���������������������� ������������

- Молодцы! – откликнулся Рокоссовский, - пусть немедленно выходя на рубеж деревни Малакаевки, там, у немцев крупный опорный узел. Генерал Казаков обещал обработать его крупными калибрами, но не знаю насколько удачно.

На НП возникла напряженная пауза. В стереотрубу был виден только один передний край противника, где шла ожесточенная перестрелка между советскими солдатами и фашистами.

- Может пора вводить в бой корпус Прилуцкого? – спросил Черняховский.

- Не уверен, - покачал головой Рокоссовский, - дождемся сначала сообщения от Самсонова.

- По времени, они должны были подойти к Малакаевке. Считаю, что пора переносить огонь для прикрытия флангов – решительно заявил командарм и командующий его охотно поддержал – Согласен, - кивнул он головой, но не успел Черняховский взять трубку телефона и отдать соответствующий приказ, как гул артиллерийской канонады изменил свое звучание и направление. Дальние, почти у самой линии горизонта разрывы прекратились, зато на фланге вспыхнули с неудержимой силой. С НП армии, что находилось в районе одного из флангов прорыва, это было хорошо видно.

- Молодцы, – усмехнулся Рокоссовский, - Без нас управились. Точно по времени и надеюсь по содержанию. Снарядов хватает?

- Не волнуйтесь, товарищ командующий, хватает. Лично проверял.

- Ну, раз лично, тогда я спокоен – Рокоссовский хотел ещё, что-то добавить, но не успел.

- Товарищ командующий, - обратился к нему как к старшему по званию и должности дежурный офицер, - полковник Максименко докладывает, батальоны его полка заняли линию обороны врага на всю её глубину, полностью подавив сопротивление немцев.

- Хорошо, - откликнулся Рокоссовский, - что там Самсонов?

- Самсонов вышел к Малакаевке и, не вступая в бой с немцами, обошел деревню и занял высоту 317, не встречая серьезного сопротивления врага.

- Рисковый он парень, этот Самсонов, лезть на высоту, которую обороняют гренадеры полка «Викинг». Каковы потери бригады?

- Потерь при взятии высоты нет, товарищ командующий – лаконично доложил Орел, чем ещё больше вызвал удивление у Рокоссовского, - ничего не понимаю.

- Согласно последним данным дивизионной разведки, полк «Викинг» переброшен под Севск и его заменили тыловые соединения, товарищ командующий. Извините, но данные разведки поступили всего за два часа до наступления и я не успел отправить их в штаб, - пояснил комфронту Черняховский, - но полковник Самсонов был об этом проинформирован и видимо учел при своих действиях.

- Хорошо, что учел – Рокоссовский склонился над картой, оценивая сложившуюся обстановку.

- Что с корпусом Прилуцкого? Будем вводить? – спросил генерал Орел, - по-моему, пора.

- Раз пора - значит пора, - откликнулся комфронтом, - только сделайте поправку на Малакаевку, что она занята противником.

- Выдвижение корпуса будет сопровождать авиация? – спросил командарм.

- Да, конечно. Хотя по своей численности корпус, не дотягивает до дивизии, но за каждый танк с нас очень сильно спросят, - Рокоссовский выразительно показал вверх. - А после «успехов» генерала Ротмистрова, особенно.

- Можно попросить летчиков придать корпусу звено штурмовиков или «пешек». Пусть нанесут удар по Малакаевке, пехоте потом легче брать её будет – предложил Черняховский.

- Не возражаю, - откликнулся Рокоссовский, - передайте от моего имени приказ в штаб генерала Красовского заявку на звено штурмовиков и звено пикирующих бомбардировщиков – приказал комфронта дежурному офицеру, после чего засобирался, посчитав свое дальнейшее присутствие на НП излишним.

- Ты со мной, Григорий Николаевич? – обратился Рокоссовский к генералу Орлу.

- Нет, товарищ командующий. Хочу дождаться подхода Прилуцкого и Катукова.

- Как знаешь. На связи, товарищ командарм, докладывайте о любых изменениях немедленно, - Рокоссовский протянул руку Черняховскому, - что касается вашего предложения, то не могу сказать ничего определенного, пока не буду иметь полную картину сражения.

- Уверен, что картина будет для нас благоприятной – заявил командарм и оказался полностью прав. Введенные в прорыв танки генерала Катукова уже в первый день наступления продвинулись на семнадцать километров, не встречая на своем пути серьезного сопротивления.

Был глубокий вечер, когда в штабе фронта решилась окончательная судьба предложения генерала Черняховского.

- Я так понимаю, что вы уже провели предварительную работу с товарищем Авдеевым, и он готов отдать вам часть транспорта армии? – командующий деликатно обошел тему «уговоров» Авдеева.

- Да, товарищ генерал, Авдеев согласен поделиться транспортом.

- Тогда давайте сделаем таким образом. Я согласен с вашим предложением создать подвижную группы пехоты и даже дам в качестве прикрытия танковый батальон майора Фоменко. Однако дальше Путивля движение этой сводной группы запрещаю. Вам ясно?

- Запрещаете совсем или запрещаете временно с учетом сложившейся ситуации? – тот час уточнил Черняховский.

- Запрещаю исходя из сложившейся ситуации, - быстро сформулировал свой запрет Рокоссовский. - Не думаю, что немцы позволят группе Фоменко спокойно разгуливать по своим тылам как у себя дома. Её задача взять Путивль и дождаться прихода соседей, генералу Ватутину я позвоню. Ни о каком броске на Конотоп, не может быть и речи. Это откровенно рискованный шаг и я не хочу играть жизнями своих солдат.

- Разрешите действовать, товарищ командующий?

- Разрешаю – сказал Рокоссовский, не подозревая, какого джина он выпустил из бутылки, ибо действие группы Фоменко оказалось на редкость эффективным. Выйдя на оперативный простор, под прикрытием танков и самоходок, это так сказать моторизованное соединение сходу заняло городок Белополье, а затем важную узловую станцию Ворожба, перерезав сообщение 52-го и 13-го армейских корпусов противника.

Занимавшие станцию тыловые подразделения немцев не смогли оказать сопротивление советским войскам и в панике бежали.

Развивая столь удачно начатое наступление, оставив часть сил для прикрытия станции, майор двинул свои танки на Путивль, проявив при этом хитрость. Создав у противника иллюзию того, что собирается переправиться через реку Сейм по железнодорожному мосту в сторону Рыльска, он, совершив стремительный бросок в обход Путивля, и ворвался в город не с востока, где его ждали немцы, а с запада.

Засевшие в городе фашисты приняли клубы пыли, поднимаемые советскими танками, за подход своих сил, за что, были жестоко наказаны. Не оказав никакого сопротивления, они позволили танкистам Петра Фоменко захватить мост через реку Сейм, а затем ворваться в город.

Не будь вместе с танкистами двух рот автоматчиков и взвода пулеметчиков, весь этот рейд закончился бы нагнетанием страха на фашистов и нанесения их коммуникациям максимального ущерба. Однако наличие пехоты, позволило вступить в бой с гарнизоном города и продержаться до подхода основных сил отряда, сломившего сопротивление врага и выбившего его из города.

Противостоявшие майору Фоменко немецкие соединения, в отличие от гарнизона Ворожбы, хоть и были тыловиками, но относились совсем к иным подразделениям. В Путивле стоял батальон карателей, чья главная функция заключалась в борьбе партизанами. На руках гитлеровцев было много крови мирного населения, и потому дрались они со звериным отчаянием и остервенением. Превратив здание гебитскомиссариата во дворе, которого располагались их казармы, каратели заняли глухую оборону и не будь у Фоменко танков, борьба с ними затянулась бы на долгое время. Тогда как наличие даже простой самоходки СУ-76 позволяло подавить очаги сопротивление гитлеровцев один за другим.

В результате попадания в здание артиллерийских снарядов в нем начался пожар. То в одном окне, то в другом, появлялись клубы черного дыма вперемешку с языками рыжего пламени. Удушливый дым растекался по всему зданию. Проникая во все его комнаты и закоулки, принуждая засевших в нем карателей бежать, попадая под огонь советских автоматчиков.

Много карателей, одетых в серые мышиные шинели осталось лежать внутри здания и вокруг него, а также на улицах Путивля. Но были и те, кто сумел вырваться из города и с тревожной вестью о русских танках устремились на север к Севску, где находились главные силы 13-го армейского корпуса.

С радостью встретил весть об удачном рейде группы Фоменко, генерал Рокоссовский, но тут судьба преподнесла ему нежданный сюрприз. В результате допроса пленных и проведенной разведки, выяснилось, что к западу от Путивля нет немецких войск.

- Пусто, до самого Конотопа, – доложил командующему Черняховский, - прикажите наступать или ждать подхода авангарда генерала Чибисова?

- Я вам перезвоню – коротко ответил Рокоссовский, для которого новости о Конотоп были не радостью, а откровенной головной болью в виде распыления сил. Однако возможность захвата столь важного узла как Конотоп перевесило все разумные аргументы против этого. Посовещавшись с Малининым, перезвонив Ставке и Ватутину, командующий выделил дополнительные силы группе Фоменко.

Глава V. Бег к Днепру через Сулу и Лохвицы.

Ввод в прорыв 1-й танковой армии генерала Катукова, пусть даже в своем обескровленном варианте, в котором она находилась на конец августа, сыграл важную роль в битве за Восточную Украину. Брошенные в образовавшуюся брешь в немецкой обороне, танкисты 1-го корпуса успешно сминая оказавшиеся на их пути вражеские заслоны и тыловые соединения, вышли к городу Ромны.

Находившийся в Ромнах гарнизон попытался оказать сопротивление танковому батальону майора Кравченко, но неудачно. Не будь у танкистов моторизированной поддержки немцам возможно бы и удалось отбить натиск тридцать четверок, но наличие пехоты и легкой артиллерии перевесило чашу победы в пользу советских войск.

В этом бою гарнизон майора Штрауха на своей шкуре почувствовал различие между 1941 и 1943 годами. Теперь танки и пехота наступали совместно, бок обок, чувствуя, поддержку друг друга. Там, где дорогу пехотинцам преграждали пулеметные гнезда врага или его огневые точки, на помощь им приходили могучие пушки танков, выбивавшие цель с первых выстрелов. Там, где по танкам открывали огонь противотанковые орудия, автоматный огонь пехоты выбивал орудийный расчет, приводя пушку к молчанию.

Конечно, совместные действия танков и пехоты, не всегда были столь эффективны как того хотелось. И те и другие несли потери, которых могло и не быть, но батальон довольно быстро разгромил оборону врага на восточной окраине города и ворвался в Ромны.

Подобно огненной метле или могучему тарану, советские воины разметали отчаянно сопротивляющихся гитлеровцев во все стороны, жестко давя и уничтожая любой малейший очаг сопротивления, оказавшийся на их пути.

Как оказалось потом, силы батальона майора Кравченко не имели большого численного превосходства над гарнизоном Ромны. Однако внезапное появление русских танков и тот фактор, что сражались гитлеровцы не на своей земле, не за правое дело, изначально лишало их сил и уменьшало шансы на победу. Так как слишком много крови пролили они на советской земле и страх расплаты за свои преступления, постоянно стоял у них за спиной. Заставляя их думать не столько о бое, сколько о бегстве, заставляя оказывать сопротивление исключительно ради того, чтобы в первую очередь спасти свои драгоценные жизни, а не остановить наступление танкистов майора Кравченко.

Тех, кто помнил победные марши сорок первого года, среди гарнизона майора Штрауха не было никого. Почти все они либо погибли, либо были ранены, либо находились в глубоком тылу на инвалидности. Ромны обороняли те, за плечами которых был поход на Кавказ и в излучину Дона и Волги. Которых обдул ветерок временных побед, а затем обрушился ураган поражений. Все они смерть на украинской земле, если не успели бросить оружие и сдаться на милость победителей, либо не успели убрать свои шеи из-под карающего меча возмездия.

Взятия Ромны и успех под Конотопом незамедлительно нашел отклик, как в Москве, так и в Берлине. Видя наметившийся успех у Рокоссовского, Ставка решила передать Воронежскому фронту 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Баранова вместе с танковой армией генерала Рыбалко. Им предписывалось ударить в тыл 4-й танковой армии группе армий «Юг» и выйти к Днепру в районе Канева и Ржищев.

Вместе с этим произошло разграничений линий фронтов. Направление Полтавы было полностью передано Степному фронту, которому предписывалось выйти к Днепру в районе Кременчуга и Черкасс, при поддержке 5-й танковой армии Ротмистрова. Одновременно с этим Степной фронт переходил под кураторство маршала Василевского, Представителя Ставки на южном участке советско-германского фронта.

Прорыв советских войск на стыке армейских группировок «Центр» и «Юг», породил яростную дискуссию между фельдмаршалами Клюге и Манштейном. Последний, громко кричал, что у него нет войск для затыкания дыры, и требовал, чтобы это сделал фельдмаршал Клюге, за счет войск генерала Моделя. Так как между фельдмаршалами была договоренность, что Клюге передаст Манштейну две дивизии.

