Начав встречу, Павличенко, стала рассказывать, как было трудно лежать в засаде на нейтральной территории, кого в первую очередь выбирает снайпер и как можно ему противодействовать простыми действиями.


Бойцы слушали снайпершу с большим интересом, время от времени задавали вопросы. Однако куда больше их интересовало все то, что было связанно с поездкой Павличенко в Америку, а точнее два вопроса: какие люди живут в Америке и когда откроют Второй фронт.


- Люди в Америке разные, - неторопливо отвечала Павличенко. - Простые американцы мало чем отличаются от нас. Нормальные люди, которые искренне желают скорейшей победы над фашистами и всякий раз, когда встречались со мной, просили передать вам от них большой привет, что я с большой радостью и делаю. Также просили сказать, что очень надеются, на Красную Армию и желают нам скорой победы над немцами.


- Одного желания мало, надо действовать, а не языком тренькать – обиженно неслось из солдатских рядов.


- Так они и делают. Многие американцы и даже американки работаю на военных заводах. Собирают танки, самолеты, автомобили и прочее вооружение и отправляют его к нам по ленд-лизу. Да вы наверняка с их продукцией не понаслышке знакомы.


- Знаем мы их автомобили, студера да виллисы. Хорошие машины, надежные – тотчас откликнулись шофера.


- Вот видите, - улыбнулась Людмила. - Другие американцы трудятся на своих полях и поставляют нам тушенку, сахар да кукурузу. Кукуруза надо сказать у них очень вкусная, сама пробовала. Один фермер из Канзаса специально привозил её нам, показать свою продукцию и тоже просил передать вам привет.


- Знаем мы ихнюю тушенку. Пробовали с кашей, нормальная вещь! – отзывались солдаты.


- Одним словом простые американцы знают и любят Красную Армию и Советский Союз и гордятся тем, что наши страны союзники против Гитлера и его приспешников.


- С простыми американцами понятно, а, как относятся к нам господа капиталисты? – вопрошали бойцы и тут же сами отвечали. - Ясное дело как относятся, плохо относятся. Не хотят второй фронт открывать! Деньги на крови зарабатывают. Кому война, а кому мать родна!


- А вот с капиталистами дело обстоит сложнее, - честно призналась Павличенко. – Есть среди них те, кто стоит за сотрудничество и союзничество между нашими странами, но есть и такие, что пакостят, мелко и гадко.


Павличенко на секунду задумалась, а затем привела пример из собственной жизни.


- Не успела я в Америку приехать, как американские газеты, что к ним приехала «леди смерть», которая перестреляла не одну сотню немцев. Ни одна не написала, что я простой советский человек с оружием в руках защищающая свою Родину. Обозвали этой дурацкой «леди смерть» и потом только так меня и называли.


- Сволочи! Буржуи! – выкрикивали возмущенные бойцы, а Павличенко тем временем, продолжала свой рассказ.


- Пригласили нас на прием по случаю прибытия нашей делегации в Америку. Все чинно, все красиво. Скатерти с салфетками лежат, бокалы хрустальные, но вот хлеба, всего только два кусочка хлеба на человека. И такие надо сказать кусочки были, солнце через них просвечивало – доверительно произнесла снайпер, и солдаты моментально подхватили её упрек.


- Да, что это такое для русского человека два кусочка хлеба!? Издевательство форменное над людьми! Зажали хлеб буржуи!


- Вот и я говорю, хлеба маловато, принесите ещё, пожалуйста. Американцы сначала удивились, а затем целую корзину этих хлебцев, принесли и нам на стол поставили. Мы обрадовались, стали его есть, а тут корреспонденты вертеться стали и нас снимать.


Прошел прием спокойно, мэр и другие официальные лица, что нас принимали только и делали, что тосты поднимали за Сталина, за Красную Армию и Советский Союз. Все хорошо, но только на другой день выходит газета и на первой полосе моя фотография, как я рядом с этой корзиной с хлебом сижу, а под ней подпись. Что Людмила Павличенко не только храбрая женщина и «леди смерть», но ещё о обжора.


- Гады!! Паразиты!! Это же надо, так придумать, пригласили в гости, а потом куском хлеба попрекают. Пакостники, слов нет! – гневно гудел круг, возмущенный коварством американцев.


- Так это ещё не все. Через два дня снова на встречу зовут. Снова столы накрывают и перед тем как за них сесть знакомят нас с гостями. Один капиталист, другой владелец заводов, газет, пароходов, третий сенатор и между делом подводят такого невзрачного горбоносого человека и представляют, что он сын барона Врангеля.


- Того самого, «черного барона»!? – посыпались удивленные возгласы.


- Того самого, – подтвердила Павличенко. - Стоит этот молодой «черный барон», смотрит свысока, нагло улыбается и потом нехотя подает мне руку. Осчастливил, значит своим вниманием.


- Ну а ты!? – незамедлительно интересовались заинтригованные бойцы, для многих из которых Врангель был уже седой легендой.


- А я не стала ему руку жать. Много чести будет для этой белоэмигрантской контры, чтобы ей руку в ответ протягивать. Мой отец этого барона Врангеля под Каховкой разбил и из Крыма ко всем чертям выкинул. Так их высокоблагородии бежали, что только одни пятки сверкали. Разбили их наши отцы, выбросили на свалку истории, а теперь их сыночки, что буржуйские подачки живет, придет на нашу встречу и мне зубы скалить будет. Барина из себя строить будет, меня советского человека ручкой своей осчастливит. Не дождется. Не стала я ему руку жать. Объяснила доходчиво ему, что да как, но только это мало помогло. На следующий день газеты все как один написали, что лучший снайпер Советского Союза «леди смерть» не только обжора, но ещё и невоспитанная грубиянка, отказавшаяся соблюдать правила этикета в приличном обществе.


- Да пошли они там со своим этикетом! Буржуи недобитые! Правильно сделала, что руку не пожала этому белоэмигрантскому отрепью! – гневно восклицали бойцы. - Нашел чем гордиться, папой висельником! – бушевала поляна.


- Вот и я о том же. Поблагодарили мы господ организаторов за науку и потом стали требовать список приглашенных лиц. Как говориться век живи, век учись.


- Так значит, все время вас там травили?


- Руки у них коротки, травить нас, - с хитрецой отвечала Павличенко. - Мы сами с усами. Пообвыкли, пообтерлись и сами перешли в наступление. На одной из таких встреч дали мне слово и я их прямо в лоб спросила, когда Америка будет воевать с немцами? Я говорю, Людмила Павличенко, воюю с немцами второй год и одна убила триста девять фашистов. Сколько времени они ещё собираются отсиживаться за моей спиной. Так зал сначала затих, а потом весь встал и зааплодировал и многие из зрителей пошли записываться в армию – гордо заявила Павличенко и теперь ей зааплодировала вся поляна.


- Вот это по-нашему! По-советски, от души врезала! Когда они Второй фронт откроют! Ещё в прошлом году обещали, а воз и ныне там!


- Не могу сказать точно когда, но его обязательно откроют. Это нам товарищи, твердо обещал сам президент Рузвельт, во время встречи с нашей делегацией в Белом доме. Он сам, твердый сторонник союза Америки и СССР против Гитлера и делает все возможное, чтобы американские солдаты вместе с вами разбили фашистов.


Встреча бойцов Н-ского полка с легендарным снайпером самым благоприятным образом сказалась на морально- психологическом настрое солдат. Один почти часовой разговор с Людмилой Павличенко, разом поднял их боевой, чем десятки лекций и собраний с политработниками полка, дивизии, армии. В приподнятом настроении солдаты рвались в бой и наличие немецкого снайпера на передовой их уже не так сильно волновало. Тем более что через три дня, присланный по заявки из штаба армии снайпер убил немецкую «кукушку» и на переднем крае наступило затишье.


Солдаты, действительно, ободренные встречей рвались в наступление и оно скоро началось.


Как и предрекал генерал Хейнрици, Соколовский начал наступать на отдельных участках своего фронта. Сначала, Василий Данилович решил силами своего левого фланга разгромить Спас-Деменскую группировку противника, используя свое превосходство в артиллерии. В полосе наступления было сосредоточено до 160 орудий и минометов, планировалась воздушная поддержка наступления механизированных корпусов. План был представлен штабом фронта в Ставку, Москва утвердила его, но гладко было на бумаге, да забыли про овраги.


Приготовления левого фланга Западного фронта к наступлению не остались незамечены немцами, и они стали перебрасывать дополнительные соединения в район Спас-Деменска, в том числе и танковые подразделения.


Несмотря на то, что перед наступлением саперы проделали проходы в минных полях и проволочных заграждений, разведка не сумела вскрыть все огневые точки немцев, чья оборона достигала в глубину 6-8 километров. Из-за этого, когда вслед за огневым валом в атаку двинулись танки и пехота они смогли продвинуться на один – два километра первой линии обороны, встретив ожесточенное сопротивление врага.


Больше всего мешала продвижению советских войск крупный узел обороны противника Гнездиловская батарея, где располагались артиллерийская батарея и два взвода танков и штурмовых орудий. Подходы к высоте прикрывали несколько линий траншей с дотами и дзотами, бронеколпаками с минными полями и проволочными заграждениями.


Взять сходу столь сложную оборону было невозможно, и противника приходилось выковыривать, теряя время и расходуя запас боеприпасов, которые стремительно таяли день ото дня. Видя, что дивизии топчутся на месте, командующий фронтом произвел замену их руководства, но это не очень сильно помогло. Поняв, что наступление на Спас-Деменск – это не разведка боем и не отвлекающий удар, немцы стали перебрасывать в этот район свои резервы, стремясь остановить свое наступление.


Видя, что наступление на левом фланге вот-вот захлебнется, Представитель Ставки маршал артиллерии Воронов после консультации с Москвой, предложил комфронту начать наступление силами фронта во фланг врага с дальнейшей целью захвата Рославля.


В результате того, что противник в этом месте ослабил свою оборону, она была прорвана советскими соединениями, которые в первый день наступления продвинулись на глубину до десяти километров. Эти действия не замедлили сказаться на положении немецких войск под Спас-Деменском. Переброска подкрепления в этот район прекратилось и дивизиям 10-й гвардейской армии расшатать оборону врага. На пятый день наступления, после 50-минутной артподготовки, советские войска начали штурм Гнездиловской высоты, но немцы отбили их атаку. До наступления темноты бойцы Красной Армии ещё дважды предпринимали попытки штурма высоты, но каждый раз неудачно. Продвижению штурмовых групп сильно мешал заградительный огонь соседних немецких минометных и артиллерийских батарей. Всего, что они смогли добиться, это захватить передовые траншеи, подавить несколько дотов и дзотов и проделать проходы в минных полях и заграждениях.


Только ночью, с наступлением темноты, предпринятая советскими солдатами атака, наконец-то увенчалась успехом. Бойцы смогли преодолеть все препятствия на своем пути и, поднявшись на высоту, полностью перебили находившихся там фашистов. Обозленные потерей высоты, немцы дважды пытались вернуть утраченную позицию, но каждый раз были вынуждены отойти, неся серьезные людские потери.


Упорные бои на этом направлении настолько обескровили немецкие соединения, противостоявшие 10-й армии, что когда она продолжила свое наступление, они были вынуждены оставить Спас-Деменск, не имея возможности его защищать.


Ободренный достигнутым успехом, генерал Соколовский перешел в наступление в центре и на правом фланге своего фронта. Одновременно с этим, своим левым флангом его поддержал Калининский фронт под командованием генерала Еременко, как это планировала Ставка.


В этом наступлении очень удачно действовали соединения 5-й армии. Они в первый день боев прорвали оборону противника шириной десять и глубиной пять километров и в образовавшуюся брешь были брошены кавкорпус вместе с танковым корпусом. Выполняя приказ комфронта, они двинулись в сторону Ельни, а подразделениям 5-й армии пришлось отражать яростные контратаки немцев, из всех сил пытавшихся заткнуть дыру в своей обороне.


Для его ликвидации была брошена наспех собранная ударная группа танков и штурмовых орудий общей численностью в 96 машин. Немцы трижды атаковали горловину советского прорыва, но каждый раз терпели неудачу. Грамотно встроенная противотанковая оборона, позволила бойцам Красной Армии отразить вражеские атаки. В результате упорных боев, враг сначала был остановлен, а затем отброшен к Дорогобужу, где находился крупный узел его обороны.


Грамотно отказавшись от штурма хорошо укрепленных немецких позиций на подступах к городу, понесшие потери соединения 5-й армии двинулись на запад, к реке Ужа, где проходила линия обороны противника. Уступив честь взятия Дорогобужа 31-й армии, чьи крупные силы подходили к городу с севера и с востока.


Пользуясь тем, что отходящие немецкие войска не успели полностью занять линию обороны на реке Ужа, дивизии 5-й армии успешно форсировали реку и, прорвав в двух местах слабо насыщенную оборону противника, вынудили немцев начать спешный отвод войск с реки Ужи на запад.


Преследуя отступающего врага, дивизии 5-й армии вышли к реке Устром, где была, находилась новая линия обороны противника. Попытка сходу проврать вражеские укрепления не увенчалась успехом. Благодаря пассивному действию советской авиации, немцы спели по железной дороге перебросить к Устроме свои последние резервы. Они успели до подхода отступающих войск занять оборону и остановить продвижение дивизий 5-й армии.


