���������������������� ������������

- Ну, это дело поправимо, товарищ старший лейтенант - усмехнулся Рокоссовский, отметив наличие новой звездочки на погонах военврача.

- Да, вместе с медалью начальство отметило - без капли гордости и кокетства отозвалась Городчикова.

- Какая медаль?

- За боевые заслуги – отозвалась докторша и, распахнув ворот полушубка, продемонстрировала Рокоссовскому колодку медали. Более широкая демонстрация награды показалась ей неуместной.

- Раз наградили, значит было за, что. От всей души поздравляю – маршал снял меховую перчатку и осторожно пожал хрупкую ладонь своей собеседницы.

- Спасибо, товарищ маршал – коротко ответила врач, которая очень не любили вспоминать о том, как она получила эту медаль. Да и кому это было бы приятно, когда боевую награду вручили тебе не в торжественной обстановке, а так, промежду прочим. После долгого нудного приема вороха повседневных бумаг, с равнодушными словами «ах да, тут вот вам просили передать».

Вручал её не начальник медицинской службы дивизии и ни комиссар, а представитель отдела кадров, по совместительству бухгалтер - экономист. И не успела Юлия Сергеевна приколоть к гимнастерке заслуженно полученную награду, как злые языки тотчас заговорили, что кому-то медаль дают за боевые заслуги, а кому-то за половые.

Одним словом боевая награда не приносила доктору Городчиковой большой радости, но носить её, она носила.

Всего этого маршал не знал и не догадывался, искренне радуясь за маленького доктора.

- Долго будите загорать, товарищ водитель? – обратился он к шоферу застывшему перед ним по стойке смирно.

- Думаю, что не меньше получаса, товарищ маршал – честно признался тот. - Карбюратор барахлит будь он неладен.

- Ясно - кивнул головой Рокоссовский и решительно шагну с обочины дороги прямо на её средину, навстречу могучему «студебеккеру» с властно поднятой рукой.

Сидевшему за баранкой водителю грузовика подобные действия командующего пришлись не по душе и, остановив машину буквально в трех шагах от Рокоссовского, он начал говорить о нем все, что только думал в этот момент.

- Да куда ты лезешь!!... Совсем ополоумел!!?… - возмущался боец, но быстро понял, что перед ним высокое начальство, замолк на полуслове и насколько ему позволяла грузная комплекция выскочил из машины, под грозные очи маршала.

- Извините, товарищ… генерал, так резво под колеса шагнули, едва успел остановить – стал оправдываться водитель. На Рокоссовском в этот момент был простой офицерский полушубок без погон, но генеральская папаха.

- Я вижу, что вы товарищ водитель налегке едите? – к грузовику был прицеплен ЗиС-3, а в кузове находился его боевой расчет.

- Можно сказать и так, товарищ генерал.

- Нужно помочь товарищу доктору, у неё грузовик сломался. Цепляйте его тросом, а свое орудие крепите к нему. Задача ясна? – тоном нетерпящим возражения спросил Рокоссовский.

- Так точно, товарищ генерал. Но только не знаю, сможет ли мой «студер» потянуть все это, тяжеловато для него будет. Все-таки больше двух положенных тон, - ответил шофер, по лицу которого было хорошо видно, что ему меньше всего хотелось оказывать помощь неизвестной врачихе. - Может, я съезжу в часть и пришлю им помощь, товарищ генерал? - жалобно заныл водитель.

Будь на месте Рокоссовского простой штабной генерал, он бы согласился с предложенным вариантом, но Константин Константинович хорошо знал, что «студебеккеру» вполне по силам и четыре с половиной тоны груза. Уловив шофера в явном обмане, маршал не стал крыть его матом, грозить расстрелом или применять методы физического воздействия. Все это было глубоко противно такому человеку как Константин Рокоссовский. Вместо этого он решил действовать по-другому. Спокойно, но весьма эффективно.

- Значит, тяжеловата будет для вашего «зверя» такая упряжка? – буднично спокойно спросил он водителя.

- Тяжеловата, товарищ генерал – радостно подтвердил тот. - Давайте я доскочу до базы и пришлю помощь. Час, не больше – шофер попытался преданными глазами заглянуть в лицо Рокоссовскому, но тот повернулся в сторону водителя старого «газа».

- Товарищ водитель, подойдите – приказал он и когда шофер исполнил его команду, спросил его.

- Как по вашему, потянет этот «студебеккер» ваш грузовик с грузом, орудием и бойцами?

- Так точно, потянет, товарищ Маршал Советского Союза – браво отрапортовал водитель, узнавший от врача личность неожиданного благодетеля.

- Я тоже так считаю. Поэтому приказываю вам принять этот грузовик, а свой грузовик передать товарищу водителю. Вашему начальству передайте, что этот обмен произошел по приказу командующего фронтом Маршала Рокоссовского. Ясно?

- Так точно – пролепетал изумленный водитель.

- Вот и хорошо. Юлия Сергеевна, как доберетесь, дайте знать, мы буду в штабе у комдива. Алексей будет ждать вашего звонка – маршал кивнул в сторону адъютанта. - Так Комаров, перецепляйте орудие и в путь, у нас мало времени.

Пока Алексей командовал бойцами расчета, Рокоссовский подошел к маленькой докторше, заглянул ей в глаза и, пожелав всего хорошего, мило попрощался. Конечно, польскому дворянину, куда боле привычно было бы поцеловать протянутую ему на прощание руку, но он не стал конфузить маленького доктора. Всему есть мера.

Расставаясь со старшим лейтенантом медицинской службы, маршал совершенно не предполагал, что эта мимолетная встреча окажется очень важной в его жизни, а столь царский подарок медицинскому пункту Н-ского полка, спасет ему жизнь.

Главные исполнители операции «Магнолия» не были представители специального полка «Бранденбург», немцы, хорошо знающие русский язык. За время войны, численность этого подразделения заметно сократилось и по своей сути оно пережило свою полезность.

Лучший вариант на начальном этапе войны для захвата мостов, уничтожения штабов, штабных колон и распространения панических слухов, полк «Бранденбург» оказался не у дел, когда война приобрела позиционный характер. А когда Восточный фронт стал подобно раку медленно, но верно пятиться на запад, про него и вовсе забыли.