Разговор тогда, правда, шел о южном направлении, но получил прорыв на своем северном фланге, Манштейн хотел заткнуть дыру обещанными силами. Тем более, что войска не нужно было далеко перебрасывать. Решение казалось идеальным, но оказалось, что Клюге не мог выполнить ранее данное обещание. Прорыв под Рыльском и активные действия Центрального и Брянского фронтов не позволили фельдмаршалу снять с фронта ни одного соединения.

Изрыгая проклятье, Манштейн обратился за помощью к фельдмаршалу Кюхлеру, но и тот был занят тем, что отражал попытки генерала Говорова, по полному снятию блокады Ленинграда. Прекрасно зная ответ, Манштейн позвонил Гитлеру, требуя новых дивизий, вместо которых услышал призывы держать фронт.

- То, с чем вы сейчас столкнулись – это последние конвульсии большевистской гидры в битве за Украину. По сведениям разведки у Сталина больше нет резервов. Все, что у него было, он потратил для обороны Курска и теперь отчаянно пытается переломить обстановку в свою пользу. Ваша задача остановить наступление русских. Проявить твердость духа и силу и оно остановится, как остановилось зимой 42 и 43 годов. Проявите мужество Манштейн, и все будет в порядке. Я уверен в этом!

- Мой фюрер, не кажется ли вам, что у большевистской гидры слишком много голов? Они ведут свое наступление по всему Восточному фронту. Под Петербургом, в районе Брянска и Курска, Харькова и Мариуполя. Мои дивизии оказывают им отчаянно сопротивление, но вместо одной головы, вырастают две новые.

- Вы в корне неверно оцениваете обстановку, Манштейн! То, что русские распыляют все свои силы по всему Восточному фронту очень нам на руку! Это наше спасение! Если бы Сталин бы нанес один удар, он наверняка бы смог сокрушить вас или Клюге. Пробил бы зияющую брешь в нашей обороне и вышел к Минску или Киеву, чем вызвал бы общий кризис Восточного фронта, но он, слава богу, этого не делает. Продержитесь, исполните свой долг перед Рейхом, и большевистский вал ослабнет и отхлынет назад.

- Мне было бы проще до конца исполнять свой долг, перед Рейхом имея в своем распоряжении свежие дивизии, мой фюрер. Эти русские дикари рвутся вперед не испытывая никакого страза перед смертью и не считаясь с потерями.

- Оставьте эти эпитеты доктору Геббельсу, для объяснения наших летних неудач на Восточном фронте. Генерал Мороз и генерал Грязь здесь точно не сыграют. Что касается новых дивизий, то у меня их нет! Слышите, нет!

- Они могут появиться, если сократить линию фронта. Мы отошли к линии Вотана, и русские остановились – начал фельдмаршал, но фюрер резко оборвал его.

- Я запрещаю вам отступать! Вы говорили, что в районе Полтавы саперы генерала Тодта возвели линию Тора, вот и остановите на ней русское наступление! Для этого у вас хватит сил. Об отступлении за Днепр я запрещаю говорить!! – выкрикнул Гитлер и разговор закончился.

Начальник штаба генерал Боле по гримасам на лице своего шефа, отлично догадался, что тот услышал общаясь с Гитлером и после того как Манштейн повесил трубку, не стал задавать ему глупых вопросов.

Он сталь терпеливо ждать пока фельдмаршал не приведет себя в порядок и, подавив все хватившие его нелестные отзывы и эмоции относительно Главнокомандующего ОКХ, не заговорит.

- Фюрер приказал любым способом остановить русский на линии Тора, утверждая, что наступательные силы русских в самое ближайшее время иссякнут, – раздраженно процедил Манштейн. По этой причине нам не стоит впадать в панику и держаться, держаться и ещё раз держаться.

- Возможно, в Берлине знают нечто большее, однако по тому, что видно здесь, - начштаба выразительно ткнул пальцем в карты, - все данные которыми мы располагаем на данный момент, полностью говорит об обратном. У нс решительно ничего нет, что могло бы указывать на то, что силы Сталина в скором времени иссякнут и русское наступление остановится. Наоборот, все говорит о том, что наступательный ресурс большевиков не исчерпан, наступление их с каждым днем набирает силы, и они твердо намерены в ближайшие недели выйти к Днепру.

- Я с вами полностью согласен Боле. Несмотря на понесенные под Курском потери русские продолжают теснить нас по всему фронту и имеющихся у нас сил недостаточно, что их остановить. В сложившейся ситуации, нам будет крайне сложно удержать восточную Украину, несмотря на всю её важность для экономики Рейха. Я не намерен потерять армию ради природных и трудовых ресурсов этих земель. Ресурсы можно компенсировать, а людей не возвратить – честно признался Манштейн начштабу и тот закивал головой в знак согласия с его мнением. Ободренный этой поддержкой, фельдмаршал принялся излагать свое видение проблемы.

- Без дополнительных сил мы рано или поздно, будем вынуждены начать отступление к Днепру, на берегах которого попытаться закрепиться и остановить русских. Это, на мой взгляд, самый лучший вариант из всех в столь непростой ситуации, которая у нас сложилась - Манштейн выразительно пожевал губами, глядя на карту.

- Вы видите, что сама природа создала рубеж, опираясь на котором мы сможем дать отпор ордам Сталина и его генералов. Нам надо обязательно успеть, как можно лучше укрепить его до подхода главных сил. Поэтому, подготовьте приказ для организации генерала Тодта и саперным частям нашей группы армий «Юг», о срочном начале строительстве оборонительных укреплений на западном берегу Днепра от, - фельдмаршал наклонился над картой, - от Лоева до Запорожья. К югу от Запорожья уже есть линия Вотана, а к северу от Лоева – это головная боль фельдмаршала Клюге. Пусть бросят все и немедленно начнут заниматься возведением оборонительного вала на Днепре.

- Но как, же приказ фюрера остановить русских на линии Тора, экселенц? Там фортификационные работы ещё не закончены, и русские смогут их прорвать – предупредил фельдмаршала Боле.

- Нужно уметь жертвовать малым, ради сохранения целого, - величественно изрек своему подчиненному Манштейн. - Пусть ответственный за оборону линии Тора генерал Райнер до конца исполнит свой долг перед фюрером и Рейхом, а нам следует подготовиться к отводу войска за Днепр.

- Вы думаете, фюрер даст на это согласие? – удивился Боле, несколько минут назад ставший свидетелем разноса, который учинил Гитлер его шефу. - Мне кажется на это не стоит сильно рассчитывать. Уж слишком большое значение фюрер придает запасам Украины.

- Боюсь, что после падения линии Тора у него не будет иного выхода, - уверенно заявил Манштейн. - Фюрер будет вынужден дать нам свое согласие на отвод войск на линию Днепра.

Таковы были планы командующего группы армий «Юг». Манштейн надеялся, что линия Тора либо действительно поможет ему остановить наступление советских войск, либо жертвоприношение соединений генерала Райнера, позволит ему с чистой совестью потребовать у фюрера разрешение на отступление, но жизнь внесла в них свои коррективы. Введение в бой кавкорпуса Баранова и танковой армии Рыбалко обрушила все хитросплетения лучшего ума германской стратегии как карточный домик.

С первых дней наступления этой подвижной группировки советских войск в полосе Воронежского фронта, по приказу командующего каждый из танковых корпусов выделял по сильному подвижному отряду, который двигался на 50-60 километров впереди основных сил, по лесным и полевым дорогам. Не вступая в сражение с крупными гарнизонами противника, они шли дальше, создавая для них угрозу окружения, нарушая их средства коммуникации.

Имея постоянную связь по радио, передовые отряды координировали свои действия, с основными силами корпусов рассчитывая с ними свои действия и в случаи необходимости получить от них помощь. Также, по приказу командующего они могли рассчитывать на поддержку со стороны авиации. Из состава 2-й воздушной армии была создана специальная эскадрилья штурмовиков, готовая взлететь по первому требованию командования кавкорпуса и танковой армии.

Любезно уступив Киевское направление танкистам Катукова, Рыбалко направил свои «коробочки» в глубокий тыл 4-й танковой армии генерала Гота, имея прицел на Черкассы. Вслед за ними по приказу генерала Рокоссовского в прорыв была введена 5-я гвардейская армия генерала Жадова. Снятая с левого фланга наступательной полосы фронта, она уверенно наступала на запад, уничтожая гарнизоны противника, готовая в любой момент отразить контрудар противника по флангам наступательных клиньев Рокоссовского.

Противостоять столь мощному и могучему наступлению советских войск у фельдмаршала Манштейна не было никаких сил и возможностей, и едва только обозначилась угроза тылам 4-й танковой армии, он, не раздумывая, отдал приказ об отступлении армий группы «Юг» к берегам Днепру.

Когда в очередном разговоре Гитлер обрушил на него шквал упреков и обвинений вперемешку с запретами на отступление, Манштейн в довольно жесткой форме потребовал от фюрера новых дивизий и тот сдулся, бросив в ярости трубку.

Неизвестно чем бы закончилась эта стычка для фельдмаршала, но тут в дело вмешался доктор Геббельс. Видя, что советские войска успешно теснят войска Вермахта от севера до юга, он предложил Гитлеру блистательную идею «Восточного вала» о который должно будет разбиться наступление большевиков. Подобно Манштейну, доктор Геббельс предложил использовать для отражения натиска советских армий природные рубежи.

Фюреру идея «Восточного вала» очень понравилась и за одну ночь, лучшие специалисты оперативного отдела штаба ОКХ в Цоссене, определили его контуры. Согласно им «вал» начинался на севере, на берегах реки Нарва, затем двигался к Пскову, а от него к Витебску и Орше. Далее оборонительная линия проходила по реке Сож и среднему течению Днепра до Запорожья, к югу от которого уже имелась оборонительная линия Вотан.

Едва контуры «Восточного вала» были определены, как лучшие дикторы имперского министерства пропаганды, принялись расхваливать его на все лады. И не важно, что большинство оборонительных линий существовало только на бумаге или в самом зачаточном состоянии. Главное было создать в умах миллионов немцев устойчивую иллюзию, которая сумеет нивелировать потерю просторов Восточной Украины и породит надежду на реванш.

Именно для реванша, а не для банальной обороны создается такой уникальный военный проект как «Восточный вал». Именно благодаря ему, солдаты фюрера смогут остановить орды большевиков на берегах Днепра, чтобы в будущем году, собрав силы и средства вновь продолжить свой поход на Восток, ради жизненного пространства для немецкой нации.

- Князь Владимир крестил русских дикарей в водах Днепра под Киевом, открыв им дорогу в лоно христианской цивилизации. Мы устроим красным безбожникам новую, кровавую купель в Днепре, от которой они долго не смогут отойти и те, кто выживут, будут помнить всю жизнь – вещало на все лады радио Берлина, заранее, как и положено пропагандистам, отдавая победу славным воинам Вермахта.

Смирившись с неизбежностью оставления украинских просторов на левом берегу Днепра, Гитлер не собирался оставлять русским ничего ценного. Согласившись с отступлением к Днепру, фюрер приказал Манштейну оставить после себя «выжженную землю». По личному приказу верховного вождя, немцы увозили с собой любые материальные ценности, начиная от продовольствия и заканчивая станками и запасами материалов.

Отдельной строкой в этом приказе было выделено положение о принудительном угоне мирного населения с оставляемой территории на работу в Германию. Именно так, было красиво закамуфлировано примитивное рабство в просвещенной Европе.

То же, что было невозможно вывести, подлежало обязательному уничтожению. Отступая, фашисты взрывали заводы и фабрики, школы и больницы, ремонтные мастерские, водокачки и станционные пакгаузы. Уделяя особое внимание железнодорожным путям сообщения, немцы целенаправленно уничтожали не только железнодорожные мосты, но и само железнодорожное покрытие. Созданные для этой миссии поезда, двигаясь на запад, специальными приспособлениями разрушали насыпь, крушили шпалы и рельсы, столбы связи и электролинии.

От тотального разрушения всего экономического пространства Восточной Украины могло спасти только быстрое продвижение советских войск освободителей. Когда Рокоссовскому доложили о тех зверствах, что творились на оккупированной территории, генерал без раздумья и консультации с Москвой отдал приказ об усиления темпа наступления. Если раньше подвижные группы проходили в день 20-30 километров, то теперь комфронта требовал от них прохождения 40-50 километров, а если есть возможность то и больше.

- Каждый лишний десяток километров, пройденный вами на запад, означает не только тактический успех наших войск. Он несет освобождение сотням и тысячам советских людей оказавшихся в фашистском рабстве и неволи. Он способствует сохранению наших советских сел и городов от полного их уничтожения гитлеровскими палачами и их кровавыми приспешниками – говорилось в приказе комфронта и временно замещающий Мехлиса на посту начальника Главного политуправление Красной Армии Александр Щербаков, с радостью отметил его.

В разговоре со Сталиным, Александр Сергеевич назвал действия, командующего Воронежским фронтом генерала Рокоссовского не только как политически верные и зрелые, но и точные, своевременно принятые без долгих проволочек.

- Иные Военные советы фронта по двадцать раз консультируются с Москвой. Сверяют каждую точку и запятую, не торопятся, а товарищ Рокоссовский спешит грамотно использовать отпущенное ему время.