В боях на реке Ужа отличился полк Любавина. Его бойцы в числе первых сумели прорвать оборону противника, проявив при этом массовый героизм. Подполковник подал список лиц подлежавших награждению, но начальство не торопилось поддержать его инициативу.


Не имея возможности своими силами прорвать оборону врага на Устроме, командарм Батюк обратился за помощью к генералу Соколовскому, прося передать ему мехкорпус, клятвенно заверяя, что сумеет выйти к Смоленску. Его просьбу поддержал и маршал артиллерии Воронов, но комфронтом решил все по-своему.


Соколовский решил бросить все свои подвижные силы на юг к городу Починок. Там не было сильных рубежей немецкой обороны, и генерал надеялся на крупный успех, который, по мнению командующего фронта, сулил большие возможности. Что касается Смоленска, то Соколовский посчитал, что его можно будет взять силами одних стрелковых дивизий.


Начальник штаба фронта генерал Покровский энергично протестовал против этого решения, справедливо указывая на то, что стрелковые дивизии армии понесли потери и самостоятельно не смогут прорвать оборону противника, что несколькими рубежами опутала Смоленск. Однако Соколовский был полностью поглощен ударом мехкорпуса и кавалерии в южном направлении и ничего не хотел слышать.


- Передайте им в поддержку соединения дивизионной артиллерии. С их помощью они легко смогут прорвать оборону немцев и выйти к Смоленску – после недолго раздумья приказал комфронта Покровскому.


- Но на переброску артиллерии и подтягивание её тылов уйдет время. Немцы успеют перебросить подкрепление, и прорыв обороны противника обойдется нам по высокой цене.


- Ничего. Маршал Воронов уверен, что его артиллеристы сумеют пробить брешь в немецкой обороне для прорыва пехоты. Снарядов, по его словам, для этого хватит.


- Это при условии быстрого взаимодействия пехоты и артиллерии, но как показывают рапорты комдивов, у наших войск, к сожалению, пока нет хорошо отлаженного взаимодействия.


- Опыт, дело наживное, - решительно заявил Соколовский. - В бою он быстрее и вернее приобретается.


- Может лучше синица в руках, чем журавль в небе. Передадим Батюку мехкорпус и Смоленск наш – пытался уговорить начштаба Соколовского, но тот и слышать ничего не хотел.


- Воронов сказал, что дивизионка сможет вскрыть оборону немцев, значит так и будет, -


Стоял на своем комфронтом. - Как вы не понимаете, тут на юге такие перспективы открываются. Белоруссию начнем освобождать, на Могилев с Оршей двинемся.


Иллюзия освободителя восточных пределов Белоруссии крепко вскружило голову генералу Соколовскому, и он ничего не хотел слышать.


Время, столь любезно подаренное им противнику, позволило генералу Хейнрици укрепить рубежи бороны Смоленска. Командующий 4-й армией, бросив на их защиту все, что только было у него под рукой и это не замедлило сказаться. Бойцам Красной Армии пришлось в буквальном смысле прогрызать линии обороны врага, неся при этом неоправданные потери.


Маршал Воронов был абсолютно прав, когда говорил о силе дивизионной артиллерии. Артиллеристы действительно помогли полкам и дивизиям 5-я армия, прорвать оборону врага на реке Устроме, открыв и путь к Смоленску. Но не все оказалось так радужно, как того хотелось генералу Соколовскому. За Устромой находились ещё три линии обороны неприятеля, наличие которых не было заблаговременно вскрыто разведкой и обнаружилось только при огневом контакте. Уткнувшись в линию оборону врага, стрелки останавливали свое наступление, ждали подхода артиллеристов, под их прикрытием её прорывали, шли вперед, и все повторялось снова.


При штурме одного из этих «неизвестных» рубежей, столкнулись два мнения, комполка Кафтанова и подполковника Любавина.


Прорвав одну линию обороны врага и подойдя к другой, батальоны полка Кафтанова встретили упорное сопротивление засевшего в окопах и траншеях противника. Стремясь как можно быстрее выполнить приказ командования о выходе к Смоленску, Кафтанов стал требовать от батальонов, штурмом прорвать немецкую оборону, тогда как Любавин требовал подождать подхода дивизионной артиллерии и только тогда наступать.


- Ты, что ерунду городишь!? – кричал в запале комполка. - Пока эти гаубицы подойдут, пока им снаряды подвезут день пройдет, а то и два! А мы не можем время терять. Нам ещё Днепр форсировать и Смоленск освобождать. Поэтому пока противник не пришел в себя и не подтянул резервы, приказываю наступать и точка!


- Наступать на неподавленные огневые точки приведет к большим потерям, а у нас ещё с Устромы численность батальонов не восстановлена до нормы. Людей зря положим и полк как боевую единицу потеряем.


- Ты мне прекрати эти всякие умные штучки вкручивать! Сказано наступать, значит наступать, а все эти немецкие пулеметы полковушками подавить можно и вся недуга.


- Не согласен с вашим решением, товарищ комполка. У полковой артиллерии осталось всего полкомплекта боезапаса. Не хватит этого, чтобы подавить огневые точки немцев. Тут надо или дивизионную артиллерию ждать, либо в срочном порядке боеприпас подвозить.


- А я говорю, хватит и точка!


- Нет, не хватит. Людей только зря положим.


- А у меня приказ командарма взять к сегодняшнему вечеру эту чертову линию или ты отказываешься исполнять боевой приказ? – глаза Кафтанова зло заблестели.


- Я предлагаю доложить командованию, что без поддержки артиллерии полк не может наступать, - твердо заявил Любавин комполка и, увидев, как скривилось его лицо, предложил, - хотите я сам позвоню командарму?


- Черта лысого ты куда позвонишь! – взорвался Кафтанов и энергично пригрозил Любавину кулаком. - Сказано наступать, значит наступать!


- В таком случая, я снимаю с себя всякую ответственность за действие полка и намерен обжаловать ваш приказ, - отчеканил Любавин, но Кафтанов пропустил его слова мимо ушей. Он побагровел и что было сил, прокричал: - Исполнять приказ или пойдешь под трибунал!


Приказ комполка был выполнен и как предсказывал Любавин, батальоны понесли ощутимые потери, сумев выбить немцев только с линии передних окопов. Только с подходом к вечеру дивизионных гаубиц, все доты и дзоты противника были уничтожены, а огневые точки приведены к молчанию, благодаря умелой работе офицеров корректировщиков. Батальоны пошли в наступление, прорвали оборону противника, вышли на дальние подступы к Смоленску, но понесенные ими потери вынудили командование вывести полк в тыл на переформирование.


Смоленск был взят в начале октября после упорных и затяжных боев, приковав к себе все силы фронта, не позволив ему начать освобождение восточных областей Белоруссии, о чем так мечтал генерал Соколовский. В его штабе не успели отпраздновать освобождение Смоленска, когда из Москвы приехала специальная комиссия во главе с маршалом Тимошенко. Ставка была недовольна не столько результатами операции «Суворов», сколько потерями, которые понес фронт при её выполнении.


В числе бумаг, которыми оперировала комиссия, был и рапорт Любавина о несогласии с действиями комполка Кафтановым. В результате чего, подполковник был вызван в штаб фронта и допрошен.


Когда Любавин предстал перед комиссией, он сразу заметил, как сильно изменился маршал Тимошенко с момента их последней встрече летом сорок первого года. Былого блеска и азарта в его глазах уже не было, а вся могучая фигура Семена Константиновича начала слегка сутулица. Однако твердость голоса и решимость к действиям в нем остались прежними.


- Здравствуй, Любавин, все воюешь? – спросил Тимошенко, окидывая подполковника неторопливым оценивающим взглядом.


- Воюю, товарищ маршал Советского Союза.


- Все доказываешь свою правоту? – усмехнулся маршал.


- Пытаюсь, Семен Константинович.


- И по-прежнему ни немцев, ни Мехлиса не боишься? – вспомнил трагикомический эпизод сорок первого года Тимошенко.


- А чего их бояться? Их бить надо, товарищ маршал.


- Ладно, - отметая все былое и возвращаясь к настоящему. – Все, что ты изложил в рапорте, так и было?


- Так точно. Предлагал подождать подхода дивизионной артиллерии и с её помощью подавить оборону противника.


- А с полковушками не получилось бы?


- Там у немцев два бронеколпака было, а боезапас у полковых орудий был маленький.


- Откуда это известно? Рапортов от них к вам не поступало. Комиссия их не нашла.


- А их и не было, товарищ маршал. Я разговаривал с начальником артполка подполковником Белецким, он мне и доложил о проблеме со снарядами.


- По телефону?


- Нет, приличной встрече, когда я из батальонов заехал в штаб артполка. Он, что не подтверждает это? Если он забыл, спросите капитана Терехина, я и с ним говорил.


- Ясно, - Тимошенко обменялся взглядами с комиссией. - Можешь идти.


- Вы давно знаете подполковника Любавина? – спросил Булганин, входящий в состав госкомиссии.


- С Польского похода 1939 года – ответил Тимошенко, не вдаваясь в подробности.


- И вы ему верите?


- Да, верю, - коротко бросил маршал. Он в трех котлах побывал и всегда выходил с людьми, в форме и партбилетом в кармане. Давайте работать. Николай Александрович.


По результатам работы комиссии, комполка Кафтанов был снят с должности и с понижением в звании отправлен в тыл. Когда командарм Батюк узнал об этом, то бурно отреагировал, на это сказав: - Сожрал, подлец, Кафтанова. Подставил и сожрал, мерзавец.


Но и подполковник Любавин, не остался в полку. Зная, что Батюк не простит ему Кафтанова, Тимошенко отправил Василия Алексеевича в Москву на командирские курсы при Академии Генерального штаба.






Глава IX. Операция «Брусилов».








Говоря о том, что весь огромный советско-германский фронт летом 1943 года приходил в движение, невозможно обойти и его северный участок, где войска Ленинградского фронта проводили операцию вошедшие в анналы истории как операция «Брусилов».


Отдав предпочтение зимой 1942-43 годов в обозначении планируемых операций названиям планет, летом 1943 года Генеральный штаб стал присваивать боевым операциям имена русских полководцев. «Румянцев», «Кутузов», «Суворов», «Брусилов», должны были подчеркнуть преемственность Русской и Красной Армии.


Суть операции «Брусилов» заключалась в полном снятии блокады Ленинграда и восстановлении сообщения его с «большой землей» по Октябрьской железной дороге.


Последнее требование было обусловлено тем, что один из участков Кировской железной дороги, по которой проходило снабжение осажденного города, находился в зоне действия вражеской дальнобойной артиллерии. По этой причине движение по нему производилось только в ночное время и основная нагрузка, по-прежнему ложилась на плечи временно построенной дороги с переправой через Неву в районе Дубровки.


Для борьбы с немецкими пушками, комфронтом генерал Говоров выделил специальную эскадрилью пикирующих бомбардировщиков и батарею дальнобойных орудий, но особых успехов достигнуто не было. В дневное время поезда по Кировской железной дороге могли двигаться только под прикрытием артиллерии и авиации, которые не могли гарантировать им полной безопасности. На переднем края обороны всегда жарко и из-за этого, эвакуация людей происходила северным маршрутом, что создавало дополнительные проблемы и хлопоты.


Согласно планам операции «Брусилов», в ней должны были участвовать силы двух фронтов: Ленинградского и Волховского. На севере, 67-я армия Ленфронта, совместно с частью соединений 8-й армией Волховского фронта, наносила по направлению станции Тосно двойной сходящийся удар с севера и востока.


Южнее их, должен был наступать Волховский фронт, на плечи которого ложилась основная тяжесть операции «Брусилов». Силами 54-й и 8-й армии, Волховскому фронту предстояло освободить станции Любань и Чудово и оттеснить противника вглубь оккупированной территории, восстановить сообщение Ленинграда с остальной страной посредством Октябрьской железной дороги.


Первоначально, Ставка планировала полное снятие блокады с города Трех Революций, путем освобождения пригородов Ленинграда и объединение с Ораниенбаумским пяточком. Однако командующий Ленинградским фронтом генерал-полковник Говоров заявил, что Ленинград не готов к подобным действиям.


- В нынешних условиях, мы по-прежнему испытываем нехватку снарядов и мин. Нам не хватает танков, самоходок и самолетов, нам не хватает людей. Все эти факторы, не позволяют нам проводить наступательные действия по полному снятию блокады – заявил


Говоров Сталину во время обсуждения планов Ставки и вождь был вынужден с этим согласиться.


Требуя от военных сделать все возможное и невозможное для скорейшего освобождения Советской Родины от немецко-фашистских оккупантов, Сталин не терпел прожектерства в столь важном деле. Жестко обжегшись в мае 1942 года, когда поддался заверениям Хрущева и Тимошенко дал согласие на Харьковскую наступательную операцию, Верховный потом жестко спрашивал с создателей подобных проектов.


Зная Говорова как человека, тщательно взвешивающего все за и против предстоящего наступления, Сталин согласился ограничиться полумерами в деле снятия блокады Ленинграда, хотя очень хотел полной победы.


- Ставка хорошо понимает трудности, с которыми сталкивается Ленинград, несмотря на прорыв немецкой блокады. Поэтому мы согласимся с вашими оценками, с вашим видением вопроса полного снятия вражеского кольца окружения вокруг Ленинграда – обрадовал Говорова вождь.


