лес лицо её заострилось, но щёки розовые, а глаза блестят жизнью. К поясу прицеплен заяц, пойманный курьером утром.

Эллион хмыкнул, отступил и пошёл дальше через поле к узкой полосе деревьев, прикрывающих дорогу. Всё идёт слишком хорошо, он опережает график на полдня, видимо Илмир благоволит за спасение беглянки. Возможно, она несёт в себе важное знание? Курьер обернулся, проверяя, не пропала ли девочка, а та широко улыбнулась. Просияла, как отполированный драгоценный камень. Языка жестов она не знает, писать не умеет, но зубы белые и ухоженные, как жемчуг.

Очень интересно.

Каждое утро она скребёт зубы пальцем или травинками, а когда Эллион проверял рану на месте языка, то не заметил ни единого пятнышка кариеса. Нагноения на руках и ногах, удалось вычистить на привале у ручья. Причём девочка сама нашла нужные травы.

Вышли на дорогу, прямую, как стрела. Под подошвами загудели плоские камни, уложенные с математической точностью. За столетия с развала Империи меж камней едва проклюнулась чахлая трава. Пройдут тысячи лет, прежде чем природа захватит творение древних инженеров. Эллион прикусил губу, вспомнив рассказы наставников о горящих библиотеках и сгинувших братьях.

Спутница притопнула ножкой, оглянулась, посмотрела вперёд и на чумазом личике отразилось изумление. Она нагнала курьера, вцепилась в руку, трясясь всем телом.

— Что такое? — Спросил Эллион, запоздало спохватился и добавил. — Заметила опасность?

Девочка интенсивно замотала головой, дважды мыкнула, тыча пальцем под ноги. Курьер на всякий случай глянул, задрал бровь.

— Ты впервые видишь имперскую дорогу?

Кивок, спутница ткнула пальцем в дальний конец дороги, провела в противоположный, изображая рукой змею. Эллион по-отечески улыбнулся, потрепал по голове.

— Нет, это не след змеи, это построили люди. — На ходу задумчиво поскрёб подбородок и покрутил указательным пальцем. — Кажется, за эту отвечал Муанр эл Двац, тысячу двести лет назад. Посредственный, но исполнительный инженер, закончивший жизнь довольно трагично. Его засунули в мешок со змеёй, собакой и обезьяной. Хорошенько встряхнули и бросили в мелкую реку. Он не так посмотрел на дочь наместника.

Девочка вздрогнула, посмотрела на спасителя в ужасе и восхищении. Язык тела говорит о многом, но ничего конкретного. Эллион улыбнулся и пояснил, постукивая пальцем по красному рукаву:

— Я последователь Илмира, по службе многое услышал и запомнил. Ты что же, до меня курьеров не встречала?

Спутница помотала головой. Ладно, это приемлемо, курьеров не так чтобы много и при жизни в глуши проще простого никогда их не встретить. Однако, имперские дороги пронизывают все Осколки, от Закатных Гор до Красных Песков, как артерии и вены тело человека. Нужно сильно постараться, чтобы не заметить их хотя бы пару раз в неделю.

Зелень обступает дорогу, пробует «на зуб» канавы и уложенные плиты. Деревья свешивают ветви, а в кронах поют птицы. С цветочного поля залетают бабочки и кружатся в хаотичном танце. Мир кажется покинутым и смиренным, а они будто последние люди в мире. Скоро выйдут на оживлённый участок, где дорога пересекается с трактом, так что самое время насладиться тишиной.

— Устала?

Кивок.

— Потерпи, до города осталось совсем немного. Там передам тебя в храм и о тебе позаботятся.

Он бы хотел послушать её историю, когда монахи обучат азам языка жестов, но вряд ли это осуществимо. Девочка оказавшаяся одна посреди леса, не видевшая имперских дорог, но с хорошими зубами и знаниями трав. Можно быть уверенным, что братья-искатели, разложат её на кирпичики и составят картину произошедшего, а уже из получившейся картины получат хотя бы крупицы ценной информации.