Свою ставку штандартенфюрер Либо сделал на выходцев из Советского Союза и белоэмигрантов, у которых были свои кровные счеты с Советской властью и которые делом доказали свою преданность и полезность Третьему Рейху.

Ещё одна причина, по которой к операции «Магнолия» не были привлечены лица немецкой национальности, заключалась в сложности подготовке диверсанта. Конечно, любого человека можно было научить правильно говорить, выучить обычаям и традициям того места откуда он якобы был родом, но на все это уходило много времени и денег. Тогда как бывших граждан СССР учить было уже ничему ненужно, кроме азов разведки или точнее диверсии.

Во главе диверсионной группы находился сын полковника Белой армии Семен Аркадьевич Туровцев. Он имел на своем счету двенадцать удачных забросок в тыл Красной Армии, за что получил от германского командования два Бронзовых креста и один Серебряный крест с мечами. Также за особые заслуги и в качестве исключения, Гитлер запретил присваивать офицерские звания лицам не арийского происхождения, звание майора Абвера.

Отправляя Туровцева на задание, Либо посулил ему в случае удачного выполнения Золотой крест и небольшое поместье в пригороде Берлина. Услышав столь щедрые обещания, Туровцев пошутил, что готов обменять пригород Берлина на пригород Парижа, так как его меньше бомбят, на что штандартенфюрер пообещал ему рассмотреть этот вариант.

Под стать командиру группы были и два его помощник Дмитрий Борщенко и Тагир Ахметзянов. Они перешли на сторону немцев летом сорок первого года и, пройдя обучение в Варшавской школе Абвера, были заброшены за линию фронта. Всего на их счету было четыре удачных заброски и узнав о той награде которую им пообещал Либо в случае успешного выполнения задания сильно обрадовал. Такие деньги на дороге, просто так не валялись.

Последним участником диверсионной группы Туровцева был радист - поляк Станислав Комаровский. Бывший прикордонник, он хорошо знал местность, где предстояло действовать группе и, где у него имелись старые связи.

Переброшенные через линию фронта с документами советских военнослужащих, диверсанты сразу разделились на две группы. Одна из них во главе с Туровцевым отправилась на явку, чтобы наладить контакты с местными националистами сотни «Хмеля». Другая пара отправилась за передатчиком, который был спрятан в тайнике в разрушенном костеле, устроенный немцами перед самым отступлением.

Кроме украинских националистов, у группы был ещё один тайный помощник, который должен был помочь им выйти на Рокоссовского. Это был один из офицеров связи штаба фронта, прибывший на 1-й Украинский фронт в качестве пополнения. Перед самым наступлением на Житомир узел связи штаба фронта попал под бомбежку и понес потери. Именно он должен был вывести диверсантов на маршала Рокоссовского, когда тот покинет штаб фронта и отправиться в войска.

«Группа капитана Ефимцова выполняющая задание командования» - как было сказано в командировочном удостоверении, не могла долго находиться в советском тылу под видом снабженцев. Рано или поздно они попали бы в поле зрения, если не «СМЕРШа» то комендатур и потому, Туровцев решил поторопить события. По его запросу, немецкое командование предприняло разведку боем на северном фланге 60-й армии генерала Чибисова.

Разведка боем длилась в течение двух дней и была она проведена столь энергично, что было непонятно что это - бой ли это местного значения или начало полноценного наступления.

Расчет оказался верен, Рокоссовский незамедлительно покинул штаб фронта и на двух машинах отправился в штаб 60-й армии. Это был рядовой выезд, по привычному и проверенному маршруту, где казалось, ничего не предвещало опасности, кроме разве что внезапного налета вражеской авиации, от которого никто не был застрахован.

Машина командующего вместе с машиной охраны ехала, не встречая никаких препятствий, но в трех километрах от деревни Таракановки, она была остановлена неизвестно откуда взявшимся комендантским постом.

Он состоял из четырех человек, один, как и положено, находился на правой стороне дороги, проверяющий офицер стоял слева, а в стороне от него на обочине находилась легковая машина. В ней сидели два бойца, расчет трофейного пулемета МГ, чей ствол был задран высоко в небо. Одним словом самый обыкновенный пост, призванный для проверки документов у людей и перевозимых грузов.

- В чем дело!? Вы, что читать не умеет!? – гневно выкрикнул сидевший на переднем месте офицер порученец капитан Нефедов, властно тыча рукавицей на прикрепленный к стеклу пропуск с надписью «Проезд везде».

- Извините товарищ капитан, ищем немецких диверсантов. Их вчера вечером выбросили на парашютах в этом районе – стал виновато объяснять офицер с погонами капитана и васильковыми кантами.

- Вот и ловите, а это машина командующего. Дайте проехать! – потребовал Нефедов, на что капитан отреагировал несколько своеобразно. Сначала он попытался заглянуть в салон автомобиля, а затем почему-то высоко вскинул левую руку. Нефедов собрался сделать ему замечание за задержку, но не успел. Капитан схватил висевший на груди ППШ и короткой очередью срезал порученца.

Одновременно с этим открыл огонь, находившийся на правой половине дороге часовой, точным выстрелом из винтовки убивший водителя командующего. Не отстал от него и пулеметный расчет, обрушивший шквал огня на машину охраны Рокоссовского.

Сидевшие в ней бойцы прошли хорошую школу борьбы с вражескими диверсантами, но и им нужно было необходимо время для открытия ответного огня. На это у них ушло мало времени, но этого хватило для того, чтобы игравший роль офицера Туровцев, успел сместиться в бок к машине засады и длинной очередью прошил правый бок автомобиля Рокоссовского. Ту сторону, где обычно находилось высокое начальство.

Не отставал от него и мнимый часовой в исполнении Тагира Ахметзянова. Передернув затвор винтовки, он принялся стрелять по левой половине автомобиля командующего, всаживая одну пулю за другой.

Казалось, что наступают последние минуты славного сына Советского народа Константина Рокоссовского, но Судьба сулила ему иное. Как это часто бывает, исход схватки решила одна единственная пуля, выпущенная охраной в сторону диверсантов. Она попала в бензобак нападавших, который на их несчастье был заполнен под завязку.