- Мы, прекрасно понимаем, что лето не самая удачная пора для наступления как для Ленинградского, так и Волховского фронта. Однако мы надеемся, что вы проявите максимум активности при проведении операции «Брусилов». Нам очень важно, чтобы группа армий «Север» не могла снять с фронта и отправить на юг ни одной своей дивизии, когда начнутся наступления других наших фронтов. Только в этом случае, мы можем рассчитывать на то, что успех под Курском станет коренным перелом в войне с Гитлером, а не просто очередным военным успехом.


- Можете не сомневаться, товарищ Сталин, Ленинградский фронт приложит все силы, чтобы выполнить поставленную перед ним задачу – заверил комфронтом Верховного и тот довольный улыбнулся.


- Нам хорошо известно, что товарищ Говоров пустых обещаний не дает, - вождь доверительно коснулся плеча генерала, - будем, надеется, что эта традиция не будет нарушена.


В отношении командующего Волховским фронтом генерала армии Мерецкова, у Сталина подобной уверенности не было. По градации вождя, Мерецков с большим трудом и сложностями переходил из разряда генералов «обороны» в разряд генералов «наступления». Помня операцию «Искра», Сталин с большой радостью вновь приставил бы к нему в качестве Представителя Ставки генерала Рокоссовского, но, увы, сделать этого никак не мог. Приходилось обходиться теми генералами, которые имелись у него в наличии.


После недолгого размышления, вождь решил отправить в качестве Представителя Ставки маршала Тимошенко. Семен Константинович хорошо знал Мерецкова со времен Финской войны и по работе в Генштабе. По мнению Сталина, Тимошенко должен был быстро найти общий язык с командующим Волховским фронтом, но при этом мог и должен был строго спросить с Мерецкова за выполнение задач поставленных перед ним Ставкой.


Согласно общепринятому правилу, план предстоящей операции сначала был согласован Ставкой с командующими фронтов и их штабами. Затем был представлен для ознакомления командующим армий, которым предстояло осуществить стратегический замысел Москвы и фронта. Те в свою очередь, посредством приказов и всевозможных директив, знакомили командующих дивизий и приданных им соединений танков, артиллерии и инженерно-технических частей с задачами, которые им предстояло выполнить.


Таким образом, подполковник Петров начальник штаба 312-й стрелковой дивизии 8-й армии, был самой последней ступенью в командной иерархической лестнице, куда известие о предстоящем наступлении поступило за полторы недели до его начала.


После удачной ликвидации немецкой группировки, в районе так называемого «бутылочного горлышка», стараниями комдива, при переформировании армии, Георгий Владимирович изменил место своей службы, поменяв полк на дивизию.


Будь воля комдива, он отправил бы излишне умного и строптивого подполковника в глубокий тыл. Однако поступить так с тем, которого отметил сам маршал Жуков, а до этого генерал Рокоссовский, комдив, при всех его штабных связях, не мог.


Зная упрямый характер Петрова, комдив не исключал возможности, что получив тыловую должность, он напишет рапорт на имя Жукова или Рокоссовского и дело могло принять нехороший оборот. Гнобить в тылу боевого командира, орденоносца в то время когда на передовой не хватает опытных и грамотных офицеров, не было позволено никому.


По этой причине, комдив выбрал меньшее зло и, пользуясь связями, добился перевода подполковника Петрова в дивизию, временно переподчиненную Ленинградскому фронту.


Столь неожиданный поворот в своей судьбе, Георгий Владимирович перенес спокойно. С одной стороны ему, конечно, было чертовски жаль расставаться с полком, с людьми которых он хорошо знал. Знал их слабые и сильные стороны, знал, на, что они способны и почти за каждого из них мог поручиться, что в трудный момент, он не струсит и не предаст.


С другой стороны, подполковник отлично осознавал, что при нынешнем командире дивизии он недолго продержится на своем посту. Ветер удачи, что дул в его паруса последние полгода и помог восстановить свое доброе имя и шагнуть из комбатов в комполка, сменил направление, и все вернулось на круги своя.


Вместе с этим, у Петрова проснулся своеобразный командный «аппетит» или проще сказать небольшая гордыня. У него появилось желание попробовать свои командно-организаторские способности на новом посту, с новым коллективом, так сказать с «чистого листа». Сможет ли он достичь на новом месте тех же результатов, за которые в свое время его похвалил сам маршал Жуков.


В том, что на новом месте службы его ждет откровенно слабая дивизия, с множеством трудностей и подвохов, подполковник ни минуты не сомневался. С хорошего полка на хорошую дивизию, не посылают.


В некотором роде, предчувствия не обманули Петрова. Дивизия была из числа соединений прошедших переформирование, пополнившая свой численный состав за счет притока новых кадров. Про такие соединения говорили с «бору по сосенке» и организационную работу, естественно, в нем было, что называется «пруд пруди».


Первым делом после прибытия к месту службы, Георгий Владимирович собрал у себя командиров полков и приданных дивизии служб.


Так как комдив Литвинчук, пока ещё не прибыл на хозяйство, Петров решил, пользуясь, случаем, получить собственное представление о положении дел в дивизии. Узнать, что называется в «живую», а не по отчетам и анкетам.


Встреча с командирами в большей степени его обрадовала, чем огорчила. Комполка Евстафьев, воевавший с первых дней войны и поднявшийся со старшего лейтенанта до подполковника, оставил впечатление грамотного и ответственного человека. Они с Петровым прекрасно понимали друг друга с полуслова и когда, начштаба посетил с инспекцией два батальона его полка, он остался доволен увиденным.


Два других командира полка Рычков и Устюжанин оба в прошлом гражданские люди. Рычков начал войну лейтенантом, затем курсы младших командиров и к средине 1943 года имел майорские звезды и должность комполка. За его спиной была оборона Колпино и уничтожение Шлиссельбургской группировки врага. Биография Устюжанина была сходной, разве, что к встрече с Петровым он уже был подполковником и имел два ордена, Красной Звезды и Красного Знамени.


Конечно, у обоих выдвиженцев на взгляд Георгия Владимировича были свои недостатки и недочеты, но они были вполне исправимы и нисколько не мешали общему делу.


Также из числа военных выдвиженцев был начальник оперативного отдела штаба дивизии, майор Касьянцев. В прошлом агроном, он хорошо знал свой участок работы и делал её хорошо. Все вокруг него бегали как наскипидаренные, а он сидел за столом и негромким требовательным голосом давал задания и слушал рапорты и донесения. На такого помощника можно было полностью положиться как в трудную минуту, так и в минуту затишья. Равно как и на командира гаубичного полка подполковника Олега Ипатова и командира танкового соединения майора Полупанова, что были приданы дивизии.


А вот с кем Георгию Владимировичу откровенно не повезло, так это с начальником дивизионной разведки и с самим комдивом. И если майор Фролов был, если не откровенным бездельником, то явно человеком, не горевшим на своем посту, то с комдивом Литвинчуком дела обстояли откровенно неважно.


Он был низкорослым, коренастым человеком с короткой шеей и глубоко посаженными глазами. Отчего его колючий взгляд шел из-под бровей, и это производило стойкое впечатление, что комдив был вечно чем-то недоволен. Даже в те моменты, когда он улыбался или смеялся, это выражение упрямо не покидало его лица.


Андрей Геннадьевич был из когорты младших выдвиженцев времен Гражданской войны. Когда в командиры можно было попасть благодаря пролетарскому происхождению и крепкой глотки, а потом, не торопясь расти от одной должности к другой.


Во второй половине тридцатых годов, когда старшие выдвиженцы Гражданской войны уступили свои места среднему звену, Литвинчук поднялся до комбрига и вкусил все прелести мирной жизни военного командира.


Сначала, у него как у комполка была отдельная со всеми удобствами квартира, личная лошадь, а потом и коляска. Когда же Литвинчук стал комбригом, он получил в личное пользование автомобиль с шофером и дом с прислугой. И пусть дом находился в военном городке и значительно уступал барской усадьбе, но зато автомобиль и зарплата, которой мог позавидовать любой инженер, учитель или врач повышала его местечковый статус.


При этом, вся его обязанность заключалась в правильном составлении нужных бумаг, а также в правильной встрече проверяющих инспекторов и вышестоящего начальства. А то, что полк или бригада не совсем хорошо показывали себя на очередных учениях не беда. Главное было вовремя признавать ошибки, клятвенно заверять, что в самое ближайшее время они будут исправлены и при этом преданно есть начальство глазами. Чистая анкета и пролетарское происхождение всегда играли нужную роль.


Жизнь у товарища Литвинчука была прекрасной, но вся она пошла под откос с началом войны, когда пришла пора воевать. Худо-бедно пройдя переаттестацию и получив погоны полковника, за два года боев, Андрей Геннадьевич стал комдивом, удачно пересидев лихое время на Карельском участке обороны Ленинграда. Место, конечно, было не курорт, но по сравнению с Невским пятачком и Синявинскими болотами, его смело можно было назвать тихим.


Все это начштаба Петров узнал потом, но при первой встрече, столкнувшись с колючим взглядом комдива из-под бровей, подполковник сразу понял, что каши с ним он не сварит. Ибо было хорошо видно, что личный интерес, комдив ставил выше интереса общества. И если, с этим ещё можно было жить в мирное время, то во времена войны, подобный подход к делу таил в себе смертельную угрозу.


Кроме этого, будучи неуверенным в собственных способностях на посту комдива, Литвинчук постоянно опасался, что начальник штаба будет его подсиживать и плести против него интриги. Ещё больше этому способствовала характеристика, которую любезно предоставил на Петрова, его бывший комдив, со словами «ещё то, золотце».


Делать это его в первую очередь заставляла злость, которую комдив никак не мог в себе изжить по отношению к Петрову. - Басурманин - каждый раз думал и говорил комдив в зависимости от обстоятельств, когда вспоминал Георгия Владимировича.


Стоит ли удивляться, что каждое действие и предложение Петрова рассматривалось под большим микроскопом в поисках двойного дна. Комдив с большой неохотой отпустил начштаба с инспекционной поездкой по полкам, недовольно спросив, неужели Петрову не ясна обстановка по докладам с мест.


Ответ, что перед началом наступления Петров намерен лично проверить положение дел и оценить силы дивизии, одновременно успокоило и насторожило комдива. Успокоило, что в случае чего всю ответственность за неудачи можно будет возложить на Петрова и насторожила его активность. Прежние начальники штабов комдива Литвинчука редко выезжали на передовую, предпочитая руководить войсками в тиши штабов по телефону.


Предчувствие, что узкоглазый «якут» готовит что-то неправильное, подтвердилось на другой день после поездки Петрова на передовую.


Согласно плану наступления, дивизия должна была наступать на небольшом пространстве, которое с двух сторон было ограниченно болотами. За время сидения, немцы создали на этом участке фронта крепкую, хорошо эшелонированную оборону, прорыв которой обернулся бы большими потерями. Исходя из этого, Петров предложил провести на открытом пространстве разведку боем, а главный удар нанести через болото, проложив по ним гати.


Предложение начштаба сразу встретило отрицательную реакцию со стороны Литвинчука.


- Не нами решено, не нам и менять, - решительно заявил комдив, без какого-либо раздумья. - Дивизия будет наступать там, где нам предписано, а ваше предложение, товарищ подполковник, откровенная химера. Согласно картам и докладам болота непроходимы, а вы предлагаете провести через них технику!


Для убедительности своих слов, Литвинчук стукнул кулаком по карте, но это не произвело должного впечатления на Петрова.


- Согласно полученным мною данным во время инспекции полков, непроходимым является только болото в зоне действия полка майора Рычкова. Болото в зоне действия полка Евстафьева частично проходимо и там, можно проложить гати.


- Прокладка гатей требует времени и затрат, а у нас нет ни того ни другого. Сроки начала наступления установлены Ставкой, и никто не будет их менять только ради ваших красивых идей.


- Никто и не предлагает переноса начала наступления. Суть дела в ином. Если уже сейчас начать прокладывать гати и вести на позиции врага не наступление, а проводить разведку боем, мы можем успеть. Расчеты, проведенные мною и подполковником Евстафьевым, полностью подтверждают этот вариант.


- Вот когда будите с подполковником Евстафьевым работать в Генштабе, тогда и будите предлагать нам свои варианты. А пока вы находитесь в моем подчинении, то будьте так добры, выполнять мои приказы, а не свои фантазии. Дивизия будет наступать там, где ей предписано штабом фронта. А если вы не согласны, можете подавать рапорта о переводе, подпишу не задумываясь. Ясно?


- Ясно, товарищ комдив – четко, без всякой заминки ответил Петров, чье лицо застыло непроницаемой маской и это вновь обрадовало и насторожило комдива.


- Вот и прекрасно, люблю ясность между командиром и подчиненными – Литвинчук жестко скривил пухлые, мясистые губы. Проявив откровенную жесткость в отношении начштаба, Андрей Геннадьевич посчитал дело сделанным, но он плохо знал славного представителя корейского народа. Признав над собой власть комдива, вечером того же дня, Петров имел разговор с комполка Евстафьевым.


- Ну, что Дмитрий Геннадьевич, как ты и предполагал, комдив не поддержал нашу идею относительно гатей.


- Что будем делать?