- Это лишний раз подтверждает то, что мы сделали правильный выбор, поставив товарища Рокоссовского на острие одного из главнейших направлений нашего летнего наступления. Прорвав фронт противника, и вынудив его отойти по всему южному флангу советско-германского фронта, он не только освобождает оккупированные гитлеровцами наши земли, но и думает о завтрашнем дне. Проявляя заботу о том, чтобы все материальные и людские ресурсы как можно скорее стали работать на нашу советскую экономику. Приближая тем самым долгожданную победу над Гитлером.

- Победителей надо всегда поощрять, товарищ Сталин.

- Мы не против этого, товарищ Щербаков. Для хороших полководцев нам не жалко ни орденов, ни званий, - откликнулся вождь. – Один из главных героев этого прорыва товарищ Черняховский уже отмечен за его успехи. Ставка наградила его орденом Богдана Хмельницкого 1 степени и присвоила звание генерал-полковника. Мы уже поручили маршалу Жукову поздравить его лично.

Трудно сказать было ли это чистой случайностью или таким образом Верховный Главнокомандующий пытался приструнить маршала Жукова на силь общения, которого жаловались многие генералы, неизвестно. Однако приказ был отдан и Представитель Ставки был вынужден подчиниться, как бы это ему было неприятно. Учитывая недавний конфликт с Черняховским.

Впрочем, Жуков не был бы самим собой, если бы, не исполнил приказ Ставки так, как он это посчитал нужно сделать. Из-за сильной занятости, Жуков сразу отверг личную встречу с Черняховским. Чего ради за сто километров бегать киселя хлебать, и ограничился телефонным звонком. В нем он поздравил молодого командарма с боевым орденом и новым званием, а также понадеялся, что в дальнейшем, Черняховский не даст маршалу повода отобрать у него и должность и звание.

Куда более эмоциональными были действия Рокоссовского. Едва узнав о решении Савки, он немедленно отправился в штаб к Черняховскому и сердечно поздравил генерала с высокой наградой. Разлив, по рюмкам привезенный с собой армянский коньяк, Рокоссовский произнес тост в адрес командарма, выразив уверенность в том, что такой талантливый человек как он, наверняка в скором времени будет командовать фронтом.

- За Вас, Иван Данилович, за Вашу светлую голову, за Ваше умение отстаивать свои идеи и убеждать в своей правоте начальство – Рокоссовский с радостью остался бы на час- другой в гостях у командарма, но звонок генерала Малинина вынудил его вернуться в штаб фронта. Михаил Сергеевич сообщал, что час назад кавалерийский корпус генерала Баранова освободил Лохвицу, стоявшую на специальном учете в штабе фронта.

Причина, по которой этому скромному украинскому городишке было уделено подобное внимание, заключалось в том, что в сорок первом году, в его окрестностях разыгралась трагедия, связанная с окружением основных сил Юго-Западного фронта, под командованием генерал-полковника Кирпоноса.

Защищавшие столицу Советской Украины город Киев и подступы к нему, войска получили приказ к отступлению в связи с угрозой окружения. Потом, историки будут много спорить, был ли этот приказ запоздалым или нет, но по большому делу не в этом суть. Оказавшиеся в котле окружения армии могли прорвать кольцо окружения в районе Лохвицы, благо там, в основном стояли танки. Что, совершая марш, бросок оторвались от своих пехотных соединений, которые вопреки бравым лентам кинохроники Дойче Вохеншау передвигались не на машинах, а на своих двоих.

Можно было пробиться через боевые порядки гитлеровцев или попытаться обойти их лесами, пока не подошла пехота и не выставила прочные заслоны. Можно, на войне всегда есть несколько вариантов, но окруженные войска не смогли этого сделать.

Причина этого заключалась в банальной утрате штабом фронта руководства над окруженными войсками. Узнав о приказе Ставки об отходе, вместо того, чтобы отступать поэтапно, от одного рубежа к другому, в войсках начался элементарный драп. За считанные часы он превратил боевые соединения в толпу вооруженных мужиков, в панике бегущих на восток. Бросая под любым предлогом тяжелое вооружение и боевую технику, прочно оседлав грузовики как средство передвижения, солдаты и командиры бежали, куда глаза глядят, не помышляя о сопротивлении.

Естественно, не все люди, попавшие в кольцо окружения, поддались панике и в страхе побросали оружие и военную форму. Были те, кто несмотря ни на что пробивались с оружием в руках, нападали на заступивших им дорогу немцев и если погибали, то погибали с честью.

Трудно судить людей оказавшихся в столь непростых условиях, не имевших опыта сражения и отступления, под ударами вражеской авиации и паническими слухами о немецких танках, диверсантах и десанте. Что притаились за соседнем пригорком, в леске или перекрестке и вот-вот ударят по отступающим частям.

У отступающей колонны штаба фронта были и автоматчики и броневики, была устойчивая связь с различными подразделениями, но вопреки здравому смыслу, генерал Кирпонос не стал собирать их в единый кулак. Не попытался прорваться на восток с боем, а приказал пробиваться отдельными группами.

Чем было вызвано подобное решение, непонятно. Скорее всего, отсутствием опыта прорыва большими силами и расчетом на то, что мелким группам будет легче преодолеть вражеский заслон.

У каждого из людей, есть свои недоброжелатели. Были они и у генерала Кирпоноса и, пользуясь моментом, узрели в действиях командующего элемент банальной трусости. Другие, имевшие пагубный опыт доносительства пошли дальше и вовсе заговорили, что командующий захотел сдаться в плен немцам, о чем не преминули сообщить вождю, что и так уже был накручен многочисленными сообщениями о сдаче в плен советских генералов. Сразу последовал приказ найти Кирпоноса и вывезти его из окружения любой ценой. Генерал-полковник, командующий фронтом, не должен был попасть в руки врага.

Пока Ставка была озабочена судьбой комфронтом, он тем временем добрался до Лохвицы и решал, где и как осуществить прорыв кольца окружения.

Не секрет, что часто приходится жертвовать малым, чтобы победить в целом. Свой гамбит решил разыграть и комфронтом Кирпонос. Он послал небольшую часть своего отряда под командованием полковника Баграмяна, с целью отвлечения внимания противника от места перехода штаба фронта.

Маршрут движения отряда приманки был построен таким образом, что он должен был попасть на немецкие танки и погибнуть, позволив прорваться группе Кирпоноса. Которая, согласно данным разведки, прорывалась через слабый заслон вражеской пехоты.

Все было рассчитано точно, но госпожа Судьба преподнесла один из своих многочисленных сюрпризов. Отряд Баграмяна наткнулся на слабый мотоциклетный заслон и благополучно пробился к своим, а вот группе Кирпоноса не повезло. Она столкнулась с отрядом бронетранспортеров и, понеся потери, отступила.

От взятых в плен солдат, немцы узнали, кто пытается пробиться на восток и срочно, подтянув резервы, загнали отряд Кирпоноса в одну из рощ. Во время попытки прорыва,

идя вместе с солдатами и командирами в одной цепи, Михаил Петрович был ранен в ногу. Схватка была жестокая. Немцы понесли серьезные потери, но не позволили отряду вырваться из окружения. Обозленные, они принялись обстреливать рощу из минометов, и один из осколков мины сразил командующего наповал.

Ночью, генерал-майор Тупиков предпринял попытку прорыва, но немцы прочно держали кольцо окружения и вырваться из него, посчастливилось немногим. В числе этих счастливчиков был адъютант Кирпоноса, который похоронил командующего, чтобы его тело не досталось врагу.

Специально созданной по личному указанию Сталина комиссии, он довольно подробно рассказал о последних минутах командующего фронтом, а также указал на карте рощу и описал место, где был похоронен Кирпонос. В качестве подтверждения правоты своих слов, адъютант предъявил членам комиссии золотую звезду Героя Советского Союза, снятую им с кителя, командующего, перед захоронением. Он также изъял удостоверение личности и партбилет погибшего, но прорываясь через линию фронта, попал в воду, которая сильно их повредила, и документы пришлось выбросить.

Номер предъявленной звезды полностью совпадал с номером учета выданных золотых медалей, но для полного подтверждения рассказа адъютанта требовалось найти тело генерала Кирпоноса. Именно эта задача была возложена Ставкой на комфронта Рокоссовского, который поручил проведение поисков генералу Зенковичу Александру Аверьяновичу. Так случилось, что чекист Зенкович пристал к команде Рокоссовского и неотступно следовал за ней по фронтам Великой Отечественной войны.

После своего несправедливого ареста и мучений в стенах ленинградских Крестов, Рокоссовский не испытывал особой любви и симпатии к чекистам и всегда носил с собой небольшой пистолет, твердо решив застрелиться, но не подвергаться ещё раз унижениям и побоям. Однако при всем при этом, Константин Константинович всегда отдавал должное деловым качествам людей.

Столкнувшись с комфронтом, Александр Зенкович не раз и не два доказывал ему свою компетентность и высокий профессионализм, а также человеческую порядочность. По этой причине, Рокоссовский не был против того, что рядом с ним находился генерал Зенкович, прозванный генералом Малининым «мало зло».

Принимаясь за поиски останков генерала Кирпоноса, Зенкович испытывал определенные трудности. Так главный свидетель этих событий к этому времени погиб и не мог привести поисковиков к месту захоронения тела командующего. Кроме того, за время войны роща под Лохвицой могла существенно измениться и указанные адъютантом ориентиры могли не совпадать с тем, что было на момент прихода в эти места Красной Армии.

Сама Лохвица, серьезно пострадала при освобождении, являясь своеобразным «поворотным столбом» в подвижной обороне немцев.

Не имея возможности остановить прорыв советских частей в тыл 4-й армии генерала Гота, немцы стремились прикрыть главные узловые направления своего отхода точечными контрударами. Не дать противнику возможности себя окружить и отрезать от спасительных днепровских переправ.

Направление Лохвицы, прикрывал батальон майора Крамера, представлявший собой сборную солянку из выздоравливающих солдат и тех, кто направлялся с передовой на переформирование. Почти все они были фронтовиками, с боевым опытом и потому, несмотря на то, что заметно уступали по своей численности наступающим кавалеристам подполковника Горюнова, оказали им упорное сопротивление.

Не выслав вперед разведку, не выяснив численность противостоявшего им противника, Горюнов решил взять Лохвицу лихим кавалерийским наскоком, за что серьезно поплатился. Занявшие оборону на северных и восточных подступах городка, немцы встретили советских кавалеристов плотным пулеметно-автоматным огнем и заставили их отступить.

Обозленный неудачей, подполковник подтянул свои эскадроны и собирался вновь атаковать врага лобовым ударом, но его начинания пошли прахом. Заметив скопление советских войск для новой атаки, немцы обстреляли кавалеристов из полковых орудий и минометов.

Неизвестно, стал бы подполковник в третий раз штурмовать Лохвиц, но тут к его полку подошли легкие танки и Горемыкин решил пустить их вперед. Однако командовавший ротой капитан Бедункевич отказался атаковать врага в лоб и, совершив обходной маневр, атаковал немцев с запада.

Столь решительные действия застали гитлеровцев врасплох, да и пулеметные и огневые точки были плохим заслоном против орудийного огня 45мм пушки у танка. Вместе с двумя эскадронами кавалерии, на время боя ставшей пехотой, танки прорвали оборону противника и ворвались в Лохвицу, где завязалась жестокая схватка.

Узнав об атаке танкистов капитана Бедункевича, подполковник Горемыкин предпринял новую атаку на позиции врага, однако допустил ошибку в расчете времени, в результате чего полк понес неоправданные потери. Когда кавалеристы все же прорвали оборону врага, ни о какой пощаде не могло быть и речи. Обозленные солдаты, в пылу боя убивали немцев, даже, если те бросали оружие и поднимали руки вверх.

Бойцы добивали остатки гарнизон Лохвицы, когда с юга, к городу подошел взвод штурмовых орудий под командованием обер-лейтенанта Вайса, посланных в помощь майору Крамеру. Воспользовавшись эффектом внезапности, ворвавшись в город, они смогли поджечь часть танков капитана Бедункевича, но ход сражения в свою пользу переломить, не смогли. Появление штурмового взвода не вызвало паники среди советских солдат, на которую надеялись немцы. Более того, оставшиеся танки, действуя из-за укрытия, смогли подбить два из пяти штурмовых орудия, и немцы поспешно отступили к своему следующему «поворотному столбу» - Пирятину.

Глава VI. Выбор приоритета. Юг.

Когда Гитлер узнал о самовольном решении Манштейна отвести войска группы армий «Юг» на рубеж Днепра, он вновь оставил свою ставку в Пруссии и вылетел в Запорожье, где находился штаб Манштейна.

Желая сохранить лицо, начав отвод войск к Днепру, фельдмаршал составил длинное письмо, которое он направил штаб ОКХ генералу Цейтцлеру. В нем, Манштейн педантично перечислял все причины, по которым он вынужден отдать приказ к отступлению.

В своем послании, фельдмаршал особенно подчеркнул, что командование группы неоднократно докладывало, что не сможет удержать имеющимися силами свой фронт обороны и ставило вопрос о перегруппировке сил внутри Восточного фронта или за счет других театров военных действий, так как русские обязательно выберут главным направлением своего наступления участок группы «Юг». Вместо этого, после окончания операции «Цитадель» у группы отобрали силы, а после наступления кризиса, подкрепления давались ей в недостаточном количестве и с опозданием.