Подходя к тракту Эллион стянул плащ и набросил на плечи девочки, красный рукав закатал. Простое действие и вот в глазах обывателя он не слуга Илмира, а обычный путник с дочерью. Хорошая маскировка. Брат-настоятель предупреждал, что в Голеаре нынче неспокойно. Часть знати наточила ножи для спины короля, а другая целится меж лопаток уже им. Впрочем, как и везде на Осколках. Каждый норовит урвать побольше власти и грезит восстановлением империи. Увы, упражнения в политической некромантии заканчиваются реками крови и ни на йоту не приближаются к цели.

— Постарайся не выделяться, — сказал Эллион, поправляя плащ на спасёныше, — не подавай виду ни на что. Поняла?

Два интенсивных кивка и полный преданности щенячий взгляд.

***

Роан эл Скван закончил молитву, как раз когда кровь из раны перестала капать на алтарь. Древние клинки жадно выпили «красное вино» войны, а значит молитва услышана. За спиной нетерпеливо покашливает следующий посетитель, крупный мужчина в пышном наряде наёмника. Одевайся ярко, живи ярко, ведь завтра можешь не вернуться из боя!

Мальчишка выметнулся из храма и побежал к дворцу. Там он должен встретиться с отцом и поступить на службу. На выходе с храмовой площади почти налетел на отряд гвардейцев, марширующий куда-то в жилые кварталы. От него отмахнулись и для острастки огрели промеж лопаток древком копья. Парень отскочил, сжал кулаки до белых костяшек, но сдержал вопль боли. Мужчинам не пристало издавать такие звуки. Он просто дождётся и страшно отомсти подонку, когда продвинется на службе. Развернулся, наблюдая, как колонна растворяется в людском потоке, но так и не смог определить, кто именно ударил.

Затем случилось что-то странное, то чего просто не могло быть в столь солнечный и многообещающий день. Истошно закричала женщина, к ней присоединился мужской вой. Вопль полный боли, ярости и страха. Толпа отхлынула к стенам и Роан увидел, как гвардейцы, окружив богатый дом, вытаскивают жильцов за волосы. На дороге лежит седой мужчина в богатых одеждах вельможи, лежит в луже собственной крови. Вот гвардеец выволок на улицу парня, ровесника Роана, но пухлого и холёного. На лице пламенеет свежая рана от хлёсткого удара латной перчаткой, Роан невольно коснулся шрама и сжался.

Парня бросили рядом с убитым, хорошенько пнули в живот, чтобы прервать зарождающийся вопль. В доме завыла женщина… зазвенело разбитое стекло и в облаке осколков на улицу грохнулось тело в бело-красном платье. Безмолвная толпа уставилась на неё, а из окна смеясь высунулось двое гвардейцев. Пленник дёрнулся к неподвижному телу и… выгнулся дугой от удара коротким мечом в спину. Рубашка на животе вздулась, натянулась и треснула, выпуская окровавленное острие. Гвардеец пошурудил клинком, давая прочувствовать в полной мере, вырвал и брезгливо отряхнул.

Роан вцепился в рану на ладони, закусил губу и попятился. Торопливо развернулся и побежал. Нужно рассказать отцу! Не может же гвардия так бесчинствовать!

***

Эллион прошёл через городские ворота, держа ладонь на плече девочки. Двое постовых проводили скучающим взглядом, а проверяющие даже не обратили внимания, слишком занятые осмотром телеги купца и руганью с другими, ожидающими в очереди. Сборщик налогов лениво записывает что-то свинцовым стилом в бумажный планшет, спрашивает, цедя слова через нижнюю губу.

Город пахнет камнем, нечистотами и свежим хлебом. Девочка жмётся к Эллиону, пугливо косясь на толпу, ёжится от криков зазывал. Мимо фыркая и гремя подковами пронеслась лошадь со всадником в шляпе с красным пером. Уличный попрошайка потянулся к девочке, завывая о тяжкой судьбе:

— Прошу, сжальтесь надо мной, Селеной заклинаю, дайте монетку, я не ел два дня!

Девочка отшатнулась, как от огня, а Эллион прибавил шаг. Город трещит, как бочка с перекисшей капустой. Стены домов красуются облезлой штукатуркой, что открывает кирпичную кладку. Голеар неуловимо напоминает женщину, что лишилась красоты и отчаянно цепляется за прошлое. Величественные статуи соседствуют с развалинами домов и новостроем из досок и полотна, больше похожим на шалаши. Двое мужчин встали у стены и ничуть не стесняясь справляют малую нужду, продолжая беседу. Из подворотни за ними наблюдает тощая собака.