- Учитывая то, что главный удар будет наносить полки Устюжанина и Рычкова, ничто не мешает тебе приступить к прокладке гатей, - Петров замолчал, ожидая реакции со стороны Евстафьева, но тот не торопился говорить, давая возможность начштабу высказаться.


- В подобных условиях темп работ, конечно, будет не тот, на который мы рассчитывали, но можно попробовать. Как ты считаешь?


- Думаю, что можно, - к тайной радости Петрова откликнулся его собеседник. - Посланные мною разведчики подтвердили, что болото частично проходимо. До противоположной стороны не добирались, так как такой задачи не было. Однако уверены, что можно пройти. Вешки на всякий случай установили.


- Что установили – это хорошо. Теперь главное, чтобы немцы наши приготовления не обнаружили.


- Постараемся сделать все возможное, чтобы этого не случилось. Гораздо трудней сделать так, чтобы начальство раньше времени не узнало об этой инициативе. Доброхотов везде хватает.


- Да, согласен. Этого добра всегда бывает в избытке – со вздохом констатировал Петров, но собеседник расценил его слова иначе.


- Если это случиться готов взять все дело под свою ответственность.


- Под нашу ответственность, Дмитрий Геннадьевич. Я не привык прятаться за спинами подчиненных – немедленно последовал ответ Петрова.


- Хорошо, но я надеюсь, что до этого не дойдет.


- Я тоже надеюсь – согласился подполковник, после чего с удвоенной энергией взялся за начальника дивизионной разведки. Бедный майор Фролов по два раза на день докладывал Петрову о результатах работы своей службы, которые ложились на карту.


Комдив попытался ограничить активность Петрова, но получил решительный отпор.


- Я считаю, что мы не имеем права посылать людей в наступление, не вскрыв как можно полнее оборону противника – слова начштаба, поддержал майор Касьянцев.


- Майор Фролов исправляет свои прежние огрехи, товарищ комдив. Благодаря напряженной работе разведки только за прошедшие сутки выявлено одиннадцать огневых точек немцев, о которых мы не имели представление. Кроме этого, в глубине обороны противника обнаружены два объекта, которые могут представлять для нас особый интерес. Это или штаб или крупный склад боеприпасов, уничтожение которого может существенно повлиять на исход нашего наступления – отрапортовал Касьянов.


- Хорошо, предоставьте, мне справку по этим двум объектам. Я сам свяжусь с артиллеристами - сухо бросил в ответ Литвинчук.


Как всегда время для подготовки наступления было в обрез. Армии и фронты не успевали сделать все, что намеривались, но точно в назначенный срок наступление началось. Первыми ударили соединения Ленинградского фронта, которые уже в первый день прорвали оборону врага и продвинулись вперед на четыре километра, при ширине прорыва в двенадцать километров. Создав благоприятную обстановку для выхода к хорошо укрепленным позициям немцев в районе станции Ульяновка.


Строили свои оборонительные рубежи гитлеровцы основательно, с тем расчетом, чтобы можно было отразить наступление с любого направления. Однако долго противостоять мощному артиллерийскому огню советских гаубиц и минометов, они не могли. Полностью выкладывая свои боевые запасы, артиллеристы генерала Говорова, медленно, но верно крушили оборону врага. К исходу второго дня наступления, советские солдаты ворвались в Ульяновку и после ожесточенной схватки выбили немцев со станции.


Ободренные успехом, командование 67-й армии собиралось продолжить наступление, но вражеские контратаки полностью спутали им все карты. Не считаясь с потерями, немцы непрерывно атаковали, стремясь во, чтобы то ни стало вернуть под свой контроль Ульяновку. Только своевременный ввод в бои танковых подразделений, помог бойцам отразить вражеские атаки, которые в день достигали до 11-12 раз.


К исходу пятого дня боев, Ульяновка осталась за советскими войсками, но от продолжения наступления на Тосно пришлось временно отказаться. Слишком яростным было сопротивление противника, а природные условия не позволяли совершить фланговый обход и вынуждали атаковать вражеские укрепления исключительно в лоб.


Ничуть не лучше было положение соединений 8-й армии. Они были вынуждены наступать на село Шапки на узком пространстве, зажатые с двух сторон болотистой местностью. В первый день наступления советские войска сумели прорвать первую линию немецкой обороны, но когда достигли второй, то также столкнулись с упорным сопротивлением врага.


Опорные пункты его обороны постоянно переходили из рук в руки. Благодаря артиллерийской поддержке красноармейцы выбивали немцев с их позиций, но после яростной контратаки были вынуждены отступать, чтобы вновь пойти в атаку.


Ожесточенные позиционные сражения приводили к тому, что стороны теряли силы, тогда как линия фронта колебалась взад-вперед на расстоянии одного километра.


В этих боях, в дивизии подполковника Петрова особенно пострадали соединения полков Рычкова и Устюжанина. Вместо того чтобы сразу ввести в прорыв приданные дивизии танковые подразделения, Литвинчук упрямо ждал, когда оборона противника будет полностью прорвана.


Два дня, несмотря на все призывы Петрова поддержать атаку пехотинцев танками, комдив отвечал отказом, пока сверху, не поступил приказ ввести в прорыв приданные дивизии танки. Ввод двух танковых батальонов позволил оттеснить противника к Шопки, после чего наступление стало.


В этот день, между Петровым и комдивом состоялся трудный разговор, во время вечернего доклада.


- Нужно честно признаться, что на сегодняшний день дивизия полностью исчерпала свой наступательный потенциал и выйти к станции Тосно не может - заговорил Петров, но Литвинчук сразу прервал его недовольным голосом.


- Вы забываете о полке Евстафьева. Необходимо провести его перегруппировку с полком Рычкова и продолжить наступление как этого требует штаб фронта.


- В сложившейся ситуации, подобная замена не приведет к прорыву обороны врага. По данным разведки, немцы перебросили под Тосно дополнительные силы и Евстафьев, в лучшем случае потеснит противника, а в худшем, останется на прежнем месте, потеряв половину состава.


- И что вы намерены делать? полностью отказаться от наступления? Тогда как штаб фронта и Ставка требует его продолжения? Это вы предлагаете?! – тоном комиссара расстрельной команды воскликнул Литвинчук.


- Я предлагаю отказаться от не оправдавшей себя тактике лобового удара и вернуться к варианту наступления через болота. Последние данные разведки, поступившие из полка Евстафьева, говорят о том, что болота проходимы для людей и легкой артиллерии, а главное, немцы не ждут удара с этой стороны. Они максимально ослабили свою оборону, сократив число огневых позиций и патрулей вдоль болота. Есть возможность в кратчайшие сроки проложить гати и ударить в тыл противнику обороняющему Шапки.


- Как у вас все просто и лихо, - презрительно фыркнул комдив. - Проложили гати, нанесли удар в тыл противнику, разгромили его. Не война, а чистые маневры.


- Оперативный отдел полностью поддерживает предложение подполковника Петрова, - поддержал начштаба майор Касьянцев. - Я считаю, что за три-четыре дня можно будет, проложит через болота гати и продолжить наступление на Тосно, как этого требует от нас фронт.


- Три-четыре дня? – недоверчиво переспросил комдив. - Вы предлагаете явно не реальные сроки.


- Если навалиться всем миром, можно уложиться в названый Михаилом Сергеевичем срок, - возразил Литвинчуку Петров. - Риск, конечно, имеется, зато в случае успеха дивизия имеет все шансы выполнить поставленную перед ней боевую задачу. Ведь оборона немцев со стороны болот слабая.


- Вашими бы устами, мед пить. А не думаете ли вы, что – эта ослабленная оборона ничто иное как хитрая ловушка со стороны немцев призванная сорвать наше наступление? Такой вариант вам в голову не приходил?


- Приходил, но он не подтверждается разведданными. Немцы действуют по привычному для себя шаблону, снимают войска со спокойных участков обороны и перебрасывают туда, где жарко. Удара наших войск со стороны болота они не ждут.


- Вы так уверены в этом? – комдив мазанул Петрова тяжелым колючим взглядом из-под бровей.


- Да, уверен.


- И в случае неудачи готовы взять на себя всю ответственность? – слащавым голосом уточнил Литвинчук.


- Да, готов – кратко ответил Петров и комдив задумался. Нутром он чувствовал какую-то неправильность, какой-то подвох со стороны начштаба, но в чем он заключается, комдив так и не мог понять. Уверенность Петрова, а также небольшой срок необходимый для подготовки наступления подкупал Литвинчука. Он полностью совпадал с тем, что давал ему штаб фронта для перегруппировки сил и возобновления наступления.


- Значит, уложитесь в три-четыре дня?


- Да, уложимся.


- А в два-три дня?


- К чему разводить пустые разговоры, товарищ комдив. Давайте начнем, а там видно будет, уложимся или нет – Касьянцев требовательно посмотрел на комдива, ожидая его решения.


- Хорошо, я доложу о вашем предложении командованию, - процедил Литвинчук, - пусть оно дает добро на ваш план.


К удивлению комдива, командование фронтом отнеслось к идее Петрова с должным вниманием. Оно разрешило провести в заявленном участке фронта разведку боем, но по привычки сократило срок подготовки наступления с трех-четырех дней до двух-трех.


Стоит ли говорить, что все оставшиеся дни, Петров и начальник оперативного отдела провели как на иголках. Весь лень они только и делали, что принимали доклады, отдавали приказы. Мотались из одного соединения в другое, проверяя степень их готовности к наступлению, чтобы вечером, на докладе у комдива услышать хмыканье и услышать напоминание, сколько времени у них осталось, для реализации своей «авантюры».


До самого последнего дня, Литвинчук откровенно не верил в то, что саперы подполковника Евстафьева смогут проложить дорогу через болотные топи, но это случилось. Поздно вечером третьего дня, Петров известил комдива, что гати готовы и можно начинать наступление.


- Хотите убедиться? – спросил подполковник, видя на лице комдива откровенный скепсис.


- Нет, я вам верю. Раз говорите, готовы гати, значит готовы. Зачем, вам с Евстафьевым меня обманывать? Когда собираетесь ударить, в шесть, в семь часов?


- В пять, товарищ комдив, вместе с рассветом.


- Не потонут, ваши чудо-богатыри? – ехидно уточнил Литвинчук.


- Не потонут. Подполковник Евстафьев провел ученья личного состава.


- И когда это он все успел? И гати проложить и ученья провести. Ну, просто маг и кудесник.


- Разрешите начинать, товарищ комдив – Петров оставил без внимания опасную шпильку в адрес комполка один.


- Начинайте – недовольно молвил Литвинчук, - но помните о своей ответственности.


Евстафьев начал и начал очень хорошо. Как и предполагалось, немцы контролировали подходы к болоту малыми патрулями, снять которые не представляло собой большой трудности. За те два часа, пока разводящий не поднял тревоги по поводу молчание караульных, многое произошло. По гатям, на вражеский берег успел переправиться батальон капитана Киржакова при поддержке двух минометных батарей и пулеметной роты. Они заняли оборону и обеспечили переброску через болото ещё одного батальона пехоты и батареи сорокапяток. После чего все эти силы ударили в тыл немецким войскам оборонявшим село Шапки.


Едва только стало известно, что Киржаков занял оборону, полки Рычкова и Устюжанина обрушились на вражескую оборону, прочно связав руки оборонявшим их подразделениям врага. В сложившейся обстановке, в виду возникшей угрозы окружения гитлеровцы отступили к югу, где у них был еще один рубеж обороны на подступах к станции Ушаки, под прикрытием болот.


Пока главные силы полка Евстафьева громили врага под Шапки, через болота переправился третий батальон майора Ростовцева вместе с танковым взводом старшего лейтенанта Лаврова, в состав которого входили легкие танки «Валентайн». С большим трудом, шесть машин проползло по гатям, чтобы потом ринуться к Тосно.


Совершив стремительный десятикилометровый бросок, вызвав панику в тылах противника, Лавров вышел к железнодорожному мосту через реку Тосна и перерезал железнодорожное и автомобильное сообщение со станцией Ушаки. Атаковать легкими танками хорошо подготовленную вражескую оборону по низким и топким речным берегам было откровенным самоубийством. Поэтому, Лавров занял оборону вдоль железнодорожного полотна и затребовал по рации подкрепление.


Не будь немцы заняты сражением под Шапками, рейд старшего лейтенанта закончился бы неудачей. Его взвод либо уничтожили, либо заставили отступить, но та неразбериха, что творилась в тылах 28-го армейского корпуса, не позволила немецкому командованию своевременно отреагировать на рейд танков Лаврова. Командир 254-й пехотной дивизии генерал Тилльман задействовал все свои силы для удержания позиций в районе деревни Шапки, и противопоставить прорыву Лаврова к Тосно он ничего не мог.


Удар полка Евстафьева пришелся в практически пустое место вражеской обороны, благодаря чему и был достигнут столь значимый успех в первый лень наступления. Единственное, что было в распоряжении Тилльмана – это два взвода мотоциклистов, которые и были отправлены под Тосно для выяснения обстановки.


Именно на них наткнулась рота капитана Орлова, что спешила на помощь танкистам Лаврова. Встреча пехотинцев с вооруженными пулеметами мотоциклистами не сулила им ничего хорошего. На счастье советских бойцов, до этого немцы имели огневой контакт, с взводом старшего лейтенанта Лаврова, который завершился для них печальным исходом. Понеся в результате него серьезные потери, лейтенант Эрдман предпочел отступить, указав в рапорте, что столкнулся с батальоном советской пехоты, усиленной артиллерией.