Рвануло так, что не только разбросало в разные стороны пулеметный расчет диверсантов, но и огнем и осколками накрыло находившегося неподалеку Семена Туровцева.

Столь стремительный расклад сил незамедлил сказаться на общем итоге боя. Оставшись в одиночестве Ахметзянов, попытался скрыться, но был уничтожен огнем охраны. Когда уцелевшие солдаты охраны вместе с помощником начальника охраны капитаном Спиридоновым подскочили к автомобилю Рокоссовского, им предстало ужасное зрелище.

Порученец Нефедов и шофер Красков были мертвы. Не подавал признаки жизни начальник охраны Заморенный, так и не успевший достать пистолет. Смертельное ранение получил адъютант командующего Алексей Комаров, скончавшийся на руках у Спиридонова, буквально захлебнувшийся кровью из простреленной груди.

Не миновал вражеских пуль и сам командующий получивший двойное ранение. Одно было в плечо, куда угодила одна из пуль выпущенных Ахметзяновым. Другое ранение было в область бедер, по которым прошлась автоматная очередь вражеских диверсантов.

Трясущимися от волнения руками Спиридонов наложил на раны повязки пытаясь остановить кровь, но командующему требовалась врачебная помощь. Машина охраны в результате перестрелки получила повреждение, но к счастью для Рокоссовского его автомобиль был на ходу и его срочно повезли в ближайший медпункт.

Охваченный тревогой Спиридонов гнал машину, что было мочи, не подозревая, что ещё не вся опасность для жизни командующего устранена. Она притаилась в стороне от дороги, за деревьями в лице семерых бандеровцев, которых «Хмель» привел к засаде по требованию Туровцева.

Поначалу, бандеровцам было приказано наблюдать за дорогой и открыть огонь, если охраны будет больше одной машины или кто-то третий попытается прийти на помощь Рокоссовскому. Когда же внезапный взрыв машины привел к гибели диверсантов, «Хмель» побоялся открывать огонь, посчитав свое положение очень невыгодным для боя. Проявив крестьянскую рассудительность, он затаился, но полностью из дела не вышел.

- Батька, я знаю, куда раненого генерала повезли, - торопливо заговорил помощник «Хмеля» Сагайдак. – В Таракановку, там, у красных ближайший медпункт.

- Верно, - откликнулся «Хмель», - им на своих машинах в круголя километра три с гаком ехать. Мы туда на лыжах успеем добраться и их перехватить. Поднимайтесь хлопцы, и за дело. Сто тысяч марок на дороге не валяются.

- А охрана, батька – заныл один из бандеровцев, но «Хмель» разом оборвал его. - Ты как был, дураком Охрим, так им и остался. Не видишь, половина охраны на дороге осталась. Место боя охраняют, а тех, кто с генералом поехал, мы перебьем. Второго нападения они не ожидают, вот мы их и приголубим и денежку заработаем. Вперед!

Как говорил классик, Судьба причудливо тасует свои карты. Так случилось и на этот раз, когда маршал Рокоссовский попал к маленькому доктору Городчиковой.

- Здравствуйте, доктор, мы к вам – нашел силы пошутить Рокоссовский, крепко кусая от боли побелевшие губы.

- Здравствуйте, - коротко ответила ему врач и, не вдаваясь в сантименты, приказала Спиридонову и сопровождавшим его бойцам. - Снимите с больного шинель и положите на стол.

Сказано это было столь решительно и властно, что никто не посмел спорить с маленькой докторшей. После коротко осмотра ран она потребовала снять с Рокоссовского сапоги, а потом самым безжалостным образом стала кромсать кривыми ножницами маршальское галифе. Распластав их до самого паха, она склонилась над простреленными бедрами раненого и быстрым и точным движением разрезала ещё и мешающие ей трусы.

- Доктор, может немножечко того – подал голос Рокоссовский, на что ему немедленно прилетело.

- Вы у себя в штабе командуйте товарищ маршал, а здесь командуя, я – решительно заявила докторша и, взяв в руки зонд, принялась рассматривать раны.

- Потерпите, пожалуйста, знаю, что это больно, но надо, - говорила докторша, уверенно орудуя инструментом, под глухие стоны командующего.

- Так, эта рана сквозная, а в этой засела пуля, возможно, задета кость. Нужна срочная операция. Я сейчас обработаю раны, наложу повязки и срочно в госпиталь на операцию. Дело серьезное.

- Боюсь, что на нашей машине мы командующего не довезем. Придется ждать санитарный транспорт или ловить машину – вздохнул Спиридонов.

- Ничего страшного, - усмехнулась Юлия Сергеевна. - У нас есть «Студебеккер», подарок командующего, он его куда угодно доставит, - и, повернувшись к медсестрам, приказала, - готовьте инструменты.

Прошло около получаса, когда врач, наконец, удовлетворенно кивнула головой и салфеткой оттерла пот с лица.

- Все нормально, товарищ командующий. Раны я обработала, кровотечение остановила. Сейчас капитан вас до госпиталя домчит и все будет хорошо. Можете не сомневаться, - докторша повернулась к Спиридонову. - В вашем распоряжении один час, время наложения жгута я проставила на бумаге и положила под жгут.

- Доктор, будет лучше, если вы будите сопровождать маршала. На всякий случай, - предложил Спиридонов и его слова нашли отклик со стороны Рокоссовского. - Да доктор, мне так будет спокойнее.

- Хорошо - откликнулась Городчикова, - сейчас переоденусь и поедем.

Обрадованный капитан бросился отдавать приказы, Рокоссовского переложили на носилки, укрыли одеялом, а Юлия Сергеевна стала стягивать халат и искать свой полушубок. Она уже была готова, когда по ту сторону стен палатки раздались выстрелы, застрочили автоматы.

Находившиеся рядом с ней медсестры разом упали на пол и стали расползаться по углам, но доктор Городчикова не последовала их примеру. Немного растерявшись, она быстро пришла в себя, и её рука легла на клапан кобуры. Тонкие пальцы с трудом вытащили непривычно тяжелый пистолет, но доктор уверенно дослала патрон в патронник, спустила предохранитель и стала ждать, стиснув рифленую рукоятку двумя руками.

Вскоре раздались быстрые шаги, створки палатки распахнулись, и внутрь ввалился тяжело дышавший грузный человек с автоматом в руках. Даже если бы он не стал вскидывать оружие и целиться в лежавшего на земле Рокоссовского, по одному его злобному оскалу, маленькой докторше стало понятно, что перед ним враг, и она уверенно спустила курок.

Раз-два-три выстрелил по незнакомцу её трофейный «Вальтер». Затем столько же она выпустила в мельтешившие за спиной упавшего врага тени. Стрельба и крики по ту сторону палатки затихли, и вдруг в проем палатки влетела граната, немецкая, на длинной деревянной ручке.

Она упала неподалеку от неё и носилок с раненым маршалом. Времени на раздумье не было и Юлия Сергеевна, не раздумывая, бросилась к гранате. Быстрым движением ноги она отбросила гранату в сторону, а затем упал на Рокоссовского стремясь прикрыть его своим телом.

Когда оглушенный и обессиленный от потери крови командующий пришел в себя от нашатырного спирта, ватку с которым ему усердно тыкала одна из медсестер, первое что он увидел радостное лицо капитана Спиридонова.

- Жив, жив, командующий! – радостно воскликнул капитан, - сейчас мы вас в госпиталь отправим, товарищ маршал. Машина готова.

- Подожди, - поморщился от громкого крика Рокоссовский, - что случилось.

- Бандеровская сволочь, напала. Хотели вас убить, но не удалось, мы их всех постреляли, товарищ маршал.

- Что с доктором? Где Юля? – спросил маршал, ища глазами свою спасительницу.

- Ранена она. Сильно осколки гранаты её посекли.

- В госпиталь, срочно – приказал Рокоссовский.

- Тяжелая она, товарищ маршал. Можем не довести.

- Тем более. Срочно в госпиталь и чтобы ей занялись раньше, чем мной, понятно?

- Да как же так, товарищ ма… - начал возражать Спиридонов, но Рокоссовский жестко перебил.

- Повторите приказ!

- Срочно доставить в госпиталь и чтобы ей врачи занялись раньше, чем вами – повторил капитан.

- Выполняйте – произнес маршал и откинулся на подушку.

Капитан Спиридонов все исполнил, как приказал ему Рокоссовский. Маленькую докторшу погрузили вместе с маршалом в грузовик и спешно доставили в госпиталь, где им обоим была оказана специализированная медицинская помощь.

Когда Константин Константинович очнулся от наркоза к нему пришел главный врач госпиталя.

- Ваше ранение в плечо и левое бедро неопасно, а вот с правым бедром хуже. Пуля повредила кость и есть опасность, что возникнет воспаление. По рекомендации профессора Бурденко к лечению будет подключен американский препарат пенициллин, но его действия пока мало изучены и никто не может дать гарантии, что он стопроцентно поможет. Поэтому, товарищ маршал, настраивайтесь на долгое лечение.

- Спасибо. Я хотел бы знать как состояние врача Городчиковой Юлии Сергеевны. Она защитила меня от взрыва гранаты. Она жива? С ней все в порядке?

- Да, она жива. Её вовремя успели доставить. Ещё бы час и она погибла бы от потери крови в результате множественных проникающих ранений. Ей тоже предстоит долгая реабилитация.

- Спасибо вам. Я перед ней в большом долгу – радостно улыбнулся Рокоссовский.

- Вас хочет навестить Никита Сергеевич Хрущев. Он постоянно спрашивает о вашем здоровье и хочет предложить вам, остаться в Киеве и провести долечивание здесь. Для города, который вы освободили – это большая честь – врач многозначительно поднял брови, но маршал не уловил его посыл.

- Я очень благодарен Никите Сергеевичу за заботу и внимании о своем здоровье, но я хотел бы продолжить свое лечение в Москве. Там у меня семья, знакомы и друзья. Там я смогу быстрее встать на ноги, с пенициллином или без него.

- Но Никита Сергеевич Хрущев сказал, что ваше пребывание в Киеве будет иметь большое политическое значение. После вашего выздоровления в городе будет организован большой праздник посвященный освобождению Киева. Для всех горожан и жителей Украины это будет большая радость – начал убеждать маршала врач, но тот был не приклонен.

- Доктор, я уже принял решение, и менять его не собираюсь. Пригласите ко мне генерала Малинина, я должен сдать ему командование фронтом – попросил эскулапа маршал.

- В связи с вашим ранением, командующим фронтом назначен маршал Жуков – буркнул недовольный провалом своей мисии врач.

- Вот и прекрасно. Пригласите ко мне Георгия Константиновича – командным голосом приказал Рокоссовский, и врач послушно потек прочь из палаты.

Через сутки, теперь уже бывший командующий 1-м Украинским фронтом был отправлен самолетом в Москву. По требованию Рокоссовского, вместе с ним в Москву была отправлена на лечение и старший лейтенант Городчикова.

Так закончилась секретная операция «Магнолия», которой не было суждено распуститься и расцвести.

Глава XVI. Операция «Эврика».

Идея встречи представителей трех союзных держав витала в воздухе со средины 1942 года, но никак не могла перейти из туманных пожеланий в твердую плоть реальности. Большей частью в этом была заслуга Черчилля, который упорно не хотел открывать второй фронт на севере Франции как это предлагал Сталин и упрямо стремился проникнуть в Европу через Балканы.

Ради этого он и организовал высадку англо-американских войск в Африке, желая убить сразу двух зайцев. Устранить итало-немецкую угрозу для Александрии и Суэцкого канала и совершить высадку в Италии, а оттуда на Балканы. Лишив тем самым Сталина возможности свободы рук в столь важном для Британии районе Европы.

Позиция американского президента по вопросу войны в Европе в корне, отличалась от позиции британского премьера. Как отличается позиция делового человека от позиции мелкого лавочника. Он не стремился при любом удобном случае отодвинуть локтями партнера по коалиции, в том или ином аспекте европейского вопроса. Рузвельту нужно было все, весь мир и шел он к этому не спеша, не торопливо, с американской деловитостью и сноровкой. В отдельных случаях подбирая все то, что само падало ему в руки, а иногда получал свое, жестко вывернув у партнера его нежное место.

Вторая мировая война была спасением для гибнущей в тисках Великого кризиса Америки и когда она вспыхнула на просторах Старого Света, нейтральные Штаты стали энергично помогать борющимся европейцам.

Триумфом для американской экономики стал 1940 год, когда под ударами Вермахта французская армия одна из сильнейших армий Европы рухнула в течение месяца, а на Англию обрушился двойной удар. С воздуха армады бомбардировщиков Геринга, а с моря подводные лодки Денница, грозившие установить морскую блокаду митрополии.

Вот тогда предприимчивые американцы изобрели программу ленд-лиз, которая позволяла продавать американское оружие и прочие товары воюющим странам.

- Не будем уподобляться тем, кто, видя, как горит соседский дом, откажется одолжить соседу свой пожарный шланг – это метафора как нельзя лучше легла на сердца и души простых американцев, сенаторов и конгрессменов. В ней каждый увидел то, что хотел в ней увидеть и дело пошло. Заработали заводы и фабрики, появились рабочие места, возник спрос на американскую продукцию.

Бывшая колония стала усердно помогать бывшей митрополии в борьбе с монстром, которого во многом сама же и создала. При этом деловые круги Америки ни на один день не прерывали своих связей с Германией. Туда через нейтральные порты Испании и Португалии поступали нефтепродукты и иные товары необходимые Третьему Рейху, бизнес, ничего личного.

Программа ленд-лиза успешно набирала обороты и в 1941 году. Кроме регулярных поставок необходимых для Британии товаров, Рузвельт совершил блестящую сделку, обменяв сто старых эсминцев, которые так были нужны «Владычице морей» на Виргинские острова, находившиеся под боком у Штатов.

Одновременно с этим с одобрения Сената, в Америке началось усиленное строение флота, как военного, так и торгового. Один за другим закладывались авианосцы различного класса, а также грузовые корабли, на сборку которых уходило всего 30 дней.

Все шло прекрасно, но когда Германия напала на СССР, возник маленький упс. И дело было не в идеологической составляющей государственного строя двух стран.

С одной стороны американские мощности не были рассчитаны на поставки оружия, продовольствия и прочих материалов сразу на две державы. Прагматик Рузвельт начал с малых оборотов и не стал складывать все яйца в одну корзину, начав эксперимент с ленд-лизом исключительно на Англии.

С другой стороны, прагматичные американцы не спешили брать под свое крыло страну, которая по дружному мнению военных экспертов должна была погибнуть со дня на день. Пессимисты отводили Советскому Союзу три недели, оптимисты три месяца, но все были дружны в одном, что Вермахт обязательно сокрушит Красную Армию до конца года.

Поэтому ни американцы, ни англичане не спешили протянуть руку помощи советскому народу, которого в первые дни войны, громогласно назвали своим партнером. Только в октябре месяце, в Москву прибыл специальный посланник американского президента, который все тщательно высмотрел, выспросил и доложил Рузвельту, что слухи о скорой смерти русского медведя несколько преувеличены.

Сразу был составлен список всех необходимых Советскому Союзу военных материалов и вооружения, и дело сдвинулось с мертвой точки. Медленно, но верно огромная махина заработала, в СССР пошли корабли с грузом столь необходимым для фронта и тыла воюющей страны.

Благополучно решив проблему с экономикой Штатов, Рузвельт стал активно продвигаться по созданию новой политической системы, во главе которой, естественно, должна была быть Америка.

Пользуясь, случаем, Рузвельт ловко перевел Англию из статуса полноправного партнера в разряд «младшего брата», вынудив Черчилля подписать так называемые «Атлантические хартии». Содержание их статей ставило крест на Британии как мировой колониальной державы, лишая это небольшое островное государство её колоний - главных средств существования.

Естественно, этот процесс имел отложенное действие и должен был наступить не сразу и Черчилль всеми силами стремился оттянуть как можно дальше этот день, а лучше нивелировать подписанное соглашение. Единственным вопросом, где британский премьер ещё имел право полноценного голоса – это был вопрос открытия Второго фронта и Черчилль стремился получить с этого вопроса как можно больше политических дивидендов.

В сорок первом году, Рузвельт не торопился вмешиваться в этот вопрос, где у Сталина и Черчилля были диаметрально противоположные взгляды. Сталин требовал, чтобы англичане начали боевые действия на севере Франции или на севере Норвегии, но британский премьер не торопился приходить на помощь своему союзнику без статуса союзника. Он был согласен помогать Москве поставками оружия, переброской в Мурманск и Баку эскадрильи истребителей британской ВВС, а также молитвам Господу о даровании победы над Германией.

Причина по которой Рузвельт не спешил принято сторону той или иной стороны в вопросе Второго фронта вновь была сугубо прагматична. Вашингтон до конца не верил в то, что СССР устоит под ударами Германии. Уж слишком большую территорию удалось захватить немцам и слишком большими, были потери Красной Армии убитыми, пленными и без вести пропавшими за первые пять месяцев войны. Только после разгрома немецких войск под Москвой, когда президент увидел, специально доставленную ему кинохронику с большим количеством брошенной немцами техники и колоны немецких военнопленных, его позиция поменялась. Он рекомендовал академии киноискусств США номинировать увиденный им фильм на премию Оскар и пригласив министра иностранных дел Советского Союза Вячеслава Молотова в Вашингтон для ведения союзнических переговоров.

Именно во время его визита в Вашингтон было зафиксировано обязательство союзников открыть Второй фронт в Европе. На обратном пути в Лондоне, Черчилль, скрипя зубами, поставил под этим документом свою подпись, но не торопился её исполнять, так как у обоих партнеров Сталина по коалиции были свои взгляды и предпочтения.

Прагматик Рузвельт считал, что американские войска обязательно должны войти в Европу, чтобы навести там порядок. Он не говорил подобно некоторым слишком говорливым сенаторам: - «пусть русские и немцы сражаясь друг с другом, как можно сильнее ослабят себя – это будет нам во благо».

У президента был план, представленный ему комитетом объединенных штабов. Согласно ему американское вторжение на континент следовало проводить сразу после окончания войны Германии с Россией. Согласно ему, немцы выходили на заявленную Гитлером линию Архангельск-Астрахань и принуждали Сталина подписать мирный договор. После этого, следовало вторжение на север Франции и после победы над Германией, Америка сама определяла границы европейских государств, их политические строи и даже право на существование.

Успехи Красной Армии под Москвой, а также нападение Японии на Соединенные Штаты, вносило в этот план изменения, но не меняло его суть. Вторжение должно было состояться «при любой погоде».

Истинный сын британского народа Уинстон Черчилль всегда и во всем ставил на первое место интересы своей родины и защищал их всеми доступными ему средствами. В 1942 году британские ценности заключались в защите Мальты и Александрии от немецко-итальянских войск на западе и защите Индии и Австралии от японцев на востоке.

Испытывая сильнейшее давление, как со стороны Москвы, так и со стороны Вашингтона, Черчилль отдал приказ о высадке на французское побережье, которое закончилось полным провалом. Пролитая кровь на пляжах Дьеппа позволила британскому премьеру отодвинуть разговор о Втором фронте в дальний угол, но не дезавуировать в целом.

Машина вторжения была запущена. Американцы уже собрали свою армию, снабдили её всем необходимым, и она не могла простаивать без дела. Операция «Факел» была удачным дебютом американских сухопутных сил пусть и не на европейском, а африканском театре боевых действий. Совмещая приятно с полезным, янки промаршировали от Атлантического океана до Туниса, оттуда перебрались на Сицилию и в южную Италию.

Высадка союзных сил в Калабрии по замыслу её авторов должна была привести к выходу Италии из войны, но здесь англосаксы столкнулись с железной волей германского фюрера. Срочно перебросив в Италию войска и освободив Муссолини из заключения, Гитлер поставил прочный заслон перед союзными войсками на пути к Риму. Все попытки англичан и американцев сходу захватит Рим, закончились неудачей. Вместо победоносного шествия по Италии, они были вынуждены прогрызать линии немецкой обороны, созданные противником на их пути.

Взяв Неаполь благодаря восстанию жителей города самостоятельно изгнавших немецкий гарнизон, англосаксы уткнулись в главную линию немецкой обороны в Италии – «линию Густава». За время прорыва двух предыдущих линий потери англичан, канадцев и американцев составило около двадцати тысяч человек убитыми. Для союзных войск подобная цифра потерь считалась предельно допустимой и фельдмаршал Александер, был вынужден дать измученным войскам отдых.

Явные неудачи в Италии заставили лидеров англосаксонского мира сделать свои выводы. Черчилль открыто заявил, что видит возможность открытия Второго фронта в Европе не раньше 1945 года, а Рузвельт пришел к мысли о необходимости замены британского фельдмаршала Александера на американского генерала Эйзенхауэра. Айк был очень способным малым.

Одновременно с этим была пересмотрена и военно-политические планы Америки. Видя силу противостоящей им Германии, американцы сделали ставку на заключения сепаратного мира с немцами.

Конечно, с такой одиозной фигурой как Гитлер, заключать мир было как-то не с руки. Но вот заключить мир с Герингом или каким-либо иным государственным или военным деятелем Рейха было бы идеальным вариантом. Об этом были извещены промышленно-финансовые круги Германии и как результат, среди немецких военных возник заговор с целью устранения Гитлера.

Первая попытка взорвать самолет фюрера с треском провалилась из-за отказа присланной заговорщикам из Англии портативной бомбы с часовым механизмом. Попав транспортный отсек, английское изделие не выдержало испытание русским холодом, дело было зимой и отказало. С большим трудом заговорщикам удалось замести следы, но пытливые немецкие умы продолжали искать возможности реализовать свои намерения на благо западной демократии.

Не оставался в стороне от идеи физического устранения своих противников и сам Адольф Гитлер. Узнав о том, что лидеры антигитлеровской коалиции намерены встретиться в Тегеране он приказал Гиммлеру попытаться устранить их. Это был идеальный вариант для Третьего Рейха и для его реализации были привлечены лучшие специалисты Главного Управления Имперской безопасности, которое к этому времени уверенно оттерло Абвер от всех важных операций и направлений.

Учитывая большое расстояние, которое предстояло преодолеть диверсантам, операция получила название «Длинный прыжок» и была поручена Отто Скорцени, освободившего по приказу Гитлера Муссолини.

Большие дела всегда трудно утаить и «Длинный прыжок» не оказался исключением. Об опасных намерениях врага стало известно ведомству Лаврентия Павловича Берия, и была начата встречная операция.

С сентября 1943 года между тремя лидерами великих держав началась энергичная переписка, точнее сказать торги, связанные с тем, где будет происходить их встреча. Главную скрипу в этих торгах играл Рузвельт, который предлагал Сталину на выбор Анкару, Багдад, Каир или даже Асмару, столицу итальянской Эритреи. В случае необходимости, Рузвельт был готов предоставить советскому лидеру любой корабль американского флота, однако Сталин был неумолим.

Ссылаясь на то, что он является Верховным Главнокомандующим, он соглашался только на Тегеран, откуда он мог связываться с фронтами и Ставкой по телефону. Шел уже октябрь месяц, а место встречи лидеров «Большой тройки» так и не было определено. Сталин соглашался, чтобы местом встречи мог стать Каир или Багдад, но вместо себя, он намеривался послать своего заместителя Молотова.

В конце концов, нервы у Рузвельта не выдержали, и он согласился на Тегеран. При всем величии Америки, американскому президенту нужна была личная встреча со Сталиным.

- Я слишком много слышал о нем от своих советников и послов. Я хочу увидеть его глаза, его лицо, хочу прощупать его душу – говорил он своему ближайшему окружению, но все это были лишь красивые слова. На встрече в Каире президент Рузвельт серьезно разошелся во мнении с Уинстоном Черчиллем о продолжении боевых действий англо-американских сил.

Верный своей идеи «мягкого подбрюшья Европы» британский премьер продолжал настаивать считать Италию главным направлением наступления союзных войск. С последующим переносом боевых действий на территорию Грецию и Югославию, Болгарии и Венгрии.

Чтобы окончательно закрепить за южным направлением статус главного вектора наступления союзных войск, Черчилль был готов вовлечь в войну на стороне коалиции Турцию, что вызывало резкий отпор со стороны комитета объединенных штабов. Американцы не без основания подозревали британского премьера в не совсем честной игре, стремясь решить свои проблемы руками американцев. Эйзенхауэр предлагал высадить союзные войска на севере Франции и, двигаясь на Берлин совместными усилиями разгромить немцев и принудить их к капитуляции, с Гитлером или без него. После чего все свое внимание обратить на Тихий океан для борьбы с японцами.

Зная позицию Сталина относительно высадки в Европе, Рузвельт надеялся, что сможет продавить мнение комитета штабов и заставит Черчилля подчиниться мнению большинства.

Кроме этого, американский президент хотел обсудить со Сталиным вопрос об участии советских войск в войне с Японией. Прагматик до мозга костей, он всегда поступал, следуя собственному мнению слушая множество советов и мнений со стороны.

Несмотря на то, что позор «Перл-Харбора» был смыт с американских знамен бомбежкой Токио и успехами в битве при атолле Мидуэй, Рузвельт прекрасно осознавал, что одними бомбежками войну не выиграть. Хотя его активно уверяли в обратном военные, ярые сторонники доктрины маршала Дуэ.

Внимательно читая различные материалы по Японии, президент отчетливо видел, что без ликвидации главного экономического спонсора страны Восходящего Солнца Манчжурии, где находились заводы синтетического топлива и имелись большие природные запасы различных полезных ископаемых, принудить японцев к капитуляции невозможно.

Только большая широкомасштабная операция на территории северного Китая и оккупированной японцами Кореи, могла серьезно изменить положение дел на азиатском театре боевых действий. Англия при всех своих потугах на роль великой державы сделать этого не могла. Англичане могли выбить японцев из Бирмы, Индокитая и все. На большее, даже с учетом военных сил британских доминионов Канады, Австралии и Индии, Лондон не был способен. Оставалась только Красная Армия, но было очевидно, что Сталин никогда не пойдет на войну на два фронта.

Собираясь встретиться с советским вождем, Рузвельт надеялся, что сможет убедить его принять участие в войне с Японией и определенные «сладости» для Сталина у него имелись. Он был готов признать границы Советского Союза в рамках 1941 года и согласиться на иные его территориальные приростания за счет немецких земель и земель их союзников. Также, он был готов надавить на лондонских поляков и попытаться помирить их с Советским Союзом после инцидента в Катыни.

Одним словом американскому президенту было о чем поговорить с советским лидером, и он согласился на встречу в Тегеране, где в это время разворачивалась энергичная закулисная борьба.

Несмотря на то, что территория Ирана была оккупирована войсками Советского Союза и Англии, немцы сумели сохранить свое влияние в этой стране. По этой причине заброшенные в Иран агенты чувствовали себя в дружеской стране, а советской стороне приходилось действовать исключительно через своих нелегальных агентов. Рассчитывать на содействие иранской стороны не приходилось, равно как и на взаимодействие с британскими спецслужбами. Верные своей островной тактике, англичане не спешили делиться с союзником полученной информацией и если и делились её, то сугубо в ограниченном формате и количестве.

Первый самолет с немецкими диверсантами на борту был сбит советской авиацией в зоне ответственности советских войск, когда он пытался приблизиться к Тегерану с севера. Сбили его можно сказать случайно. Посты воздушного наблюдения с большим трудом сумели его засечь благодаря лунной ночи и подняли тревогу. Поднятые в воздух два истребителя сбили немецкий самолет, идущий со стороны Черного моря.

Учтя его трагическую судьбу, второй самолет проник на территорию Ирана в зоне британской ответственности, вылетев с Родоса через турецкую территорию. Высадившиеся в пустынном месте шесть немецких агентов, в основном радисты, благополучно добрались до Тегерана под видом арабских паломников в священный для мусульман город Кум. Легализоваться не составило для них большого труда, но вскоре они попали в зону внимания советской разведки.

Сначала радиопеленгаторы, специально переброшенные в Тегеран из Баку, зафиксировали работу немецкого радиопередатчика извещавших Берлин об удачном прибытии и начале работы. Затем «легкая кавалерия» советских нелегалов состоящая из молодых просоветских настроенных армян заметила активизацию немецких сторонников среди местных обывателей сторонников Гитлера.

Даже в условиях присутствия советских войск в Тегеране, все сочувствующие Советскому Союзу состояли на особом учете в местной полиции, которая в любой момент могла их арестовать, на долгий срок и без предъявления обвинения, по одному лишь подозрению. В столь сложной обстановке, великолепно проявил себя Иван Агаянц. Молодой одаренный сотрудник внешней разведки, которому была поручено обеспечение безопасности участников конференции.

Под его руководством советской разведке установлено местонахождение главного гитлеровского резидента в Тегеране Франца Маера и одного из немецких радистов. Было организовано наблюдение за Маером с целью выявления всех заброшенных врагом агентов и захватом основной группы немецких диверсантов во главе со Отто Скорцени, которая должна была прибыть в Тегеран перед 30 ноября. В этот день у Черчилля был день рождения и члены «Большой тройки» должны были собраться в британском посольстве.

Предполагалось, что немцы попытаются проникнуть в него по подземному водоводу, но в дело вмешалась британская разведка. Она по своим каналам вышла на Франца Маера и арестовала его. Одновременно с этим начался поиск, и арест остальных немецких агентов один из которых успел передать по радио сигнал о провале операции. Лететь было некуда и операция «Длинный прыжок» не состоялась.

Во время переговоров, Рузвельт в паре со Сталиным сломили упрямое сопротивление Черчилля по вопросу «Второго фронта». Местом высадки главных сил союзников был определен север Франции, время высадки март 1944 года. Одновременно был решен вопрос о едином командовании союзных войск в Европе. Во главе его, как и хотел президент Рузвельт им стал генерал Эйзенхауэр, под чье командование поступила восходящая военная звезда Британии генерал Монтгомери. Он сумел разгромить на полях Ливии немецкого фельдмаршала Роммеля и отстоять британскую жемчужину в Египте - Александрию.

Другим значимым военно-политическим успехом американского президента на этой конференции было то, что в разговоре со Сталиным он сумел убедить советского лидера в необходимости участия СССР в войне с Японией. Конечно, все это могло произойти только после окончания войны в Европе, но для Рузвельта был важен сам факт обсуждения совместных действий Советского Союза и Америки против Токио.

Ради того, чтобы сохранить сотни тысяч жизней американских солдат и моряков, президент США с готовностью поддержал территориальные претензии к Германии со стороны Дяди Джо. Без всякого раздумья, не глядя в сторону вечно мятущегося Черчилля, он согласился с пожеланием советского лидера получить по итогам войны незамерзающий порт на Балтике - немецкий город Кенигсберг.

Прощаясь в Тегеране, лидеры «Большой тройки» выразили твердую уверенность в необходимости новой встречи, которую было решено провести после открытия «Второго фронта» в Европе. К этому времени каждый из лидеров надеялся прибыть на встречу с большим багажом побед, которые позволили бы решить тревожащие их проблемы в свою пользу. И как следствия, они были под стать своему лидеру.

Черчилль надеялся, что ему все же удастся помешать проникновению Советскому Союзу на Балканы и при этом попытаться решить «польский вопрос». Сталин видел свою первостатейную задачу в изгнании врага с территории СССР и разгроме гитлеровских союзников в Европе. Попутно, он собирался заменить «санитарный кордон» вокруг границ Советского Союза дружественными или нейтральными к Москве государствами.

В отличие от них, Рузвельт продолжал строить планы на мировое господство Америки. Военная машина Соединенных Штатов уверенно набирала обороты, экономика давно ушла в «плюс» по сравнению с ужасными годами Великой депрессии, ставшей достоянием истории. Разгром Германии и Японии тоже стоял на первом месте у американского президента, но не в меньшей степени его волновали ещё два вопроса.

Один их них создание Организации Объединенных Наций, где главная роль отводилась четырем полицейским мира: США, Англии, Китая и СССР. Именно они, по мнению Рузвельта должны были взять на себя роль миротворцев на Земле. При этом подразумевалось, что они должны будут подчиняться решению принятому большинством голосов в Совете Безопасности.

Другой вопрос носил сугубо экономический характер и подразумевал объявление американского доллара главной мировой валютой. Это поднимало Америку на недосягаемую для остальных воюющих стран высоту, и должно было действовать ничуть не меньше, а то и больше чем вооруженная до зубов армия.

Известие о провале «Длинного прыжка» сильно расстроило Гитлера, но о сто крат больше был его гнев, когда советские войска заставили отступить немецкие дивизии с Днепровской дуги. Подтянув людские резервы и технику, войска генерала Малиновского и Толбухина ударили под основание выступа, на котором находилась 1-я танковая армия Вермахта.

Медленно, очень медленно шло изгнание врага с советской Украины. Гитлеровцы яростно и упорно сопротивлялись напору советских войск, которые целенаправленно расшатывали и крушили оборону врага, опираясь на мощь своей артиллерии. Чья мощь заметно возросла как по количеству орудий и минометов, так и по силе их калибров.

Теперь уже танки и пехота шли строго в одном строю. Сразу вслед огневому валу, непрерывно поддерживая, действия друг друга своим огнем. Старые клише проведения атаки неотвратимо отходили в прошлое, уступая место «новому строю».

Как результат этих действий стало то, что к концу декабря, «запорожский выступ» был полностью срезан, после чего совместное наступление двух фронтов на города Марганец и Никополь. Стремясь удержать их, Манштейн перебросил со своего северного фланга часть своих сил, что облегчило наступление войска 1-го Украинского фронта в этом районе. Не успели немецкие войска перекочевать на юг, как по мановению волшебной палочки маршал Жуков двинул свои армии в наступление.

Мощными, хорошо подготовленными ударами советские войска прорвали фашистскую оборону и отбросили вражеские дивизии далеко на запад. Не имея возможности остановить продвижение бойцов Красной Армии, немцы были вынуждены оставить Бердичев, Шепетовку, Новоград-Волынский, Костополь, отступив за линию старой советской границы.

Совместными действиями с войсками 2-го Белорусского фронта, войска маршала Жукова взяли, столь неудобный для советских войск опорный пункт немецкой обороны - Коростень. Развивая успешное наступление на запад и север, соединения Красной Армии освободили Олевск, Сарны. Дубовицы, Мозырь и встали на берегах рек Горынь и Припять.

Пытаясь спасти положение группы армий «Юг», фельдмаршал Манштейн стал требовать новых дивизий, но на тот момент резерв ОКХ был полностью исчерпан. Не имея возможность сделать из одного солдата двух, Гитлер вновь стал требовать от Манштейна, любой ценой удержать разваливающийся фронт, но фельдмаршал не смог выполнить волю фюрера. Под ударами советских войск немцы оставили Марганец и Никополь, что переполнило чашу терпения Гитлера. Он вызвал фельдмаршала к себе в ставку, поблагодарил за грамотное руководство войсками, добавил бриллианты к его Рыцарскому кресту и отправил в отставку.

- Время больших наступлений ушло. Сейчас Вермахт вынужден перейти к обороне, и мне нужны генералы, что умеют хорошо держать оборону, а не наступать – честно признался Гитлер фельдмаршалу, назначив на его место своего любимого «пожарника» генерал-полковника Моделя.

Прощаясь с офицерами своего штаба, фельдмаршал Манштейн льстил себя надеждой, что отставка для поправки здоровья – это всего лишь временный эпизод в его карьере. Что его ещё позовут командовать войсками, и он сумеет скрестить шпагу с противником.

По приказу теперь уже бывшего командующего был накрыт небольшой стол, было подано шампанское, а тем временем, в далекой Москве, Верховный Главнокомандующий Сталин принимал в своем кабинете командующего Ленинградским фронтом, генерала Говорова. Вместе с Волховским фронтом генерала Мерецкого, ему предстояла операция по полному снятию блокада Ленинграда. Леонид Александрович был уверен, что на этот раз войска фронтов полностью выполнят поставленную перед ними задачу и отбросят ненавистного врага далеко на запад от стен города колыбели Трех Революций.

КОНЕЦ.