Гомон обволакивает со всех сторон, забивается в уши. Ветер доносит лязг, перестук молотов и аромат раскалённого железа. Эллион снял рюкзак и перевесил на грудь, придержал левой рукой, как ребёнка. Далеко впереди из дымки возвышается дворец на холме, будто мраморный храм посреди гнилого болота.

— Не отставай. — Сказал курьер, стиснул ладонь девочки и прибавил шагу.

***

Роан сбился с шага, плюхнулся на последнюю ступень и сипло дышит, свесив голову на грудь. Шрам пульсирует болью, ноет потерянный зуб, а в глазах темно. Гул крови в ушах оглушает, кажется, ещё одно движение и сердце выскочит изо рта!

Он глянул на парк и город, оставшиеся внизу. На лестнице никого, даже стражи нет, будто дворец вымер. Боги, что же случилось?! Лишь бы отец был в порядке! Роан сглотнул колючий ком, прижал ладонь к груди и повернулся к громаде дворца. Он многажды бывал внутри гостем на пирах вместе с отцом, но сегодня должен ступить в полном праве пребывания. Стать воином короля, гвардейцем или рыцарем, если его Светлость будет милостив… Боги, он должен будет работать с теми, кто расправился с той семьёй на глазах у всех!

— Наверное, они были очень плохими людьми. — Пробормотал парень.

Собственный голос показался жутким, хриплый, с отчётливыми железными нотками. Так может говорить железный демон или какое другое чудовище, но точно не семнадцатилетний парнишка. Однако даже так, он странным образом успокоил и придал уверенности. Да, наверняка убитые были грязными заговорщиками, а его испугал скорее метод расправы. Обычно король без затей велит повесить или отсечь головы. Видимо, они очень провинились.

Внизу, у подножия лестницы появилось две фигуры, мужчина и ребёнок в плаще. Роан сощурился, силясь разглядеть их, вдруг знакомые, но быстро махнул рукой. Да хоть родственники, сейчас важнее найти отца, если убитые были заговорщики, то такая жестокость говорит лишь о масштабе заговора. Вдруг на отца напали?

Кое-как успокоив сердце вошёл под мраморную арку, ступил во двор замка… Каменные плиты залиты кровью, на помосте для праздничных выступлений в троне сидит король, а перед ним на коленях стоят семеро связанных мужчин. Ещё двенадцать лежат безголовыми. Над ними ходит королевский палач в красном колпаке и с исполинским клинком в руках. Меч палача выкован лучшими мастерами в самый расцвет империи, но лишён острия, как и полагается орудию казни. Стража, все двадцать человек, резко обернулись на Роана и тот застыл, как пойманный с поличным кот, не решаясь броситься в бега.

Король крепко сбитый мужчина с едва начавшими серебриться висками, но морщинистым лицом, хмыкнул. Посмотрел на тела, среди которых Роан приметил знакомую куртку, такую всегда носит отец. Перевёл взгляд на парня, криво улыбнулся и провозгласил, указывая рукой:

— Тириона улыбается нам, за преступным семенем даже бегать не пришлось, само пришло! Хах, вот бы так всегда. Чего встали, взять его!

Прежде чем Роан осмыслил слова правителя, двое стражников схватили за руки, а третий сорвал с пояса меч. Брезгливо оглядел и отшвырнул. Парня поволокли на помост, стянули руки за спиной с такой силой, что кисти почти сразу начали синеть. Пинком скинули обезглавленный труп и на его место посадили Роана. Тот оторопело уставился на мертвеца, в котором признал дядю Юджина, близкого друга отца, который обучал азам фехтования. Шею прижали к сырой плахе и для верности придавили сапогом в спину.

— Гляди-ка, — рыкнул стражник позади, — а он даже в лице не изменился. Совсем тупой?

«Я не могу управлять лицом в полной мере», хотел ответить Роан, но челюсти остались сомкнутыми. Взгляд устремил на выход к лестнице, через который так опрометчиво зашёл… Палача встал у последнего в цепочке приговорённых, посмотрел на короля, тот с ленцой махнул рукой. Меч со свистом вспорол воздух, хрястнул рассечённый хребет и глухой стук металла в мягкое дерево. Голову отбросило фонтаном крови, Роан заметил её краем глаза. Разум сковал смертный ужас, а мысли застыли, как рыбы вмёрзшие в лёд.

Чем он заслужил такую судьбу?! Он должен был стать воином, рыцарем, что будет стяжать Осколки! Служить королю! Но вот он на плахе, а рядом мёртвый отец… Новый взмах, хруст и стук. Палач упёрся сапогом в плаху, с натугой дёрнул меч. Пальцем оценил остроту, хмыкнул недовольно и достал из кармана брусок для правки лезвия. Лёгкая передышка, уж лучше так, всяко немного жизни…

— Почему остановился? — Рыкнул король.

— Клинок затупился, Ваше Величество. — С поклоном ответил палач, кончик колпака смешно свесился на «лицо», как у шута.

— И что с того? Руби, мне плевать, сдохнут они с первого раза или будут корчиться со сломанной шеей. Заговорщики должны умереть.

— Как пожелаете.

Палач с явным неудовольствием убрал брусок, покачал головой, как бы извиняясь перед приговорённым, что не может надлежаще казнить. Его от Роана отделяет пятеро смертников, пять взмахов… Парень набрал полные лёгкие и проорал:

— Ваше Величество, я не заговорщик! Прошу, будьте милостивы!

Он ожидал, что голос прозвучит слезливо, но он прогудел, как боевой рог. Палач застыл с поднятым мечом, а король озадаченно приподнял бровь. Дёрнул пальцем вверх и двое стражников подняли парня на ноги, развернули к монарху. Тот внимательно вгляделся в изуродованное лицо, с навечно прилипшим выражением мрачного спокойствия. Скривился.

— С чего бы мне щадить тебя?

— Я ничего не знал! Не участвовал в заговоре!

Снова, не голос, а бронзовая труба, только отсутствующий зуб слегка коверкает окончания. Король сощурился и покачал головой, порыв ветра шевельнул волосы и мантию. Слева от Роана кто-то зашёлся истеричной молитвой Валарии, умоляя о спасении. Ах, если бы боги действительно отвечали на подобные мольбы…

— Какая разница? Участвовал или нет, ты сын предателя, юный Скван. — Отмахнулся король. — Яблоко от яблони.

— Но…

— Вот видишь, — перебил правитель, с гримасой омерзения, — ты уже перечишь мне, как я могу оставить такого живым? Пожалуй, тебя стоит передвинуть в очереди…

Он замолк, в глазах мелькнуло удивление. Роан с трудом вывернул голову и его не остановили, ведь обернулись все. В арку входит черноволосый мужчина, идёт быстро и легко, а в руках держит бумажный свёрток. Палач вздрогнул, бросил взгляд на смертников, на короля и в нём отчётливо прочитался страх. Левый рукав незнакомца ярко-красный, а тёмные глаза смотрят прямо на правителя.

Дойдя до помоста, курьер поклонился и провозгласил:

— Досточтимый король Голеара, вам посылка.

— А?.. Да, давай её сюда.

Мужчина степенно поднялся на помост, опустился перед королём на колено и протянул свёрток, склонив голову. Дождался, пока посылку возьмут, а затем медленно протянул плотный пергамент. Король с явным раздражением ткнул перстнем, взвился едкий дымок и на пергаменте остался отпечаток. Магия! Осознал Роан, во все глаза смотрящий за действом. Вряд ли сам курьер маг, значит колдовство либо в пергаменте, либо в перстне.

— Желаете отправить ответ? — Спросил курьер, поднимаясь с колен.

— Нет. Свободен.

— Как пожелаете. — С поклоном ответил мужчина.

— Я хочу отправить посылку! — Выпалил Роан.

Голос боевым кличем отразился от стен дворца, прокатился по площади и мир разом застыл. В полной тишине страдальчески застонал палач, накрыл «лицо» ладонью, осознав, что задумал мальчишка. Курьер повернулся к нему и с ледяным спокойствием спросил:

— Что желаете доставить?

— Себя, живым!

Тишина. Слышно, как далеко внизу бурлит город, а в парке поют птицы. Стража перешёптывается, король выпучил глаза и оскалился, сверля Роана полным ненависти взглядом. Курьер медленно кивнул, шагнул к нему.

— Принято.

Загрузка...