Всю ночь, немцы отчаянно решали, что делать и кто, куда должен наступать, но наступившее утро сорвало все их планы. Получив сообщение об успехе полка Евстафьева и взятии Шапок, генерал Говоров отдал приказ о возобновлении наступления на Тосно, со стороны Ульяновки.


В течение всего светового дня шла упорная, отчаянная борьба советских солдат с фашистскими оккупантами и только с наступлением сумерек чаша весов склонилась в пользу красноармейцев. Девятая атака, подобно девятому валу, сломила сопротивление врага и вынудила немцев отойти за железнодорожное полотно, ведущее к Тосно.


Одновременно с этим, полк Евстафьева отражал яростные атаки немцев пытавшихся вернуть позиции под Шапками и соединиться с гарнизоном Тосно. Положение было столь шатким, что Литвинчук намеривался отвести от станции Тосно батальон Ростовцева намертво стоявшего на болотистых берегах Тосны, но Петров был категорически против подобного решения.


- Немцы ведут свои контратаки из последних сил. Согласно показаниям пленных, у них большие потери в живой силе. Роты превратились во взводы, а батальоны в роты.


- У нас тоже потери и роты по своей численности тоже неудержимо превращаются во взводы. Лучше отступить. В противном случае мы можем потерять то, чего добились.


Петров по щедрости своей корейской души, не стал напоминать комдиву, по чьей милости роты превратились во взводы, хотя ему этого очень хотелось.


- При таких потерях немцы могут контратаковать максимум сутки. После чего в их действиях наступит перелом. Главное, выстоять эти сутки, пока соседи не оттеснят противника к западу от Тосно.


- Хорошо, подождем сутки. Если ничего из сказанного вами не произойдет, я отдам приказ об отступлении – тоном нетерпящим возражений произнес комдив, полностью уверенный, что Петров ошибался. Весь опыт войны Литвинчука говорил за это, но к его разочарованию, начштаба вновь оказался прав. Под непрерывным давлением бойцов 67-й армии, немцы оставили Тосно, но вся железная дорога находилась в зоне их артиллерийского огня.


Примерно такой же результат был у армий Волховского фронта наступавших к югу на Любань и Чудово. Обе узловые станции были освобождены от врага, но взять под полный контроль все оставшиеся станции Октябрьской железной дороги, советские войска не смогли. Несмотря на все усилия войск Волховского фронта ликвидировать «карман» в районе Бабино-Кириши им не удалось.


С наступлением сентябрьских дождей, наступление окончательно встало, но это не очень сильно расстроило Ставку. В телефонном разговоре с генералом Говоровым, вождь был непривычно мягок.


- Жаль, что вам не удалось выполнить в полной мере поставленную перед вами боевую задачу по частичному снятию вражеской блокады Ленинграда. Мы очень надеемся, что предстоящей зимой эта задача будет полностью выполнена и полноценное сообщение с Ленинградом будет восстановлено.


- Мы тоже на это очень надеемся, товарищ Сталин.


- Вот и прекрасно. Тем более, что ваши усилия и усилия товарища Мерецкова не пропали даром. По данным разведки Кюхлер не смог отправить на юг ни одной своей дивизии, которые так сильно нужны Манштейну. Мы думаем, что следует достойно наградить отличившихся бойцов и командиров за их ратный труд. Подумайте об этом – посоветовал вождь и его слова немедленно были приняты к действию. Как не наградить бойцов и командиров, когда «зеленый свет» дан с самого верха.


Подполковник Евстафьев был награжден орденом Суворова 3-й степени. Тем же орденом, но 2-й был награжден комдив Литвинчук, за грамотное руководство дивизией, которое привело к разгрому врага и взятию Тосно.


Старший лейтенант Лавров был представлен к званию Героя Советского Союза, но потом крючкотворы переиграли и танкист получил орден Ленина. Майор Касьянцев был награжден орденом Боевого Красного знамени. Ордена Отечественной войны получил комбат Ростовцев и капитан Киржаков. В числе награжденных не было только одного подполковника Петрова, который выбыл из дивизии по причине ранения.


Мотаясь по фронтовым дорогам, его «виллис» наскочил на немецкую мину в том месте, по которому до этого проехал не один десяток машин. Взрыв произошел под передним колесом автомобиля и осколками мины были убиты шофер и сидевший на переднем сидении сержант показывавший водителю дорогу.


Находившийся сзади порученец не пострадал, именно он вытащил Петрова из покореженной машины и с многочисленными переломами ребер и ключицы, сильной контузией и осколочным ранением в руку доставлен в медсанбат. Откуда потом Георгий Владимирович был отправлен в эвакогоспиталь.


Когда комдив узнал о ранении подполковника, он забыл вписать пережившего свою полезность Петрова в наградной лист. Ничего личного, только склероз.





Глава X. Днепровская купель.









Тяжелые времена наступили для лучшего германского военного гения Эриха Манштейна. Одномоментное наступление русских по всему периметру огромного Восточного фронта лишили его любимой палочки выручалочки возможности переброски войск. К каким потрясающим успехам приводил этот маневр летом 1941-42 годов, когда переброшенные со спокойного участка фронта дивизии, ломали сопротивление советских войск и приносили победу к ногам любимого фюрера.


Даже каких-то полгода назад, благодаря своевременной переброске войск удалось стабилизировать, казалось безнадежное положение после разгрома под Сталинградом и на Кавказе. Удалось удержать Донбасс и всю Левобережную Украину, не допустить прорыв советских войск к Днепру и Крыму. Теперь все было по иному; ни «Север», ни «Центр» не могли дать Манштейну ни одной дивизии, чтобы спасти «Юг» от полного разгрома. Они сами были вынуждены искать резервы, чтобы остановить напор советских войск на свои участки Восточного фронта.


Где-то это им удавалось, где-то они были вынуждены подобно Манштейну отступать на Запад, покидать ранее захваченные земли и территории. Теперь, каждый фельдмаршал был сам за себя. Каждый из них постоянно требовал от фюрера подкреплений, которые должны были спасти положение на его участке фронта, интересуясь положением соседа исключительно в сугубо прагматичных целях.


В этом положении все надежды фельдмаршала Манштейна были связаны с Днепром, воды которого вместе с задержавшимися осенними дождями должны были остановить наступление советских войск. Умело маневрируя арьергардами, фельдмаршал отводил свои войска к переправам, чтобы укрывшись за могучим природным рубежом, перевести дух, собраться с силами, почистить перышки.


Почти везде, за исключением Запорожского плацдарма, отход к переправам и их уничтожение перед самым носом советских авангардов, было выполнено немцами на твердую четверку. Ни одна из пяти днепровских переправ не была захвачена Советами и это, порождало определенную у Манштейна надежду на успех, казалось бы в безнадежном мероприятии.


Единственная ещё не уничтоженная переправа через Днепр находилась севернее Киева. Наступающие в этом месте войска генерала Рокоссовского не успевали выйти в этом месте к водам Днепра, по причинам от них независящих. Хорошо начав наступление и пробив зияющую брешь в немецкой обороне, его войска по решению Ставки были вынуждены оказывать помощь соседям, дела которых обстояли не столь успешно. Войскам Воронежского фронта вместо стремительного броска к Днепру приходилось наносить фланговые удары по немецким дивизиям, что сражались с армиями Центрального и Степного фронта. Именно благодаря им, гитлеровцы были вынуждены отступать, оставлять прочные рубежи своей обороны на которых они остановили войска генералов Конева и Ватутина.


Опытный полководец, Манштейн чувствовал, что рано или поздно, но собравшись силами, Рокоссовский обязательно ударит на своем северном фланге и двинется к Днепру.


Если бы все зависело от воли фельдмаршала, он бы давно после падения Чернигова отвел свои дивизии за Днепр, но Гитлер категорически запрещал ему делать это. Исходя из сугубо политических взглядов и ценностей, он хотел непременно, сохранить за собой хотя бы частичку Восточной Украины, в столь усеченном виде.


Имей Манштейн в своем распоряжении хотя бы одну лишнюю дивизию, он бы меньше тревожился бы о судьбе этой переправы, однако её у него не было. По требованию фюрера все войска отправлялись на Днепровскую дугу, для удержания Никополя и Кривого рога. Им Гитлер придавал большее значение, чем Киеву, хотя у фельдмаршала было иное мнение.


Впрочем, отсутствие переправ не могло остановить наступление советских войск. Выйдя к Днепру, бойцы Красной Армии переправлялись через днепровские просторы на любых подручных средствах, спеша использовать фактор внезапности. Неважно на чем, главное успеть перебраться на ту сторону Днепра, захватить плацдарм и ждать прихода основных сил.


Многие из них нашли свою смерть в днепровских вода, пав смертью храбрых под огнем вражеских пулеметов и артиллерии. Многие погибли в рукопашной схватке с гитлеровцами в схватке за плацдарм или под гусеницами немецких танков и колесами бронетранспортеров во время отражения контратак неприятеля. Часть высадившихся на правый берег Днепра соединений была уничтожена, но это не смогло остановить советских воинов. Несмотря ни на что они преодолевали кипящую от вражеских разрывов реку и высаживались на её правый берег, выбивали немцев, захватывали и расширяли плацдарм, отражали контратаки врага.


Благодаря наличию подвижного резерва в виде танковой дивизии, Манштейн успевал реагировать на подобные прорывы «Восточного вала» и ликвидировать опасные плацдармы. Успешные действия подвижного резерва, поначалу позволяли фельдмаршалу шутить, проводя сравнения своего положения с историческими примерами.


- Сейчас мы подобны древним римлянам, что защищали рубежи империи на берегах Рейна от набегов германских племен – усмехаясь говорил Манштейн своему начштабу генералу Болю, но вскоре, фельдмаршалу стало не до шуток и аллегорических сравнений. Его «пожарная машина» не успевала ликвидировать угрозы.


Больше всего его беспокоил плацдарм, которые русские захватили южнее Киева. В средине сентября советские войска вышли к Днепру и сходу форсировали его исключительно при помощи подручных средств. Узнав, что солдатам нужно дерево для сооружения плотов, местные жители сами предложили им свои заборы и даже избы в качестве расходного материала.


- Берите, стройте - говорили бойцам старика и старушки, вдоволь нахлебавшиеся «нового германского порядка».


- А как же вы? Зима на носу! – удивленно спрашивали их солдаты и получали один и тот же ответ.


- Берите, бог даст, не помрем, - неслось им в ответ. - При немцах выдюжили, а при советской власти обязательно вытянем. Вы главное, Германа как можно дальше от Днепра отгоните. Не дайте ему возможность вернуться.


Пользуясь тем, что немцы все свое внимание сосредоточили на районах мостов и переправ, взвод сержанта Ильяса Шарафутдинова на рассвете сумел переправиться через Днепр без больших потерь.


Только когда плоты уже пересекли средину Днепра и приближались к берегу, по ним из прибрежных кустов ударила автоматная очередь, и загрохотали одиночные винтовочные выстрелы. То видимо был немецкий патруль или одиночный охранный секрет, что слишком поздно обнаружил приближение плотов советской пехоты.


Казалось, что попав под вражеский огонь, солдаты должны были испугаться, запаниковать, но ничего этого не случилось. Бойцы во взводе были бывалые, сметливые и едва только засвистели пули, как все те, кто не сидел на веслах, немедленно ответили врагу автоматным огнем.


Высадившись на берег, сержант Шарафутдинов сразу повел своих бойцов в атаку и сходу захватил вражеские окопы вокруг господствовавшего над берегом холма.


Как потом оказалось, в них находился взвод немецкой полевой жандармерии, отправленной командованием на оборону «Восточного вала». Не нюхавшие пороху «цепные псы» не смогли оказать советским солдатам должного сопротивления и в панике бежали.


Выбив врага из их окопов, Шарафутдинов не мешкая ни минуты, отправил плоты обратно, чтобы успеть переправить с левого берега подкрепление. Плоты ещё дважды успели переплыть Днепр, прежде чем немцы успели подтянуть артиллерию и пресекли переброску войск на плацдарм.


Шесть яростных вражеских контратак на свои окопы, выдержал в этот день взвод Ильяса Шарафутдинова. Только наступившие сумерки развели врагов, не позволив гитлеровцам сбросить советских солдат в днепровские воды. Очень в это помогла артиллерия, что своим огнем в клочья разносила идущую в атаку вражескую пехоту.


Отправляясь на вражеский берег, Ильяс настоял на том, чтобы в состав его взвода был выделен радист с рацией, которая оказалась верной помощницей в трудную минуту. Благодаря ней, командир мог эффективно руководить артиллерийским огнем, в нужный момент и в нужном месте выставлять заградительный вал, однако подлинным героем этого дня, был боевой расчет противотанкового ружья сержанта Трифонова. Он подбил и уничтожил три бронемашины противника и одно штурмовое орудие, доставившее несколько неприятных минут советским солдатам.


Всю ночь немцы пускали над рекой осветительные ракеты с целью выявления советских плавсредств, однако спустившийся туман скрыл их от глаз врага. Благодаря туману, на плацдарм было переправлено свыше батальона пехоты, минометные и противотанковые расчеты и боеприпасы к ним.


Больше подобных милостей от природы не было, и немцы непрерывно бомбили район переправы, пытаясь сорвать переброску войск под Букрин. Одновременно с этим немцы яростно контратаковали, стремясь не допустить расширение плацдарма, от которого до Киева было меньше 50 километров.


Для ликвидации столь опасного плацдарма, Манштейн бросил не только свою «пожарную команду», но и одну танковую и две моторизованные дивизии. Несмотря на гневные протесты фюрера во время телефонных разговоров.


- Увлекшись защитой Киева, вы можете просмотреть угрозу высадки советских войск на Днепровской дуге под Запорожьем и Днепропетровском, а это в сто, в триста раз важнее для интересов Германии, Манштейн! - кипятился Гитлер. - Мы не для этого сняли с Западного фронта одну танковую и три моторизованные дивизии, чтобы потерять Никополь с его марганцевым сырьем.


- Мы постоянно помним о значимости этих мест для Германии, мой фюрер, и приложим все усилия, чтобы они не достались большевикам.


- Когда вы так говорите, у меня возникает стойкое ощущение, что говорите исключительно для проформы. Чтобы потом объяснить постигшие нас неудачи банальной нехваткой войск и очередным фатальным стечением обстоятельств. Нас это – не устраивает, мы хотим весомых действий, а не пустых слов.


- А разве то обстоятельство, что русские армии остановлены на Днепровской дуге и то, что часть Восточной Украины находится под нашим контролем, не являются весомым доказательством наших действий? – сдерживая себя спросил фельдмаршал и фюрер не нашел, что ответить на эти слова.


- Действуйте, Манштейн. Я рад слышать от вас, что вы намерены драться на Днепровской дуге, а не отступать – пробурчал вождь и бросил трубку. Ему ещё предстояло разговаривать с Кюхлером и Клюге и фюрер, не хотел портить себе и без того невеселое настроение.


Но не только одному Эриху Манштейну трепали нервы с эти дни. Несладко приходилось и генералу Рокоссовскому, но не Ставка и лично товарищ Сталин были тому причины. В его ставку прибыл дорогой и незабвенный Никита Сергеевич Хрущев, который спал и видел скорейшее освобождение Киева от немецко-фашистских захватчиков.


Ради этого, он нарушил негласный запрет вождя на посещение штаба фронта генерала Рокоссовского. Как опытный и хитрый интриган, он под видом посещения освобожденных территорий Украинской ССР, прибыл в штаб генерала Черняховского и прибыл с особой миссией.


Наведя справки о молодом командарме, Хрущев не стал тратить время на пламенные призывы и прочие пропагандистские призывы. Он решил сыграть на самолюбии Ивана Даниловича, но не грубо и примитивно, а тонко и хитро. Переговорив предварительно с командующим десантной дивизией генералом Дериглазовым, Хрущев явился к Черняховскому с соблазнительным предложением.


- Иван Данилович, вся советская Украина, весь советский народ ждет не дождется, когда


Вы освободите от немецко-фашистских захватчиков многострадальный город Киев - начал свою заученную и тщательно отрепетированную речь Хрущев.


- Ровно два года как столица Украины и её жители находятся под пятой оккупантов, которые лютуют над мирным населением. Волосы становятся дыбом, когда читаешь сводки разведки и донесения подпольщиков о зверствах гитлеровцев над киевлянами. От лица всего многонационального населения Киева и прилежащих к нему городов, прошу Вас способствовать скорейшему освобождению столицы советской Украины и спасению тысяч жизней её жителей. Сделайте это – Иван Данилович и киевляне вечно будут Вас помнить.


Хрустальная слеза в голосе первого секретаря ЦК компартии Украины, взывающая к спасению тысяч жизней мирных жителей, не могла оставить равнодушным генерала Черняховского. Как всякий советский человек он был рад помочь братскому украинскому народу и киевлянам в частности.


- Поверьте, дорогой Никита Сергеевич, штаб армии готов сделать все возможное для скорейшего освобождения Киева. Не могу сказать точно когда, но столица Украины обязательно будет очищен от немецких оккупантов до конца этого года. Даю Вам честное слово – заверил Черняховский первого секретаря, но ему этих слов было крайне мало.


- Что значит до конца года, Иван Данилович! – горестно воскликнул Хрущев, гневно потрясая лысой головой. - Да там каждый день равен году! Да там немцы каждый день сотнями, если не тысячами убивают наших советских людей или угоняют их в рабство!


Вы представляете себе как это им там, под немцами!?


- Представляю, ибо сам читаю донесения разведки, но поймите меня правильно, я, мой штаб и моя армия не можем прыгнуть выше головы и освободить Киев в течение нескольких дней – это не реально.


- Да никто не собирается заставлять Вас прыгать выше головы, Иван Данилович. Вы и так сделали все, что могли, в кратчайший срок, освободив почти всю восточную Украину – начал плести кружева лести Хрущев. - Единственное, что я Вас прошу послушать и поддержать предложение генерала Дериглазова. Суть его заключается в том, чтобы высадить в районе киевской переправы через Днепр две бригады парашютистов. Они должны будут захватить переправу и удерживать её до подхода основных сил Вашей армии. Я говорил с генералом Дериглазовым, и он уверен в полном успехе операции – выложил свой козырь незабвенный Никита Сергеевич.


Знал, знал опытный кабинетный и подковерный интриган, чем можно будет зацепить сердце стремительно поднимающегося по карьерной лестнице генерала. Поэтому лесть и боевые лозунги остались далеко в стороне, и на первый план была подана возможность полностью проявить себя как самостоятельный военачальник. А тут ещё такая возможность как взять Киев к двухгодичной дате его захвата и оккупации немцами. Очень трудно устоять перед таким соблазном.


Черняховский прочно заглотил подброшенную ему Хрущевым наживку, но осторожности не утратил.


- Скажите, Никита Сергеевич. Почему вы говорите об этом мне, а не командующему фронтом? Думаю, что Константин Константинович с радостью поддержит эту идею, тем более предложенную генералом Дериглазовым.


- Скажу Вам как на исповеди, Иван Данилович. Пробежала между мной и командующим фронтом черная кошка и потому он слышать ничего не хочет из того, что я ему говорю или кажу. Поэтому и обращаюсь я к Вам, чтобы Вы уговорили командующего фронтом генерала Рокоссовского дать согласие на проведения операции по захвату киевской переправы десантом.


Искренность и простота, с которой Хрущев объяснил Черняховскому причину своего обращения к нему и смелость предлагаемого им замысла, подкупили молодого генерала, и он после небольшого раздумья дал свое согласие.


- Я должен всестороннее обдумать все, что Вы мне сказали и обязательно переговорить с генералом Дериглазовым.


- Конечно, конечно, - залебезил перед военным Хрущев. - Вот все бумаги относительно десантной операции. – Незабвенный Никита Сергеевич с ловкостью фокусника извлек из огромного портфеля папку с коричневыми тесемками. – Если надо переговорить с Дериглазовым, то только свисните, сразу подойдет. Но только помните, что долго ждать нельзя. Время – не терпит – принялся заверять генерала партаппаратчик.


В любое другое время, Черняховский бы двадцать раз подумал, прежде чем приняться проталкивать навязанную извне идею, но тут все слилось все в одно. Войска Ивана Даниловича должны были вот-вот выступать и, желая добиться максимального успеха, боевой генерал пошел на поводу у хитрого партийного аппаратчика.


Как потом Черняховский себя клял за подобную неосмотрительность, но тогда, он стал ярым адептом высадки воздушного десанта в тылу врага с целью захвата целой и невредимой переправы возле Киева.


- Вы не представляете, какой это удачный шанс для нас, чтобы поскорее освободить Киев. Одним ударом мы не только захватим переправы, но и выбьем врага из многострадального города – говорил командарм Рокоссовскому, который отнесся к идее с откровенным скепсисом.


- Почему не представляя? Не только представляю, но отлично вижу, что желание освободить Киев заставляет Вас закрыть глаза на многое другое. Его освобождение в вашем плане полностью зависит от успеха высадки десанта, идея которого откровенно сырая. Нет, я всеми руками за захват переправы и скорейшее освобождение Киева и готов поддержать Ваш план, но только когда он будет полностью готов. А бросать людей в надежде, авось повезет, я не собираюсь.


- Но почему вы считаете, что идея десанта сырая. Я говорил с генералом Дериглазовым, и он полностью ручается за своих людей. Они жизни отдадут, но захватят переправу и удержат её до подхода наших войск.


- А я говорил с полковником Нефедовым, командиром одной из бригад и он рассказал мне, что люди у него действительно золотые, но у них нет опыта высадки большого количества людей. Нет опыта, и это значит, что мы рискуем потерять часть людей, до начала боевых действий.


- Опыт дело наживное, главное порыв, удар, нанесенный точно в цель и все получиться.


- Высадка десанта у соседей показал, что для подготовки столь масштабной операции, которую предлагает Дериглазов нужно время. Вон выбросили десант в одном месте, а радиостанция для связи с ним оказалась в другом или ещё хуже, разбилась при посадке. Спасибо партизанам, у них оказалась рация, связались со штабом армии, а то бы совсем плохо бы было.


- Генерал Дериглазов уверяет, что они провели работу над ошибками и сделали нужные выводы.


- Правда? – комфронта иронично поднял бровь. - Позвольте не согласиться. Из предложенного Вами плана нет ни слова о том, кто будет встречать десантников на земле. Просто обозначена точка, куда будет высажен десант и всё. А вдруг на момент высадки десанта там будут немцы и людей сбросят на верную смерть? Вы об этом подумали?


- За местом высадки десанта ведется постоянная разведка с воздуха. Последний раз она была произведена вчера, и признаков скопления вражеских войск замечено не было.


- Не мне вам говорить, как стремительно меняется обстановка, Иван Данилович. Самолет разведчик пролетел днем, а к вечеру туда пожаловали немцы и весь десант псу под хвост. О высадке десанта можно говорить, только имея на руках подтверждение с земли об отсутствии в квадрате высадки войск противника. В противном случае – это авантюра.


- В районе высадки десанта нет партизанских отрядов. Ближайший отряд «Гром» находится в восьмидесяти километрах и может не успеть проверить наличие немцев в квадрате высадки.


- Отправьте туда несколько разведгрупп с рациями. Пусть они встречают десант на земле.


- И тогда вы одобрите план высадки десанта, товарищ командующий?


- Не будем торопиться. Дайте подтверждение о благоприятной обстановке в месте высадки, а потом будем говорить дальше.


- Мы можем упустить время, Константин Константинович. Ведь как вы точно заметили, нужна подготовка десанта. Разрешите отдать приказ о приведении бригад в боевую готовность – предложил Черняховский.


- Хорошо, - после не долгого раздумья ответил Рокоссовский. - Пусть готовятся, но без подтверждения разведгрупп, я приказ о выброске десанта не отдам. Надеюсь, что мы друг друга поняли.


Казалось, что все точки расставлены, но у товарища Хрущева было иное мнение. Он не хотел ждать и где только мог, пытался придать высадке десанта дополнительный импульс ускорения.


Естественно, командующий фронтом не был в восторге от подобной деятельности Никиты Сергеевича. Однако нынешний статус Хрущева, как первый секретарь ЦК компартии Украины он прибыл осмотреть освобожденную Полтаву, не позволял Рокоссовскому снять трубку телефона и позвонить Сталину. Не такое было у него воспитание.


Неизвестно во, что бы вылилась вся эта «освободительная» деятельность, если бы в дело не вмешалась простая бытовая история, которые сплошь и рядом присутствовали в любой жизни и истории.


Рокоссовский уже закончил утреннее заседание штаба, когда к нему в кабинет вошел генерал Зенкович.


- У вас что-то срочное, Александр Аверьянович? – спросил Рокоссовский, которого ждал генерал Орел. Предстояла поездка в одну из танковых бригад.


- Надо поговорить, Константин Константинович – произнес Зенкович и по тому тону, с каким это было сказано, генерал понял, что разговор предстоит очень серьезный.


- Слушаю, вас – Рокоссовский жестом предложил особисту сесть и тот не заставил себя ждать сел, положив на стол небольшую папку.


- Позавчера, Никита Сергеевич Хрущев был в дивизии Круглова. Он с ним хорошо знаком по Юго-Западному и Сталинградскому фронту. По поводу встречи Круглов организовал стол, куда были приглашены близкие к комдиву и Хрущеву люди. В том числе и представители женского пола, которых привел начальник тыловой службы дивизии подполковник Рященко.


Зенкович сделал паузу, давая возможность Рокоссовскому понять, о чем пойдет речь в дальнейшем, а также собраться с мыслями.


- Продолжайте, товарищ Зенкович.


- Кроме связисток Быковой, Тищенко и Лопухевич, Рященко по просьбе Хрущева пригласил понравившегося ему военврача, лейтенант медицинской службы Городчикову Юлию Сергеевну. Та на приглашение подполковника ответила решительным отказом, а когда Рященко стал ей угрожать, достала пистолет и пообещала отстрелить энное место сначала Рященко, а затем и кавалеру, который посмел ей сделать подобное предложение.


- Смелая женщина, - усмехнулся Рокоссовский, что дальше?


- Дальше, обозленный подполковник обратился сначала к Круглову, а потом к начальнику медслужбы дивизии полковнику Жбанову, с целью принудить Городчикову прийти на ужин. Та повторно ответила отказом, на что Жбанов пригрозился силой привести лейтенанта и принудить к близости. В ответ, Городчикова пообещала застрелиться и напуганный Жбанов, отстал от неё, пригрозив стереть Городчикову в пыль. Все это указанно в рапорте капитана Семичастного и подтверждено свидетельскими показаниями некоторых участников застолья.


Зенкович аккуратно пододвинул папку Рокоссовскому, но генерал не торопился её брать, так как испытывал откровенную неприязнь к тому, что в ней находилось.


Прекрасно понимая состояние комфронта. Александр Аверьянович не стал навязывать ему решения и только деликатно уточнил.


- Передадим в Москву или примем решение на своем уровне?


- А кто это за Городчикова? Что она собой представляет, если ей делают подобные сомнительные предложения? – поинтересовался Рокоссовский.


- Лейтенант Городчикова, 1921 года рождения, комсомолка, активистка. Пошла на фронт добровольцем в апреле 1943 года после окончания ускоренных медицинских курсов. По отзывам знающих её людей, характеризуется положительно. В порочащих связях замечена не была, под судом и следствием не состояла. Что касается сделанного ей предложения, то Никита Сергеевич случайно увидел её из окна машины и попросил Рященко узнать кто это такая. Все остальное инициатива подполковника, который ранее приглашал на посиделки приглянувшихся Хрущеву женщин.


- Понятно, - генерал хрустнул пальцами. - Оставьте папку, Александр Аверьянович. Я думаю, что мы сумеем разобраться с этим инцидентом на своем уровне. Что касается лейтенанта, то поговорите со Жбановым и сделайте ему хорошее внушение. Думаю, что у вас найдутся вразумительные слова для полковника.


- Найдутся, товарищ командующий.


- Вот и отлично. Предупредите его, о недопустимости каких-либо действий в отношении лейтенанта Городчиковой, а также проследите за этим.


- Все ясно, товарищ генерал, разрешите идти?


- Идите – кивнул Зенковичу Рокоссовский. Генерал взглянул на часы, а потом вызвал адъютанта и попросил связаться с Хрущевым и пригласить его на беседу.


Никита Сергеевич не заставил себя долго ждать и уже через два часа появился в штабе Рокоссовского.


- Что случилось, товарищ Рокоссовский? – учтиво поинтересовался Хрущев. - Решили предпринять решительные шаги для скорейшего освобождения Киева?


- Об освобождении Киева мы думаем день и ночь, Никита Сергеевич, но сейчас дело не об этом. Как вы себя чувствуете? Как спите? – учтиво спросил командующий.


- Чувствую себя хорошо, ночью спал прекрасно, а к чему подобные вопросы? – насторожился Хрущев. Он чувствовал скрытый подвох в словах собеседника, но никак, не мог понять, откуда дует ветер.


- А позапрошлую ночь, тоже хорошо спали? – также учтиво осведомился Рокоссовский и неторопливо положил на стол папку, полученную от Зенковича. За время своего нахождения в «Крестах» генерал насмотрелся на многих следователей и хорошо помнил, как они вели себя на допросах, что делали, чтобы сломить волю допрашиваемого человека.


Ему откровенно претило уподобляться своим бывшим мучителям, но дело того требовало. Рокоссовский сделал все правильно и точно. По тому, как он откинулся на стул, как положил руку рядом с папкой и как посмотрел поверх головы, Хрущев сразу почувствовал, что у генерала есть против него сила. Она притаилась в этой коричневой папке и могла больно ударить по нему.


Упоминание о прошлой ночи сильно напугало Никиту Сергеевича. Напугало не столько присутствием на них женщин, сколько тем, что приняв на грудь в честь встречи со старым товарищем, он «слегка» дал волю своему языку. Хрущев помнил, что вроде бы ничего плохого в адрес Ставки и Сталина он не говорил, но полностью в этом он не был уверен. Уж слишком вызывающе сидел перед ним Рокоссовский, всегда прежде сдержанный и осторожный при общении с Никитой Сергеевичем.


Сейчас перед Хрущевым сидел совершенно другой генерал Рокоссовский. На его губах виднелась плохо скрываемая пренебрежительная улыбка, а пальцы с нетерпением постукивали по краю стола, готовые в любой момент раскрыть папку и вытащить на свет божий компромат.


В том, что там находился компромат в виде агентурной записи его пьяной беседы у Круглова, Никита Сергеевич ни минуты не сомневался. Оставалось только выяснить силу этого компромата и попытаться договориться с его обладателем.


- Что вы этим хотите сказать, Константин Константинович? – осторожно, словно ступая по минному полю, спросил Хрущев.


- Мне кажется, что вы серьезно устали, Никита Сергеевич, и вам необходимо хорошо отдохнуть. В Москве – холодно уточнил командующий, положив таки пальцы на треклятую папку.


- И только это? – Хрущев напряженным взглядом сверлил лицо Рокоссовского но, ни один мускул не дрогнул на лице прославленного генерала. Только легкая улыбка зримо обозначилась на его губах, своим видом подчеркивая полную уверенность полководца в этом иносказательном разговоре.


- Да, только это, Никита Сергеевич – с расстановкой ответил командующий и в комнате воцарило молчание. Сделай генерал одно неверное движение, прояви суетливость и слабость, партаппаратчик моментально бы сдал назад и все усилия по выпроваживанию «дорогого гостя» пошли бы прахом, однако Константин Константинович мастерски довел конца. Всем своим видом он показывал высокому гостю, что не желает вынимать меч из ножен, но при этом намерен идти до конца.


- Пожалуй, вы правы. Наверно я действительно сильно устал – осторожно выдавил из себя собеседник, внимательно отслеживая реакцию на сказанные слова генерала Рокоссовского. Он ожидал увидеть все что угодно от откровенной радости до открытого презрения, но так и ничего не увидел.


- В таком случае не смею вас задерживать, – командующий с холодной неторопливостью протянул руку к телефонной трубке и соединился с адъютантом.


- Семочкин, позвоните на аэродром полковнику Перегудову. Никита Сергеевич Хрущев улетает в Москву, нужен самолет и сопровождение истребителей. Когда вы хотите улететь, товарищ Хрущев? Сейчас или после обеда?


- Думаю, что лучше сейчас. Обедать будем в Москве – с плохо скрываемым раздражением произнес Хрущев.


Он никогда не прощал нанесенных ему оскорблений, но сейчас это мало заботило Рокоссовского. Ему нужно было любой ценой ликвидировать очаг беспокойства, успокоить Черняховского и обдумать свои дальнейшие шаги по форсированию Днепра и освобождению Киева.


- Сейчас, Семочкин, - командующий положил трубку и неторопливо поднялся во весь свой немалый рост и расправил широкие плечи. - Позвольте пожелать вас счастливого пути, Никита Сергеевич. Будем рады видеть вас снова, как только возьмем Киев.


Небрежным жестом, Рокоссовский отправил папку в стол и, подойдя к Хрущеву, пожал ему на прощание руку. Ладонь бывшего каменотеса была крепкой, сильной и, несмотря на то, что жал он руку Хрущеву очень осторожно, тот поспешил поскорее завершить обмен рукопожатий.


- До свиданья, товарищ Рокоссовский. До видзенья – едко уколол Хрущев генерала и поспешно вышел вон.





Глава XI. Днепровская купель – II.







Константин Константинович Рокоссовский всегда был чужд к зависти по отношению к своим собратьям во Христе и полковой упряжке. Нет, у него, конечно, было здоровое честолюбивое желание отличиться на поле брани и получить Маршальскую звезду. Однако ради этого он не был готов идти по головам, как готовы были сделать некоторые другие генералы из когорты выбранных Сталиным военачальников.


Когда генерал Черняховский пришел к нему с откровенно сырым планом захвата переправы через Днепр, он отказал ему в поддержке, но при этом не закрыл перед ним дверь. Видя азарт и напор Черняховского, он дал возможность молодому командарму переработать предложение. Провести работу над ошибками, учесть высказанные замечания и когда тот вновь обратился к Рокоссовскому с предложением о захвате переправы через Днепр, слушал его с большим вниманием. Задавая вопросы по ходу доклада.


- Что с место высадки десанта? Есть подтверждение отсутствия там войск противника?


- Да, товарищ командующий. Разведгруппа подтвердила, что в квадрате 41-12 отмечаются только патрули полевой жандармерии. Появление регулярных соединений врага не зафиксировано.


- Задействована только одна разведгруппа? – незамедлительно спросил Рокоссовский, хорошо помня свое поручение Черняховскому.


- Две разведгруппы, товарищ командующий. Вторая расположилась в районе отметки 516 и ведет наблюдение на случай подхода со стороны Коростеля.


- Это вряд ли. Сейчас у немцев каждая дивизия на счету и перебрасывать друг другу без особой надобности они не будут.


- Прикажите перебросить по направлению к Житомиру?


- Думаю, что не стоит. Насколько я помню, отметка 516 расположена на развилке дорог и переброска войск в район переправы не останется незамеченным.


- Что сама переправа?


- Охраняется двумя взводами солдат на восточном берегу и двумя отделениями на западном. Там же находится пункт подрыва двух пролетов моста. Сведения предоставили местные подпольщики. Партизаны отряда «За Родину» покинули место своей прежней дислокации и выдвигаются в район переправы. Предположительно будут через три-четыре дня.


- Как намереваетесь осуществить захват переправы?


- Захват переправы поручен отряду особого назначения капитана Громушкина имеющего опыт в подобных операциях. Его люди, экипированные в немецкое обмундирование, вооружены немецким оружием, многие знают немецкий язык.


- Будем надеяться, что капитан Громушкин не подведет.


- Не подведет, - заверил командующего Черняховский. - Ему предстоит обезвредить охрану западного берега и уничтожить пункт подрыва. Справиться.


- А охрана восточного берега? Не получиться так, что они смогут подорвать переправу со своего конца?


- Саперы уверяют, что сделать это очень трудно. Да и времени для осуществления этого у них не будет. По нашим расчетам бригада десанта будет в районе переправы через час-полтора с момента начала операции.


- Когда собираетесь отправлять группу капитана Громушкина? - спросил Рокоссовский, быстро проведя расчет времени. – Накладки со временем не будет?


- Она уже там, товарищ командующий, - честно признался командарм. - Мы посчитали, что частое появление наших самолетов в районе переправы вызовет беспокойство у противника и потому выбросили Громушкина и его людей вместе с разведгруппами.


- А появление самолетов с десантом не вызовет беспокойства? – усмехнулся Рокоссовский.


- Чтобы свести подобный риск к минимуму, самолеты с десантом подойдут к квадрату 41-12 со стороны Запада.


- Значит, решили ограничиться для проведения операции одной бригадой?


- Не совсем так, товарищ командующий. У наших десантников действительно нет опыта по высаживанию большой численности людей. Тут вы были абсолютно правы. Поэтому, решено вводить дивизию в бой по частям. Бригада полковник Туманяна должна будет захватить плацдарм в районе переправ, а потом туда будут переброшены главные силы дивизии.


- Не думаю, что немцы позволят вам сделать это спокойно.


- Был бы плацдарм, можно высадиться и ночью – уверенно заявил командарм, и Рокоссовский не стал с ним спорить.


- С переправой мне более-менее ясно. Чем ответим мы с этой стороны? Учтите, немцы не дадут нам много времени. Оказавшись в окружении, они будут драться отчаянно, да и Манштейн попытается, вернуть под свой контроль переправу.


- Согласно данным разведки, главные силы немцев обороняющих Киев находятся в районе Букринского плацдарма. Данные радиоперехвата указывают на то, что именно там они ожидают нашего танкового удара. Для скорейшего захвата переправы генерал Орел предлагает создать специальную подвижную группу танков в составе двух рот, состоявшую из танков Т-34 и СУ-85, которая будет отправлена в рейд сразу после прорыва обороны противника. Горючего для безостановочного движения в район переправы хватит. Их действия будет прикрывать дивизию генерала Шехваростова.


- Хватит ли сил для прорыва обороны? Не будет ли так, что все наши планы споткнуться на обороне врага? Нельзя недооценивать противника.


- Не тот немец, Константин Константинович. Специально присутствовал на допросе пленных. Все в один голос говорят о «Восточном вале», за которым они собираются отсидеться и перезимовать. Не думаю, что немцы будут особо драться. Восточная Украина для них потеряна, и они спят и видят поскорей отойти за Днепр.


- Вы рассуждаете, как уже состоявшийся победитель, хотя ещё не обнажили своего оружия. Это очень неправильно. Летом сорок первого немцы тоже полагали, что захватив Смоленск, они сделали дело, и как оказалось напрасно. Именно в июле мы сорвали их блицкриг и положили начало их поражению. Всегда нужно помнить, что прижатый к стене враг, может не побежать, а будет яростно сопротивляться.


- Для прорыва обороны врага мы сосредоточили 250 артиллерийских стволов на один километр. Генерал Казаков уверен, что для совместного удара с танками генерала Катукова этого хватит.


- Будем, надеяться, что расчеты генерала Казаков окажутся верны – невозмутимо произнес Рокоссовский, делая вид, что неизвестны действия генералов Казакова и Орла.


- Какова готовность войск для начала операции?


- Плюс шестнадцать, товарищ командующий – произнес Черняховский, чем вызвал улыбку у Рокоссовского.


- И все-таки, вы авантюрист, Иван Данилович – со вздохом осуждения, но не порицания произнес командующий.


Черняховский моментально уловил этот нюанс, и широко улыбнувшись белозубой улыбкой, произнес: - так ведь исключительно для пользы дела. Ничего личного.


- Ничего личного, - повторил Рокоссовский, - хорошо, будем считать, что мое согласие на подготовку операции вы получили. Однако хочу напомнить, что начало её проведения будет осуществлено, только после получения моего приказу и ни от кого другого. Надеюсь в этом, у нас с вами недопонимания в этом вопросе не будет.


- Не будет, товарищ командующий – радостно заверил обрадованный командарм.


- Тогда не буду вас отвлекать от важных дел. Надеюсь, что у вас все получиться.


Дав свое согласие Черняховскому на проведение операции по захвату переправы, комфронтом не занял выжидательную позицию, которая сводилась бы только к одному контролю исполнителя. Нет, Генерал-Кинжал только дал молодому командарму добро к действию, которое являлось часть большой и сложной мозаики.


Дело в том, что первоначально, по замыслу генерала Дериглазова и незабвенного Никиты Сергеевича, высадка предполагалась на восточном берегу Днепра вблизи киевского Наводницкого моста, который был переименован немцами в мост фон Рейхенау. Авторы этого плана считали, что выброска сразу целой десантной дивизии, твердая гарантия того, что мост будет захвачен и удержан до подхода основных сил. А при хорошем стечении обстоятельств, десантника удастся захватить и сам Киев.


Когда план был представлен в Ставку, то там он был, подвергнут жесткой критике. Авторам было указано, что немцы могут взорвать переправу сразу, как только возникнет угроза её захвата. Кроме Наводницкого моста под контролем оккупантов было ещё две переправы и угрозы окружения для их дивизий на левом берегу Днепра не было.


Получив щелчок по носу, освободители Киева не успокоились. Быстро переиграв свое творение, они предложили высадить дивизию за Киевом, свято веря в то, что десантники смогут захватить и удержать город, в котором по данным разведки и подполья было мало войск.


Не желая второй раз осрамиться перед Москвой, Никита Сергеевич, решил действовать через военных, выбрав на эту роль Черняховского. Командарм уже доказал, что обладает кипучей энергией и его армия могла прорваться к берегам Днепра, несмотря на понесенные потери в предыдущих сражениях, однако в дело вмешался комфронтом, вернее сказать его начштаба, генерал Малинин.


Он сразу заявил, что у десантников нет опыта одномоментной высадки большого количества людей. Кроме этого, в месте высадки десанта могли в любой момент появиться крупные соединения неприятеля и сорвать все освободительные планы генерала Дериглазова и Хрущева.


У Михаила Сергеевича было свое видение переправы через Днепр и освобождение Киева. Дело в том, что ещё в сорок первом году, севернее Киева в районе деревни Петрищево, советскими войсками была сооружена переправа, которая в ходе отступления за Днепр войсками киевского УРа не была уничтожена. Кто в этом виноват, теперь было уже не столь важно. Переправа досталась немцам целехонькая, и практичные тевтоны взяли её в оборот.


Большие грузопотоки через неё не проходили, но она функционировала исправно, благо была качественно построена и в серьезном ремонте не нуждалась. Именно на неё и нацелил свое внимание Малинин, а потом и Рокоссовский, резонно полагая, что захватить и удержать эту переправу легче, чем любой из киевских мостов. Охраны у этой переправы было значительно меньше, чем возле мостов, а также намеченное Малининым место располагало к успешной высадке десанта.


Был ещё один немаловажный фактор, который усыплял бдительность немцев и способствовал успеху операции. Дело в том, что подступы к Петрищевской переправе прикрывала река Десна, которую нужно было форсировать наступающим подразделениям Красной Армии. Немцы разумно предполагали, что успеют взорвать переправу через Днепр, когда советские войска появятся в районе переправы через Десну.


Расчет был полностью верен, но генерал Орел предложил неожиданное решение столь трудной задачи. Он отказался от попытки захвата или наведения переправы через Десну. Вместо этого, генерал предложил форсировать водное препятствие напрямую, по дну реки. Хорошо знакомый с местами предстоящей операции, Орел уверял Рокоссовского, что знает, где можно будет реализовать его план.


Для этого была создана особая группа, чьи экипажи учились водить свои машины в «слепую», ориентируясь исключительно по командам по радио. Дело было сложное, необычное, но благодаря личному присутствию генерала Орла процесс шел в нужном направлении. Григорий Николаевич считал ниже собственного достоинства оставаться в стороне от подготовки экипажей, для столь ответственного задания. На все недоуменные вопросы, что это не генеральское дело готовить экипажи, Орел с достоинством отвечал:


- Я не собираюсь уподобляться учителю, что толкает своих учеников в реку, чтобы проверить её глубину.


Одновременно с подготовкой экипажей танков, шло обучение экипажей самоходок, которые должны были подставить свое плечо старшему собрату. Недавно поступивших на вооружение самоходок СУ-85 у генерала Орла было откровенно мало, но он не намеривался отказываться от хорошо показавшей себя в предыдущих боях машины.


- Кулик не велик, но тоже птица – шутил генерал, разговаривая с экипажами самоходок, - покажем фрицам, где раки зимуют.


- Так точно, товарищ генерал, покажем – радостно отвечали самоходчики, несколько сконфуженные, что они не танкисты.


Одним словом дело делалось, однако любая операция подобного толку остро нуждалась в прикрытии с воздуха. И хотя сейчас был не июнь сорок первого года, и немецкие асы были жестко и решительно потеснены в небе, они продолжали оставаться опасным и серьезным противником, способным если не сорвать наступательные планы советского командования, то серьезно их нарушить.


Будь на то воля Рокоссовского, он обязательно прикрепил, был к отряду майора Боздрикова несколько зенитных установок «Бофорс», что поставлялись союзниками по ленд-лизу, но, к сожалению, не мог этого сделать. По этой причине, командующий был вынужден обязать летчиков выделить эскадрилью истребителей, что должны были в любой момент вылететь для прикрытия отряда. Кроме этого, Рокоссовский связался с командующим авиацией дальнего действия маршалом авиации Головановым.


- Александр Евгеньевич, в ближайшую неделю, нам нужна будет поддержка ваших бомбардировщиков для уничтожения киевских мостов.


- О каком из объектов идет речь, Константин Константинович? Шестом, восьмом или девятом? – незамедлительно уточнил Голованов. Хотя маршал доверял связи, он неукоснительно соблюдал режим секретности.


- Одну минуту, - отозвался Рокоссовский, торопливо листая блокнот с нужными таблицами переговоров, - о девятом объекте.


- У девятого сильное зенитное прикрытие. Из-за этого бомбометание придется проводить с больших высот, и нет твердой гарантии, что объект будет уничтожен – честно предупредил Голованов генерала.


- Будем надеяться на лучшее - сказал командующий, прекрасно понимавший всю сложность работы летчиков в дневное время.


- Можно попытаться выполнить эту задачу ночью? – предложил Голованов, - у наших экипажей, есть определенный опыт в этих условиях.


- Давайте будем считать это как запасной вариант.


- Хорошо договорились – отозвался Голованов и разговор прекратился. Рокоссовский сделал пометку в своих записях и вызвал к себе Малинине.


- Как обстоит с готовностью к началу операции «Переправа»?


- Плюс десять часов – с гордостью доложил начштаба.


- Что Рыбалко? Готов к повороту на север?


- Да, мы приостановили переброску, его танков под Букринский плацдарм, но долго это продолжаться не может. Ставка торопит, и немцы могут в любой момент нанести удар по ним. Танковая армия не иголка в стогу сена, как хорошо её не прятали, найдут.


- Как там, генерал Казаков? Ничего не изменилось?


- Нет. Казаков по-прежнему уверен, что прорыв состоится – уверил командующего Малинин.


- Значит, будем ждать. Не в первый раз.


Уверенность генерала Казакова в успехе наступления, полностью оправдалась. Массированный артиллерийский удар подавил очаги и узлы сопротивление врага, а мощный танковый удар прорвал оборону врага.


Свое плечо в этом деле наступающей пехоте подставили и летчики. Две эскадрильи пикирующих бомбардировщиков удачно вклинившись в тот небольшой временной период, когда огневой вал сдвинулся в сторону запасных позиций, а танки и пехота только двинулись в наступление на переднюю линию обороны противника.


Именно под их огонь и попала немецкая пехота, в спешке занимающая оставленные ею окопы и траншее на время артобстрела их советской артиллерии. Несмотря на свое трудное положение, немцы нисколько не отступили от своих канонов построения обороны. Вся она была выстроена по всем правилам инженерного искусства, и отступать, с возведенных ими укреплений, просто так не собирались. Соединениям 60-й армии пришлось приложить заметные усилия, чтобы пробить вражескую оборону и создать зону прорыв шириной в шесть километров.


Сделано было это с определенным скрипом, но как только это случилось, госпожа Удача принялась сдавать Ивану Даниловичу козыря один за другим. Введенный в прорыв танковый отряд майора Боздрикова быстро достиг берегов Десны, уничтожая гусеницами и орудиями своих танков всех, кто попадался у них на пути.


Когда же танки и самоходки с десантом на борту достигли заданного квадрата, переправа через Десну прошла быстро и без потерь.


Чтобы не терять время даром боевые машины переправлялись не поодиночке, а сразу по несколько машин. Заранее было определено, чьи машины идут первыми, чьи вторыми, а кто осуществлял координацию их движения под водой. Для того, чтобы знать точное положение танков под водой, каждый экипаж укреплял на своей башни специальный тонкий шест, который был хорошо виден, благодаря цветным лоскутам на его конце.


Медленно и осторожно, въезжали танки и самоходки в воды Десны, которые быстро покрывали сначала траки, потом башню, потом над речными просторами не оставался только один шест. В этот момент все зависело от слаженных действий экипажа, который сдал этот трудный экзамен на твердую четверку с плюсом. Все щели у танков и самоходок были тщательно законопачены, и за время прохождения водной преграды ни одна машина не вышла из строя по причине затопления.


Также не подвел ни один моторов. Ни одна из машин не заглохла под водой и никого, не пришлось вытаскивать на берег при помощи троса, «кирки, лопаты и такой-то матери». Единственный минус заключался в том, что водителей нескольких танков потеряли ориентировку, но находящиеся на берегу корректировщики, помогли им достойно выйти из столь сложного положения. Удачно «перескочив» через Десну, танкисты двинулись к переправе через Днепр, где уже шла отчаянная перестрелка.


Едва стало известно, что танкисты Боздрикова ушли в прорыв, по радио, группе капитана Громушкина ушел кодированный сигнал о начале операции. Расположившись на окраине леса, она в течение нескольких часов терпеливо ждала приказа к действию, после которого началась их игра со смертью.


Покинув лес, выстроившись в походную колонну и двинувшись на восток, они превратились в смертников, которым независимо от успехов марш-броска танковой колонны майора Боздрикова предстояло захватить переправу у села Петрищева.


Вид отряда капитана Громушкина не вызвал подозрения у фельджандармских патрулей, мимо которых они прошли. В потертой форме, со злыми и усталыми лицами, они мало отличались от тех соединений, что двигались по дороге к переправе на левый берег Днепра. Вот, если бы они шли со стороны передовой, то наверняка, просто так мимо жандармов им пройти не удалось. Начались бы расспросы и проверки документов, а так, люди шли к переднему краю, чтобы попытаться остановить натиск ненавистных большевиков.


Только один раз, жандарм поинтересовался чьё это подразделение и, получив ответ, полк полковника Штюльпмейстера, сразу успокоился. Полк Штюльпмейстера состоял в основном из подразделений штрафников и лишний раз расспрашивать тех, кто спешил на встречу со смертью, не было желающих.


Единственное на что обратил внимание фельджандарм, так это на акцент, у идущего во главе колонны лейтенанта, но и тут все обошлось хорошо. На вопрос оттуда вы родом, лейтенант с гордостью ответил из Зальцбурга и жандарм понимающе кивнул. Ставить в упрек произношение земляку фюрера было не тактично и не совсем безопасно. Мали ли можно на кого нарваться.


Двигаясь по направлению к переправе, капитан Громушкин, один раз остановил свой отряд для того, чтобы связаться со штабом и узнать о положении дел. Получив условный сигнал три семерки, он продолжил движение и вскоре вышел к переправе, где его остановил бравый вахмистр, командовавший пропускным пунктом.


- Господин капитан, в вашем предписании нет условного знака, введенного четыре дня назад - стал он требовательно тыкать пальцем в бумагу, которую протянул ему Громушкин.


- Откуда мне знать обо всех ваших условных знаках!? Мне дали это предписание в канцелярии штаба дивизии и приказали доставить на тот берег пополнение полковнику Штюльпмейстеру. Если вы не хотите пропустить моих людей на передовую из-за какой-то неправильно оформленной бумажки – это ваше дело. Напишите отказ, и я с радостью вернусь обратно! – возмущался Громушкин, умело изображая простого вояку, которому вся эта бумажная возня до одного места.


- Господин капитан, ваш документ оформлен с нарушением установленных правил. Очень может быть, что в этом вина вашей канцелярии, которая не успела внести положенные изменения в документы. Нужно разобраться, - тон вахмистра услышавшего, что он может стать козлом отпущения в канцелярском бардаке, стал заискивающим.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска и скачивания книг

Книжный Бот

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Саморазвитие

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник