���������������������� ������������

- Прошу вас отнестись к этому с пониманием и отвести ваш отряд в сторону от дороги. Сами же пройдите к коменданту переправы обер-лейтенанту Крамергофу, и решить этот вопрос с ним. Если он даст вам разрешение на проход, я немедленно пропущу вас на тот берег. Комендант находится вон в том доме - вахмистр, указав рукой в сторону дома, от которого в разные стороны тянулись телефонные провода.

- Шнитке, проводи господина капитана – приказал вахмистр солдату, но Громушкин решительно взмахнул рукой, - в этом нет никакой необходимости. Я ещё способен сам подняться на крыльцо.

Капитан повернулся к вахмистру спиной и принялся отдавать приказы.

- Рольф, отведите солдат в сторону от дороги и объявите отдых на пятнадцать минут, - Громушкин властно махнул рукой в сторону палатки, где находился пункт подрыва переправы. - Пусть отдохнут, но не расходятся. Зоммер, а вы пойдете со мной в комендатуру. Вы получали в штабе эту чертову бумагу, вот вы и будите разбираться с этими умниками, что вам её дали.

Вахмистр попытался что-то возразить Громушкину, но его люди уже стали отходить в указанную сторону, а сам капитан в сопровождении лейтенанта Зоммера двинулся к комендатуре.

Сначала, Громушкин собирался уничтожить коменданта и его окружение без шума, при помощи холодного оружия, которым он и сопровождавший его старший лейтенант Таманцев владели в совершенстве. Однако едва только капитан открыл дверь в избу, как сразу отказался от своих намерений. Кроме коменданта переправы и его помощника, в доме находилось около десяти солдат, и обезвредить их без шума было нереально.

Подав условный сигнал Таманцеву, Громушкин представился особо уполномоченным представителем гестапо и грозно потребовал от коменданта переправы выйти и прекратить безобразие его вахмистра. Напуганный внезапным явлением грозного гестаповца Крамергоф поспешно выскочил в сени, где был заколот ударом ножа в спину Таманцевым. После чего в дом полетели две гранаты, а затем по уцелевшим от осколков «лимонок» загрохотали автоматные очереди.

Взрывы и выстрели, подвигли к действию остальных диверсантов. Одним в мгновения ока, они расправились с охраной блокпоста с бдительным вахмистром. Другие ворвались в палатку с отдыхающими в ней саперами и уничтожили их, третьи расстреляли подразделение минометчиков, что в этот момент подъехали к переправе на подводах.

Захваченные врасплох, они не оказали никакого сопротивления и были полностью перебиты в отличие от двух пулеметных гнезд, что находились в непосредственной близости от переправы. Лейтенант Козинцев несколько замешкался с их ликвидацией и один из расчетов успел развернуть свой пулемет и открыть огонь по диверсантам.

Положение спас сержант Никольский. Виртуоз стрельбы из пулемета, он схватил свой МГ и, припав на одно колено, выпустил длинную очередь в сторону огневого расчета противника. Со стороны это могло показаться жестом отчаяния. Никольский строчил по пулеметному гнезду не прицеливаясь, но все его пули угодили точно в цель. Пулеметный расчет врага был уничтожен.

Когда все утихло, и отряд занял оборону переправы, Громушкин приказал радисту передать условный сигнал в штаб, который продублировал его летевшим к переправе транспортным самолетам с десантом.

Меньше часа понадобилось им на то, чтобы сбросить десантников полковника Туманяна в заданный район, где к этому времени шли активные боевые действия.

Кроме охраны переправы, в Петрищево находился ещё взвод обороны, состоявший наполовину из немцев, наполовину из полицаев. Они прозевали начало схватки за переправу, но затем подтянулись поближе и, заняв один из домов выходивший на переправу, открыли огонь по отряду капитана Громушкина.

Одновременно с ними, незваных гостей стала тревожить два взвода охраны переправы с восточного берега. Быстро отказавшись от попыток уничтожить диверсантов, они сосредоточили все свое внимание на попытке достичь места закладки мин и взорвать их. Благодаря быстрым и решительным действиям бойцов отряда все попытки немцев были сорваны, но в это момент к переправе подошли два бронетранспортера с пехотой. Наткнувшись на яростное сопротивление со стороны отряда Громушкина, они сначала воздержались от активных действий, но быстро разобравшись, что диверсантов не так уж много, перешли в решительное наступление.

Неизвестно, смог бы Громушкин отбить атаку бронетранспортеров, которая была поддержана вылазкой отряда обороны. Учитывая, хорошую подготовленность его бойцов, с большей степени вероятности можно предположить, что смог бы, но с весьма серьезными для себя потерями. И при отражении повторной атаки, а она, несомненно, была бы, у капитана могло не хватить сил на удержание переправы, однако диверсантов здорово выручили трофейные минометы.

Именно они помогли быстро охладить наступательный пыл немецкой пехоты. Повредить взрывами мин оба вражеских бронетранспортера, а также нанести чувствительный урон взводу обороны, когда те пошли на позиции отряда капитана. Минометный обстрел, не просто рассеяв атакующие ряды немцев и полицаев, но серьезно повредив дом, где они попытались укрыться и вызвали в нем пожар.

Зарево его было хорошим ориентиром для десанта, что как горох покидал чрево транспортных самолетов, спешащих на восток за теми, кто ждал своей очереди.

Высадка десанта, решительно переменила расстановку сил. Два батальона вместе с легкими орудиями и противотанковыми ружьями, могли отразить наступление даже танковых подразделений.

Тем временем, события в районе переправы Петрищево продолжали стремительно развиваться. Подошедшие танки майора Боздрикова раскатали в пух и прах два взвода охраны переправы и, оставив самоходки с десантом для обороны её восточного берега стали переправляться через Днепр.

В этом день танкистам, а вместе с ними генералам Орлу, Черняховскому и вместе с ними Рокоссовскому очень везло. За все время переправы, над Днепром не появилось ни одного вражеского самолета и две пары краснозвездных истребителей выполняли, роль почетного эскорта, будущих освободителей Киева.

Когда танки переправились, через Днепр, сразу возник вопрос, что делать дальше. До столицы Украины было всего десять километров, но танкисты испытывали нехватку горючего и кроме того наступали сентябрьские сумерки. Боздриков попытался связаться со штабом Черняховского, но неудачно. Связи не было и тогда, майор принял соломоново решение. Он приказал слить с части машин остатки топлива и отправил на разведку взвод старшего лейтенанта Абросимова.

Этот рейд советских танкистов породил сильный переполох среди немцев. Раздавив встретившуюся им на марше противотанковую батарею и отделение реактивных минометов, Абросимов достиг окраин Вышгорода и ворвался в это маленькое киевское предместье. У старшего лейтенанта был очень большой соблазн продолжить движение и ворваться в сам Киев, но помня приказ майора Боздрикова, он повернул назад.

Сообщение о русских танках, появившихся на подступах к Киеву, породили шквал паники. Теперь немцы, в каждой тени и каждом шорохе видели советских солдат, а каждый гул ассоциировался с танками.

Все ночь, Киев лихорадило от всевозможных новостей о русских танках, в результате чего враг безвозвратно терял драгоценное время. Это ночь уходящего в историю сентября была решающей, ибо в эту ночь, генерал Черняховский переиграл, передумал своего визави, коменданта Киева генерала Энгельгардта.

Получив сообщение о захвате переправы, Иван Данилович сделал все возможное и невозможное, чтобы перебросить к ней как можно больше сил. С востока и севера двигались к переправе танки генерала Катукова и соединения генерала Шехваростова, для того чтобы поставить прочный заслон немецким войскам зажатым в междуречье Десны и Днепра и рвущимся к переправе.

Благодаря тому, что инженерные части были заблаговременно подтянуты, удалось быстро навести переправу через Десну, по которой прошли танки 1-й танковой армии. Однако как не спешили саперы и танкисты, рассвет застал их на подступах к Днепру, а едва они начали переправляться, как в воздухе появились немецкие «Юнкерсы».

Войск застигнутые на переправе всегда отличная цель для бомбометания, однако, в этот раз не все было коту масленица. Вместе с танковым авангардом к переправе прибыли и зенитные установки. Их было откровенно мало, но и того, что было, хватило для того защитить от вражеских бомб и танки и саму переправу.

Бомбы сыпались из зашедших на пикирование бомбардировщиков как горох. Черные и белые столбы разрывов поднимались с земли и воды один за другим, но, ни одна бомба не попала в переправу. Свинцовые очереди советских зениток сильно мешали асам Геринга выполнить свое главное задание – уничтожить переправу.

«Юнкерсы» заходили на второй заход, когда они подверглись неожиданному нападению советских истребителей. Их было совсем немного, всего только две пары, но и этого хватило, чтобы окончательно сорвать атаку противника.

Столь мало количество истребителей для прикрытия было обусловлено тем, что остальные самолеты были задействованы для бомбового удара по Пущи-Водницы. Именно туда рано утром полетели «илы» и «пешки», чтобы расчистить дорогу сводному отряду майора Боздрикова. Собрав воедино все силы, и вновь поделив все оставшееся горючее, танки и самоходки ринулись к пригороду Киева, ставшему последним оплотом советских войск в боях за город в сентябре 1941 года.

Посчитав, что советские войска будут наступать на Киев через Вышгород, генерал Энгельгардт отправил на его защиту все, что смог собрать на скорую руку и жестоко ошибся. По приказу генерала Черняховского отряд Боздрикова атаковал район Пущи-Водницы и сумел сходу его захватить.

В ответ немцы попытались атаковать район переправы, но получили жестокий отпор. С первыми лучами солнца туда была выброшена ещё одна бригада десантников, которая помогла полковнику Туманяну отразить удар противника.

В этот день немцы ещё трижды пытались захватить или уничтожить Петрищеву переправу. Дважды на неё совершали налеты «Юнкерсы», но всего чего они смогли добиться – это в одном месте повредить переправу. Это привело к временной приостановке переброске по ней танков и грузовиков, но никак не живой силы и легкой артиллерии. В третий раз подходы к переправе на восточном берегу были атакованы соединениями немецкой пехоты, но её защитники отбили врага и нанесли ему существенные потери.

Был уже вечер, когда в небе появились тяжелые бомбардировщики АДД. Зайдя со стороны заходящего солнца, они обрушили свой бомбовый груз на одну из трех киевских переправ и сумели разрушить один из её пролетов. Сделано это было для того, чтобы вызвать панику среди тех немецких частей, по обороне которых ударила 3-я танковая армия генерала Рыбалко. Получив приказ атаковать врага, она подобно тяжелой кувалде разнесла противостоявшие ей войска противника и двинулась к переправе в районе Дарницы, к единственной на этот момент действующей у немцев переправе через Днепр.

Оказавшись между жерновами армиями генералов Рыбалко и Черняховского, немцы стали спешно покидать свой плацдарм на восточном берегу Днепра, который с каждым часом уменьшался как шагреневая кожа.

Сколько их сумело переправиться до темноты и потом, под её покровом, неизвестно. Но когда танки генерала Рыбалко прорвались к переправе, грузопоток по ней был. Суетливо катили грузовики, спешно бежали солдаты, безжалостно сбрасывая в воды Днепра подводы с различным добром, которые мешали их движению. Много было немецких солдат на восточном берегу, когда напуганные возможностью прорыва в Киев советских танков, комендант переправы майор Кнопс, отдал приказ о её уничтожении.

Огромной силы взрыв потряс речные просторы, разделяя немецких солдат на счастливчиков и неудачников, обрекая их на смерть или плен.

Всех кто успел переправиться на правый берег, генерал Энгельгардт бросал в район Пущи-Водницы, в надежде выбить из неё сводный отряд майора Боздрикова, но все было напрасно. Переправившиеся через Днепр танки генерала Катукова двинулись на Дмитровку, чтобы перерезать противнику отход на запад.

Весь день и всю ночь вокруг Киева шли ожесточенные бои, и не было ясности, кто победитель. Только на третий день, когда на правый берег переправились танки Рыбалко, чаша весов склонилась в сторону советских войск. Двинувшись на Фастов и Житомир, танкисты 3-й армии создали угрозу полного окружения киевской группировки, и Энгельгардт отдал приказ об отступлении.

Когда Рокоссовский доложил в Ставку об освобождении столицы Украины, Сталин сначала поблагодарил генерала, а затем произнес:

- В сентябре мы Киев потеряли, и в сентябре же его вернули. Будем надеяться, что больше отдавать его не придется.

Глава XII. Днепровская дуга.

Известие о прорыве советских войск на западный берег Днепра в районе Киева, если не застало врасплох фельдмаршала Манштейна, то наверняка вызвало у него огорчение и раздражение. Не требуй от него Гитлер обязательного удержания плацдарма на восточном берегу в районе Киева, командующий группой армий «Юг» уже давно бы отвел свои войска за Днепр и захват переправы, открывающий противнику прямую дорогу в его тылы, не произошел бы.

Теперь следовало незамедлительно перебросить свою «пожарную команду» в лице танков генерала Гота под Фастов и Житомир, чтобы остановить продвижение танков генерала Рыбалко, однако сделать это быстро, фельдмаршал не мог. Ожесточенные бои на Днепровской дуге в районе Запорожья и Днепропетровска, вынуждали его задействовать часть сил «пожарной команды». Отщипывая по кусочку от единого целого, Манштейн ослабевал свой ударный козырь, и когда пришла пора им воспользоваться, возник, как любили выражаться немецкие военачальники, кризис.