Последний пассаж был связан с тем, что по приказу Гитлера Манштейну был передан полк новых штурмовых орудий, которые, по мнению фельдмаршала, были совершенно бесполезны в нынешних условиях.

- Я предпочел бы получить дивизию, вместо этих трещоток. Было бы больше толка – зло бросил Манштейн, когда генерал Боле доложил ему о щедром подарке фюрера.

Когда Цейтцлер показал письмо Манштейна Гитлеру, тот вместо очередных упреков и окриков, презрительно заявил, что командующий «Юга» всегда был готов реализовывать только свои гениальные идеи и ничьи иные.

- Бросьте в мусорное ведро этот труд, предназначенный исключительно для того, чтобы предстать в выгодном свете перед военными летописцами – посоветовал фюрер Цейтцлеру и тот незамедлительно пересказал его слова фельдмаршалу.

Перед полетом в Запорожье, фюрер испытывал сильное колебание относительно того кому из двух командующих групп армий Клюге и Манштейну отдать предпочтение, при распределении тех скудных средств которыми располагал на данный момент Восточный фронт. Начальник штаба ОКХ генерал Цейтцлер настойчиво убеждал Гитлера принять соломоново решение. Дать разрешение фельдмаршалу Клюге отвести войска группы «Центр» с рубежа Десны на рубеж Днепра и тем самым высвободить столь необходимые для «Юга» два армейских корпуса, однако тот не хотел об этом слышать. Помня о стремительно отступлении немецких войск зимой 1941-42 года, фюрер боялся повторения этой истории, и всякое давление на него приводило к обратному результату.

Точку в колебаниях Главного командующего сухопутными силами поставил разговор с генералом Моделем. Тот клятвенно заверил его, что обрушения этого участка фронта не произойдет и фюрер охотно поверил своему «пожарнику». Однако вместо того, чтобы последовать совету Цейтцлера и высвободить войска, Гитлер в очередной раз разрушил все расчеты и построения своих генералов. Он приказал передать Манштейну из резервов ОКХ две дивизии и столько же, сил планировалось изъять из состава группы «Центр». Кроме этого фюрер намеривался отправить на южный участок Восточного фронта в общей сложности тридцать два батальона с Западного фронта, которые должны были пойти на доукомплектование потрепанных соединений группы армий «Юг».

Сделав столь щедрый подарок командованию группы, Гитлер полетел в Запорожье с твердым намерением обязать Манштейна его «отработать».

Под этим, фюрер понимал удержание территорию Южной Украины любой ценой, так как для германской экономики был очень важен марганец Никополя и железная руда Кривого Рога.

Вопреки своему обычному поведению, фюрер не обрушился на Манштейна с упреками, а дал ему возможность сделать доклад о положении дел на фронте. Видя, столь необычное настроение Гитлера, фельдмаршал стал подробно «от Адама и до наших дней» описывать ситуацию на южном фланге Восточного фронта.

- По сравнению с Вашим последним визитом в Запорожье, положение серьезно ухудшилось, мой фюрер. Кризис, наступивший на северном фланге группы армий «Юг» таит в себе угрозу не только нам, но и всему Восточному фронту в целом. Речь идет не только об удержании фронта на линии Днепра или какой-нибудь важной в экономическом отношении области Украины, а о судьбе всего Восточного фронта.

В первую очередь, в возникновении кризиса является следствием того, что группа армий «Центр» не передала нам те войска, о которых мы просили. Тогда как штаб группы армий «Юг» всегда лояльно выполнял приказы ОКХ о передаче войск другим группам армий. Нам очень трудно понять, почему делаются подобные исключения другим группам армий, несмотря на кризисное положение на нашем участке фронта. Я считаю положение, когда передача сил от одной группы армий другой, необходимость которой признает и Главное командование совершенно ненормальным, и настойчиво требую положить этому конец.

Мы настойчиво просим Главное командование заставить командование группы армий «Центр» передать нам два армейских корпуса, для создания крепкого заслона в районе Киева и недопущения прорыва русских на территорию Правобережной Украины. В противном случае я не гарантирую, что 4-я танковая армия сможет благополучно отойти к переправам через Днепр.

Все время пока Манштейн делал свой доклад, Гитлер терпеливо слушал его менторскую речь, но едва только фельдмаршал обозначил Киев, как главный объект внимания немецких войск, его прорвало. Не дожидаясь, когда Манштейн завершит свой доклад, фюрер выступил с критикой.

- Если генерал Гот не может обеспечить отход своих войск к переправам через Днепр – значит, он плохой командующий и его следует незамедлительно удалить с поста командующего 4-й армии! Что касается Киева, то в своих академических рассуждениях вы придаете ему слишком большое значение, Манштейн.

Естественно, его падение будет для нас неприятным известием, но смею вас заверить, что к развалу Восточного фронта это событие, ни коем образом не приведет!! Тогда как оставление Запорожского выступа, крайне больно ударит по экономике Рейха и может нанести непоправимый ущерб! Я закрыл глаза на самовольное оставление вами Донбасса, но я не потерплю и намека на возможность оставление Никополя и Кривого Рога! Я категорически запрещаю говорить об отступлении и приказываю вам удерживать эти районы Украины любой ценой и любыми средствами!

Видя, что фельдмаршал собирается ему возразить, фюрер властно взмахнул рукой и продолжил вещать.

- Ни слова о вашем плачевном положении, Манштейн! Я это уже неоднократно слышал о нем и не хочу слышать вновь! Для удержания Запорожского плацдарма и всей Днепровской дуги ОКХ выделяет вам четыре дивизии, которые прибудут к вам в самое ближайшее время. Используете их по своему усмотрению, но удержите Запорожье! И не говорите мне, что этого мало! Согласно докладу генерала Борка производившего инспекцию укреплений «Восточного вала» на Днепровской дуге состояние оборонительных рубежей таково, что заняв её своими войсками, вы сможете отразить наступление русских на всем протяжении Днепра, а на юге в особенности! Сможете! – рубанул ладонью руки воздух фюрер, посчитав, что стоявший рядом с ним начальник штаба командования группы генерал Боль собирается ему возразить. Тот испуганно отпрянул от вождя, а возражать ему стал Манштейн.

- Но защита и удержание Киева крайне важная задача для безопасности войск нашей группы, мой фюрер! – решительно возразил фюреру фельдмаршал. - Никак нельзя отдавать русским этот важный стратегический пункт, являющийся ключевым как в военном, так и географическом смысле. Для прочной гарантии того, что мы его удержим и не допустим разрыва стыков группы армий «Юг» и «Центр» нам нужны два армейских корпуса или хотя бы один, но в течение недели. Тогда ни один большевистский солдат не пересечет Днепр на нашем участке фронта.

Манштейн говорил твердо, уверенно, но собеседник упрямо не хотел слышать его аргументов, считая их откровенно занудливыми и поучительными.

- Сейчас сентябрь и значит, в ближайшее время наступит осенняя распутица, которая заставит русских остановить свое наступление в районе Десны и севернее Днепра. Чего, к сожалению нельзя сказать о юге, где осень наступает позднее. Исходя из этого, ваша главная задача успеть отвести свои войска к переправам Запорожья, Днепропетровская, Кременчуга, Черкасс и Киева и не пустить большевиков за Днепр. Продержаться несколько недель, а все остальное за вас сделает природа! Надеюсь, я вам все ясно объяснил!? – воскликнул фюрер, яростно прижимая кулаки к груди. В этот момент в его взгляде было столько гнева и ненависти, что Манштейн и генерал Боль не решились с ним спорить.

- Нам понятна наша задача, мой фюрер – коротко ответил командующий. - Мы постараемся полностью использовать войска, которые вы нам намерены, предоставит для обороны Днепра. Единственная просьба не убирать генерала Гота с поста командующего 4-й танковой армии. Я уверен, что он сможет благополучно отвести свои войска за Днепр, несмотря на возникший кризис на его северном фланге.

- Хорошо, - коротко бросил Гитлер. - Я не собираюсь вмешиваться в кадровый вопрос ваших войск. Вам лучше знать, кто, на что способен и кто чего стоит. Мне нужен только один результат и по нему, мы будем принимать окончательные решения.

Когда аудиенция закончилась, и высокое начальство покинуло штаб, Боль обратился к Манштейну с вопросом, терзавшим его душу все это время.

- Вы думаете, экселенц, что слова фюрера о четырех дивизиях – это реальность, а не обычное его красивое обещание? – Боль давно знал фельдмаршала и мог позволить себе говорить с ним, прямо и открыто.

- Думаю, да – кивнул головой Манштейн, неторопливо раскуривая сигару. Он хорошо понимал своего начальника штаба, как и те причины, заставлявшие его сомневаться в словах Гитлера.

- Вы сами слышали, какое значение придает фюрер Запорожскому плацдарму, а точнее сказать тому, что находится за ним. Поэтому я точно уверен, что войска будут. Можете выстраивать нашу оборону по Днепру с учетом обещанных сил.

- Генерал Цейтцлер любезно переслал мне копию доклада генерала Борка о состоянии наших оборонительных рубежей на Днепре. Я ознакомился с ним и предлагаю следующий вариант. Нет никакого смысла держать одинаковое количество войск вдоль всего течения Днепра. Будет лучше, если мы сосредоточим свои основные силы у пяти днепровских переправ, а из обещанных нам фюрером дивизий сделаем подвижную группу, которая будет оперативно реагировать на всякую попытку русских создать плацдарм на правом берегу реки и будем планомерно уничтожать их – предложил Боль.

- Устраивать им кровавую купель, как говорит доктор Геббельс, - живо откликнулся Манштейн. - Полностью согласен с вашим предложением, но из-за большой протяженности течения Днепра, мы будем вынуждены разделить эту группу на две части, северную и южную. Чтобы не говорил нам фюрер о важности Запорожья, но отдавать большевикам Киев я не намерен. Мы будем за него бороться всеми силами.

- Согласно последним сведениям из ставки группы «Центр» русские потеснили генерала Моделя с Десны. Ватутин идет на Чернигов и фельдмаршал фон Клюге будет вынужден отвести линию фронта к Днепру.

- Логичное и правильное решение. Чем скорей мы сомкнем наши фланги, тем быстрей кончиться этот кошмар кризиса, - Манштейн бросил окурок сигары в пепельницу и склонился над картой. - Теперь наша главная задача благополучно отвести наши войска за Днепр. Я очень беспокоюсь, за Гота. Этот молодой генерал Черняховский очень сильно беспокоит его тылы и грозит отрезать от переправ.

- Думаю, ваши опасения, напрасны. Генерал Гот опытный военный. Несмотря на угрозу тыла в его войсках нет паники. Недавно говорил с полковником Венком и тот настроен очень решительно. «Ничего страшного. С этой проблемой мы постараемся разобраться» - заявил он мне и это лучшее подтверждение того, что 4-я армия избежит окружения.

- Вы как всегда убедительно, Боль, но меня беспокоят действия Черняховского. Он действует яростно и напористо и наверняка доставит много неприятностей генералу Готу.

- У русских нет опыта в преследовании отступающего врага, экселенц. И какими бы яростными и напористыми они не были, какой бы не был их боевой потенциал, они будут совершать ошибки.

- Никогда не надо недооценивать врага, это всегда плохо кончается. Вынужден признать, русские генералы – уже не те люди, что противостояли нам год назад. У них появился боевой опыт, и они научились им пользоваться.

- Позвольте с вами не согласиться. В целом, генералитет русских остался прежним. До полной метаморфозы им ещё далеко, а с определенными индивидуумами всегда есть возможность справиться. Как говорил император Диоклетиан: - проредить грядки.

- На что вы намекаете, индивидуальный террор? – Манштейн брезгливо скривил губы.

- Специальный представитель СС штандартенфюрер Либо, сообщил мне, что они оставляют на левом берегу Днепра боевые отряды украинских националистов, в задачу которых входит проведение диверсии в тылу русских войск. Все они имеют военную подготовку, хорошо вооружены трофейным советским оружием и по словам Либо представляют серьезную угрозу коммуникациям противника.

- Насколько мне известно, все они состоят из уголовного элемента, боевые качества которого оставляют желать лучшего. Не думаю, что на них можно всерьез рассчитывать.

- Согласен, что эти отряды представляют собой расходный наемный материал, но у них есть одно серьезное преимущество. Все они националисты и люто ненавидят большевиков. У многих из них свои кровные счеты с Советами и они готовы биться с ними по последнего патрона. Да, возможно как солдаты они уступают русским, но напасть из-за угла или устроить засаду, это для них привычное и почетное дело. Либо предлагает вменить им нападение на легковые машины командного состава, с выплатой наград за голову каждого убитого русского командира. Естественно, чем больший пост будет занимать убитый, тем больше денег получит исполнитель, если конечно останется, после этого жив.

- Вы говорите вещи недостойные военного, Боль. Воевать с врагом руками криминального сброда! Боже, до чего нас довела война, если подобные вещи предлагает генерал Вермахта – сокрушенно покачал головой фельдмаршал.

- В войне с дикарями хороши любые средства, экселенц. Тем более, когда достойных средств борьбы с ним не хватает, – с готовностью парировал Боль. - Если вам неудобно снять белые перчатки, то я готов это сделать.

- Нет, не в этом дело. В серьезных вопросах я всегда предпочитаю иметь дело с профессионалами, а не с идейными фанатиками, отщепенцами – презрительно сморщился Манштейн.