Отчаянно латая свой «Тришкин кафтан», фельдмаршал попытался перебросить под Фастов дивизии с юга, но активные действия генерала Толбухина в районе Мелитополя, заставили его отказаться от этой идеи. Оставалось идти с протянутой рукой к фюреру, но едва Манштейн заикнулся о помощи, Гитлер устроил ему очередную истерику. Говоря, что у него нет свободных войск, и призывал фельдмаршала держать Днепровскую дугу всеми силами.

- Специально для вас я снял войска с Западного фронта, оголив перед вражеским десантом все атлантическое побережье Франции, а вы по-прежнему только и знаете, что просите и просите для себя ещё дивизий. Умейте обходиться тем, что у вас есть под рукой – наставлял командующего фюрер, но лучший тевтонский ум ничего не мог сделать. У Сталина дивизии неудержимо вылезали из кармана одна за другой, так как будто он был у него бездонным.

Единственным выходом было обратиться за помощью к фельдмаршалу Клюге. Чьи войска сумели остановить противника под Гомелем и Лоевым, благодаря чему возникла возможность нанесения флангового удара прорвавшемуся за Днепр Черняховскому.

Все это прекрасно просчитывалось на картах фельдмаршала Манштейна, и дело оставалось за малым, уговорить на это командующего группы армий «Центр».

- Черняховский уже завершил переброску основных сил своей армии за Днепр и в течение ближайших дней сможет начать новое наступление вместе с одной из танковых армий советов. В этом нет сомнений, - начал свой разговор с Клюге Манштейн. - На месте Сталина я так бы и поступил, пока нет достаточно прочного соприкосновения между флангами 4-й танковой генерала Гота и 2-й армией генерала Вайса. Весь вопрос в том, куда направит свой удар Черняховский? На Житомир и Бердичев или на Овруч и Мозырь.

- Исходя из сложившейся ситуации, он, скорее всего, продолжит свое наступление на запад и постарается как можно скорей выйти на линию старой границы в районе Новоград-Волынска. Для Сталина это было бы хорошим политическим козырем.

- Никогда не думал, что вы начнете мыслить не как стратег, а как политик, - фыркнул Манштейн. - Согласно заключению моего штаба, поход к укреплениям старой границе может быть поручен другим армиям, а Черняховского бросят против вашего открытого фланга на Мозырь или в тыл вашей Гомельской группировки. Я понимаю, что вы надеетесь на свою оборону и белорусские болота, но Черняховский за последнее время показал себя мастером нестандартных решений в сложных ситуациях.

- Чего вы добиваетесь, господин фельдмаршал? Чтобы я ударил ему во фланг, прежде чем он ударит по моему флангу?

- Можно сказать и так, господин фельдмаршал. Сейчас генерал Гот пытается остановить наступление большевиков, но из-за их численного превосходства противника это ему плохо удается. Чтобы сделать это и надолго остановить большевиков, нужен сильный контрудар в районе города Коростень, - Манштейн с трудом выговаривал это варварское название. - Мы со своей стороны нанесем контрудар в районе Житомира и заставим Черняховского остановиться. Поверьте Клюге, что я не стал обращаться к вам с подобным предложением, если бы, не крайние обстоятельства. Все мои резервы задействованы в районе Запорожского плацдарма, который я должен по приказу фюрера удержать любой ценой, а резервов нет.

- У нас такая же картина, господин фельдмаршал. Одни только приказы держаться и обещания помочь резервами в скором времени. Сдерживать большевиков нам в большой степени помогают местные болота и осенние дожди. С момента их наступления, темп наступления русских упал в разы.

- Нам остается только вам завидовать, - с сожалением произнес Манштейн. - На Днепровской дуге стоит ясная погода, благодаря чему большевики не прекращают свое наступление ни на один день, - фельдмаршал сделал паузу, а затем продолжил.

- Могу ли я надеяться, что мы достигли понимания в вопросе нанесения контрудара в районе Коростеня и Житомира?

- Да, можете, - после короткого молчания молвил Клюге. – Я отдам генералу Вайсу необходимые распоряжения о подготовке нанесения удара по русским в районе Коростеня. Сколько дней вам понадобиться для организации своего контрудара у Житомира?

- Два, максимум три дня. Примерно столько времени нам понадобиться для переброски двух дивизий из временно спокойных мест в районе Канева и Черкасс.

- Названные вами сроки вполне для нас приемлемы. Учитывая, удаленность районов, откуда вы намерены снять войска и различные непредвиденные ситуации, мы можем начать свое наступление, не дожидаясь полной готовности ваших войск. Заминка в один день в этом случае большой роли не играет.

- Благодарю вас, господин фельдмаршал. Можете не сомневаться, что в назначенный срок мы нанесем свой контрудар под Житомиром - заверил Клюге Манштейн.

Обрадованный открывшейся перспективой стабилизировать свой северный фланг, фельдмаршал пошел на временное ослабление одного из участков Днепровской дуги. Совершая столь рискованный шаг, Манштейн надеялся, что сможет исправить положение, но госпожа Удача категорически не хотела смотреть в его сторону.

Не один только лучший ум германской стратегии и тактики умел читать военные карты, оценивать сложившееся положение и делать краткосрочные прогнозы. Командующий фронтом Рокоссовский и его начальник штаба генерал Малинин тоже умели это делать. Оценивая обстановку сложившуюся на фронте после освобождения Киева, Константин Константинович вместе со своим давним помощником пришли к выводу о необходимости просить Ставку переподчинить Воронежскому фронту армию генерала Чибисова, который являлся северным соседом Черняховского.

- На настоящий момент главные силы Центрального фронта приостановили свои наступательные действия из-за пришедших с севера проливных дождей. В полосе действий 60-й армии их пока нет, но вряд ли Ватутин будет наступать силами только одной армии, - говорил комфронту Малинин. - Я считаю, что самое время попросить Ставку отдать нам армию Чибисова, для прикрытия флангов армии Черняховского у которого, единственного из наших командармов есть возможность продолжить наступление как того требует Ставка.

- Согласен, с вашим мнением, Михаил Сергеевич, - кивнул головой Рокоссовский. - Своими активными действиями под Фастовом и Белой Церковью противник прочно сковал наступательные действия генерала Рыбалко и трех армий южного фланга. Согласно данным разведки немцы не успели создать прочный заслон перед армиями Черняховского и генерала Катукова, однако они понесли большие потери. Сначала пробиваясь к Днепру, потом форсируя Днепра и освобождая Киев. Думаю передача нам армии Чибисова, единственный приемлемый вариант.

Командующий фронтом не любил откладывать неотложные дела в долгий ящик и, взяв трубку телефона, попросил связать его со Ставкой.

- Товарищ Сталин, - начал комфронтом едва только вождь взял трубку, - командование фронтом просит Вас в связи со сложившимися обстоятельствами передать нам армию генерала Чибисова. Её изъятие из войск Центрального фронта положение дел не изменит, а нам позволит продолжить наступление своим левым флангом без тактической паузы, как этого требует Ставка.

- И как вы намерены использовать армию генерала Чибисова? Согласно сведениям, которыми располагает Ставка, войска этой армии прочно завязли в районе устья Припяти и в данный момент малопригодны для наступления на Мозырь или Овруч.

- Ни о каком наступлении речь не ведется. Мы считаем, что следует перебросить войска 60-й армии в район реки Уж, который на данный момент занимают войска 38-й армии генерала Черняховского. Там ей предстоит занять жесткую оборону, и надежно прикрыв правый фланг Черняховского позволить ему продолжить наступление на Житомир и Новоград-Волынский.

Если этого не сделать, генерал Черняховский будет вынужден выделить часть войск для прикрытия своего правого фланга и полноценного удара в направлении Житомира и Коростеня не получиться. Фронт будет вынужден временно прекратить наступление и ждать подхода резервов и пополнения.

Рокоссовский замолчал, ожидая реакции Верховного Главнокомандующего на свои слова и она, не заставила себя ждать.

- Вы меня удивляете, товарищ Рокоссовский. Генерал Конев собирается наступать, генерал Малиновский собирается наступать, генерал Толбухин – идет вперед, а генерал Рокоссовский намерен сесть в оборону. Не очень это похоже на того грозного Генерала - Кинжала, которого согласно нашим газетчикам так боятся немцы – полушутя, полусерьезно произнес вождь, намекая на статью в «Красной Звезде», где было напечатано прозвище данное фашистами, бывшему польскому дворянину, а ныне прославленному советскому полководцу.

Сведения были получены в результате допроса пленных немецких солдат, на котором присутствовал корреспондент «Красной Звезды» и после консультации с начальником ГлавПура Щербаковым были опубликованы.

- Извините, товарищ Сталин, но в сложившейся ситуации войска фронта делают все возможное. За время разгрома фашистов на территории Левобережной Украины и освобождения Киева, они понесли серьезные потери, и выше головы прыгнуть не могу - не принял шутливого тона вождя командующий и тот сразу вернулся к деловому тону.

- Думаю, товарищ Рокоссовский, что Ставка пойдет вам навстречу и удовлетворит вашу просьбу в отношении переподчинении вашему фронту армии генерала Чибисова. Мы очень надеемся, что передача 60-й армии позволит вашему фронту продолжить освобождение Украины.

Сталин также не любил откладывать важные дела в долгий ящик и уже через два часа после разговора, в адрес Ватутина ушел приказ Ставки о передаче Воронежскому фронту 60-й армии.

Столь оперативно принятое Ставкой решение об усилении войск генерала Рокоссовского, буквально на считанные дни упредило фельдмаршала фон Клюге, отдавшего приказ генералу Вайсу о нанесении контрудара по правому флангу Воронежского фронта.

Совершив скрытый маневр, армия генерала Чибисова не только сменила войска генерала Черняховского на южном берегу реки Уж, но и успела создать вместе опорных пунктов, полноценную оборону. И пусть за два дня отведенных им судьбой, советские солдаты не успели отрыть свои окопы, траншее и огневые точки по всем правилам военного искусства. Главное, когда враг перешел в наступление, все они были заняты войсками ощетинившихся дулами противотанковых орудий и вкопанных в землю танков.

Испытывая определенную нехватку в артиллерии, вместо полноценного часа артиллерийского обстрела, немецкие войска ограничились получасовой бомбардировкой, ведя свой огонь исключительно по площадям. После чего в наступление пошли танки при поддержке пехоты.

По злой иронии судьбы, в ночь перед наступлением шел проливной дождь, который превратил ещё вчера твердую землю в раскисшее болото. Громко гудя своими моторами, немецкие танки с большим трудом продвигались вперед, натружено перемалывая гусеницами черную жижу, раскинувшуюся у них на пути.

Ничуть не лучше было положение и у немецкой пехоты. Хотя она не увязала в грязи как танки и даже успевала увернуться от летящего в них града комьев земли, но шла в бой с большой неохотой. Никто не хотел падать в эту чавкающую грязь, на холодном октябрьском ветру.

За день немцы сумели провести всего только две атаки на передней край советской обороны, после чего сосредоточили все свое внимание на дороги с твердым покрытием. Полностью отказавшись от наступления по проселочным дорогам, как это было предусмотрено первоначальным планом.

Заминка с первым днем наступления, стала фатальной для немцев. Зная о той неторопливости, с которой генерал Чибисов осуществляет командование войсками, едва стало известно о немецком наступлении на рубежи реки Уж, комфронта лично прибыл в штаб армии, оставив за себя на хозяйстве Малинина.

Уже к концу первых дней боев, у Рокоссовского твердое понимание действий противника. Не дожидаясь утра, к сильному изумлению командарма, он отдал приказ о частичной переброске войск к месту предполагаемого наступления противника.

- Рискованно, товарищ командующий. Не ровен час повторит немец попытку атаки, и оборона может не выдержать, - попытался предостеречь Рокоссовского Чибисов, но тот только улыбался в ответ.

- Немцы обязательно предпримут попытку наступления, но только в районе Кирицы и Духовщины. Там шоссейные дороги, там они и будут завтра наступать при такой погоде.

- Так, то оно так, но все же я бы не стал торопиться, товарищ командующий. Немец он хитрый – вздохнул Никандр Евлампиевич, вспоминая тяжелые дни сорок первого года и Рокоссовский, прекрасно понял его.

- Не тот немец стал, не тот, товарищ командарм. Он и раньше умел только числом проламывать нашу оборону, а сейчас и подавно. На, что немцы свой главный расчет делают? Правильно, на танки и штурмовые орудия. Без них идти в атаку не решаются. Сегодня они шли в наступление от Марьяного лога до Ферапонтовки, не получилось из-за раскисшей земли. Дождь как видите, продолжает идти, значит, завтра их следует ждать у Кирицы и Духовщины. Значит, туда следует перебросить противотанковый дивизион. Вы не согласны со мной или вы неуверенны в своих артиллеристах?

- Нет, товарищ командующий, в дивизионе майора Васильковского я полностью уверен. Умрут, но не пропустят врага.

- Лучше пусть не умирают и не пропускают, - отозвался комфронтом, - поживем, увидим.

Чибисов оказался абсолютно прав, давая высокую оценку артиллеристам майора Васильковского. Они не пропустил врага, остановив фашистские танки под Духовщиной. Немцы сумели потеснить советские войска в районе Кирицы, куда снятые с других направлений соединения не успели подойти, из-за размытых полевых дорог. За день упорных и яростных боев они смогли продвинуться на пять километров, но были остановлены танкистами генерала Катукова. Совершив по приказу комфронта стремительный, сорокакилометровый бросок, два батальона Т-34 остановили продвижение врага, а потом и отбросили противника на исходные позиции.

За четыре дня ожесточенных боев, немецкие войска смогли продвинуться на два-три километра по направлению к югу, после чего встали, всерьез и надолго.

Не желая слушать упреки в адрес своих солдат, фельдмаршал Клюге поручил генералу Вайсу лично сообщить Манштейну о постигшей его неудаче. И обязательно добавить, что группа армий «Центр» исполнила данные соседу обещания, полностью исчерпав свои возможности.

К этому моменту Манштейн находился в плохом настроении, так как контрудар танков генерала Гота под Житомиром, также не принес желаемого результата. Переброшенные с таким трудом с берегов Днепра танковые подразделения генерала Нейрата столкнулись на берегу реки Тетерев во встречном бою с гвардейцами генерала Зинковича.

Эта схватка по своей ярости и ожесточенности во многом была сходна с танковым сражением, что произошло три месяца назад на Курской дуге. И хотя по количеству задействованных в ней сил, она заметно ему уступала, то по упорству и твердости даже в чем-то и превосходила. Прорвав пресловутый «Восточный вал» советские войска, все как один от солдата до командира бились с врагом, не позволяя ему вырвать из своих рук наступательную инициативу.

Не желая отсиживаться в тылу, Митрофан Иванович Зинкович находился вблизи переднего края, желая личным примером подбодрить экипажи. Высунувшись из люка командирского танка, чтобы лучше видеть картину боя, он получил ранение в голову от разорвавшегося рядом вражеского снаряда. Не успел экипаж вытащить из танка истекающего кровью генерала, как новый разрыв прервал жизненный путь Митрофана Зинковича, но внезапная смерть командира не смогла сломить и поколебать боевой дух советских танкистов. Не жалея своих жизней они продолжили биться с фашистами за свою советскую землю. Весь световой день не стихали взрывы и горели танки на берегу Тетерева, но враг не прошел.

Понеся существенные потери, генерал Нейрат был вынужден отступить к Житомиру. Раздосадованный фельдмаршал Манштейн приказал Готу перенести направления удара южнее, к Фастову, но в этот момент вновь возник кризис, которого командующий группой «Юг» так опасался.

Была ли в этом заслуга вездесущего тайного агента Советов «Вертера» подсказавшего Кремлю, что немецкая оборона Днепровской дуги в этом месте ослабла или просто так легли карты госпожи Судьбы, не суть важно. Проведя перегруппировку сил Степного фронта, генерал Конев возобновил наступление в районе Кременчуга, и оно началось вполне успешно.

Так, как будто у него до этого и не было тяжелых и кровопролитных боев, он ударил встык соединений 8-й и 1-й танковой армией гитлеровцев. Прорвал их глубоко эшелонированную оборону на правом берегу Днепра, буквально развалив её огнем тяжелой артиллерии и реактивных установок.

Все, что уцелело от ураганного огня советской артиллерии, было уничтожено штурмовиками и добито танками и самоходками, что двигались вслед за ними.

Столь сильный и массированный удар с небольшого плацдарма на правом берегу, оказался для фельдмаршала Манштейна. Откровенно неприятным сюрпризом. Полностью уверенный в том, что наступления советских войск на этом участке фронта не будет, фельдмаршал был захвачен врасплох и принялся вновь лихорадочно тасовать свои скудные резервы.

Прорвав оборону врага и выйдя на оперативный простор, Конев отказался от заманчивой возможности продолжить наступление на Кировоград, откуда Манштейн в спешном порядке перебросил свою ставку в Винницу. Он повернул свои войска в направление Кривого Рога, ставя перед ними задачу, выйти во фланг и тыл войскам 1-й танковой армии обороняющей Днепровский выступ.

Помня о значении Никополя, Манштейн бросал против Конева последние резервы, но это мало помогало. Советские войска своими непрерывными ударами расшатывали оборону противника. Медленно, но верно войска Степного фронта выходили во фланг армии генерала Макензена.

Одновременно с Иваном Степановичем Коневым, начал свое наступление и генерал Малиновский. Войска его фронта завершили разгром 40-го танкового корпуса Вермахта, пытавшегося любой ценой удержать Запорожский плацдарм на восточном берегу. Немцы были разгромлены и бежали за Днепр, успев взорвать переправу.

Преследуя отступающего противника, войска Юго-Западного фронта, переправились через Днепр в районе Днепропетровска и после яростных боев создали большой плацдарм. Оборона этого участка «Восточного вала» считалась одной из крепких, но и она не устояла под огнем советской артиллерии и солдат 8-й гвардейской армии. Подставив плечо наступающему на врага генералу Коневу, войска Юго-Западного фронта принялись теснить гитлеровцев по направлению к Никополю. Делалось это не так быстро, как того хотелось генералу Малиновскому, но все же делалось, к вящему ужасу Манштейна.

Оборона Днепровской дуги трещала, и тут случилось маленькое чудо. Едва только обозначилась угроза возможности потери столь важных для Германии источников железа и никеля, как у фюрера сразу нашлись резервы. Как по мановению волшебной палочки Манштейну из Италии в Винницу прибыли две танковые дивизии и одна пехотная дивизия. Кроме этого Гитлер пообещал командующему группы армий «Юг» в ближайшее время ещё две танковые дивизии, находившиеся на стадии формирования и пополненный Лейбштандарт.

Появление долгожданных резервов, позволило Манштейну заняться подготовкой флангового удара по наступающим на Кривой Рог войскам генерала Конева. Бросив все горнило сражения все имеющиеся в её распоряжении соединения танков и пехоты, 8-я армия Вермахта сумела остановить советские войска. В победных реляциях в Берлин, Манштейн указывал около десятка тысяч убитых красноармейцев, сотни подбитых и захваченных танков и пушек, что незамедлительно увеличилось в разы в речах доктора Геббельса.

В порыве охватившей его победной эйфории, министр пропаганды пообещал немцам, что все прорвавшиеся на правый берег Украины советские войска будут сброшены в Днепр, но этого не случилось. Ценой больших потерь Манштейну удалось остановить наступление двух фронтов в тыл Днепровской дуги, но отбросить советских солдат за Днепр, для этого у Манштейна, просто не было сил.

Получив спасительную поддержку из резервов фюрера, Манштейн приподнял голову и принялся строить свои гениальные планы и замыслы, но короткий миг военных удач немецкого фельдмаршала стремительно подошел к концу. Столь долго сдерживаемые врагом соединения Южного фронта, перешли в наступление. Прорвав немецкую оборону в районе Мелитополя, войска генерала Толбухина неудержимо наступали на запад, грозя отрезать находящиеся в Крыму армию генерала Йенеке.

Когда об этом стало известно в ставке ОКХ, Гитлер разразился громкими требованиями остановить продвижение войск генерала Толбухина, так как Крым для него имел не меньшую ценность, чем Кривой Рог и Никополь. Согласно стратегическим воззрениям фюрера, обладание Крымом гарантировало спокойную жизнь румынским нефтяным приискам Плоешти, основного поставщика горючего германской армии.

- Пока аэродромы Крыма в наших руках, я твердо знаю, что ни одна советская бомба не упадет на Плоешти, - любил повторять Гитлер за чашкой чая в кругу своих генералов, и когда угроза того, что советские танки могут ворваться в Крым, он обеспокоился не на шутку.

Никакие доводы и объяснения относительно того, что в Ногайской степи невозможно быстро организовать прочную оборону против армий, наступающих большевиков, фюрер категорически не желал слышать. Каждый новый день Гитлер только и делал, что требовал от Манштейна немедленных результативных действий, не забывая упоминать о трех отданных ему дивизиях.

И вновь, фельдмаршалу приходилось перекраивать и латать свой кафтан и вновь у него ничего не получалось. Толбухин уверенно продвигал свои войска к устью Днепра и утверждение о неисчислимости огромных азиатских орд уже не работало. Приходилось признавать, что советские войска стали другими и времена сорок первого года, когда обладая примерно теми же силами, немецкие военачальники уверенно теснили своего противника на восток, канули в небытие.

Всего чего сумел добиться командующий группой «Юг» своими усилиями так это прикрыть и удержать подступы к Никополю. Создав своеобразную подушку безопасности в виде плацдарма на южном берегу Днепра. Ради этого он забрал несколько соединений у 6-й полевой армии генерала Холлидта, вынудив её полностью отойти за Днепр.

В этих условиях, не встречая серьезного сопротивления, войска генерала Толбухина вышли сначала к Геническу, а потом и к Перекопу. Далее к Каховке, Херсону и так до самого лимана, на противоположном берегу которого находились оккупированный румынами Очаков и Одесса.

Преследуя отступающего врага, бойцы Красной Армии попытались ворваться в Крым через Перекопские ворота, но у них этого не получилось. Их наступательный порыв наткнулся на длинную шеренгу траншей и окопов, подступы к которым были прикрыты многочисленными рядами заграждений из колючей проволок и противотанковыми «ежами».

Там же, где их не было, находились минные поля и противотанковые рвы. Все это было возведено немецкими саперами за короткие сроки, добротно, качественно и для их преодоления требовались большие силы и время.

Не увенчалась успехом и попытка советских войск проникнуть в Крым через Сиваш. И хотя отправленные на штурм вражеских позиций под прикрытием ночи десантники сумели быстро преодолеть Гнилое море, на крымской земле их встретила хорошо подготовленная оборона противника. Каждый метр берега здесь простреливался из пулеметов и орудий, которые немедленно открыли огонь, когда сигнальные ракеты осветили ряды высадившихся советских солдат.

Многие из них погибли под яростным пулеметным огнем фашистов, засевших в многочисленных дотах и дзотах. Другие, с громким криком «Ура!» успели добежать до вражеских окопов и пали в ожесточенной схватке с превосходящим их по численности врагом. Рухнув сраженные автоматными очередями и осколками мин, на колючую проволоку, за которой укрылись гитлеровцы.

Очень немногие из них смогли вернуться на свой берег, давая клятвы непременно вернуться и отомстить за погибших товарищей и друзей.

Пытаясь помочь войскам Южного фронта, командующий Приморской группой войск Крымского фронта генерал Петров предпринял наступления со стороны Керчи вглубь полуострова. Порыв генерала был благосклонно поддержан Ставкой, но у защитников Керчи не хватило сил взломать оборону противника, созданную им за многие месяцы спокойной жизни.

Всего чего смогли добиться приморцы, так это оттеснить врага на три-четыре километра от передней линии окоп и траншей. Истратив больше половины своих запасов мин и снарядов, войска Крымского фронта встали, уткнувшись в главную линию обороны фашистов.

Глава XIII. Подготовка реванша.

Была вторая половина октября, когда госпожа Удача вновь повернула свое двуличное лицо к фельдмаршалу Манштейну и одарила его своей улыбкой. Столь часто даваемые обещания фюрера в адрес командующих группами армий по поводу резервов, неожиданно, из словесных химер превратились в реальность.

Ради этой новости, начальник штаба группы армий «Юг» генерал Боль решился поднять с постели, нервно спящего фельдмаршала Манштейна.

- Господин фельдмаршал, господин фельдмаршал, в наше распоряжение поступают две танковые дивизии! – радостным голосом пропел генерал Боль, стоя у дверей спальни командующего, потрясая бумажкой радиограммы зажатой в руке. - Целых две танковые дивизии!

В этот момент, своим видом Боль больше напоминал не начальника штаба группы армий, а бездомного нищего, что случайно нашел на дороге золотой талер и теперь захлебывался от восторга, радостно представлял, куда он его сможет потратить.

Злой от того, что его так рано разбудили, Манштейн с недовольным видом взял бланк радиограммы и принялся сосредоточенно его изучать при тусклом свете лампы прихожей. Чтение послания из далекого Берлина не вызвало большой радости у Эриха Манштейна. Когда ты все время находишься в нервном напряжении от неудач, преследующих тебя непрерывной чередой, даже хорошие новости не вызывают радостных эмоций.

Возможно причина того, что на лице Манштейна не появилась радость, заключалась в том, что две танковые дивизии, фюрер выделял под конкретное дело. Нанесения флангового удара по войскам генерала Толбухина с целью восстановления фронта по реке Молочной и для деблокады Крыма.

Именно об этом фельдмаршал говорил с Главнокомандующим сухопутных сил Германии и тот его охотно слушал. Ибо речь шла о столь важных для фюрера вещах, как Крым и Никополь. Ради них он согласился передать группе «Юг» срочно подлатанные и пополненные танковые дивизии, но у Манштейна на них были свои виды.

Сладко вещая фюреру о контрударе в районе реки Молочной, командующий «Югом» вынашивал совершенно иные планы и об этом знал только один Боль. Манштейн спал и видел, как разгромить армии генерала Рокоссовского и вернуть под свой контроль Киев.

- Фюрер зомбирован значениями Кривого Рога и Никополем для экономики Германии и готов положить на Днепровской дуге, всю без остатка танковую армию генерал Макензена. Совершенно пренебрегая при этом Киевом, обладающим стратегическим значением, - изливал душу Болю фельдмаршал. - Когда у меня появиться возможность, первое, что я сделаю – это возьму реванш у Рокоссовского. Обязательно возьму.

Теперь, когда его желание неожиданно осуществилось, Манштейн неожиданно для самого себя испугался.

Долго двигаясь по минному полю, именуемому командованием, фельдмаршал научился распознавать скрытые угрозы, которые исходили из ставки фюрера. Слишком долгое отсутствие успехов, неминуемо приводит к тому, что твой наниматель начинает задавать себе вопрос: - В чем дело? Почему не слышно шума побед и кто в этом виноват?

Так как начальство не может быть виновато по определению, то нужен козел отпущения, на которого следует свалить все вину за неудачи. И каким бы именитым и гениальным он бы не был, по истечению времени, на него навесят кучу грехов, его и чужих.

Об этом Эрих Манштейн думал за последние два месяца все больше и больше, и чем больше он это делал, тем хуже становилось его настроение. Чем он был лучше фельдмаршалов фон Бока, фон Лееба, Браухича, Листа, Клейста и Рундштедта. Всех тех, которых Гитлер отправил в отставку из-за их неудач на Восточном фронте.

Внутренний голос подсказывал, лучшему тактику и стратегу Третьего Рейха, что кредит доверия к нему сократился и новой неудачи на полях сражений ему могут и не простить.

По этой или иной причине но, он не выказал той радости, которой от него ждал Боль. Небрежно засунув бланк радиограммы в карман халата, он кивнул головой генералу, давая понять, что обсуждения, которого так жаждал начальник штаб, не будет.

Поймав удивленный взгляд генерала, Манштейн глухо произнес: - Мне надо хорошо подумать - и удалился в спальню.

Больше всего на свете, фельдмаршал был зол именно на Боля, столь бесцеремонно поднявшего с постели. Манштейн хотел вновь погрузиться в царство Морфея, но содержимое радиограммы уже запустило механизм, что был отлажен и отработан годами. И как крепко фельдмаршал не закрывал свои глаза, его мысли в мозгу упрямо потекли в русле размышлений помимо его воли.

Ворочаясь с боку на бок, фельдмаршал по несколько раз переходил от одного варианта к другому, но так и не сделал окончательный выбор и это, все сильнее и сильнее его раздражало.

Как это часто бывает, решение приходит внезапно, в тот момент, когда ты занят совершенно иным делом. В случае с Манштейном это произошло во время бритья, когда тщательно намылив щеки, Эрих увидел собственное отражение в зеркале, и оно сильно ему не понравилось. Уж слишком грустен был его вид и лицо совершенно не походило на лицо того фельдмаршала Манштейна каким он привык себя проецировать на людей.

Злость на себя, а точнее на того человека противостояние с которым стало фатальным для фельдмаршала, подтолкнуло его к действиям. Тщательно выскребая щеки и подбородок безопасной бритвой, он тихо говорил:

- Нет, генерал Рокоссовский мы с вами ещё поборемся. Мы поборемся, посмотрим, кто чего стоит.

Сам Константин Рокоссовский в это время находился в хорошем настроении. И дело было не в ордене Ленина, которым Ставка и Правительство наградили его за успешные действия по разгрому немецко-фашистских войск на Левобережной Украине и взятие Киева. Просто у генерала произошло необычное знакомство, оставившее свой след в памяти.

Войска генерала Черняховского после отражения контрудара танков генерала Гота, медленно продвигались по направлению к Житомиру. Замедление наступления войск фронта, незамедлительно вызывало недовольство у Ставки. Желая иметь собственное мнение о причинах этого явления и не зависеть от недоброкачественной информации, Сталин очень жестко наказывал за это, командующий фронтом решил незамедлительно выехать в войска армии Черняховского.

Естественно, чтобы сохранить инкогнито, Рокоссовский отправился на простой «эмке», с небольшой охраной. В откровенно поношенном кожаном плаще, один вид которого напрочь, отгонял мысль о том, что перед тобой высокое начальство.

Будь в этот момент мирное время, Константин Константинович никогда бы не позволил себе последовать примеру сказочного принца Гаруна Рашида, который желая знать мнение о себе его подданных, выходил в народ инкогнито. Полководец откровенно брезговал этим, но сейчас шла война, и подобный маскарад был вынужденной мерой, на которой настаивал генерал Зинкович.

Как это часто бывает в жизни, многое обуславливает банальной случайностью. По капризу судьбы старая «эмка» заглохла как раз на перекрестке проселочных дорог, возле небольшой рощицы, в которой находились две большие походные палатки.

Следуя фронтовым правилам, невдалеке от них стоял столб с дощечкой, на которой виднелась надпись, сделанная черной краской. Судя по всему, указатель был не первой свежести. Надпись на ней порядком поистерлась, и прочитать её было затруднительно.

Этому мешала невысокого роста женщина, с тугим хвостиком темно-русых волос, что выбивался из-под шапки. Вооружившись молотком, она пыталась поправить покосившийся указатель, но это у неё плохо получалось. Встав на самые цыпочки, она старалась попасть молотком по расшатавшимся гвоздям, но это у неё плохо получалось. Не хватало роста, но девушка не оставляла попыток приколотить указатель.

Своим видом она сразу привлекла внимание Рокоссовского и сопровождавших его военных.

- Зайчик – попрыгайчик – шутливо окрестил даму с молотком адъютант командующего Алексей Комаров.

- Какой это зайчик, - не согласился с ним начальник охраны Заморенный, - скорее уже белочка. Вон как лихо скачет в своем полушубке.

На девушке действительно был порыжевший от времени полушубок, ладно сидевший на фигуре, лихо подпоясанной командирским ремнем и портупеей. В тот момент, когда воительница с молотком вставала на носки и шла в очередную атаку на указатель, полушубок уходил вверх и открывал её ровные и стройные ноги.

Что по этому поводу думает командующий, свита узнать не успела. Почувствовав женским чутьем на себе посторонние взгляды, девушка оглянулась и, окинув стоявших возле «эмки» военных недовольным оком своих светло серых глаз, требовательно крикнула в их сторону:

- Мужчины, помогите!

Сказано это было тоном, не терпящим возражений, и пока свита перемигивалась взглядами, решая кому из них, следует, и помогать незнакомке, ей навстречу, решительным шагом двинулся командующий. Не чести было у польского дворянина и настоящего мужчины стоять и созерцать затянутое тучами небо, когда требуется помощь женщине.

- Разрешите - бывший каменотес протянул руку к молотку.

- Пожалуйста – ответила ему незнакомка, всем своим видом говорящая, что командующий с этим предложением мог подойти к ней и раньше, а не стоять и разглядывать её ноги. На ней были погоны лейтенанта медицинской службы, а лицо, если и не относилось к записным эталонам красоты, то было симпатичным и приятным.

- Ну, прямо актриса средней руки – потом оценил её Алексей Комаров, рассказывая о случайной встрече на военной дороге. Но это было потом, а пока зайчик попрыгайчик и белочка в одном лице, лихо командовала генералом, чей рост позволял ему без особых помех стучать молотком по указателю.

- Этот край чуть выше, чтобы ровно было. Та-а-к, хорошо. А вот по этому краю ударьте, как следует, а то гвоздь постоянно отходит.

- Здесь, нужно новый гвоздь вколачивать иначе одна только видимость - со знанием дела произнес Рокоссовский, вколачивая старые гвозди в старые гнезда.

- Сделайте одолжение - девушка проворно извлекла из кармана полушубка два гвоздя и протянула их командующему. - Вот здесь и здесь. Прибейте, пожалуйста, пока нет моего завхоза.

- А вы наверно хозяин хозяйства Сафронова – усмехнулся Рокоссовский, кивнув на надпись на указателе, закончив прибивать табличку.

- Сафронов – это фельдшер, что прежде руководил этим медицинским пунктом полка, а теперь им руковожу я, Городчикова Юлия Сергеевна. Ещё вопросы, есть? – воинственным тоном спросила девушка. - Нет, очень хорошо. Большое спасибо за помощь, давайте молоток.

- Пожалуйста, - ответил удивленный командующий, стараясь лихорадочно определить, что это. Случайное совпадение имени и фамилии или перед ним та самая девушка, о которой докладывал ему Зинкович.

- А почему вас сюда на передовую направили? Что мужчин в вашей службе для этого дела не нашлось? – спросил Рокоссовский, помня свой твердый наказ Зинковичу защитить медика отвергшего домогательства высокого лица от возможного служебного преследования.

- Мужчины в нашей службе есть, но только я сама сюда попросилась. Не хочу в тылу сидеть - ответила девушка, не вдаваясь в подробности принятого ей решения. - Ещё раз спасибо за помощь, мне надо идти – она протянула Рокоссовскому маленькую тонкую руку, явно стыдясь не ухоженность своих пальцев покрытых пятнами йода.

Осторожно пожимая ладонь собеседницы, Рокоссовский лихорадочно думал, что ему сказать хорошего этой милой и славной девушке. По воле судьбы втянутой в жесткую и жестокую мужскую игру, но тут в их разговор влез водитель Фимочкин.

- Товарищ генерал, машина готова. Можно ехать - почтительно козырнув, доложил он Рокоссовскому.

- Какой генерал? – удивилась «белочка» и, испуганно выдернув пальцы из ладони командующего, почему-то спрятала их за спину.

- Разрешите представиться, командующий фронтом, генерал Рокоссовский, Константин Константинович – бывший молотобоец с достоинством козырнул и склонил голову, ровно на столько, сколько требовало приличие в подобной ситуации.

- Ой! – испуганно пискнула докторша и отступила на шаг, крепко сжимая за спиной молоток.

- Значит, вы командуете этим медицинским пунктом, Юлия Сергеевна, - будничным тоном проверяющего произнес Рокоссовский, давая возможность доктору прийти в себя, - разрешите посмотреть.

- Пожалуйста – настороженно произнесла Городчикова. Неожиданное появление возле её медицинского пункта самого командующего фронтом сильно напрягло, но не испугало медика. Она хорошо знала и делала свою работу и была готова отчитаться за неё перед кем угодно. Хоть перед проверяющим из штаба дивизии, хоть перед самим командующим фронтом. Конечно, как во всяком деле и у неё имелись свои огрехи, но она могла объяснить их причину и попросить нужной помощи.

- А где же ваш завхоз? – спросил Рокоссовский, неторопливо подходя к двум палаткам, гордо именуемым как «Хозяйство Сафронова».

- Где ваши мужчины или у вас в подчинении только одни женщины? - поинтересовался генерал, увидев внутри одной из палаток двух молоденьких медсестер и одну пожилую санитарку. Они были заняты своими повседневными делами и вяло приветствовали Рокоссовского, приняв его за очередного проверяющего. После того как Городчикова стала начальником этого богом забытого медицинского пункта, проверки следовали одна за другой.

- Прямо скажем небогато у вас с подчиненными, - усмехнулся Рокоссовский, - или это у вас так положено по штату?

- Завхоза вместе с другими обслуживающим персоналом я отправила на заготовку дров для обогрева медпункта. Холода наступили, а с дровами известная проблема. Для себя у нас есть, а вот если станут поступать раненые – топить нечем.

- Что берете в лесу?

- Валежник, сухостой и упавшие деревья согласно приказу, товарищ командующий – четко ответила Городчикова.

- Хорошо. Чисто и порядок, - окинул взглядом Рокоссовский внутренний простор палатки, - а почему на полу хвоя? Для красоты?

- Мы используем хвою в качестве дезинфектора. Наша дезинфекционная установка пострадала при переправе через Днепр, поэтому используем хвою, до получения новой установки.

- Молодцы. Вижу, хорошо справляетесь с работой, товарищ лейтенант, - сказал Рокоссовский, закончив осмотр небольшого хозяйства маленькой докторши, - есть просьбы, пожелания?

- Есть, товарищ генерал - с готовностью откликнулась Городчикова.

- Слушаю, вас - с должным вниманием произнес командующий. Он ожидал, что девушка будет просить его о чем-то личном, и ошибся.

- Если можно, прикажите начальнику транспортного отдела эвакогоспиталя выделить нам ещё одну машину для эвакуации раненых и больных или сократить простой нашего автомобиля меньше одного часа.

В последний раз, когда был большой наплыв раненых, из-за отсутствия машины нам некуда было людей ложить. Тогда как многим из них нужна была специализированная медицинская помощь, которую следует оказывать в первые четыре-шесть часов, иначе могут наступить необратимые последствия.

- И как вы вышли из положения? - с интересом спросил Рокоссовский, воочию представив заполненные до отказа палатки и маленького доктора, оказавшегося один на один, казалось с непреодолимыми трудностями. - Звонили в штаб, требовали машины или обратились к соседям?

- Нет, - решительно тряхнула головой докторша. - Выходила на дорогу и останавливала подводы и машины, идущие в тыл за боеприпасами.

- Останавливались? - генерал сочувственно заглянул в красивое девичье лицо, которое ничуть не портила жесткая складка, что легла на переносице.

- Останавливались - не вдаваясь в подробности, ответила Городчикова.

- Молодец. Вижу, что полковой медпункт находится в надежных руках, - генерал улыбнулся и вместе с ним, улыбнулась и маленькая докторша довольная тем, что её похвалили.

- Бомбили - констатировал Рокоссовский, рассматривая многочисленные заплатки на стенах палатках медпункта. Одни повреждения явно были от осколков, а другие от пулеметных очередей вражеских самолетов.

- Было дело – подтвердила Городчикова, вновь не вдаваясь в подробности.

- Ясно. С удовольствием поговорил бы с вами ещё, дорогой товарищ лейтенант медицинской службы, но дела ждут, - командующий поднял руку к шапке. - От лица командования выражаю вам благодарность за образцовое выполнение своих обязанностей и заботливое отношение к раненым, Юлия Сергеевна.

Услышав свой адрес неожиданную похвалу за простую будничную работу, докторша смутилась, зардела, но быстро справилась с волнением и вытянувшись по стойке смирно бойко отрапортовала.

- Служу Советскому Союзу, товарищ командующий.

Рокоссовский ещё раз пожал ей руку и, не оглядываясь, двинулся к машине, озабоченно ворчавшей мотором.

Когда «эмка» отъехала от перекрестка, Константин Константинович, молча, представил себе как эта маленькая девушка, выйдя на дорогу, останавливала подводы и машины, не обращая внимания на грохот орудий и завывания вражеских самолетов.

- Нефедов, - обратился Рокоссовский к своему помощнику, - когда приедем в штаб дивизии, свяжитесь с полковником Филимоновым и скажите, что следует поощрить лейтенанта медицинской службы Городчикову Юлию Сергеевну за добросовестную службу при эвакуации раненых. Об исполнении донести.

- Что необычной судьбы доктор, товарищ командующий? – спросил Рокоссовского адъютант.

- Да нет, Алеша. Судьба у ней самая обыкновенная, как и у многих сотен тысяч других защитниц нашей Родины. Просто нужно не забывать поощрять тех, кто стоит с тобой в одном строю. Плечом к плечу, хотя по своему статусу они должны находиться за этим самым плечом.

Следуя старому и испытанному правилу, Рокоссовский побывал в штабах нескольких дивизий, прежде чем оказался в штабе армии Черняховского. Уже извещенный о том, что командующий побывал в двух дивизиях, Иван Данилович сидел как на иголках, ожидая встречи с комфронтом. За время своей службы, молодой командующий перевидал многих проверяющих и вышестоящих командиров и, как правило, от встречи с ними не ждал ничего хорошего. В основном были разносы, умные наставления и «важные» приказы. За редким исключением следовали дельные замечания и рекомендации.

В этой нескончаемой череде высокопоставленных лиц, генерал Рокоссовский занимал у Ивана Даниловича особое положение. В отличие от других он не разносил и не учил жизни, а интересовался мнением собеседника. Желал услышать его видение сложившейся обстановки и если оно было ошибочным, он указывал на это собеседнику, без криков и угроз. Без громогласных обещаний отдать под суд и расстрелять перед строем, как это часто практиковали другие командующие фронтами или Представители Ставки.

Не изменил своему стилю, своим принципам Рокоссовский и на этот раз. Тепло, поздоровавшись с командармом, он не стал говорить, что Ставка в лице самого Сталина недовольна его топтанием на месте, а спросил о положении дел на участке ответственности армии генерала Черняховского, настроении командиров дивизий и его мнение о причинах медленного продвижения на запад.

- Есть ещё порох в пороховницах? Не затупились ли сабли? Не ослабела ли сила казацкая? - спросил командующий, вспомнив неувядаемую классику.

- Настроение у командиров дивизий хорошее, товарищ командующий. Они рвутся в бой и готовы гнать немцев не только до Житомира, но и до самого Бердичева и старой границе. Что касается пороха и сабель, то с ними тоже все в порядке.

- Тогда почему ваши казаки топчутся на одном месте и никак не могут преодолеть оборону противника? Силы ослабли взять пригорочек? - вспомнил излюбленное выражение Суворова Рокоссовский.

- Силы не ослабли, но только мы их основательно потратили, борясь с танками генерала Гота. Всё то, чем мы собирались брать Житомир и Новоград-Волынский, нам пришлось задействовать для отражения немецкого контрнаступления. Дивизии выложились по полной и поэтому мы не можем взять, как вы сказали пригорочек. Для продолжения наступления нам нужна оперативная пауза - честно признался Черняховский.

- И как долго она продлиться, эта ваша пауза? Неделю, две, месяц? Обойдетесь своими силами или будите ждать подкрепления?

- Думаю, сумеем уложиться в две недели. Это самый оптимальный срок, товарищ командующий. За это время ремонтные мастерские должны восстановить поврежденные в предыдущих боях танки генерала Рыбалко, а тыловики подвезут боеприпасы и пополнят артиллерийский парк.

- А танки генерала Катукова вы в расчет не берете?

- Хотелось бы, но у Михаила Ефремовича слишком большие потери, которые в две недели никак не закроешь.

- С железом все понятно, а вот с людьми не очень? Где возьмете нужное вам пополнение? Ставка вряд ли сможет в указанный вами срок выделить подкрепление.

- За счет местного населения, товарищ командующий. Очень многие из них приходят к нам и просят зачислить их в строй. Хотя с оружием в руках отомстить фашистам за их зверства.

- То, что приходят – это хорошо, но здесь нельзя торопиться. Есть большая вероятность, что под эту народную инициативу в ряды Красной Армии попытаются проникнуть гитлеровские прислужники. Поэтому этому пополнению нужно обязательно устроить проверку со стороны соответствующих органов.

- Конечно, товарищ командующий, - обрадовано произнес командарм. – Значит, вы согласны с необходимостью взять оперативную паузу?

- Когда ехал к вам не был полностью уверен, а вот поговорил с комдивами и понял, что пауза нужна. Значит две недели? Подумайте хорошо Иван Данилович. В случае неудаче Москва жестко спросит – предупредил Рокоссовский командарма.

- Две недели, можете не сомневаться. Прорвем оборону противника и возьмем Житомир – заверил его собеседник, буквально светясь от радости.

- Хорошо, с Житомиром ясно, а вот, что со старой границей? Выйдите?

- Постараемся выйти, товарищ командующий.

- Вы уж постарайтесь, а то неудобно будет перед Ставкой – усмехнулся комфронта и перешел на обсуждение второстепенных дел.

На обратном пути, присутствующий при разговоре Рокоссовского с командармом подполковник Нефедов спросил командующего.

- Вы действительно верите в то, что Черняховский сможет взять Житомир и выйти к старой границе? По-моему он выдает желаемое, за действительное, называя подобные сроки и рубежи наступления.

- Не думаю, что вы правы. За все время, которое я знаю Ивана Даниловича, он ни разу не дал повода упрекнуть его том грехе, что вы его обвиняете. Я больше чем уверен, что перед тем как назвать срок Черняховский тщательно его обдумал и выверил. Не думаю, что он взял его с потолка, ради оправдания медлительности своих войск. Когда он говорил, глаза его горели такой уверенностью, что в ней трудно было усомниться.

- Значит, вы верите, что его армия возьмет Новоград-Волынский и дойдет до старой границы? - продолжал любопытствовать Нефедов.

- Давайте пусть он сначала возьмет Житомир, а там будет видно, как скоро его армия выйдет к старой границе – дипломатично ответил Рокоссовский не любивший давать долгосрочные прогнозы.

Когда Рокоссовский вернулся в штаб фронта, его встретил генерал Малинин со свежими разведывательными данными.

- Согласно сведениям, полученным по каналам генерала Зинковича, произошла смена командования в противостоящей нам 4-й танковой армии. Недовольный результатами недавнего контрнаступления Гитлер отправил генерала Гота в отставку и назначил на его место генерала Эрхарда Рауса, командира 48-го танкового корпуса.

- Старый знакомый, - протянул Рокоссовский. - И вы думает, что эта смена командующего обернется для нас новым наступлением?

- Об этом трудно утверждать, товарищ командующий, - покачал головой начальник штаба. - Обычно у немцев смена командующего происходит, когда тот либо проваливает крупную наступательную операцию, либо когда наши войска прорвали оборону немцев и они вынуждены отступать по всему фронту. Ни то, ни другое под нынешнее положение на фронте не подходят. Скорее всего, генерал Гот исчерпал кредит своего доверия.

- Какие красивые слова мы начинаем, говорить, исчерпал кредит доверия – усмехнулся командующий. Лично у меня создается впечатление, что Гот просто перестал быть нужен Гитлеру в связи с тем, что мы полностью перехватили в свои руки наступательную инициативу по всему фронту. И теперь ему нужны не генералы наступления, а генералы обороны.

- Вполне возможно, что так, но одно не исключаете другого. Ведь лучший способ обороны – нападение.

- Совершенно с вами согласен, но тут вы несколько путаете тактику со стратегией. Когда наносят удар, чтобы остановить противника и ведут полномасштабное наступление.

- Что будем делать? Запросим партизанские отряды о передвижении войск противника?

- Обязательно и пусть усилят авиационную и радиоразведку. Не хочется получить новый контрудар противника, когда готовим собственный.

Глава XIV. Попытка реванша.

Фельдмаршал Эрих Манштейн нервничал. Он уже выпил одну лишнюю чашку кофе и теперь стоял у окна, раскуривая дежурную сигару, разглядывая покрытые первым снегом верхушки деревьев, что ровным рядом выстроились перед окном.

Обосновавшись в ставке фюрера под Винницей, Манштейн категорически отказался спускаться под землю. Во-первых, он не хотел претендовать на апартаменты германского вождя. Длинные языки немедленно донесут, куда следует, а фельдмаршал не хотел давать фюреру повода в лишнем упреке в свой адрес. Во-вторых, он прекрасно себя чувствовал в просторном гостевом павильоне, построенном для Германа Геринга. Здесь было всю, что было необходимо для нормального руководства войсками, начиная от связи и кончая великолепной обстановкой. Рейхсмаршал любил роскошь и ни в чем себе не отказывал.

- Нет, я не могу так долго ждать! - раздраженно воскликнул фельдмаршал и со злостью раздавил недокуренную сигару в малахитовой пепельнице. Она раньше принадлежала местному магнату пану Осовецкому, потом перекочевала в областной музей в отдел помещичьего быта. С приходом немецких войск, теперь в качестве трофея она перекочевала в ставку фюрера с дивным названием «Вервольф» (Оборотень) и теперь украшала рабочий кабинет фельдмаршала Манштейна.

- Давайте займемся текущими делами, Боль, - фельдмаршал требовательно посмотрел на своего начальника штаба, - их у нас слишком много, чтобы тратить время в пустом ожидании.

- Может, стоит подождать ещё полчаса, экселенц, - предложил начштаб, - дежурный сообщил, что поезд, следовавший в Винницу, серьезно пострадал от бомбежки русской авиации, и я уверен, что генерал Рауфф обязательно будет.

- Если только его на пути к нам его не перехватят партизаны или русский десант, - язвительно бросил Манштейн. - Нет, я не могу его больше ждать. Что у нас по плану? Разведывательные данные? Я вас внимательно слушаю.

Фельдмаршал опустился в кресло и демонстративно обратился в слух, вынуждая генерала Боля начать свой доклад. Начальник штаба осуждающе вздохнул, но не посмел противиться воле командующего и раскрыл папку с бумагами.

- Согласно данным радиоразведки полковника Мантофеля, русские не вскрыли начало переброски танковой дивизии генерала Рауффа под Житомир – начал Боль, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и адъютант командующего капитан Штафен торжественно заявил: - господин фельдмаршал, генерал Рауфф.

- Ну, наконец-то – недовольно поцедил Манштейн, встав из-за стола, он неторопливо подошел к вытянувшемуся перед ним генералу.

Гость сразу не понравился фельдмаршалу. Возможно, из-за своего непозволительно длительного опоздания. Возможно из-за того с какой независимостью, с которой перед ним держался этот потомственный военный. А возможно из-за плохого настроения, что было у командующего с самого утра вызванное обострением радикулита. Увы, но от таких вещей никто не застрахован, даже лучший военный гений Германии.

- Генерал Вальтер Рауфф, господин командующий, - гость с достоинством склонил голову. - Прошу прощение за задержку, но в этом нет моей вины. Внезапный налет на поезд русских бомбардировщиков помешал мне прибыть к вам в назначенное для меня время.

- Надеюсь, что с вами все в порядке? Вы не пострадали? - следуя протоколу, спросил Манштейн.

- В полном порядке, господин командующий. Пострадал только паровоз и три вагона, - сказал Рауфф таким тоном, будто речь шла о небольшом досадном пустяке. - Не думал, однако, что встречу русские самолеты в нашем глубоком тылу.

- Война, генерал, - нравоучительно промолвил Манштейн. Он жестом пригласил прибывшего гостя садиться за стол, где была разложена большая карта и, следуя этикету повернувшись к адъютанту, приказал: - Два кофе, пожалуйста.

Штафен проворно выполнил приказ командующего и почтительно покинул кабинет, оставив гостя и начальника штаба наедине с командующим.

- Я пригласил вас, Рауфф, чтобы ввести в курс предстоящей операции против русских войск. Вашей танковой дивизии вместе с дивизией СС «Адольф Гитлер» предстоит нанести удар по войскам генерала Рокоссовского на участке Житомир – Фастов и, прорвав оборону противника выйти к Киеву, захватить его и сбросить русских в Днепр, - взяв карандаш, Манштейн принялся водить по разосланной на столе карте. Завершив свои пояснительные движения, фельдмаршал выжидающе посмотрел на генерала, ожидая реакции на его слова, но она оказалось совсем иного свойства.

- Отличный кофе, господин командующий, настоящий бразильский, - отдал должное предложенному ему напитку гость, затем отставил в сторону опустевшую чашку, и промокнул губы белям платком. - В настоящее время это большая редкость.

- Войска Рокоссовского сильно измотаны предыдущими боями и по данным разведки, вряд ли смогут оказать серьезное сопротивление, наступлению вашей танковой дивизии. Место вашего наступления севернее Житомира, район города Коростень. Место наступления дивизии генерала Виши южнее Фастова. Прорвав оборону противника, вы будите двигаться по направлению к Киеву, где должна состояться ваша встреча с генералом Вишу.

Как видите расстояние не большое, но легкой прогулки не обещаю. Русские наверняка будут отстаивать Киев до последней возможности, так как этот город очень важен для них. Наступление должно начаться через четыре дня. Основные силы Лейбштандарт «Адольф Гитлер» уже прибыли к месту назначения и завершают свое сосредоточение под Фастовом. Мне хотелось знать точный срок, когда ваша дивизия полностью прибудет к месту своего сосредоточения?

- Думаю, что через пять-шесть дней, подразделения моей дивизии будут готовы к наступлению против русских.

- Нет, - не покачал головой Манштейн. - Ваша дивизия должна быть готова к наступлению через три дня. Таково требование Главного командования и я не могу тут ничего сделать.

- Три дня – это не реальный срок, господин командующий. Чтобы уложиться в него моим танкистам придется вступать в бой прямо с колес, а это совершенно недопустимо в предстоящем нам наступлении.

- Ничего не могу поделать, срок установлен не мной, а Цоссеном. – фельдмаршал выразительно поднял брови вверх, делая недвусмысленные намеки на фюрера, но его действие не произвело должного эффекта на Рауффа.

- Здесь все зависит от работы железной дороги, господин командующий. Если эшелонам моей дивизии будет дан «зеленый свет», думаю, мы сумеем уложиться в указанный вами срок. Если нашей переброске помешает русская авиация, партизаны или какой другой форс-мажор, то здесь мы бессильны, прошу понять меня правильно.

- Очень надеюсь на то, что через три дня смогу услышать ваше сообщение о готовности к наступлению, генерал. Всего доброго – Манштейн демонстративно холодно пожал руку гостю и тот откланялся, ещё раз поблагодарив за кофе.

- Что вы думаете по поводу генерала Рауффа? – спросил он Боля, когда дверь за гостем закрылась. - Лично мне он совершенно не симпатичен. Возможно он хороший исполнитель, но откровенно посредственный организатор. Он с готовностью перечисляет проблемы и не ищет возможности их решения. Учитывая важность предстоящей операции, я бы с радостью заменил бы его на другого генерала, но, к сожалению, без веских оснований это невозможно. Он назначен на пост командира дивизии лично Гитлером – со вздохом молвил Манштейн.

- Я полностью согласен с вами, экселенц, но эту проблему можно попытаться разрешить. Согласно докладам из штаба дивизии у генерала Рауффа заболел начальник штаба полковник Абст. На освободившееся место можно рекомендовать полковника Венка. Он хорошо показал себя в боях под Курском и уверен, сможет стать хорошим проводником ваших идей в отношении генерала Рауффа. Провести назначение Венка на эту должность полностью в вашей власти. Тем более что у Рауффа нет подходящей кандидатуры на место начальника штаба дивизии, а время не ждет.

- Отличная идея, Боль. Венк светлая голова и на него можно положиться в трудную минуту. Пусть напишут нужный приказ, я его подпишу, - обрадовался фельдмаршал, - так, что там доносит разведка?

Разведка всегда была глаза и уши любой армии позволяющие заглянуть в карты противника, узнать его замыслы и, исходя из них, делать те или иные действия.

Чем дальше продвигался прогресс, тем разнообразнее и изощреннее действовала разведка. Если в предыдущую войну сообщение от шпионов передавались путем эстафеты, посредством голубиной почты или симпатических чернил, то теперь все ушло в далекое прошлое. На первое место вышли специальные группы, действующие в тылу врага и передающие важные сведения при помощи радиопередатчика, а также фотокамеры, установленные на самолетах, способные засечь и точно определить не только местоположение войск противника, но установить его численность и вооружение.

Не отставали от них и радиоустановки способные не только прослушивать переговоры врагов по радио, но даже определять какому штабу армии или дивизии относятся различные позывные, летящие в эфире.

Таковы были успехи техники, но и работа на земле, так сказать с «черновым материалом», занимала важное место в разведке. С обеих сторон через линию фронта шли группы разведчиков, главной целью которых был захват «языка» и получения нужных сведений. Желательно, чтобы пленник был штабным работником, офицером, но и младшие чины тоже шли в общую строку. Главное было суметь разговорить пленного, выпотрошить его до самого дна, применяя для этого любые средства.

Трудно сказать, чья разведка сработала лучше, чья хуже, но к концу октября, обе стороны готовились к нанесению своего удара, находясь в полном неведении о планах своего противника. Немцы усиленно сосредотачивал силы двух танковых дивизий против советского выступа на Правобережной Украине. В свою очередь армия Черняховского готовилась к наступлению, стремясь уложиться в названный командармом срок.

Собираясь взять реванш за поражение под Киевом, фельдмаршал Манштейн не особенно ломал голову как это сделать. В его представлении ничего особенного на фронте не изменилось и потому, не было никакой необходимости отходить от прежнего шаблона. Только изменив место наступления с Коростеня на Фастов, а в остальном без изменений. Мощный танковый удар силами двух дивизий и победа в кармане.

Решение прибегнуть к старому шаблону, на что ему справедливо попенял начальник штаба, было обусловлено не неуважением Манштейна к противнику, а ограниченностью средств исполнения замысла. Главные силы группы армий «Юг» были по-прежнему прикованы к Днепровской дуге и фельдмаршал, не мог снять с неё ни одного соединения, хорошо помня, к чему привел его прежний эксперимент.

Несмотря на неоднократные предложения Боля усилить ударную группу под Фастовом за счет 40-го танкового корпуса, Манштейн неизменно отвечал ему отказом. его позиция осталось неизменной и в тот день, когда подводились итоги подготовки к предстоящему наступлению.

- С присланными мне резервами я могу самостоятельно распоряжаться так, как посчитаю нужным, не считаясь с мнением Ставки. А вот снятие дивизии с Дуги может быть расценено Цоссеном, как скрытое намерение начать отступление для выравнивания линии фронта, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

- Вы стали осторожнее экселенц. Ранее вы были куда решительней в принятии подобных решений - с грустью констатировал Боль.

- Никто не знает, сколько неучтенных нашей разведкой дивизий осталось в кармане у Сталина. Возможно, он уже пуст, а возможно там их у него ещё с целый десяток. Увы, но Абвер ничего не может сказать конкретного по этому вопросу. Одни только туманные предположения. Точь в точь как у старой гадалки – фельдмаршал не упустил возможность подпустить шпильку в адрес адмирала Канариса и заодно свалить на разведку все свои просчеты и огрехи.

- Да, трудно воевать с противником не зная всех его сил, - незамедлительно откликнулся на слова фельдмаршала Боль. - Ничто ровным счетом не указывало на то, что после Курска русские начнут столь полномасштабное наступление по всему Восточному фронту. Ничего – по складам произнес генерал. - Все собранные разведкой данные указывали на то, что у большевиков хватит сил только на то, чтобы провести одно, максимум два больших наступления против нас и вдруг такое. На сегодня у нас практически нет спокойного участка фронта, откуда мы могли бы спокойно снять дивизии и перебросить на опасное направление, как это было прежде.

- Вы совершенно правы, Боль. В сложившейся ситуации огромная вина нашей военной разведки. Знай, мы, сколько резервов имеются в распоряжении Сталина, мы бы заранее постарались к этому подготовиться. Приняли бы все необходимые меры и не оказались в столь дурацком положении, в котором мы находимся теперь – негодовал Манштейн, упорно не желавший признавать факт качественного изменения действий бойцов и командиров Красной Армии, а также превосходство советской резервно-мобилизационной системы над германской системой.

- Замечено ли прибытие свежих сил на Киевский плацдарм Рокоссовского? – потеряв Киев, фельдмаршал никак не хотел признавать значимость достигнутых успехов советских войск и всячески их принижал.

- Нет, господин командующий. У Советов, по всей видимости, идет обычная ротация войск. На это указывают данные полученные за последнее время от нашей воздушной и радиоразведки, а также от оставленных нами в советском тылу разведывательных групп по ту сторону Днепра. Ведя наблюдение на железных и шоссейных дорогах, они не заметили переброски войск противника на Киевский плацдарм. Согласно их сообщениям, русские в основном перебрасывают свои резервы, на помощь войскам, сосредоточенным в районе Днепровского выступа - Боль неторопливо перевернул страницу блокнота, куда он заносил нужные для доклада данные для вечернего доклада.

- Также по сообщениям агентурной разведки, на всех оставленных нами областях Восточной Украины, советы организовали мобилизацию мужского населения 1908 - 1924 года рождения. Подобные акции проводятся и на территории Киевского, Черкасского и Днепропетровского плацдарма. Все это, на мой взгляд, говорит о том, что основные резервы Сталина исчерпаны, и продолжения наступательной кампании русских в наступающей зиме ждать не следует.

- На подготовку пусть даже начинающего солдата, русским потребуется минимум два месяца, - согласился с начштабом Манштейн. - Учитывая эти сроки, можно предположить, что русское наступление может начаться не раньше января. А учитывая, сроки наступления весны на Украине, не раньше средины марта. Не будут же они наступать в непролазной грязи.

- Совершенно верно, экселенц. К этому сроку у нас появятся свежие резервы, и мы сможем достойно противостоять ордам Сталина будущей весной и летом. Главное удержать Днепровскую дугу. В противном случае осложнится положение наших войск находящихся в Крыму и на юге Украины. В первую очередь я имею в виду Очаков и Николаев.

- Что, «Лейбштандарт» и генерал Рауфф? Как обстоят дела у них? Заканчивают свое сосредоточение?

- Генерал Виш практически завершил развертку своей дивизии. Осталось подойти только двум батальонам танков и мотопехоты. Что касается Рауффа, то его войска сорвали развертывание в назначенные нами сроки. Полковник Венк пытается исправить положение дел, но я не уверен, что это ему удастся.

- Шайзе, - недовольно бросил фельдмаршал. - Будем надеяться, что у полковника Венка получится довести дело до конца и нам придется начинать наступление с разницей в один-два дня.

- Один вполне допустимый зазор для любого наступления, - не согласился с фельдмаршалом Боль. - Виш начнет, Рауфф продолжит.

- Мне не хотелось, бы иметь этого зазора в борьбе с таким противником как генерал Рокоссовский, - честно признался Болю, Манштейн. - Этот русский поляк на голову выше всех остальных генералов Сталина. Он умеет быстро реагировать на происходящее, на его фронте и, вступая с ним в борьбу, я не хочу давать ему любой минимальной форы, о которой, возможно потом придется жалеть.

- Какая бы светлая голова не была у вашего визави, многое зависит от его окружения. Как известно короля играет свита.

- Боюсь, что это не тот случай и свитой управляет Рокоссовский – покачал головой Манштейн.

- Тогда есть смысл обратиться за помощью к штандартенфюреру Либо – предложил начальник штаба и его слова вызвали недовольную мимику на лице фельдмаршала.

- Оставим Либо как запасной вариант. Сейчас надо успеть сосредоточить свои силы для нанесения удара по русским, пока они не укрепили свои позиции – Манштейн вопросительно посмотрел на Боля и тот прекрасно понял его.

- Наши воздушные разведчики не заметили признаков того, что русские перешли к созданию глубоко эшелонированной обороны. Все говорит о том, что они тешат себя мыслью, что сумеют возобновить наступление в ближайшие месяцы.

- С одной стороны это радует, с другой настораживает. Рокоссовский не тот противник, который не взвешивает все за и против.

- Вы сами говорили, что все русские генералы слепые орудия Сталина, покорно выполняющие все его приказы - уточнил Боль.

- Не надо ловить меня на слове. Я действительно это говорил прежде и полностью согласен с этим утверждением и теперь, но Рокоссовский выпадает из общей схемы.

- По-моему вы переоцениваете его способности, экселенц и после Киева дуете на воду. Да, там ему повезло с мостами, и он сильно потеснил нас под Киевом, но сейчас, на мой взгляд, положение другое. С двумя свежими танковыми дивизиями, мы многое сможем сделать.

- Будем надеяться, что это так и мы спихнем русских в Днепр. Устроим им кровавую купель, как говорил доктор Геббельс.

Так закончился этот вечерний доклад в ставке под Винницей, а утром следующего дня все завертелось и закружилось.

Манштейн не зря опасался того, что госпожа Удача вычеркнула его из списка своих фаворитов. Пока он дискуссировал с генералом Болем, советские разведчики добыли важного «языка», который дал ценнейшую информацию о расположении месторасположении танковых соединений Лейбштандарта СС «Адольф Гитлер».

Конечно, молодой лейтенант не знал всего расклада, но точно указал на карте, где находились передовые соединения, изготовившиеся для нанесения удара по Фастову. Столь важная информация немедленно ушла наверх, лишив сна сначала генерала Леселидзе, а потом Малинина и многих других членов штаба фронта. Был разбужен командующий, который связался с маршалом Головановым.

Одним словом ночка была веселой. Менялись цели, задачи, планы, но все этим ночные мытарства окупились сторицей. Мощный удар тяжелой авиации и последовавший затем налет штурмовиков и «пешек» нанес сокрушительный удар по врагу. Многие танки и штурмовые орудия немцев были либо повреждены, либо уничтожены. От огня советской авиации досталось и экипажем танков, но больше всего урон немцы понесли от уничтожения запасов горючего.

Пылающие огнем баки были прекрасной мишенью, как для самолетов фронтовой авиации, так и артиллеристов, что с самого рассвета принялись громить опорные пункты обороны противника.

Готовясь нанести удар по советским войскам, немцы не стали создавать оборону по всем правилам своего искусства. Им было достаточно остановить наступление бойцов Красной Армии и длительно оставаться на занимаемом рубеже они не собирались. Теперь же они пожинали плоды своего бездействия.

Изначально, наступление под Фастовом намечалось как второстепенное, отвлекающее от главного направления. Появление элитного танкового соединения внесло коррективы в планы командующего фронтом. Он немедленно отдал приказ о переброске к Фастову все имеющиеся соединения 1-й танковой армии генерала Катукова и большую часть своей противотанковой артиллерии. Риск был большим, но Рокоссовский верил в счастливую звезду командарма Черняховского.

По вновь разработанному плану, главной ударной силой на этом направлении были общевойсковые соединения генерала Леселидзе. Прорвав оборону противника, они должны были сковать действия Лейбштандарта СС, обескровить во встречном бою, а затем попытаться оттеснить противника по направлению к Бердичеву.

Задача была не из легких, но советские воины с честью с ней справились. Продвинувшись за первый день боев на глубину до пяти километров, войска 38-й армии перешли к обороне, готовясь к отражению контратаки врага, которая не заставила себя ждать. Утром следующего дня, танки дивизии «Адольф Гитлер» успешно прорвали передовые заслоны советских войск и устремились на Фастов, однако каждый километр их пути сопровождался серьезными потерями.

Искусством боя из засад, генерал Катуков в полном объеме овладел ещё осенью 1941 года, когда его танковая бригада успешно громила соединения Гудериана на подступах к Москве.

Получив приказ обескровить врага во встречном бою, катуковцы мастерски наносили удары по машинам гитлеровцев в те моменты, когда они этого не ждали. Грамотно сочетая тактику огневого заслона с быстрым отходом на заранее заготовленные позиции, они умело сбивали темп продвижения противника. Заставляли его останавливаться, разворачиваться в боевые порядки, менять направление движения, а порой даже и отступать.

Не проходило и часа, чтобы рвущиеся на восток танковые колонны противника не подвергались обстрелу и не несли бы при этом потери. Ловко нанося внезапные удары, танкисты генерала Катукова мне только сокращали численность вражеских танков, но и хитро уводили их за собой, заставляя отклоняться от своего основного маршрута.

Так, сильно разозлив противника, танки капитана Борисова вывели преследующего их противника к деревне Месяц, где располагались советские противотанковые батареи. В этом бою совместным огнем артиллеристов и танкистов было уничтожено двенадцать танков и штурмовых орудий противника, который оставил поле боя и поспешил укрыться за лесом. Всего же за время боев, потери дивизии генерал Виша составляли пятьдесят одна боевая машина.

Также, большие потери понесла отряд немецкой пехоты и бронетранспортеров, что попали в районе деревни Андреевки под ураганный обстрел дивизиона гвардейских минометов. Удар был столь удачно нанесен, что изготовившиеся к атаке немецкие войска полностью потеряли управление, и потребовалось много времени, на восстановление порядка в их рядах.

Когда Манштейну доложили, число потерь Лейбштандарта за первые два дня боев, он немедленно приказал генералу Вишу отказаться от наступления и перейти к жесткой обороне. Итогом четырех дневных боев под Фастовом стала стабилизация линии фронта с незначительными изменениями от прежнего положения в пользу советских войск приблизившихся к Белой Церкви.

Что касается главного Житомирского направления, то здесь войска Воронежского фронта добились значимого успеха. Сосредоточив до 230 орудия и минометов на один километр, советские артиллеристы успешно прорвали оборону врага и ринувшиеся в прорыв танки генерала Рыбалка уже к средине дня подошли к Радомышлю, который был превращен немцами в крупный опорный пункт обороны.

Отказавшись от попытки штурма города, советские танкисты обошли его с севера и устремились на запад, стремясь перерезать дорогу Житомир – Коростень. Рейд их сулил большой успех, так как их путь пролегал по немецким тылам, где не было ни одного опорного пункта обороны.

Успешные действия танкистов поддержали пехотинцы, которые при поддержке артиллеристов предприняли попытку штурма Радомышля, закончившегося успехом. Под угрозой окружения, немецкие соединения защищающие город поспешили его оставить, переправившись на противоположный берег реки Тетерев.

Тем временем в штабе 44-й танковой дивизии развернулись настоящие бои между генералом Рауффом и полковником Венком. Венк настаивал на том, что соединения дивизии ударили во фланг прорвавшимся танкам генерала Рыбалко, на что генерал отвечал категорическим отказом.

- Я не начну движение, прежде чем мои соединения не закончат сосредоточение и ни часом раньше.

- Затягивая с нанесением удара во фланг противника, вы играете ему на руку, упуская возможность остановить наступление большевиков. Удар нужно наносить как можно скорее, пока они не успели создать заслон своему флангу – убеждал Венк, но Рауфф не хотел ничего слышать.

- Наносить удар нужно кулаком, а не раскрытой ладошкой. Как только полк оберстлейтенанта Крамера завершит свое развертывание, мы нанесем удар и сокрушим советы – говорил он нравоучительным тоном, не терпящим возражений.

- Ожидая Крамера, мы безвозвратно упускаем драгоценное время, господин генерал! – негодовал Венк

- Без полка Крамера рискуем быть разбитыми по частям, господин полковник – холодно парировал Рауфф. В сложившейся ситуации, Венку не оставалось ничего другого, как обратиться за поддержкой к Манштейну. Последовал откровенно тяжелый разговор. По его завершению генерал Рауфф был вынужден подчиниться приказу командующего, но с этого момента между ним и Венком пролегла черная полоса вражды.

Неизвестно, как их отношения развивались бы дальше, но все карты, немцам спутал генерал Чибисов начавший наступление на Коростень. Его войска удачно прорвали немецкую оборону, подошли к Коростеню, судьба которого повисла на волоске. Ближайшими крупными соединениями Вермахта в этом районе была танковая дивизия генерала Рауффа, который, не раздумывая, отдал приказ атаковать советские соединения.

Во-первых, этого требовала сложившаяся обстановка, во-вторых, Рауфф хотел этим самым утереть нос Венку и стоявшему за его спиной Манштейну.

Действия дивизии Рауффа оказались вполне удачными. Его танковый контрудар не только позволил немцам удержать в своих руках Коростень, но даже потеснить войска генерала Чибисова на восток. Естественно, не о каком переброске войск на юг и нанесения удара во фланг армии Рыбалко уже не могло идти и речи. Советские танкисты к тому времени перерезали дорогу Житомир-Коростень и обошли Житомир с севера, уверено продвигаясь на запад в сторону старой границы. К тому же, войска генерала Рауффа прочно увезли в позиционной борьбе с советскими войсками, быстро растратив свой ударный потенциал.

Обозленный на действия Рауффа Манштейн подал рапорт на командира дивизии, в надежде, что его накажут, но это оказало прямо противоположное действие. Ознакомившись с рапортом, Гитлер к недовольству фельдмаршала не только не снял Рауффа с командования дивизией, но ещё и наградил Рыцарским крестом за оборону Коростеня «важного стратегического пункта обороны германских войск на Украине» как было сказано в приказе.

Что касается самого Житомира, то город был безвозвратно потерян для немцев. Обойдя город с запада, и перерезав все идущие к нему дороги, танки генерала Рыбалко стали своеобразной наковальней, на которую неудержимо надвигался, молот, в виде наступающих с востока соединений армии генерала Черняховского.

Двигаясь вдоль реки Тетерев, советские войска уверенно громили опорные пункты врага, так и не ставшие единой мощной обороной. Не имея возможности оказывать сопротивление, немцы были вынуждены оставить Житомир без какого-либо серьезного сопротивления, однако выйти на заявленный рубеж Бердичев-Новоград-Волынский советские войска не смогли.

По приказу Ставки, Рокоссовский развернул танки генерала Рыбалко и бросил их против дивизии генерала Рауффа, которые доставляли серьезные проблемы генералу Чибисову. Подразделения его армии сдерживали наступление врага из последних сил и им, требовалась незамедлительная помощь.

Совершив стремительный бросок на север вдоль дороги на Коростень, советские танкисты нанесли фланговый удар по дивизии генерала Рауффа. Они стали теснить его мотострелковые соединения. Судьба Коростеня вновь повисла на волоске и тут, полковник Венк проявил свой талант во всем своем блеске. Не дожидаясь приказа командира дивизии, он перебросил часть сил навстречу танкистам 3-й гвардейской танковой армии и сумел остановить их продвижение.

Подобно Манштейну, Рауфф хотел наказать Венка за самоуправство, но не смог. Противник был остановлен и Коростень остался в руках Вермахта. Оценивая удачные действия Венка, полковника следовало наградить, но Рауфф ограничился лишь устной благодарностью в его адрес.

Сдержанную оценку наступательных действий войск Воронежского фронта дала и Ставка Верховного Главнокомандующего в лице товарища Сталина.

- Очень жаль, товарищ Рокоссовский, что Воронежскому фронту так и не удалось выйти ни на рубеж старой советской границы, ни на рубеж Киевского УРа. Мы очень надеялись на то, что зона действий советских войск на Правобережной Украине будет существенно расширена, однако не получилось.

Вождь сделал паузу специально для того, чтобы его собеседник осознал и оценил степень собственной вины и силу разочарования Верховного, а затем добавил.

- Однако больше вам спасибо за Житомир и Киев. Их взятие хороший аргумент демонстрации силы и доблести Красной Армии перед господами союзниками. Будет чем тыкнуть их в нос на переговорах относительно открытия Второго фронта. Они с ним все тянут и кормят нас одними обещаниями. Освобождения Киева и Житомира наглядно покажет им, что, в конце концов, мы сможем обойтись и без них. Будет очень трудно, но мы сможем это сделать. Вы согласны со мной, товарищ Рокоссовский?

- Полностью, товарищ Сталин. Будет трудно, но мы сможем это сделать и без Второго фронта. События этого лета и осени наглядно показали, что мы сумели перехватить у фашистов наступательную инициативу и больше не отдадим её.

- Красивые слова, товарищ, командующий Воронежским фронтом, - в телефонной трубке было хорошо слышно, что Сталин усмехнулся, но не саркастически, а по-доброму. - Вы, что хотите продолжить наступление?

- Так точно, товарищ Сталин. Военный совет фронта считает, что необходимо продолжить наступление, благо к этому есть благоприятные факторы.

- Например? – немедленно отозвался вождь.

- Против нашего фронта у немцев по-прежнему нет крепкой, единой обороны. Вся оборона противника состоит из опорных пунктов. Наше наступление на Житомир показало, что наши армии научились подбирать ключик к замку вражеской обороны и нам нужно не упустить выгодный момент и продолжить наступление без долгой оперативной паузы. Нужно только перегруппировать и пополнить имеющиеся силы.

- Звучит очень заманчиво, товарищ Рокоссовский. Ставка только за это. Мы, конечно, постараемся помочь вам людьми и техникой, но новой танковой армии не будет – предупредил вождь командующего.

- Новая танковая армия нам и не нужна. Справимся своими силами, главное пополнение людьми и техникой.

- Значит, оговорились, - Сталин вновь усмехнулся. - Как быстро вы сможете начать новое наступление?

- Думаю, что к концу ноября началу декабря. Все будет зависеть от быстроты и степени насыщения соединений фронта пополнением.

- Учитывая все сложности, с которыми столкнулся ваш фронт, правильнее будет взять за исходную дату 10 декабря. Вы не против?

- Нет, товарищ Сталин, не против.

- Вот и прекрасно, - вождь помолчал, а затем неожиданно сменил тему разговора. - Скажите, а какое расстояние между Киевом и Воронежем, товарищ Рокоссовский?

- Километров пятьсот – пятьсот пятьдесят будет – ответил удивленный комфронтом, не понимая, куда клонит его собеседник.

- Шестьсот двенадцать километров, - уточнил Сталин. - Я говорю это к тому, чтобы было ясно, как далеко ушел ваш Воронежский фронт от своего первоначального истока. Есть мнение поменять название фронта. Так как боевые действия его ведутся на территории Украинской ССР, то его название должно отображать связь с этой республикой. Как вы к этому относитесь?

- Честно говоря, товарищ Сталин никогда особенно над этим не задумывался. Наша главная задача бить и уничтожать гитлеровских оккупантов. Разгромить и изгнать их с нашей родной земли, а как при этом будет называться фронт - не думал. Ставке виднее как лучше его обозначить – проявил тактическую мудрость комфронтом.

- Вы совершенно правы, товарищ Рокоссовский. Ставке виднее, но при этом ей совсем не мешает знать и ваше мнение по этому вопросу. Согласны ли вы, что Воронежский фронт будет переименован в 1-й Украинский фронт. Естественно, в компании со Степным фронтом, который станет 2-м Украинским, с Юго-Западным фронтом – 3-м Украинским, а Южный фронт – 4-м Украинским фронтом?

- Думаю, что это правильное решение. А что с остальными фронтами? Они тоже будут переименованы?

- Не бойтесь, - пошутил Сталин. - Они также будут частично переименованы. Так Центральный фронт станет Белорусским, а Калининский и Северо-Западные фронты станут 1-м Прибалтийским фронтом и 2-м Прибалтийским фронтом соответственно. Ставка затевает подобное переименование отнюдь не из-за того, что ей надоели старые названия. Этим самым мы хотим подчеркнуть, что Красная Армия прочно взяла в свои руки наступательную инициативу и отдавать её не намерена.

- Спасибо за разъяснения, товарищ Сталин.

- Пожалуйста, товарищ Рокоссовский. Будем, надеется, что к 10 декабря у вас все будет готово, - произнес Верховный, а затем без всякого перехода спроси. - Вы радио слушаете?

- Конечно, товарищ Сталин, а что? – насторожился комфронтом, опасаясь, что пропустил что-то важное.

- Не уверен, товарищ Рокоссовский, что слушаете. В противном случае уже бы давно похвастались, что получили звание Маршала Советского Союза.

- Не может быть – непроизвольно вырвалось у Рокоссовского.

- Может, может, Константин Константинович. Советское радио никогда не врет, - назидательным тоном произнес Верховный Главнокомандующий. - От всей души поздравляю вас и надеюсь на 10 декабря.

- Спасибо, товарищ Сталин. Служу Советскому Союзу – в едином порыве отрапортовал комфронтом.

- До свидания, Константин Константинович – мягко пропела трубка и разговор прекратился.

- До свидания – произнес новоиспеченный маршал, повесил трубку и по его щеке, предательски пробежала слеза, потом другая.

- Что с вами, товарищ командующий!? Что случилось!? – удивленно воскликнул сидевший рядом с ним начальник штаба генерал Малинин. - С фронта снимают!?

- Да, нет. С фронта к счастью не снимают, а наоборот, требую к десятому декабря подготовить наступление и взять Новоград-Волынский, Ровно, Сарды, Дубно и далее по списку. Фронт наш будет переименован в 1-й Украинский фронт, - Рокоссовский замолчал, переводя дух, борясь с охватившими его эмоциями, - а ещё, товарищ Сталин поздравил меня с присвоением звания маршала. Говорит, по радио уже объявили.

Рокоссовский хотел сказать ещё что-то, но тут силы его оставили и он сел на стул, превратившись из славного сына Советского народа в простого каменотеса Константа Ксаверия Рокосова, который мог себе позволить немного поплакать.

- Ты знаешь, Михаил, - говорил он сквозь душившие слезы суетившемуся возле него Малинину. – Тогда, в «Крестах» я твердо знал. Твердо знал, что обязательно выйду на свободу, что вернусь в армию и стану Маршалом. Я это точно знал, понимаешь?

- Конечно, понимаю, товарищ командующий. Точно знал, вот это и случилось – генерал в темпе аллегро принялся сервировать на скорую руку стол.

Две рюмки, плитка черного шоколада и неизвестно откуда взявшийся лимон, который Малинин быстро и самое главное удивительно точно порезал на небольшое блюдце. Разложив все это на столе, Михаил Сергеевич подобно заправскому факиру сделал завершающий пас и извлек на свет божий бутылку трофейного Арманьяка.

- Королевский напиток, товарищ Маршал Советского Союза. Знатоки уверяют, что он от самого французского короля Людовика XIV, - со знанием дела доложил Малинин и точно разлил благородный напиток по маленьким рюмка. - Ну, за Победу!

- За Победу! – откликнулся Рокоссовский. Он уже успел привести себя в порядок после душевного порыва. Напиток от самого Короля Солнца пошел хорошо, мягко, но повторять, Константин Константинович не стал.

- Не будем уподобляться великому Суворову, который согласно народной получив звание фельдмаршала, приказал принести стулья и, выпив рюмку водки, стал через них прыгать. При этом он называл фамилии генерал-аншефов и приговаривал: - Обошел, обошел и этого обошел. Что позволенного генералиссимусу не позволено нам. Поэтому будем работать.

- Будем работать, товарищ маршал – эхом откликнулся Малинин и направился к картам, где была нанесена последняя боевая обстановка.

Глава XV. Магнолиям не цвесть.

Известие о том, что Константину Рокоссовскому присвоено звание Маршала Советского Союза быстро пересекло линию фронта и докатилось до ставки Манштейна в Виннице. Сразу вызвав у фельдмаршала не зависть и сожаление, а откровенный испуг.

- Я не вижу в этом ничего для нас хорошего, Боль, - произнес Манштейн, когда начштаба сообщил ему это известие. - Зная склад характера Рокоссовского, я ни минуты не сомневаюсь, что он обязательно захочет оправдать оказанные ему Сталиным почести и значит скорое наступление на нашем северном фланге не за горами.

- Вы так думаете, экселенц?

- Я более чем, в этом уверен, - отрезал фельдмаршал, и генерал не стал с ним спорить, полностью обратившись в слух. - Рокоссовский непременно захочет это сделать и начнет подготовку к новому наступлению, противостоять которому мы не можем по трем причинам. Отсутствия резервов, активность русских на Днепровской дуге и отсутствия эшелонированной обороны на Волыни. Пока, - подчеркнул Манштейн, - нашей обороне удалось сдержать натиск наступления русских, но она не выдержит удара его новых дивизий. В этом я полностью уверен.

- Все данные разведки указывают, что у Рокоссовского нет свежих дивизий. Все, что пребывает на Украину идет в район Днепровской дуги – принялся заверять фельдмаршала Боль, но тот с негодованием отмахнулся от него.

- Не надо говорить мне о разведке, Боль. В прошлый раз вы утверждали тоже самое, но русские чудным образом не только отбили оба наших наступления, но и потеснили наши войска на запад. Ваши разведывательные данные не стоят той бумаги, на которой они написаны. Поэтому в данный момент мне приходится полагаться исключительно на свой опыт и свою интуицию, а они говорят, что Рокоссовский попытается фланговым ударом отсечь наши войска, выходящие к Днепру на участке Белая Церковь-Черкассы и выйти к старой границе в районе Шепетовки и Новоград-Волынского.

- Для этого у него нет сил, экселенц – убежденно заявил Боль, но фельдмаршал вновь не стал его слушать.

- Я говорю вам то, что предчувствую как полководец, черт возьми. На месте Рокоссовского я поступил бы именно так и никак иначе.

- Я преклоняюсь перед вашим опытом и интуицией, экселенц, но все то, что вы сказали из области предположений, не подтвержденных фактами. У Рокоссовского нет возможностей для наступления в ближайшее время. А вот, где русские наверняка постараются ударить так это в районе Дуги. В этом я ни минуты не сомневаюсь, положение армий Малиновского и Толбухина прямо говорят за это.

- В отношении Дуги я с вами согласен. Но там у нас сильная оборона и каждый шаг русских вперед, дается им большой кровью, а на северном фланге такой обороны нет. В создавшемся положении возможные следующие выходы – это либо сокращение линии фронта и за счет этого уплотнить войска, либо начать возводить полноценную оборону. Про прибытие резервов я не говорю, в нынешнем положении – это бесполезная трата времени.

При упоминании о резервах Боль скорбно вздохнул и повел руками. Пару часов назад он разговаривал с генералом Цейтцлером и тот в категоричной форме отказался обсуждать этот вопрос.

- Отвод войск вызовет сильное сопротивление со стороны фюрера и потому нам остается только полноценная, многопрофильная оборона. Учитывая ограниченные возможности наших саперов и частей доктора Тодта, следует привлечь к этому местное население. Пусть они роют окопы и траншеи.

- Зимой? – удивился Боль.

- Да, зимой. Рокоссовский ждать не будет. Привлеките к этому делу внутренние войска, фельджандармов, полицейских. Одним словом всех кто не занят делами на фронте. Пусть не особо с ними церемонятся. Мне важен результат, за месяц, оборона должна быть готова.

- Боюсь, что мы не сможем в полной мере задействовать наши тыловые части. После падения Житомира на Волыни резко активизировались партизаны. Участились диверсионные акты в Ровно и Сардах, нападение на мелкие гарнизоны и подрывы на железных дорогах.

- Меня это не интересует, Боль. Пусть генерал Прютцман займется этим вопросом, так как он полностью находится в его компетенции. Мне нужна полноценная оборона – повысил голос фельдмаршал, и начальник штаба послушно закивал головой.

- Есть ещё один вариант, экселенц. Обратиться за помощью к штандартенфюреру Либо с его украинскими националистами. Если русские партизаны мешают нам воевать, то пусть и они, начнут активно мешать коммуникациям Советов, оттягивают на себя их силы – предложил Боль.

- Вы действительно полагает, что они смогут создать некое подобие партизанского движения в тылу у русских? Я очень в этом сомневаюсь. Большинство партизанских отрядов русских – это специально подготовленные люди, а люди Либо сброд, которому дали в руки оружие и приказали сражаться.

- Все верно, но не забывайте, что они идеологически сильно заряжены против Советов и готовы драться до конца – возразил Боль, но Манштейн с ним не согласился.

- В споре пули со словом всегда побеждает пуля. Так было, так есть и так будет и вы это, прекрасно знаете.

- Когда ты сильно ограничен в выборе, хороши все подручные средства, - философски произнес генерал. - Тем более что ради борьбы с Советами их и создавали.

- Хорошо, - после недолгого раздумья сказал Манштейн, - пусть они начнут диверсионную работу в тылу у русских. Сейчас нам главное сорвать подготовку нового русского наступления и выиграть время.

- Я немедленно сообщу об этом штандартенфюреру Либо. Чем раньше его подопечные начнут действовать, тем лучше, ведь время играет на стороне русских, - начальник штаба замолчал, а затем осторожно добавил. - Может, есть смысл попросить штандартенфюрера назначить награду в пятьдесят тысяч марок за голову маршала Рокоссовского?

- Пятьдесят тысяч!? Вы его откровенно дешево цените Боль! Рокоссовский стоит минимум сто тысяч рейхсмарок! – воскликнул Манштейн.

- Я вас понял, экселенц. Сто тысяч марок за голову Рокоссовского.

- Ничего вы не поняли, Боль! Юмор всегда был вашей слабой стороной, - зло окрысился фельдмаршал. - Я солдат, а не заштатный гебитскомиссар, что борется с партизанами кнутом и пряником. И подобные методы мне глубоко отвратительны!

- Нельзя приготовить яичницу не разбив яиц.

- Если вам эта идея так нравиться, вот и занимайтесь её, а меня от этого избавьте.

- Я вас понял, экселенц – повторил генерал и на этом их разговор прекратился. Правильно поняв позицию командующего, решившего подобно Понтию Пилату умыть руки, Боль взял дело по устранению Рокоссовского под свой контроль. Благо как заверял его штандартенфюрер Либо, у него были хорошие специалисты по столь грязной и дурно пахнущей работе.

Поэтому, когда генерал позвонил Либо и сообщил, что известному делу дан «зеленый свет» и озвучил сумму за успешную работу, штандартенфюрер в тот же день взял в оборот подготовку покушения на Рокоссовского. План действий был составлен и утвержден в течение двух часов, исполнители имелись и операция «Магнолия» зажила самостоятельной жизнью.

Пока немецкая сторона строила планы по устранению командующего 1-го Украинского фронта, сам Константин Константинович проводил активную подготовку новой наступательной операции. Дал обещание Верховному подготовить силы фронта к 10 декабря, он постоянно следил за его выполнением.

В сопровождении охраны, он принялся разъезжать по всему периметру участка фронта Житомир - Коростень, справедливо полагая, что своим присутствием он принесет больше пользы, чем сидением в штабе.

- Время другое настало, Михаил Сергеевич, - говорил он Малинину. - Когда немец наступал, мы с вами в штабах сидели. Там было наше место, а теперь, чтобы наступление организовать, нужно чаще бывать на передовой. Чтобы точно знать обстановку, настроение людей и многое другое, что повлияет на благополучное начало наступления.

Время как всегда было мало, командующий торопился, но все это нисколько не помешало ему узреть из окна машины, одинокую невысокую фигуру, что стоя возле грузовика, энергично «голосовала».

- А ну как стой. Вон к той машине – приказал он водителю и тот незамедлительно выполнил приказ маршала. Едва машина остановилась, как бывший польский дворянин, а ныне Маршал Советского Союза неторопливо подошел к застывшему от удивления человеку и улыбнувшись, произнес:

- Здравствуйте товарищ Городчикова Юлия Сергеевна. Рад снова видеть вас живой и здоровой.

От этих слов, маленькая докторша, к которой обратился Рокоссовский, сильно смутилась и зарделась. Согласитесь, крайне редко бывает так, что перед тобой останавливается машина высокого командования и обращается к тебе по фамилии, имени и отчеству. Впрочем, смущение быстро прошло и, уткнув рукавицу к ушанке, докторша бойко отрапортовала:

- Здравствуйте, товарищ Маршал Советского Союза.

- Откуда и куда? Вижу у вас, что-то случилось? Я могу вам помочь? – учтиво поинтересовался Рокоссовский.

- Возвращаюсь к себе в медпункт, с грузом медикаментов, но сломалась машина – доктор кивнула в сторону шофера капающегося под капотом.