- Вы зря недооцениваете силу украинских националистов, господин фельдмаршал. Эти, как вы, верно, сказали – фанатики, готовы на очень и очень многое. Поставьте перед ними задачу, и они её выполнят. Нам нужна голова Черняховского? Они её нам доставят, я в этом убежден.

- Я предпочел бы голову Рокоссовского – полу шуткой, наполовину в серьез произнес Манштейн.

- Достанут и Рокоссовского. Была бы только обещана достойная награда, и господь послал бы немного везения – убежденно заверил фельдмаршала Боль. Штандартенфюрер полностью в них уверен.

Начальник штаба с надеждой посмотрел на фельдмаршала, но тот предпочел не заметить его выразительного взгляда.

- Давайте оставим этих националистов штандартенфюреру, а сами займемся судьбой 8-й и 1-й танковой армии. Что вы можете сказать по этому поводу?

- Они отступают, господин фельдмаршал – коротко ответил Боль и был абсолютно прав. В какие бы красивые слова не облекал его собеседник действия своих армий. Как бы грамотно не объяснял причины постигших их неудач и как бы пренебрежительно относился бы ко всем этим «бриллиантам», «пастушкам» и прочим неизвестным личностям, факт остается фактом, армии фельдмаршала Манштейна отступали.

Умело избегали угрозы окружения, отвечали злыми точечными ударами, на деле доказывая, что ещё рано хоронить лучшую армию Европы, но при всем при этом отступали. Уносили ноги, ибо хорошо знали, что каждый лишний день, проведенный на советской земле, может обернуться для них смертельной угрозой.

Хорохорились, подбадривали друг друга шутками, поздравляли с наградами и повышением в звании. Всячески старались показать свою уверенность в завтрашнем дне, но при всем при этом, оставшись ночью один на один со своими мыслями, сознавали, что завтрашнего дня у них нет. Потому что, несмотря на все высокие слова о превосходстве немецкого оружия над ордами большевиков, эти дикари их разбили и заставили отступать по всей линии огромного фронта. И от этих откровений хотелось выть, подобно дикому зверю, угодившему в смертельную ловушку.

Многие из немецких солдат и офицеров спешили утолить свою неуверенность и страх в алкоголе. Многие стремились отвлечься от грустных дум и занимались привычным для себя делом, грабежом.

Потом, по прошествию лет, многие немецкие генералы с честными глазами будут клясться и божиться, что ничего такого их солдаты на временно оккупированной территории не совершали. Что грабить мирное население высоко моральные немецкие солдаты никак не могли, так как все необходимое они получали с армейских складов. Однако мирное население, оставленных ими территорий было в корне несогласно с ними. Ибо хорошо помнили, как немцы, под угрозой оружия изымали у людей приглянувшиеся им материальные ценности. Как спешили набить трофеями свои вещевые мешки или успеть отправить посылку в любимый Фатерланд.

Когда войска генерала Конева освободили Полтаву, советским солдатам открылась ужасная картина. Немцы практически уничтожили все градообразующие предприятия этого города. Специальные команды подрывников стерли с лица земли железнодорожный вокзал, ремонтные мастерские, склады и водонапорные башни.

Вместе с ними были уничтожены мосты через реку Ворсклу, демонтированы и увезены на протяжении двадцати километров стальные рельсы, выворочены шпалы. Чтобы восстановить движение поездов через этот стратегически важный железнодорожный узел понадобилось три недели упорного и кропотливого труда.

Но не только материальные ценности уничтожили и увезли немецко-фашистские оккупанты из этого украинского города. Они нанесли непоправимый ущерб духовному наследию советского народа. По специальному приказу генерала Энквиста были сожжены и уничтожены все городские школы, дабы советские войска не могли использовать их как госпиталя и лазареты. Полностью были опустошены и разграблены полтавские музеи и библиотеки, вывезены или уничтожены городские архивы.

Особенно не повезло, музею, посвященному знаменитой Полтавской битве. Все экспонаты, что не успели эвакуировать, было целенаправленно уничтожено гитлеровскими варварами. Они снесли их во внутренний дворик музея и, облив керосином, подожгли. Не избежал печальной участи и монумент Славы, установленный в центре города в честь победы над шведами. Немцы сначала взорвали его, а затем демонтировали металлические части барельефа.

Перед самым отступлением из города, немцы принялись убивать мирное население, заподозренное в связях с советским подпольем. Были уничтожены все заключенные тюрем и те, кто находился в подвалах гестапо. Вместе с этим, каратели принялись хватать на улицах случайных прохожих и, выстроив их вдоль стен домов, безжалостно расстреливали без суда и следствия. Всего за три дня бесчинств оккупантов, в городе было уничтожено почти две тысячи человек.

Выполняя приказ Гитлера о выжженной земле, немцы усиленно минировали многие здания, устанавливали минные заграждения, на которых подрывались мирные жители и в первую очередь дети. Не прояви советские войска быстроту, храбрость и отвагу, комендант Энквист превратил бы город в одно сплошное пепелище.

Зная, что подступы к хорошо Полтаве, генерал Манагаров отказался от лобового удара позиции противника и предпринял фланговый обход. Благодаря помощи партизан и подпольщиков Полтавы, 66-я стрелковая дивизия успешно форсировала Ворсклу на стыке немецких батальонов и обошла город с севера, тогда как 95-я стрелковая дивизия обошла город с юга.

Сделано это было столь быстро и успешно, что фашистский гарнизон Полтавы оказался под угрозой окружения и был в спешке оставить свои позиции. Умение проворно и быстро отступать оказались спасительным для тех соединений, что сумели выскользнуть из стремительно смыкающихся клещей окружения Красной Армии. Другим повезло меньше и они в течение суток отчаянно сопротивлялись, пока не были все уничтожены или пленены.

Паника среди оставлявших Полтаву немцев была такова, что они бежали по дорогам, не обращая ни на чины, ни на звания, лишь бы спастись. Когда легковая машина коменданта Энквиста застряла на дороге, никто не остановился, чтобы помочь гитлеровскому палачу спасти свою шкуру.

Адъютант Энквиста попытался остановить проезжавший мимо грузовик, что сидевший за рулем шофер даже не обратил на его требовательный жест никакого внимания. Хуже того, подбадриваемый громкими криками сидевших в кузове солдат, он направил машину прямо на стоявшего, на дороге офицера и сбил его крылом грузовика.

От полученных травм, адъютант скончался через час в придорожной канаве, совершенно не подозревая, что подобная смерть является для него благом. Так как вскоре после этого, на отступающую немецкую колонну нападут партизаны и идущего пешком коменданта захватят в плен. Его опознают, передадут в руки военного командования и 2 декабря 1943 года, комендант Энквист будет повешен на центральной площади Полтавы как военный преступник по приговору специального трибунала.

На эту публичную казнь специально пригласят иностранных корреспондентов, которые будут энергично щелкать вспышками своих фотоаппаратов весь этот процесс. Без всякого стеснения, они запечатлят как комендант стоял с понурой головой, когда ему зачитывали приговор суда. Как его под руки вели солдаты конвоя и по лицу Энквиста, было хорошо видно, как ему не хотелось умирать.

Особенно удачно получился снимок, когда гитлеровский палач стоял с петлей на шее в кузове грузовой машины, куда его водрузили советские солдаты. Сколько ужаса, жалости и отчаяние было в глазах у Энквиста, в тот момент, когда наступило справедливое возмездие за свои преступления.

Отдельно шел снимок с уже повешенным комендантом, который был в этот момент жалок и ничтожен. Некоторые иностранные корреспонденты хотели запечатлеть себя рядом с повешенным палачом. Традиция западной цивилизации запечатлеть себя возле чего-то значимого и знаменитого была неистребима, однако советские военные представители им этого не позволили. Одно дело делать снимки для отчета и гласности о справедливом суде и совершенно иное, сниматься для удовлетворения личных страстишек и амбиций.

Потом, когда через нейтральные страны фотографии казни из американских и британских газет попадут в Германию, доктор Геббельс получит возможность публично обвинить русских варваров в жестоком обращении с немецкими пленными. Однако все это будет потом, а пока немецкие войска покидали Восточную Украину.

Когда генерал Боль говорил об отсутствия у Красной Армии опыта по преследованию и окружению отступающего противника, он был совершенно прав. Как не старался Иван Степанович Конев окружить противника или первым выйти к днепровским переправам, у него, к сожалению, ничего не получилось. Бои за Полтаву задержали наступающий авангард советских войск и к средине сентября, генерал Макензен успел отвести соединения 8-й армии к Кременчугу.

Здесь их встретили уже наскоро возведенные оборонительные укрепления, на строительство которых немцы привлекли местное население.

Согласно требованию Гитлера, Кременчуг следовало удерживать в качестве плацдарма немецких войск на левом берегу Днепра. Оборона Кременчуга была поручена 11-у армейскому корпусу генерала Рауса, которого Манштейн считал одним из лучших генералов Вермахта.

- Он сумеет достойно огранить русский бриллиант – отпустил ядовитую реплику в адрес Конева фельдмаршал, но советский полководец сам огранил под орех господина Рауса. Преподнеся засевшим в Кременчуге немцам двойной сюрприз.

Первый сюрприз заключался в том, что в боях за Кременчуг, советские войска умело применили против обороны врага дивизионную артиллерию, что вызвало удивление у самого Манштейна. Лучший ум военный науки Германии, откровенно считал, что массово применять дивизионные гаубицы русские научатся не скоро, если вообще научатся.

Вторым болезненным уколом было то, что, несмотря на отставание тылов, неизбежный минус любого наступления, советская артиллерия за все время своей работы не испытывала нехватки в тяжелых снарядах. Привычная картина, когда советские артиллеристы считали каждый свой снаряд, ушла в прошлое и ушла навсегда. Ведя огонь по позициям противника, дивизионная артиллерия работала ровно столько, сколько было нужно для подавления огневых точек противника и уничтожения его живой силы и техники.

Перемолов передний край вражеской обороны вдоль и поперек, генерал Конев бросил в атаку танковую дивизию полковника Панферова, которая прорвала оборону врага и к исходу первого дня наступления вышла к окраинам Кременчуга. Ровно день понадобилось бойцам Красной Армии, чтобы совместными действиями с танкистами и артиллеристами очисть город от неприятеля и полностью ликвидировать вражеский плацдарм на левом берегу Днепра.

Единственное в чем преуспели немцы – это в уничтожении переправ. Мосты через Днепр были взорваны, когда в городе ещё шли уличные бои. Взорваны качественно, сразу в двух местах, чтобы затруднить их восстановление на длительное время.

Одновременно с Полтавщиной, спешно покидали немцы и всю остальную Восточную Украину. Покинули Лозовую и Павлоград, Артемовск, Красноармейское и Днепродзержинск. Оставили Сталино, Пологи, Орехов и Осипенко и без длительной остановки двигались по направлению к Мелитополю. К спасительной линии Вотан и «Восточному валу».

И каждый раз Москва салютовала из артиллерийских орудий успехам советского оружия. Не на словах, а на деле показывая советскому народу и остальным людям планеты, что Красная армия прочно перехватила стратегическую инициативу у врага и начала изгнание фашистского зверя со своей земли.

Глава VII. Север. Смыкание флангов.

Прорыв немецкой обороны, в районе Рыльска столь блестяще осуществленный генералом Черняховским оказал судьбоносное действие на положение не только войск группы армий «Юг», но и осложнил положение группы армий «Центр». Находясь в полной уверенности, что свой главный удар Советы нанесут в районе Брянска или на крайний случай в районе Севска полностью спутал карты фельдмаршала Клюге и генерала Моделя.

Большая заслуга в этом была советской контрразведки, которая благодаря умелой игре, убедила немцев, что именно под Брянск идут эшелоны с танками, гвардейскими минометами и свежем армейским пополнением. Основываясь на этих ложных данных, генерал Вайс снял часть своих войск у Рыльска и перебросил на север.

Когда же стало ясно, что противник нанес свой главный удар в другом месте, было уже поздно. Как говорили в этих случаях немецкие генералы: - возник кризис.

Благодаря своевременному введению в прорыв 60-й армии генерала Чибисова, бороться с наступившим кризисом с помощью привычных контрударов в основание советского прорыва было уже поздно. Во-первых, ширина прорыва составляла 60 километров, и заткнуть просто так столь огромную дыру было очень сложно как с севера, так и с юга, а во-вторых, затыкать было нечем. Переброшенные на север войска были связаны боевыми действиями с другими соединениями Центрального и Брянского фронта, и единственный выход для фельдмаршала Клюге был отвод войск к Десне, чтобы там попытаться остановить наступление советских войск.

С большой неохотой отводили немцы свои войска от Севска, где они смогли остановить наступление 2-й танковой армии генерала Богданова и 65-й армии генерала Батова. Энергично атакуя их в лоб и во фланг, нанеся за один день двенадцать контратак и один мощный контрудар, генерал Вайса не позволил советским войскам продвинуться дальше второй оборонительной линии западнее Севска.

Именно эти успехи и позволили фельдмаршалу фон Клюге пообещать командованию группы «Юг» два армейских корпуса, но взлом советскими войсками южного фланга обороны группы армий «Центр» не позволил этого сделать.

Поначалу, Вайс предполагал, что, не имея танковых соединений, 60-я армия генерала Чибисова не сможет глубоко продвинуться в немецкую оборону. По расчетам генерала вот-вот должны были пойти проливные осенние дожди, и пехотные соединения противника замедлили свое продвижение на запад и Вайс смог бы перебросить к прорыву ранее снятые с южного фланга войска.

Однако к огромному удивлению командующего 9-й полевой армии Вермахта, соединения противника оказались моторизованные, и они с удивительной быстротой преодолели тот расстояние, на которое он рассчитывал строя свою оборонительную тактику. Уже к концу третьего дня наступления советские соединения вышли к окраинам города Глухова и устремились к Десне, не встречая сопротивления.

В этом положении находившиеся в районе Севска войска оказывались под угрозой окружения и скрепя сердцем, Вайс был вынужден отдать приказ к отступлению. Подтянув резервы в составе двух пехотных и одной танковой дивизии, он попытался остановить наступление 60-й армии генерала Чибисова, но все они вводились в спешке по частям и были легко разгромлены советскими войсками поодиночке в ходе движения на запад, к Днепру.

Эти разрозненные контратаки немцев, все же замедлили тем продвижения пехотных соединений Чибисова. Приняв от соседей контроль над Конотопом, войска 60-й армии смогли взять соседний Бахмач только на четвертый день своего наступления, чем вызвал раздражение у маршала Жукова.

- Хитрец Рокоссовский подсунул нам вместо Черняховского этого недотепу Чибисова, которого нужно только и делать, что постоянно подгонять! – кипятился Представитель Ставки, позабыв, что ещё совсем недавно недотепой у него был Черняховский. - Оказался на столь важном участке наступления, а толку никакого не рыба, ни мясо. Менять его надо, пока он нам наступление не загробил!

- Зря вы так, Георгий Константинович, - заступался за генерала Ватутин, - мне не в чем упрекнуть генерала Чибисова. Он очень ответственный человек, строго выполняющий приказа штаба фронта. Его войска прикрытия в районе Глухова оттягивают на себя немецкие войска от Севска и успешно перемалывают их.

- Наступать надо, а не топтаться на месте когда перед тобой никого нет, - не соглашался с командующим Жуков, - снимать его надо.

- Со своими пехотными соединениями Чибисов сделал все, что мог и выше головы прыгнуть не сможет. Единственное, что может ускорить темп его продвижения – это ввод в полосу его прорыва танков генерала Богданова, но вы с самого начала были категорически против их переброски - тотчас напомнил маршалу Ватутин, но тот только отмахнулся рукой.

- Да, был против переброски танков Богданова, потому что тогда была не совсем ясная обстановка, а сейчас их перебрасывать на юг нельзя, потому что потеряем время. Немцы не сегодня, завтра начнут отводить войска к Десне и нам никак нельзя упустить этот момент.

- Тогда какие претензии к генералу Чибисову, товарищ маршал? – недоумевал Ватутин.

- Наступает медленно – отрезал Жуков.

Предположение маршала о том, что немцы начнут отвод войск полностью подтвердились. Уже ночью противник начал перебрасывать свои соединения на запад от Севска, а когда это обнаружилось, вслед им устремились танкисты генерала Богданова. Во время штурма Севска, танковые корпуса 2-й танковой армии понесли потери, но это не помешало им успешно теснить врага к Десне.

Отсутствие у генерала Вайса танков не позволяло ему нанести сильный контрудар по войскам генерала Батова, которые на плечах отступающего противника подошли к Десне, форсировали её и после суток ожесточенных боев освободили от врага Новгород-Северский, важный стратегический узел. После падения этого важного рубежа фашистской обороны в полосе 2-й полевой армии наступил кризис.

Командующий армией генерал Вайс, очень надеялся, что его сосед генерал Модель поможет ему справиться с возникшей проблемой, но тот ответил решительным отказом.

- Против нас в районе Брянска русские готовят наступление силами шести полевых армий. У них в резерве находится три танковых корпуса. В этой ситуации я не могу передать вам ни одной дивизии, ни одного полка. Обратитесь за помощью к командующему 4-й полевой армии генералу Зальмуту, возможно он сумеет вам помочь. На его участке фронта, пока тихо.

- Благодарю вас, генерал, но вы гораздо ближе к нам генерала Зальмута и кризис, возникший на моем южном фланге, незамедлительно скажется на положении и ваших войск – холодно ответил Вайс.

- Вам может помочь только фельдмаршал Клюге. В его распоряжении, есть одна танковая дивизия обещанная им Манштейну. Если вы проявите находчивость и убедительную аргументацию, уверен Клюге отдаст её вам – посоветовал Модель.

- Хорошо, я именно так и поступлю, как вы советуете – согласился Вайс, но пока генералы вели переговоры, обстановка ухудшилась. Введенный в зону прорыв Чибисова 61-я армия генерала Белова внесла свежую струю в общую картину наступления. Форсировав Десну в районе городка Сосница, 61-я армия, не встречая организованного сопротивления, вышла к Чернигову. Бывший стольный град Древней Руси был хорошо укреплен фашистами, и взять его с наскока не получилась.

Три дня 76-я стрелковая дивизия перемалывала вражескую оборону вместе с засевшими в городе гитлеровскими фанатиками. Руководимые полковником Эбертом, даже оказавшись в окружении, они оказывали яростное сопротивление советским воинам. Часть домов приходилось брать штурмом, и тут свою роль сыграла полевая артиллерия. Быстро передвигаясь по безжалостно перепаханным войной улицам города, легендарные сорокапятки сказали свое решающее слово в подавлении огневых точек противника. Один за другим умолкали пулеметы или очаги сопротивления противника, мешавшие продвижению советской пехоты, уничтоженные прямой артиллерийской наводкой, маленьких и юрких орудий, которые бойцы перекатывали руками от одного дома к другому.

Причиной столь упорного сопротивления был приказ Гитлера удержать держать Чернигов любой ценой. Вера немецких солдат в своего фюрера можно смело сказать была фанатичной, и потому, они с ожесточением дрались так, как если бы Чернигов был немецким городом. Даже оказавшись в окружении, немцы упорно верили в то, что им непременно помогут, что помощь подойдет, и они выполнят приказ своего любимого фюрера.

Против подобного упрямства есть только одно эффективное средство – уничтожение, в чем советские воины серьезно преуспели. Сотни и тысячи трупов вражеских солдат и офицеров были сброшены в бездонные ямы братских могил после окончания боев за Чернигов.

Видя, что 2-я армия полностью развалилась и не может сдержать войска Центрального фронта, что неудержимо рвались к Днепру, генерал Вайс напрямую обратился к начальнику штаба ОКХ генералу Цейтцлеру с требованием оказать незамедлительную помощь своим отступающим соединениям.

- Наше отступление не превращается в откровенное бегство только благодаря мужеству и стойкости немецких солдат и офицеров, но всему есть предел, - горько жаловался Вайс по прямому проводу Цейтцлеру, которого хорошо знал по прежней службе. - Если в ближайшее время я не получу хотя бы дивизию, для противодействия ордам Советов, я не гарантирую того, что они в скором времени достигнут берегов Днепра и даже смогут перебраться на его правую сторону. Мне откровенно нечем затыкать дыры проделанные русскими в нашей обороне.

- Не стоит преувеличивать дорогой, Вайс, - возразил собеседнику Цейтцлер. - Днепр – это серьезное водное препятствие для любого войска и быстро переправиться через него без понтонных средств - невозможно. Согласно данным нашей авиационной разведки инженерные соединения русских войск находятся далеко в тылу, и для доставки их к Днепру потребуется определенное время. Кроме этого не следует забывать, что на правом берегу возведены оборонительные рубежи «Восточного вала», которые с каждым днем становятся все прочнее и неприступнее. Исходя из этого, я думаю, что даже, если противник сможет выйти на рубеж Днепра, переправиться на правый берег ему будет очень и очень сложно.

- Боюсь, что вы ошибаетесь. Не так давно я стал свидетелем переправы русских солдат через Десну, увиденное мною зрелище не позволяет мне разделить ваш оптимизм. Выйдя на левый берег, русские солдаты не стали ждать подхода понтонов и прочих привычных для нас средств, необходимых для переправы. Эти дикари стали преодолевать реку на плотах, плотиках, вплавь, и бог знает ещё на чем. Вы конечно вправе мне возразить, что Десна – это не Днепр, но я совершенно не уверен, что его ширина будет способна, остановит напор этих дикарей и они подобно блохам не перескочат его – голос Вайса набирал панические обороты и Цейтцлер поспешил его успокоить.

- Я обещаю, что сегодня же поговорю с Клюге и заставлю генерала Моделя незамедлительно помочь вам войсками.

- Буду вам очень признателен, господин генерал. Без дополнительных сил мы не сможем удержать русских на подступах к Днепру.

Вайс поверил Цейтцлеру, но госпожа Судьба вновь смешала планы высокого командования. Утром следующего дня в наступление перешел Брянский фронт генерал-полковника Маркиана Попова и его главный удар был нанесен совсем в другом месте, где его ожидали немцы.

Выяснив, что левый фланг противостоявшего ему противника слабо укреплен, Маркиан Михайлович смог провести скрытую перегруппировку своих сил, заставив противника думать, что главный удар будет нанесен на его правом фланге.

Благодаря умелому применению массированного удара артиллерии, оборона противника в районе города Людинова была взломана на всей её глубине и, не встречая сопротивления, соединения 50-й армии под командованием генерал-полковника Болдина устремились на юг, к Брянску, превращенному немцами в неприступную крепость.

Именно так назывался этот старинный русский город в сводках 9-й полевой армии генерала Моделя, которые исправно ложились на стол Главному командованию сухопутных сил рейха. Любимый генерал фюрера уверенно заявлял, что на взятие Брянска Советам понадобиться минимум месяц и вдруг, все разительно переменилось в считанные дни. Фронт был прорван на глубину в 60 километров, и остановить наступление советских войск было невозможно.

Конечно, не только войска одного генерала Болдина были творцы этого маленького чуда образца 1943 года. Без активных действия армий генерала Горбатова и Федюнинского, что прочно сковали лучшие соединения Моделя на брянском направлении, ничего этого не было. Возникни подобная обстановка зимой или летом прошлого года, лучший «пожарный» Рейха незамедлительно снял войска с пассивных участков фронта и если бы не разгромил, то наверняка остановил бы прорыв противника. Однако теперь многое изменилось и немцам приходилось играть по новым правилам, и итоги этих игр были не в пользу войск Вермахта.

Модель ещё пытался, что-то перекроить, переделать, но неудержимое наступление советских войск рушило все его замыслы. Не дожидаясь подхода понтонных средств, войска генерала Болдина переправились на западный берег реки Десна и вышли к окраинам Брянска, создав угрозу окружения фашистскому гарнизону.

Также под угрозой окружения оказалась вся немецкая группировка, находившаяся между Брянском и линией фронта к востоку от Десны. В сложившейся ситуации, Модель, не раздумывая начал, отводить свои войска к Брянску, но отступающие немецкие соединения попали под удар советской авиации. Могучие «Бостоны» и «Митчелы» 4-й гвардейской авиационной дивизии серьезно потрепали полки и дивизии Моделя спешившие на защиту Брянска. Не одну сотню гитлеровских оккупантов отправили на тот свет летчики этого прославленного соединения буквально устроивших охоту на спешно отступающие подразделения противника.

Трудней всего пришлось в этом наступлении генералу Колпакчи, чьи дивизии с самого начала операции своими непрерывными ударами монотонно расшатывали оборону врага, создавая ложную видимость начала большого наступления. Против них стояли лучшие силы 9-й армии генерала Моделя и начать движение вперед, советские войска смогли, когда противник начали отход с передней линии фронта.

Прорвав вражеские заслоны в районе городка Навля, и потеснив поредевшие соединения 35-го армейского корпуса генерала Визе, дивизии 63-й армии двинулись к Брянску. В это время за город уже шли ожесточенные бои, и появление новых советских соединений окончательно сломило сопротивление противника. Под угрозой полного окружения, немцы оставили Брянск, превращенный ими в неприступную крепость.

Но если в этом эпизоде войска генерала Колпакчи только подставляли плечо своим боевым товарищам, то во взаимодействии с танковым корпусом генерала Баданова они приняли участие в разгроме правого крыла фашистских войск. Успешно форсировав Десну, они уже на третий день освободили от немецких захватчиков старый русский город Трубчевск и, не останавливаясь ни на день, продолжили свое наступление, итогом которого стало освобождение Стародуба.

Обрадованный Маркиан Михайлович и его штаб уже строили дальнейшие планы наступления, но тут в дело вмешалась непогода. Зарядили осенние дожди, которых с таким нетерпением ждали в ставке фюрера, дороги разбухли от грязи и продвижение советских войск замедлилось. Новозыбков стал последним успехом Брянского фронта в этой операции. Форсировав болотистую реку Ипуть, войска генерала Колпакчи встали на подступах к Гомелю.

Успешные действия командующего Брянским фронтом не остались без внимания со стороны Ставки. По её решению Маркиан Попов был награжден орденом Суворова 1 степени, а также получил повышение в звании, поменяв погоны генерал-полковника, на погоны генерала армии.

Видя успешное продвижение на запад войск Брянского и других фронтов южного и центрального участков советско-германского фронта, Ставка Верховного Главнокомандования создала специальную директиву, согласно которой, требовала представлять к званию Героя Советского Союза весь личный состав, успешно форсировавший в числе первых реку Днепр. Проявив при этом доблесть и героизм, а также захватив важный плацдарм на его правом берегу.

Кроме того, в директиве указывалось, что при форсировании такой реки как Десна в районе Богданово Смоленской области и ниже, и равных Десне рек по трудности форсирования, представлять к награждению орденами Суворова 1, 2 и 3 степени командиров объединений, соединений и частей соответственно.

- Не будем мелочиться в поощрении наших солдат и офицеров, совершающих столь славные подвиги ради победы нашей Советской Родины, - сказал вождь, обсуждая с генералом Антоновым успехи фронтов в деле освобождения восточных областей Украины и западных областей РСФСР. - Нужно создавать весомые стимулы к проявлению массового героизма у людей, перед которыми мы в неоплатном долгу.

Исполняющий обязанности Начальника Генерального штаба генерал Антонов согласился с мнением Верховного о поощрении и перешел к вопросу, который волновал очень и очень многих, как военных, так и партийных деятелей.

- Товарищ Сталин, генерал Ватутин и члены Военного совета фронта просят сместить разграничительную линию Центрального и Воронежского фронтов к югу от Чернигова. Сейчас войска 65-й армии на подходе к Днепру в районе Лоева. В случаи удачного форсирования Днепра, у войск Центрального фронта создастся удачная возможность наступления на Киев. Их предложение полностью поддерживает товарищ Хрущев, считающий, что это благоприятный момент для освобождения порабощенной столицы советской Украины – Антонов многозначительно замолчал, ожидая реакции Сталина, и она незамедлительно последовала, однако совершенно не в той форме, которую ожидал он него генерал.

- Интересно, с каких таких пор товарищ Хрущев научился определять благоприятные моменты для освобождения того или иного советского города? – вежливо поинтересовался у Антонова вождь и видя, что его собеседник растерянно промолчал, неторопливо продолжил говорить.

- Наверно с мая 1942 года, когда, по его мнению, тоже настал благоприятный момент для освобождения Харькова от немецких захватчиков. Правда тогда у него и товарища Баграмяна немного не получилось, но вижу, что товарищ Хрущев не опускает руки и продолжает верить в свое полководческую удачу или точнее сказать в свое полководческое наитие. Лично я ничего не имел бы против этого, если бы при этом не гибли люди. Хорошие люди.

- Просьбу об изменении разграничительной линии фронтов поддерживает и маршал Жуков. По его мнению, у генерала Ватутина есть все шансы форсировать Днепр раньше войск Воронежского фронта.

- Безобразие, - со вздохом произнес Сталин. - Полное безобразие. Обыкновенный генерал-лейтенант, которых у нас хоть пруд пруди диктует маршалу Советского Союза, как воевать и тот покорно соглашается. Непорядок это. Никакой субординации и никакого уважения к старшему по званию.

- Так, что ответить генералу Ватутину? – Антонов сделал вид, что не понял язвительный посыл вождя в адрес Никиты Хрущева, имевшего звание генерал-лейтенанта как члена Военного совета фронта. - Его войска действительно не сегодня, завтра выйдут к Днепру, тогда как генерал Черняховский взял Нежин и ещё не форсировал Десну. Его войскам будет трудно дважды преодолеть такие сложные для переправы реки Десна и Днепр.

- А каково положение южного края Воронежского фронта? Что сообщает нам товарищ Рокоссовский?

- Согласно, последней сводке штаба Воронежского фронта соединения 47-й армии генерала Корзуна вышли к переправам через Днепр в районе Канева. Целыми захватить переправы не удалось, но бойцы передовых частей успешно форсировали Днепр южнее Канева. Ими захвачен плацдарм 3 километра в глубину и пять километров в ширину.

3-я гвардейская танковая армия генерала Рыбалко вместе с мотострелковыми соединениями 27-й армии генерала Трофименко на подходе к Днепру в районе поселка Великий Букрин. Инженерные части отстали, но соединения намерены осуществить переправу на подручных средствах.

- Как оценивает Генеральный штаб возможность переправы через Днепр танков генерала Рыбалко и создание плацдарма?

- Согласно сведениям разведки в районе Букрина у немцев нет сплошной полноценной линии обороны. В основном очаговые точки обороны не связанные между собой траншеями и окопами, но имеющие возможность поддерживать друг друга огнем. Генеральный штаб считает, что мотострелковые соединения генерала Рыбалко смогут переправиться на правый берег Днепра и даже захватить на нем плацдарм, но танки и тяжелую артиллерию им переправить не удастся. Нужно будет дожидаться подхода инженерных соединений, что дает противнику возможность создать на этом направлении полноценную оборону.

- Одним словом, получается, что у Ватутина больше шансов переправиться через Днепр и ударом с севера освободить Киев? – спросил Антонова Сталин, сосредоточенно глядя на нанесенные, на карте обозначения.

- Получается так, товарищ Сталин – согласился с ним Алексей Иннокентьевич, но едва только вождь поднял на него глаза, как генерал тут, же пожалел о сказанном. За время общения со Сталиным он научился интуитивно понимать его отношение к рассматриваемому вопросу и теперь, почувствовал, отрицательное отношение вождя к обсуждаемой проблеме.

Что именно не понравилось Сталину, явственная попытка Хрущева отметиться в деле освобождения Киева, поддержка его действий со стороны маршала Жукова или негативное отношение Сталина к Ватутину, Антонов не знал, и честно говоря, не пытался в этом разобраться. Сейчас, для него это было не столь важным. Алексей Иннокентьевич явственно уловил веяния скрытого недовольства Верховного к предложенному им варианту, и он больше не стал принимать попыток продолжить проталкивать идею, о которой его просил Ватутин в приватной беседе по телефону.

Замерев перед вождем по стойке смирно, Антонов стал терпеливо дожидаться вынесения Сталиным своего решения по возникшему вопросу.

- Пусть товарищ Ватутин сначала переправиться через Днепр, создаст на его правом берегу плацдарм, с которого можно будет наступать, а потом мы вернемся к этому вопросу – после некоторого молчания, неторопливо произнес Сталин, но произнес так, что Антонов понял, что его слова – всего лишь вежливый отказ.

- Передайте товарищу Жукову, что он как Первый заместитель Верховного Главнокомандующего и Представитель Ставки не должен зацикливаться на решении только одного небольшого и откровенно местечкового вопроса, на фоне всей той борьбы, что ведет советский народ с немецко-фашистскими захватчиками. Ведь кроме Украины, у нас есть ещё Белоруссия и Россия, которая в неменьшей степени достойна скорейшего освобождения от гитлеровцев. Чем белорусский или русский народ хуже украинского народа? Мы будем совсем не против того, если он, как Представитель Ставки Верховного Главнокомандования вместе с генералом Ватутиным приложат все свои силы для начала скорейшего решения, хотя бы белорусского вопроса.

- Я убежден, что маршал Жуков и генерал Ватутин сделают для этого все возможное, товарищ Сталин - заверил вождя Антонов, чем вызвал у него откровенную улыбку.

- Мы не намерены ограничивать товарищей Жукова и Ватутина в чем-либо. Пусть делают и невозможное.

- Хорошо, товарищ Сталин, я передам им ваши слова.

- Очень хорошо. Что же касается товарища Рокоссовского, то не следует делать относительно него скоропалительных выводов. Успешное продвижение 60-й армии генерала Чибисова к Днепру во многом обусловлено помощью со стороны Черняховского. Он не только помог соседу с прорывом немецкой обороны, но помог ему в наступлении на Чернигов, оттянув на себя часть войск противника. Я уверен, что этот молодой генерал ещё скажет свое слово и порадует нас хорошими новостями.

Антонов очень подробно передал слова Сталина Ватутину и Жукову и те сделали нужные выводы. Успешно форсировав Днепр в районе Лоева, и создав там крепкий плацдарм, Центральный фронт повернул острие своего главного удара на север в направлении Гомеля. Областного центра и важного транспортного узла на белорусской земле.

Свои наступательные действия войска Воронежского фронта подкрепили вспомогательным ударом из района Новозыбкова, но желаемого результата так и не добились. Гомель оказался в половинной петле окружения, но противник не собирался отводить свои войска, как он делал это раньше. Начались затяжные фронтальные бои, которые пожирали силы фронта, но приносили мизерный успех.

В сложившейся обстановке, маршал Жуков предложил десантную операцию, и выбросить в тыл противника две десантные бригады из дивизии генерала Голубцова, с тем, чтобы замкнуть кольцо окружения Гомеля и взять город.

- Голубцов уверяет, что его ребята смогут качественно перекрыть все подходы к Гомелю, так, что бы мышь ни прошмыгнула. Поэтому надо поскорее высаживать десант, пока противник не подтянул свежие силы и тогда, мы немцев из Гомеля выковыривать будем до морковкиного заговенья.

- Рискованное дело - десантная операция, Георгий Константинович. Десантники Голубцова десантники больше на бумаге, нет у них опыта по высаживанию в тылу противника – высказал законное опасение Ватутин, но Жуков тотчас решительно отмел их как несущественные.

- О каком опыте ты говоришь, Николай Федорович!? Солдаты они прекрасные, можно сказать героические, опыт боевых действий за себя говорит. С парашютом прыгать они прыгают прекрасно, да и забрасывать мы их намерены не к черту на куличики, а в ближайший тыл врага, где мы их легко не только авиацией, но и артиллерией поддержим.

- Так-то оно так, но нет у нас опыта высадки такого большого количества людей, товарищ маршал. Небольшие группы забрасывали и то, не всегда гладко происходила, а тут сразу две бригады.

- Что ты заладил как попка, опыт, опыт, - вспылил Жуков. Опыт дело наживное, а если все время сидеть и ничего не делать опыт, естественно, не появиться. Его в боях приобретать надо, а не рассуждать, что будет и чего не будет.

- Так ведь людьми рискуем.

- Сейчас война идет и, к сожалению, нам приходится отправлять людей на смерть, чтобы жили другие. Ты лучше подумай о тех, кто сейчас в Гомеле под фашистом сидит. Думаешь, им сейчас легко? Знать, что мы рядом, слышать наши пушки, видеть наши самолеты и скрывать от гитлеровцев свою радость, которые за один только радостный взгляд могут расстрелять - давил на командующего маршал.

- С партизанами связаться надо, чтобы скоординировать совместные действия.

- Да, что ты тут турусы на колесах разводишь! С партизанами связаться надо. Надо связываться - связывайся, но пока ты с ними свяжешься, пока они подойдут – время упустим, а если про это ещё и немец узнает, тогда пиши - пропало. Тода фашист точно нас опередит и Гомель под ним останется, – засыпал Ватутина упреками маршал, а потом язвительно добавил, - что ты как гимназистка во всем сомневаешься и всего боишься, право дело. Рисковать надо.

Командующий хотел, что-то возразить ретивому оппоненту, но потом махнул рукой и приказал начштабу приступить к подготовке десанта.

Говоря о возможности подхода к Гомелю свежих сил, Жуков был абсолютно. Интуиция подсказывала маршалу подобную опасность и потому, он торопил Ватутина. Отстранив командующего, Жуков лично занялся подготовкой десанта, постоянно подстегивая генерала Голубцова, которого идея высадки десанта в тылу врага застала врасплох.

Из-за жесткого давления со стороны Представителя Ставки, подготовка высадки десантных бригад прошла скомкано, в откровенной спешке. Десантников собрали на аэродромах, объявили боевую задачу и после непродолжительного инструктажа отправили в тыл противника.

Стоит ли говорить, что вся спешка и неряшливость обернулись большой кровью. Так бригада полковника Мишустина была высажена в районе, куда должны были прибыть перебрасываемые к Гомелю тыловые резервы. Десантники буквально на какие-то полчаса опередили противника. Они успели приземлиться, но время для соединения сил бригады в один единый кулак у них не было. Если бы не помощь партизан, своим огнем отвлекших внимание марширующего противника, десантники были бы уничтожены или рассеяны немцами на месте своего приземления. Выиграв время ценой собственной жизни, партизаны дали возможность десантникам окопаться и встретить врага во всеоружии.

Также трагическую роль сыграло потеря бригадами своих радиостанций. По жуткому стечению обстоятельств обе радиостанции разбились при десантировании, в результате чего десант лишился поддержки авиации и артиллерии фронта. Только счастливая случайность, наличие рации у партизан, помогло исправить это трагическое обстоятельство, но с большой задержкой.

Все это привело к тому, что вместо быстрых и успешных действий десанта как это планировалось в штабе, начались ожесточенные и затяжные бои. Только на четвертый день от начала операции, совместными усилиями десанта и армии, фронт был прорван, Гомель оказался в кольце блокады и был освобожден после тяжелых и кровопролитных сражений.

- Поистине пиррова победа – охарактеризовал Сталин освобождение Гомеля и по итогам боев, строго настрого запретив маршалу Жукову и генералу Ватутину впредь проводить выброску десанта.

Глава VIII. Операция «Суворов».

На всем протяжении огромного советско-германского фронта в августе и сентябре 1943 года шли ожесточенные бои. Выполняя приказ Ставки с севера на юг, советские армии вели активные действия, не давая противнику возможности перебрасывать свои войска с одного края на другой. Южный. Юго-Западный, Степной, Воронежский, Центральный и Брянский фронт уверенно шли в наступление, громя вражеские полки и дивизии, освобождая родные города и села от фашистской неволи.

Не отставал от них и Западный фронт под командование генерала Соколовского, который должен был осуществить операцию «Суворов».

С самого начала войны Западный фронт был самым несчастливым из всех остальных фронтов советской страны. Пережив с начала войны три страшных катастрофы, что привели к потере Минска, Смоленска и Вязьмы, он откатился до самой Москвы и с большим трудом возвращал назад потерянные территории.

Ценой больших усилий и потерь, к началу 1943 года была освобождена Вязьма и теперь, настал черед освобождения Смоленска и пределов восточной Белоруссии. Удачная реализация замыслов операции «Суворов» должно было окончательно устранить угрозу захвата Москвы находившейся в 250-300 километров от переднего края фронта, а также для всего центрального промышленного района страны в целом.

Протеже маршала Жукова командующий Западным фронтом генерал Соколовский, был полностью уверен, что его фронт поддержит боевые начинания своих соседей и успешно выполнить поставленную перед ним Ставкой боевую задачу. К этой мысли его подталкивал тот факт, что вместе с Западным фронтом в операции «Суворов» были задействованы войска левого края Калининского фронта генерала Еременко. Благодаря этому советские войска имели почти двукратное превосходство над противником в танках и самолетах, многократное в артиллерии и незначительное в живой силе.

При этом, Соколовского нисколько не смущало то, что немцы за время затишья с марта месяца, основательно подготовили свои оборону. Вместо привычной трех полосной обороны, они возвели на пути советских войск шесть оборонительных рубежей и полос общей шириной до 130 километров в глубину. Каждый подход к опорным пунктам обороны прикрывали либо минные поля, либо проволочные заграждения, которые были пристреляны пулеметным или артиллерийским огнем.

Одним словом свои оборонительные линии немцы возводили основательно и качественно, создавая свою маленькую линию Зигфрида или Мажино, которая была включена в состав «Восточного вала».

Северный фланг группы «Центр» прикрывала 3-я танковая армия генерала Рейнгардта. Далее шла 4-я полевая армия генерала Хейнрици и на юге их подпирали соединения 9-й армии генерала Моделя. Главный «пожарник» фюрера постоянно курсировал между Рославлем и Брянском, имея против себя сразу двух противников в лице Западного и Брянского фронтов.

В отличие от него Хейнрици обосновался в смоленской ставке фюрера «Медвежьей берлога», которая находилась в лесу и была построена руками советских и польских военнопленных, уничтоженных потом гестапо. Сам фюрер был в своей смоленской ставке проездом, всего на несколько часов и, отдав должное маскировки и наличию железнодорожных подъездов для своего походного поезда, покинул «берлогу».

Сам Хейнрици лучше всех остальных предполагал, как будут идти бои, и куда будет наносить противник свои удары.

- Что вы мне тычете в нос своим досье на командующего фронтом генерала Соколовского от полковника Гелена из «Иностранной армии Востока»! мне оно совершенно не интересно! – возмущенно говорил начальнику своего штаба Эрнсту Бушу, генерал Хейнрици. - Мне совершенно не интересно, много ли он пьет водки, как зовут его любимого коня, на котором он совершает конные прогулки и как крепко ему доверяет Сталин. Я точно знаю, что Соколовский долгое время находился в подчинении Жукова, и потому не обладает способностями к принятию самостоятельных решений. Он хороший исполнитель чужих приказов, но никудышный их составитель.

- Почему вы так считаете, экселенц? – удивился полковник, - у вас есть свои источники информации по ту сторону фронта?

- Нет, не пугайтесь так, Эрнст. Просто у меня хорошо обстоят дела с логикой, и я умею делать правильные выводы. Посудите сами, Жуков действительно одаренная личность. Жесткая и безжалостная, но личность, способная на военном поприще на многое. И как всякая властная личность не станет терпеть возле себя подобную себе личность. Как говорится: два медведя в одной берлоге не уживутся.

- То, что не уживутся, я согласен, но как этот факт повлияет на наше нынешнее положение? Жукова сейчас здесь нет, и Соколовский будет воевать самостоятельно.

- Вот именно самостоятельно. У него нет жуковского размаха и напористости и потому он, не вряд ли решиться отойти от привычного шаблона: добиться успеха при разумной цене. Вместо широких наступательных действий, Соколовский предпочтет проводить ограниченные, локальные операции. При наших ограниченных возможностях подобная тактика русских будет нам очень выгодна, и наша задача максимально ослабить их наступательный порыв при минимальных потерях.

- Вы говорите о стандартном соотношении потерь наступления и обороны 3:1, господин генерал? - любезно уточнил Буш.

- Да, но я не исключаю, что соотношение потерь могут быть другими. Все зависит от того, как будет генерал Соколовский наступать.

В том, что советские войска будут наступать, не сомневался никто как по ту, так и по эту сторону фронта. Не сомневался и подполковник Любавин, занимавший пост начальника штаба полка. Генерал Батюк не простил ему «гжатского фортеля» и заставил комдива Кузьмичева переместить Любавина с дивизии на полк.

- Кто он у тебя там, подполковник? Вот пусть и занимает пост согласно своему званию. Как станет полковником, пойдет на полк или вернется к тебе в дивизию, а пока пусть начштабом попашет – отрезал командарм и Кузьмичев был вынужден подчиниться.

Сам Василий Алексеевич мужественно перенес случившуюся с ним метаморфозу, подойдя к «начальственной милости» с лейтенантской философии, что дальше Кушки не пошлют, а меньше взвода не дадут.

Его новый командир комполка Елизар Кафтанов был из числа тех командиров, что старались всеми силами выполнить полученный приказ командования, а чтобы его подчиненные лучше понимали, что от них хотят, пускал в ход угрозы, оскорбление, а также кулаки. Зная эту особенность комполка, генерал Батюк специально отправил «умника» Любавина в полк Кафтанова, ожидая, что тот либо сломается, либо обратится с просьбой о переводе, но к удивлению, ничего этого не произошло.

В первый день знакомства, когда Кафтанов по своей привычке устроил разнос вновь прибывшему начштабу, он получил со стороны Любавина резкий отпор. Сначала, подполковник заявил, что он боевой офицер, орденоносец и не потерпит к себе столь хамского обращения от подвыпившего командира. От Кафтанова в этот момент действительно исходил запах алкоголя от вчерашней попойки.

От слов Любавина Елизар Кафтанов пришел в бешенство и изрыгая проклятья двинулся к мятежнику подполковнику с палкой в руке намереваясь его «вразумить», как это он неоднократно делал с прежним начштабом и тут случилось неожиданное. Любавин хладнокровно достал из кобуры пистолет, передернул затвор и, сняв с предохранителя, нацелился Кафтанову в голову.

- Если вы посмеете меня ударить, товарищ полковник, я вас убью – четко и внятно произнес Любавин, и ни у кого из присутствующих не возникло сомнения, что он это сделает. Что касается самого Кафтанова, то Елизар Сергеевич сначала не совсем понял, что сказал ему его подчиненный, но после предупредительного выстрела поверх его головы быстро пришел в чувство.

Услышав свист пули, он рефлекторно пригнулся и стал лихорадочно вращать глазами и головой, а затем выпрямился и, прожигая Любавина ненавидящим взглядом, принялся крыть его отборным матом. Со стороны можно было принять это за попытку унижения и оскорбление, но Василий Алексеевич прекрасно видел, комполка сильно напуган. По этой причине он демонстративно спрятал пистолет и, дождавшись, когда Кафтанов выдохнется, спокойным и будничным голосом спросил, может ли он идти.

Побагровев от ненависти, комполка с трудом проглотил ком в горле и приказал Любавину убираться на все четыре стороны. В дальнейшем общее с командиром полка у Василия Алексеевича носило исключительно официальный характер и, хотя каждый раз Кафтанов сверлили начштаба «любящими» глазами, прежней свободы рукам и языку он не давал.

Но не только отстаиванием чести и собственного достоинства занимался подполковник Любавин в Н-ском стрелковом полку. Куда больше его интерисовало проблемы в батальонах, которым предстояло наступать, а они были и были серьезными.

Первой, как ни странно это звучит, была проблема с санитарией. Когда Любавин отправился знакомиться с батальонами и их хозяйствами он столкнулся с многочисленными её нарушениями. Поставив по стойке смирно комбата Чарушина, подполковник любезно напомнил ему, что обходы позиций батальона он должен проводить раз в три дня. Равно в такие же сроки должен меняться соломенный настил в блиндажах и окопах, а раз в десять дней личный состав должен ходить в баню и менять белье.

- Вы посмотрите на своих людей! во что они у вас превратились?! – грозно возмущался Любавин. - Они у вас больше месяца в бане не были. Как только у них вши с клопами не завелись? И вы хотите в таком виде воевать? Срам, да и только. Даю вам неделю на исправление допущенных вами ошибок. Через неделю лично проверю, и если не исправите, отстраню от командования.

В том же ключе разговаривал Любавин и с начальником банно-прачечной команды и докторами. Каждый поучил устное взыскание и предупреждение о скорой проверке.

Чтобы у подчиненных не сложилось превратное мнение о нем, подполковник проверил состояние батальона и остался доволен результатом своей ревизии. Люди сходили в баню, получили свежее белье, а комбаты отвечали на его вопросы быстро, четко, без задержки и было видно, что они знают обстановку, а не берут сведения с потолка.

Другой проблемой батальонов полка Любавина являлись немецкие снайперы. Судя по всему их, было двое, и действовали они в первую очередь против офицеров и связистов, но не брезговали и простыми солдатами. В среднем за одну неделю потери в батальонах достигали до десяти двенадцати человек.

Предшественник Любавина пытался решить этот вопрос, но не очень удачно. Вызванный снайпер вроде снял одного из вражеских стрелков, но через день сам погиб, попав под минометный обстрел. Одна из «мин-лягушек» накрыла место его засады на нейтральном поле и к вечеру, разведчики принесли иссеченное осколками тело девушки снайпера.

Не испытывая особого страха перед Кафтановым, он направил запрос на снайпера в штаб дивизии, приложив к своему письму тщательно составленную выкладку потерь полка от деятельности вражеских стрелков.

Кроме этого, Любавин специально подчеркнул, что действие снайперов противника серьезно подрывает морально-боевой дух бойцов подразделений полка. Что люди сильно запуганы и больше думают о том, чтобы отсидеться в окопах, а не о том, что им предстоит идти в бой. Все это было очень грамотно и толково изложено на бумаги, и пройти мимо подобного сигнала штаб дивизии никак не мог.

Одновременно с этим, Любавин обратился в политотдел фронта с просьбой прислать в полк толкового агитатора, желательно бывшего снайпера. Чтобы тот, поговорив с личным составом, успокоил солдат, вселил в них уверенность, «что не так страшен черт, как его малюют».

Госпожа Судьба любит преподносить людям неожиданные сюрпризы. Жестко обойдясь с Любавиным, она любезно вернула свой долг сторицей, ибо в качестве агитатора, Любавину прислали саму Людмилу Павличенко. Оставив ратное дело из-за последствий тяжелого ранения под Севастополем, она перешла в школу инструкторов и попутно выезжала на передовую для встречи с солдатами как агитатор.

Вид невысокой, целеустремленной женщины убившей больше трехсот солдат и офицеров противника сильно действовал людей, казалось привыкших к смерти. Им становилось неудобно от одной мысли, что женщина, которую они должны были защищать, в одиночку перебила врагов больше, чем они все вместе взятые. И после встречи с «леди смерть» как прозвали её американцы, боевой дух красноармейцев поднимался в разы.

Так случилось, что письмо Любавина пришло в политотдел фронта, когда там распределялись агитпутевки. Наличие в полку проблемы из-за немецких снайперов и его сравнительная близость от Москвы сыграло решающую роль в вопросе кого куда отправлять.

Сказать, что появление Людмилы Павличенко произвело фурор, значит ничего не сказать. Посмотреть на легендарного снайпера, о котором уже при жизни среди солдат ходили легенды, сбежалась масса народа. Зная, что будет много людей, организатор устроили встречу на лесной полянке, натянув большой палаточный тент, а над ним маскировочную сеть. Под неё набилось человек сто не меньше, а люди все шли и шли.

Речь знаменитого снайпера была плавной и неторопливо. Она говорила слова с такой расстановкой, что казалось, будто она считает их, как любой стрелок считает, сколько патронов у него осталось в запасе. Это было сильно заметно, но неторопливость речи, искупал задор глаз, живость мимики лица ясно говорил бойцам, что она своя. Такой же, как и они, труженик войны, знающий о передовой не понаслышке и покинувший передний край фронта по причине тяжелого ранения. Об этом наглядно говорила желтая яркая нашивка на правой стороне гимнастерки.

Отправляясь на передовую для встречи с бойцами, Людмила всегда одевала не парадный китель, а простую полевую гимнастерку, подчеркивая свою близость с простыми солдатами. Сейчас на ней скромно горела золотая звезда Героя Советского Союза, полученная Павличенко неделю назад в Кремле, из рук всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина.