���������������������� ������������

ДНЕПРОВСКАЯ КУПЕЛЬ.

Глава I. Тонкий расчет при сложных обстоятельствах.

Отгрохотала, отшумела битва на Курском выступе. Одна из самых страшных битвы в этой войне, равной которой по накалу борьбы и числу задействованных в ней сил ещё не приходило случаться. Никогда прежде не сходились в яростной и жестокой борьбе советские воины и фашистские агрессоры на просторах русских равнин.

Немцы отчаянно стремились доказать всему миру, что у них ещё есть «порох в пороховницах». Что главная ударная сила Рейха - Вермахт способна начать новое стратегическое наступление пусть даже на небольшом участке огромного Восточного фронта. В противовес им, советское командование желало показать, что Красная Армия умеет удачно наступать не только в одно зимнее время. Что успех под Сталинградом и на Кавказе не был простой удачей, и что наступательная инициатива в этой войне полностью перешла на сторону Советского Союза.

Приняв решение о наступлении на Курском выступе, Гитлер в предстоящей схватке сделал главную ставку на новинки немецкой танковой промышленности тяжелый танк «Тигр» и средний танк «Пантера». По своим боевым качествам они превосходили все советские танки и по замыслу фюрера должны были разнести в клочья оборону большевиков и, окружив под Курском войска Воронежского и Центрального фронтов, открыть путь Вермахту на Москву.

В то, что в этом году удастся захватить столицу большевиков, среди немцев мало кто верил, за исключением, наверное, Гитлера и Геббельса. Возможно, в это не верил и сам фюрер, но это было не важно. Важно было поставить перед войсками цель и попытаться всеми силами её достичь. Предотвратить перехват наступательной инициативы, перевести бои на Восточном фронте в позиционную борьбу. Удержать захваченную территорию и попытаться выкачать из неё максимальное количество ресурсов, столь необходимых для трещащей по швам экономики Рейха.

Когда план операции «Цитадель» был доведен до фельдмаршала Манштейна и генерал-полковника Моделя, чьи войска должны были прорвать оборону русских и встретиться в районе Курска, каждый из военачальников стал требовать себе как можно больше новых танков. Началось самое примитивное перетягивание одеяла, и победу в этой схватке одержал Модель. Именно ему фюрер выделил большее количество «Тигров» и «Пантер», считая, что именное его армия должна нанести главный удар по обороне генерала Ватутина, которого Сталин назначил командующим Центральным фронтом.

Фельдмаршал Манштейн должен был поддержать действия своего визави, атакуя построения Воронежского фронта под командованием генерала Рокоссовского. В качестве дополнительной помощи, которая должна была уровнять наступательные действия 4-й танковой армии Вермахта на этом участке Восточного фронта, Манштейн получил в свое подчинение оперативную группу «Кемпф».

Естественно, лучший стратегический ум германской армии высказал свое несогласие с решением фюрера, но тот оставил его без внимания. Гитлер упрямо верил в военный талант Моделя и не мог отказать своему любимцу в просьбе о танках.

О том, что у противника появились новый танки, Советское командование знало ещё с прошлой зимы, когда один из опытных образцов «Тигра» удалось захватить под Ленинградом. Что касается «Пантеры», то все разведывательные данные по ней носили отрывочный характер. Знали, что есть, знали, что превосходит Т-34, но полная картина относительно нового немецкого танка не складывалась до мая 1943 года, когда разведывательная группа «Крона» не передала в Москву всю подробную информацию и по «Пантере» и по «Тигру».

Когда об этом доложили на заседание Ставки Верховного Главнокомандования и сравнили с техническими данными танков Т-34 и КВ, наступило тягостное молчание. Ибо ни одно из советских противотанковых орудий не могло пробить броню германских танковых новинок, а основная ударная сила Красной Армии танк Т-34 явно проигрывал в предстоящей дуэли с ними. Единственная противотанковая пушка ЗИС-2 способная на равных биться с танками врага была снята с производства и имелась в войска в ограниченном количестве.

Немедленно было принято решение о восстановлении производства ЗИС-2, но оно не могло исправить положение. Пушки ещё предстояло сделать, а до наступления немцев оставались считанные недели.

Слабым утешением в этом случае было то, что и «Тигр» и «Пантера» вступали в дело, что называется «с колес». Новые образцы немецкого танкопрома не были лишены привычных болезней, столь характерных для любого нового видов вооружения. Они тоже ломались и выходили из строя по техническим причинам, но делать ставку на этот фактор в грядущей битве мог только наивный человек.

Ставка усиленно занялась поиском выхода из создавшегося положения и одновременно с этим, в срочном порядке пригласила в Москву генералов Ватутина и Рокоссовского. Чьи войска должны были встретить новое летнее наступление немцев. Разведка на этот раз сработала хорошо и место, где противник попытается вновь взять реванш за неудачи зимы 1942-43 года, Москве было известно.

Когда генералы прибыли в Москву, Верховный незамедлительно познакомил их с данными разведки не скрывая всех особенностей предстоящей схватки. Сразу после этого, он захотел узнать о степени готовности фронтов, к отражению наступления врага и выяснилась довольно интересная картина. Войска Воронежского и Центрального фронта имели глубоко эшелонированную оборону, состоящую из трех рубежей. Естественно, каждый из командующих фронтов утверждал, что его оборона самая лучшая и прочная, но горькая действительность 1941 и 42 годов, заставляла Сталина сомневаться в их словах.

Точнее сказать, вождь не сомневался, что линии обороны существуют в реальности, а не только на одной бумаге, но главный вопрос был в том, готовы ли к отражению немецкого наступления солдаты советских армий их занимающие. Точного понятия из ответов комфронтов у Сталина не сложилось и, решив перестраховаться, он поручил Ватутину и Рокоссовскому создать ещё три линии рубежей фронтовой обороны.

Они должны были не только прикрыть подступы к Курску с севера и юга, но и не допустить дальнейшего продвижения немецких войск на восток, если им удастся ворваться в Курск. Кроме этого, по приказу Ставки в тылу Курского выступа был развернут дополнительный, Степной фронт, который прикрывал подступы к Воронежу и Ряжску на тот случай, если противник сумеет разгромить все три фронтовых заслонов.

На возведение новых оборонительных рубежей Ставка отводила ровно месяц и перебрасывала на Курский выступ специально созданные три саперные дивизии.

Кроме решения вопроса о создании дополнительных рубежей обороны на возможных направлениях нанесения главного удара противником, Сталина очень беспокоило, сумеют ли командующие фронтами справиться с выпадающим на их долю испытанием. В красавце Рокоссовском, блестяще показавшем себя под Сталинградом, вождь был полностью уверен, а вот к генералу Ватутину у него имелись некоторые вопросы.

Нет, Николай Федорович был способным военачальником, единственный представитель Генерального штаба, который лично, без всякого нажима попросил Сталина перевести его со штабной работы на фронт, на передовую. Сделано это было в самый трудный и горестный период войны, когда враг неудержимо наступал и это, характеризовало генерала Ватутина на храброго и смелого человека.

Сталин охотно откликнулся на просьбу Ватутина, поручил командование фронтом и каждый его успех был отмечен наградами и повышением в звании. К февралю 1943 года генерал-лейтенант Ватутин стал генералом армии, но неудачное зимнее наступление к берегам Днепра, несколько пошатнуло авторитет комфронта в глазах Сталина. Полностью доверившись обещаниям генерала выйти к Днепру и тем самым разорвать немецкую оборону на Украине на две неравные части, вождь заметно охладел к Ватутину.

По своей натуре, он мог с легкостью простить заблуждающегося неудачника или человека который не смог выполнить порученное ему дело по ряду объективных причин. Однако с большим трудом он прощал тех, кто оказался в его глазах хвастуном и никогда не прощал тех, кто ему осознано врал. К последней категории Николай Федорович никоим образом не относился, но черная кошка недоверия между Сталиным и командующим Центральным фронтом все, же пробежала.

В преддверии большого, решающего сражения у Верховного появилась мысль заменить генерала Ватутина маршалом Жуковым. Подобная рокировка была вполне логична и оправдана, однако резко против этого выступил маршал Василевский. Он напомнил Сталину, что тот лично назначил Ватутина командующим Центральным фронтом вместо неудачно действующего генерала Конева и новая замена его Жуковым ни к чему хорошему не приведет.

- Генерал Ватутин за два месяца командованием Центральным фронтом уже вник во все его особенности и трудности. Он прекрасно разбирается в сложившейся обстановке, под его руководством созданы три рубежа обороны. Войска знают и любят своего комфронта и менять его перед самым наступлением противника, значит давать ему фору в предстоящем сражении – встал стеной на защиту товарища Василевский и Сталин не стал с ним спорить. В словах маршала был свой резон, и Ватутин был оставлен на посту командующего фронтом, но под личную ответственность Василевского и под приглядом генерал-полковника Мехлиса.

Сталин поверил в военный талант Ватутина, и он, в общем, не подвел вождя, не позволив танкам генерала Моделя пробиться к Курску. Враг был основательно измотан при продавливании трех линий армейской обороны в районе Понырей, однако ввод в сражение танковых соединений «Мертвая голова» позволил немцам глубоко вклиниться в советскую оборону выйти к селениям Золотухино и Свобода. Это очень обострило положение, так как последующий прорыв к Щиграм мог привести к кризису фронта, но своевременный ввод подразделений 27-й армии, спас положение. Во встречном сражении в районе села Казанка, вражеские танки были сначала остановлены, а затем и вовсе отброшены на исходные позиции.

Несколько в ином ключе развивались события у генерала Рокоссовского. Узнав от захваченного в плен сапера о месте и времени нанесения фельдмаршалом Манштейном главного удара, комфронтом решил сыграть на опережение и отдал приказ о нанесении превентивного артиллерийского удара. Сотни орудийных стволов и минометов ударили по позициям врага, где уже началось сосредоточения войск для наступления.

Ровно сорок минут, участок фронта в районе Фастов – Томаровка грохотал, взрывался и клубился дымом от того огромного количества мин и снарядов, что упали в расположении врага. Конечно, полностью сорвать наступление неприятеля было невозможно, но ослабить его силы, посеять страх и неуверенность в сердцах немецких солдат, генералу Рокоссовскому с блеском удалось.

Из-за разрушений и беспорядков, что возникли в передовых подразделениях Вермахта, изготовившихся к броску на советские окопы, начало наступления было отложено на сорок минут, после чего заговорила немецкая артиллерия, а в воздухе появились эскадрильи самолетов противника. Началось разрушение основ советской обороны, но благодаря своевременно поднятой в воздух авиации, асы Геринга чувствовали себя в небе над Курском откровенно неуютно. Многие объекты, на которые немцы собирались сбросить свои бомбы, имели зенитное прикрытие, а новенькие «яки» и «Ла-5» встали нерушимой стеной в небе над подразделениями пехоты и артиллерии.

После, давая оценку действий войскам фронта в Курской битве, генерал неизменного говорил, что это сражение было выиграно благодаря храбрости и смелости его артиллеристов и летчиков.

Первые пошли на нарушение приказов и инструкций и складировали боезапас своих противотанковых пушек открыто, рядом с орудиями. Это позволяло вести по атакующему врагу непрерывный огонь, не делая пауз в ожидании подвоза снарядов. Риск был смертельный, никогда после Константин Рокоссовский не решался повторять подобный шаг, но, слава богу, случаев детонаций боезапаса в результате попадания вражеского снаряда не было.

Что касается летчиков, то вооруженные маленькими противотанковыми авиационными бомбами кумулятивного действия, они буквально засыпали немецкие танки и самоходки, выводя их из строя. Когда специальная комиссия Ставки проводила подсчет подбитых и выведенных из строя танков противника, выяснилось, что больше всего немецкая бронетехника пострадала от авиабомб.

Всего чего смогли добиться немецкие войска в ожесточенной борьбе с войсками Воронежского фронта - это выйти на линию Алексеевка – Яковлево. Продвинуться дальше и взять Покровку и Калиновку немцы не смогли. Едва было определено направление главного врага, генерал Рокоссовский постоянно маневрировал войсками фронта. Подтягивал резервы, снимал войска с тех направлений, где противник не атаковал, умело гасил наступательный порыв немцев, переводя его в затяжную, позиционную борьбу. Где по несколько раз на дню противники проводили непрерывные контратаки, беря и теряя один и тот же населенный пункт.

К исходу шестого дню напряженных боевых действий, немцы полностью истратили все свои наступательные ресурсы, так и не сумев выполнить поставленной перед ними задачи. Впервые за все время войны, танковые подразделения Вермахта, несмотря на все свои усилия, не смогли сломить советскую оборону, не сумели выйти на оперативный простор советских тылов. Новые танки Гитлера были остановлены на подступах к Курску, вопреки всем надеждам и правильным бумажным выкладкам. Оказалось, что крепость и толщина брони, а также сила и мощь танковых орудий не всегда гарантирую победу над советским солдатом, что за три года боев научился хорошо воевать.

- Новые «Тигры» и «Пантеры» - горят нормально! – бодро отвечали артиллеристы противотанковых расчетов военным корреспондентам, что умудрялись добраться до передовой, под прикрытием спасительной темноты и взять интервью у смертельно усталых героев этих дней. - Передайте нашим товарищам в тылу, что благодаря их снарядам, мы переколотим весь гитлеровский зверинец.

В этих словах не было ни капли пропаганды. В тысяча девятьсот сорок третьем году, никто из советских артиллеристов не чувствовал «снарядного голода», что связывал их наступательную инициативу по рукам и ногам. Заставляя буквально считать каждый выпущенный по врагу снаряд или мину. К началу летних сражений, тыл буквально завалил фронт своего «громыхающей» продукцией.

Нанося свой неизменный второй дополнительный удар по советским позициям, фельдмаршал Манштейн добился определенных успехов. Оперативная группа «Кемпф» удачно ударила встык советских войск и взяла Белгород, который не смогла взять во время мартовских боев. После чего совершила поворот на север и, буквально прогрызя, оборону 25-го гвардейского стрелкового корпуса захватила Гостищево – важный транспортный узел. Далее немцы намеривались наступать на Беленихино и Кочетовку, но встречные удары вынудили их остановиться. Полностью исчерпав свой ударный потенциал оперативная группа «Кемпф» встала, ожидая дальнейших приказов фельдмаршала.

Уперевшись носом в стену, Модель и Манштейн собирались провести перегруппировку и провести новое наступление, но трагические вести из Италии о падении режима Муссолини заставили Гитлера забрать у них часть войск. Так Модель лишился 2-го танкового корпуса СС, а у Манштейна забрали армейский корпус. Все это в спешном порядке было отправлено в Италию, чтобы попытаться остановить победное шествие американских и британских соединений, высадившихся на юге Апеннинского полуострова в Калабрии.

После, в кругу своих боевых соратников, Манштейн привычно объяснял свои неудачи просчетами Гитлера. Что он предлагал фюреру наступать на Курск в мае месяце, когда русские ещё не так крепко укрепили подступы к Курску и кризис в Италии ещё только-только начинал разгораться. Тогда бы дивизиям Вермахта на Курском выступе непременно сопутствовал бы успех, но фюрер как всегда не послушал главного германского гения и сделал ставку на новые виды вооружения тяжелые танки.

Всегда легко обвинять тех, кто не внял твоему совету, а если внял, то сделал не совсем, так как ты говорил. А если внял, сделал, то не догадался спросить нового совета, когда дело пошло не так, как планировалось. Именно так, под тем или иным соусом звучит вечная песня битых стратегов и тактиков, всех времен и народов. Признать, что противник оказался сильней тебя любимого, и тебе не удалось переиграть его привычными для себя средствами и способами, для них просто невозможно.

Изъятие армейского корпуса сыграло свою определенную роль в дальнейших событиях под Курском, когда подошедшие к селу Беленихино войска Степного фронта в лице 5-й гвардейской танковой армии сначала потеснили обескровленные соединения «Кемпфа», а затем заставили их отступить на свои исходные позиции.

Теперь наступал черед советской стороны начинать свое летнее наступление, что оказалось откровенно трудным делом. Во-первых, фронты и Ставка потратила гораздо больше сил для отражения наступления противника, чем предполагалось ранее, и быстро заменить их было нечем. Дело в том, что Сталин решил реализовать свой нереализованный замысел 1942 года и при помощи нескольких одномоментных перехватить наступательную инициативу у противника.

Ставкой было задумано несколько фронтовых операций на всем протяжении советско-германского фронта, которым были решено в отличие от прошлого года, присвоить имена русских полководцев.

Так Операция «Брусилов» должна была привести к полному снятию блокады Ленинграда и восстановив прямое сообщение с городом Трех Революций по Октябрьской железной дороге. Операция « Суворов» была направлена на освобождение Смоленска, устранение угрозы наступления врага на Москву и начать освобождение Восточной Белоруссии.

Что касается операций «Кутузов» и «Румянцев» то они как раз подразумевались как продолжение оборонительных действий на Курском выступе. «Кутузов» должен был осуществиться силами Западного, Брянского и Центрального фронтов, а «Румянцев» Воронежским, Степным и Юго-Западным фронтами.

Кроме этого, в зависимости от развития операции «Румянцев» на самом юге советско-германского фронта, силами Юго-Западного и Южного фронтов предполагалось провести операцию «Скобелев». Она должна была привести к окончательному освобождению Донбасса, выходу советских войск к устью Днепра и попытаться выбить войска оккупантов из Крыма.

Во-вторых, советским войскам предстояло провести наступление летом, которые в предыдущих годах, зачастую заканчивались либо неудачей, либо ограниченным успехом. В нынешних условиях, нужно было переиграть опытнейшего врага и доказать, что советские солдаты и генералы полностью овладели «Наукой побеждать» и могут не только обороняться, но и наступать.

Знакомый с планами и замыслами операции «Румянцев» сразу, как только войска противника были остановлены, и началось оттеснение немцев на исходные рубежи, Рокоссовский приступил к подготовке наступления войск его фронта.

Исходя из того факта, что для отражения наступления Манштейна были задействованы войска Степного фронта генерала Конева, Рокоссовский предложил изменить разграничительные границы фронтов. Сместив зону ответственности Степнова фронта на запад от села Яковлево до Томаровки. Этот вариант он предложил по телефону Сталину, мотивируя тем, что таким образом Воронежский фронт развяжет себе руки в борьбе за возвращение Белгорода и снятии угрозы окружения Харькова.

- Вы хитрый человек, товарищ Рокоссовский, - усмехнулся Сталин. - Отдаете всю «грязную работу» по разгрому Манштейна товарищу Коневу, а сами собираетесь двинуться к Днепру, освободить Киев и получить звание освободителя «матери городов русских». Как-то не по-товарищески получается.

Рокоссовскому было хорошо слышно, что собеседник шутит, но в каждой шутке была своя доля правды. Для любого другого маршала или генерала это был малозначимый факт, но для добропорядочного Рокоссовского, подобное положение вещей было недопустимо, и он тотчас бросился защищать свою честь и достоинство.

- Наш поход к Днепру не будет легкой прогулкой, товарищ Сталин. Немцы основательно укрепили свою оборону, подтянули резервы и того «бега», что был в феврале-марте этого года не получиться. К тому же, мы не собираемся, как вы выразились, полностью сваливать на товарища Конева всю «черную работу». Мы готовы поддержать его наступление на Белгород вспомогательным наступлением в районе села Пролетарский силами 27-й армии, создав угрозу немецкой группировки, занимающей «белгородский» пятачок. Кроме этого, наше наступление в районе города Сумы создаст угрозу флангу всей немецкой группировки армий «Юг» и заставит Манштейна отступить от Белгорода и Харькова.

- Хватит ли у вас сил для этого наступления? Не стоит рассчитывать на то, что соблазненная щедрыми посулами выхода к Днепру, Ставка даст вам для этого дополнительные резервы. Их нет, и в ближайшее время не будет - жестко предупредил генерала Сталин.

- Нет, товарищ Сталин. Руководство фронта ни в коем разе на это не рассчитывает и намерено осуществить прорыв немецкой обороны силами, что имеются у нас в наличие на сегодняшний день – со всей искренностью заверил собеседника генерал.

- Ваше предложение весьма заманчиво, но его следует, как следует обдумать. Мы обязательно переговорим с Генеральным штабом и в ближайшее время, вынесем по нему свое решение. До свидания, товарищ Рокоссовский – мягко попрощался с генералом Сталин и повесил трубку.

Разговор со Ставкой, как и ожидал командующий, не привел к быстрому пересмотру плана операции в пользу Воронежского фронта. Сталин проявил внимание и интерес к замыслу штаба фронта, но при этом не сказал ничего конкретно, что впрочем, зная характер вождя можно было смело отнести к добрым знакам. Следовало закрепить наметившийся успех, и Рокоссовский знал, как это сделать.

- Я только, что говорил с Москвой по поводу нового разграничения линий фронтов, - сообщил генерал начальнику штаба фронта Малинину. - Нас услышали, но предстоит отстаивать наше предложение перед Василевским. Зайдите ко мне со всеми выкладками и захватите с собой генерала Казакова. Нужно все хорошенько взвести и подсчитать.

- Может, стоит захватить генерала Орла? – спросил Малинин, но Рокоссовский не поддержал его предложение.

- Сейчас, нам главное представить убедительные факты правильности нашего предложения по прорыву обороны немцев, а с тем, кого и как будем вводить в прорыв, определимся позже.

С сорок первого года, у генерала Рокоссовского сложилась своя команда, в которой его подчиненные сходу, с полуслова, с полу взгляда понимали друг друга и, дав кому-либо из них поручение, Константин Константинович был полностью уверен, что его выполнят, точно и в срок.

Не один час провел генерал Рокоссовский со своими помощниками за кропотливой работой, ожидая разговора с Начальником Генерального штаба маршалом Василевским, тщательно подбирая один аргумент за другим, но Судьба решила все по-своему. Вместо Василевского позвонил Сталин и попросил представить соображения штаба фронт Представителю Ставки маршалу Жукову.

- Маршал Василевский немного занят и мы решили, чтобы ваши аргументы выслушал товарищ Жуков. Думаю, что ему на месте будет легче разобраться с вашим предложением, чем нам здесь сидя в Москве – пояснил Верховный Рокоссовскому свое решение и тот не стал спорить. Жукову, так Жукову. Константин Константинович был готов разговаривать с кем угодно ради успеха дела.

С Георгием Константиновичем Жуковым у Рокоссовского были довольно непростые отношения. Так сложилась судьба, что сначала Жуков был в подчинении у Рокоссовского и отправляя на повышение будущего Первого заместителя Верховного, Константин Константинович дал ему жесткую и далеко не лицеприятную характеристику, которую тот запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Потом, по независящим от себя обстоятельствам генерал временно выпал из обоймы, а волевой и жесткий Жуков взлетел на недосягаемую высоту, на самый верх карьерной лестницы после победы на Халхин-Голе. Именно там, Жуков впервые показал свою готовность ради выполнения приказа свыше, пойти на самые крайние меры вплоть до расстрела, как рядового, так и командного состава.

Правды ради, нужно сказать, что к столь суровым мерам, Георгия Константиновича подвигли исключительно обстоятельства. Когда выяснилось, что вместо кадровых соединений ему прислали плохо обученных солдат, зачастую отказывающихся выполнять приказы командования. Вести войну с таким пополнением было смерти подобно и действия комкора Жукова были полностью оправданы реалиями боевой обстановки.

Многие считали, что в условиях горького сорок первого года, только решительность и напористость командиров берущих за основу поведение Жукова помогла устоять армии, помогла устоять стране в этот трагический период её истории. Возможно, подобное поведение в ряде случаев было единственно верным, но как живая, а не бумажная альтернатива этому, было поведение генерала Рокоссовского.

Ничуть не меньше, чем Жуков, требовательный и решительный в действиях, Рокоссовский старался не повышать голос на подчиненного, а оскорблять и унижать его, пользуясь своим служебным положение, для красавца «литвина» было недопустимым.

Свой характер Константин Константинович с блеском показал в Смоленском сражении. Когда казалось, что все пропало, и враг уже одержал победу, Рокоссовский до конца выполнял свой солдатский долг и если не выиграл в этой битве, то точно не проиграл. Споткнувшись под Смоленском, немцы были вынуждены на два месяца остановить свое наступление на Москву.

Именно в битве под Москвой, осенью и зимой сорок первого года, сошлись характеры двух полководцев, как сказал великий русский поэт: - стихи и проза, лед и пламя. Сколько натерпелся Рокоссовский от постоянных окриков и упреков, а зачастую и хамского отношения к нему командующего фронтом, знал только он сам и господь бог. Константин Константинович все стерпел ради общего дела, но осадок в душе остался.

Теперь, когда в его активе появились громкие победы, когда именно его войска взяли в плен немецкого фельдмаршала, а сам Сталин стал называть его по имени и отчеству Рокоссовский мог бы припомнить Жукову старые обиды, но польский дворянин был выше этого. На первое место он по-прежнему ставил дело, а все личное, безжалостно отправлял глубоко на задний план.

Получив первым из числа предвоенных генералов, звание Маршала Советского Союза, был необычайно горд собой. В этом он был чем-то похож на Александра Суворова, который получив от императрицы Екатерины долгожданное звание фельдмаршала, расставил стулья и с детской легкостью стал через них перепрыгивать. Называя при этом имена других генерал-аншефов и приговаривать: - Обскакал! И этого обскакал! И этого тоже обскакал!

По тому, как Жуков вошел в комнату совещаний в штабе фронта, как пожал руки всем присутствующим генералам, как кинул запыленную фуражку на стол с картами, все должны были понять, как он страшно занят, выполняя то один, то другой приказ Ставки Верховного Главнокомандования.

- Ну, давай рассказывай, что вы тут такое удумали, что хозяин ни свет, ни заря меня сюда погнал – недовольно спросил маршал, устало развалившись в кресле, заботливо поданном ему дежурным офицером. - Надеюсь, что не зря к вам приехал в такую даль.

- Кто успел испортить настроение, Представителю Ставки? – поинтересовался Рокоссовский.

- Да есть такие светлые головы, которым план операции не писан, называется генерал Черняховский, - раздраженно рыкнул Жуков. – Такой прыткий малый, что Ватутин справиться никак не может с его инициативностью. Вот считает это молодое дарование, что главный удар нужно наносить в полосе его армии, а не у соседа. Спрашиваю, почему, а он мне только свое видение и никаких убедительных доказательств по своей позиции. Он, видите ли, так считает, так видит, принц Савойский из Хацепетовки.

Видимо общение с молодым командармом не доставило Жукову особой радости, и он зло одернув мундир, и требовательно посмотрел на Малинина.

- Слушаю вас, товарищ генерал – пророкотал Жуков, сразу давая всем собравшимся понять, кто здесь просто генерал, которых пруд пруди, а кто целый Маршал.

- Отдав участок Яковлево – Томаровка Степному фронту, мы намериваемся уплотнить численность наших войск на южном фасе Курского выступа и нанести по врагу не один, а два удара, - начал докладывать Малинин, неторопливо водя по карте специальной указкой, чем вызвал у маршала определенное уважение. При всей своей нелюбви к штабной работе, он с уважением относился к картам и форме доклада.

- Первый согласно директиве Ставки будет нанесен в районе села Пролетарский силами 27-й армии генерала Трофименко в направлении на Грайворон, в тыл Белгородской группировки. Второй удар, планируется нанести в районе города Сум силами 38-й армии генерала Чибисова, в обход оборонительной линии немцев возведенной ими на берегах реки Псел. После разгрома немецкой обороны на этом участке фронта, планируется ввести в прорыв 1-ю танковую армию генерала Катукова в направлении Гадяч и Миргород. Тем самым создав угрозу окружения части сил фельдмаршала Манштейна.

Чтобы ввести в заблуждение противника относительно наших намерений, предполагается нанести отвлекающий удар силами 40-й армии генерала Москаленко в районе Краснополья. Наступление планируется начать не позднее 20 июля, к этому времени мы успеем завершить сосредоточение войск необходимых для прорыва обороны противника.

- Гладко вышло на бумаге, да забыли про овраги, - насмешливо фыркнул Жуков и задал вполне ожидаемый вопрос. - Уверены ли вы, что имеющимися силами сможете взломать оборону противника при нынешнем состоянии ваших войск?

- Сумеем, товарищ маршал – уверенно заявил Малинин. – Мы намерены сократить ширину участка наступления армий с двадцати километров до восьми километров. Благодаря чему плотность артиллерийского огня составит триста стволов орудий и минометов на один километр. Этого вполне хватит для того чтобы прорвать оборону противника на всей её глубине в первые два дня наступления.

- Восемь километров ширина полосы наступления!? – гневно воскликнул маршал, - да немцы прошьют насквозь вас своим фланговым огнем!

- При плотности огня в триста стволов на километр, мы сможем подавить фланговый огонь противника и обеспечить быстрый темп наступления – парировал выпад Жукова генерал Казаков, отвечающий за артиллерию фронта.

- Да? – насмешливо переспросил маршал, а затем отчеканил командным голосом, - не уверен, что сможете.

- Сможем, Георгий Константинович, - поддержал Казакова Рокоссовский. - У товарища Казакова большой опыт по прорыву обороны противника на узких участках фронта.

- Да? Хорошие у тебя специалисты по прорыву обороны собрались товарищ Рокоссовский. Любо дорого слушать.

- А у меня все специалисты хорошие. И начальник штаба, и командующий артиллерией, и командующий бронетанковыми силами и начальник связи – с гордостью заявил комфронтом.

- Значит, уверены, что сможете прорвать оборону немцев?

- Уверены, товарищ маршал – подтвердил Малинин.

- Ладно, поверю на слово, - сделал паузу Жуков. - Вот вас я уверен, а вот в вашем соседе, генерале Коневе, честно скажу - нет. Не вижу я в нем человека способного быстро и успешно наступать. Сколько времени Ржев брал, пока немцы сами отступать не начали. Дали возможность проявить себя в наступлении на Орел, не справился. Наступал на Севск, результат тот же. Вот боюсь, что пробьете немецкую оборону, пойдете в наступление, а он завязнет и тогда все ваши начинания коту под хвост. Может лучше один мощный удар под Пролетарском, выбьем Манштейна из Белгорода и тогда пойдем крушить немцев по всей Украине – предложил маршал.

- Нет, Георгий Константинович, - решительно заявил Рокоссовский. - Мы считаем, что надо наносить два удара сразу. Это лишит Манштейна возможности маневра по переброски войск и заставит отступать. А что касается генерала Конева, то на ошибках учатся, а он, я считаю, способный человек. Справиться.

- Ну. А если все-таки застрянет? Что тогда?

- Если Конев застрянет, изменим боевую задачу Трофименко и вместо Ахтырки повернем на Богодухов. В этом случае немцы под угрозой окружения немцы будут вынуждены оставить Белгород.

- Хорошо – протянул Жуков, как бы давая возможность Рокоссовскому шанс передумать, но тот стоял твердо и маршал был вынужден отступить. В отличие от зимы сорок первого, когда Рокоссовский находился в подчинении Жукова, теперь он не мог приказать красавцу «литвину». Как Представитель Ставки он мог спрашивать, сомневаться, давать советы и не соглашаться с мнением командования фронтом, но приказать Рокоссовскому не мог.

Имей аргументы предложенные штабом фронта некоторые слабости и шероховатости, маршал бы попытался их оспорить, но все его контраргумент сводились лишь к сомнениям. Ничего конкретного посланец Москвы не сказал.

- Хорошо, - еще раз повторил маршал, - я доложу Ставке о ваших предложениях по изменению операции «Румянцев». Выскажу свое мнение, а там как Верховный решит так и будет.

- Но каково твое мнение, Георгий Константинович? – спросил Жукова Рокоссовский. - Одобряешь или нет?

- Трудно сказать. Предложенное вами решение, безусловно, интересно, но вместе с тем откровенно рискованно. Уж слишком узкая ширина наступления.

- Ясно, спасибо за прямой ответ. Будем ждать решение Ставки, - откликнулся Рокоссовский, - а теперь прошу отобедать.

- Спасибо, не откажусь, перед дальней дорогой. Мне ещё к Соколовскому ехать, его проверять надо – откликнулся маршал.

Что и как он доложил Сталину о предложениях командующего Воронежским фронтом, история умалчивает, но вопреки опасениям Рокоссовского, Ставка согласилась с его предложениями. Злые языки говорили, что не последнюю роль в этом сыграл «мучитель генералов» Лев Захарович Мехлис, с которым у Рокоссовского были рабочие отношения.

Так или иначе, план штаба фронта был принят, и оставалось только оправдать оказанное доверие.

Глава II. Мы долго трудно наступали.

Как и предсказывал маршал Жуков, наступление Степного фронта под командованием генерала Конева буксовало. Руководимые им войска хоть и удачно взломали оборону немцев, развить дальнейшее наступление не успели. Подтянув резервы, противник сразу же контратаковал и к концу третьего дня начала боев за освобождение Белгорода, остановил двинувшуюся в наступление 5-ю танковую армию генерала Ротмистрова.

Потрепанная в предыдущих боях, не имея в своем составе тяжелых танков, она не смогла биться на равных с «Тиграми» и модернизированными Т-4 которые были в противостоявших ей немецких дивизиях. За один день войска генерала Ротмистрова отразили 12 контратак противника, потеряв до 45% своего численного подвижного состава.

По накалу боев, развернувшееся в районе Белгорода сражение не уступало сражению на подступах к Курску, только теперь стороны поменялись местами.

Видя столь неудачное начало наступление Степного фронта, который, из-за срыва сроков наступления Воронежским фронтом, был вынужден начать наступать на два дня раньше своего соседа, Ставка немедленно изменила задачу 27-й армии генерала Трофименко. Наступательные соединения этой армии удачно прорвали немецкую оборону и развивали успешное наступление на Грайворон. Командарм клятвенно заверял Рокоссовского, что через день его соединения сходу ворвутся в Грайворон, но вместо этого был вынужден повернуть войска на Борисовку. С тем чтобы создать угрозу окружения так и не взятой Коневы Томаровки.

Поворот главных сил армии на Борисовку, создавал угрозу слабому правому флангу генерала Трофименко, где находились одни подвижные заслоны. Зная мастерство противника наносить быстрые контрудары по слабым местам советского наступления, генерал Рокоссовский был вынужден переиграть свои первоначальные планы. Если раньше армия генерала Москаленко наносила отвлекающий удар, то теперь ей была передана 1-я армия генерала Катукова, которая пошла в наступление на Грайворон. Оттянув на себя силы танкового корпуса противника окопавшегося на берегах реки Воркслы.

Весь конец июля и начала августа на небольшом пяточке шли упорные бои, которые, в конце концов, завершились разгромом противника. Немцы были выбиты из Белгорода, угроза захвата Харькова была ликвидирована, танкисты генерала Катукова заняли Грайворон, но, ни о каком броске к Ахтырке и тем более к Миргороду говорить не приходилось. Манштейн мастерски уплотнил ряды своих войск за счет сокращения линии фронта, несмотря на гневные протесты фюрера из своей берлинской штаб-квартиры.

Одновременно с этим, фельдмаршал отдал приказ о возведении оборонительной лини на подступах к Полтаве, с таки расчетом, чтобы её нельзя было обойти ни с севра, ни с востока. На подступах к городу стали возводиться противотанковые рвы, эскарпы, были установлены минные поля и оборудованные опорные пункты обороны, которые по замыслу фельдмаршала должны были затруднить продвижение советских войск, к этому важному центру восточной Украины.

Что касается наступления 38-й армии генерала Чибисова, то это наступление было временно отменено по личному распоряжению командующего фронтом. Во-первых, из-за удачных действий немецкой авиации, был сорван график подвоза мин и снарядов для артиллерии в месте прорыва, а во-вторых, после изъятия танковой армии генерала Катукова, весь смысл наступления в районе Сум терял свой смысл.

Оценив и обдумав сложившуюся обстановку вместе с начальником штаба генералом Малининым, Рокоссовский к тайной радости его недругов отказался от идеи наступления, но не отступили. Об этом командующий честно и открыто доложил Сталину и вождь ограничился лишь одним только замечание: - Что же, Вам там видней.

Вместе с Воронежским и Степным фронтом в эти дни наступали и Центральный и Западный фронты, при поддержке Брянского фронта. Больше всего успехов добилась 11 гвардейская армия генерала Баграмяна, что сумела быстро прорвать оборону противника в районе города Ульяново, и успешно отразив контрудар противника, вышла в тыл крупному пункту немецкой обороны города Болхова, при этом продолжая одновременно наступать по направлению города Карачева.

Все попытки 53-го армейского корпуса немцев остановить наступление советских войск оказались напрасно. Отразив в общей численности 21 контратаку противника, соединения генерала Баграмяна при поддержке танкистов 4-й танковой армии генерала Баданова, принялись кружить оборону врага, вместе с войсками Брянского фронта сжимая кольцо окружения вокруг Болхова. В яростных и ожесточенных схватках, они перемалывали соединения 2-й танковой армии, которые генерал Модель бросал против них.

После трех дней упорных боев, Модель был вынужден отдать приказ оставить Болхов, но это не помогло ему остановить наступление советских войск. Продолжая непрерывно атаковать противника, расшатывая войска генерала Баграмяна, вышли в тыл немецкой группировки, защищавшей город Орел.

Сам Гитлер, придавал этому городу большое значение и потребовал от генерала Моделя повторить « Ржевское чудо», намекая на то, что зимой 1942 года, генерал сумел удержать город, несмотря на пессимистический прогноз генералитета Вермахта. Модель пообещал фюреру сделать все, что будет в его силах, но выполнить обещание не смог. Прорвав оборону фашистов, две армии Брянского фронта уверенно приближались к Орлу, грозя устроить ему классические «клещи».

С юга, на помощь им шли две армии Центрального фронта, 48 армия генерала Романенко и 13-я армия генерала Пухова. Быстрее двигаться им помогала 2-я танковая армия генерала Богданова, чьи танкисты наголову разгромили 47 танковый корпус противника и заставили его отступить.

Как не кричал, как не топал ногами фюрер, но благодаря совместным усилиям трех фронтов Орел был освобожден от немецко-фашистских оккупантов. В честь этого, 2 августа Москва, впервые за все время войны, салютовала выстрелами из 120 орудий в честь освобождения Орла и Белгорода.

Напуганные москвичи сначала с опаской, а затем с радостью смотрели доселе невиданное зрелище, победный салют. Что разрывал ночную тьму дружными вспышками салютов, символизировавших победу добра над злом.

Кроме этого, приказав произвести победный салют, Сталин тем самым показывал всему миру, что Красная Армия перехватила наступательную инициативу в свои руки и не намерена больше терять эти два города.

Говорят, что когда Гитлер узнал о победном салюте в Москве, с ним случилась истерика. Семь минут, он поносил бранью своих генералов, которые не смогли удержать Орел. Категорически не желая слышать того, что ради спасения положения дел в Италии, он был вынужден забрать у фельдмаршала Клюге три дивизии.

Крики и гневные упреки, бросаемые Гитлером в адрес своих военных, были абсолютно не справедливы. Весь ход боев наглядно показывал, что перед немцами совсем иной противник, чем был в сорок первом в сорок втором годах. Когда благодаря выучке и мастерству можно было остановить наступление, превосходящего тебя по численности противника. Теперь – это было мало, так как, пройдя горькие университеты войны, советские солдаты и офицеры научились воевать. Теперь, чтобы остановить наступление Красной армии, нужно было быть на голову выше их всех вместе взятых, а у привыкших воевать по шаблонам немецких генералов и офицеров – это плохо получалось. Как итог, за неделю упорных боев, советские войска полностью выровняли весь северный фас Курского выступа и продолжали наступать, энергично тесня врага на запад.

Все было хорошо, но при этом следовало признать, что против армий трех фронтов сражалась лучшая армия Европы и мира, и её нельзя было, разбив и разгромив один раз, продолжать гнать вперед целый месяц. Получив мощное энергетическое вливание, из штаб-квартиры фюрера, немцы яростно дрались за каждый город и за каждое село на Орловщине и Брянщине, как будто они дрались за города и деревни своего Фатерланда. Всего чего смогли добиться советские войска к средине августа – это незначительно потеснить врага к западу и освободить города Жиздру и Карачев. Истратив все свои наступательные возможности фронт, встал. Взяв временную передышку, для перегруппировки сил и пополнения, поредевших в боях с врагом соединений.

В том, что советские войска научились воевать доказал пример с генералом Катуковым, чьи танки взяв злосчастный Грайворон, мастерски прорвал оборону противника и двинулся на Ахтырку. Суть этого маленького по сравнению с масштабами всего сражения на Восточном фронте заключалось в том, что генерал Катуков определил место прорыва его поредевших танковых частей самостоятельно. Когда начальник штаба фронта генерал Малинин указал ему место, где следует наносить удар по врагу, Катуков категорически с ним не согласился и предложил свой вариант наступления.

В результате обмена мнений стороны не пришли к пониманию и тогда Катуков через голову Малинина, обратился напрямую к комфронту Рокоссовскому. Изложенные генералом аргументы не убедили командующего, так как он был полностью согласен с решением начальника штаба фронта, однако задор и настойчивость, с которой Катуков отстаивал свою точку зрения, переубедили Рокоссовского.

- Что же, вам на месте виднее, действуйте – произнес комфронтом, чем вызвал удивление у Малинина, считавшего, что вопрос с Катуковым решенным.

- Я поддержал генерала Катукова только из-за того, что его случай наглядный пример того, что наши командармы и комдивы начинают мыслить самостоятельно, без оглядки на высокое начальство – пояснил командующий начальнику штаба свой неожиданный поступок, который несколько обидел его. Нет, генерал Малинин ни словом, ни действием не показал своих чувств, но за два года общения, Константин Константинович научился хорошо понимать своего зама, даже когда ничего не было сказано.

- Вы считаете генерала Катукова таким командармом, что способен?

- Да, Михаил Сергеевич. Катуков обратил на себя мое внимание ещё в сорок первом, когда действуя из засад, силами одной неполной бригады сильно пощипал танки Гудериана на подступах к Туле. В то время это дорогого стоило.

- Хорошо, посмотрим, насколько он вырос за эти два года – согласился с Рокоссовским начштаба и Катуков не подкачал. Прорвав оборону противника, он устроил танковую засаду, куда попали соединения 48-го танкового корпуса, брошенные на его перехват.

Ведомые генералом Шмидтом, они угодили под ураганные огонь советских танков, спрятанных среди деревьев леса. Следуя отработанному шаблону, они подбили головной и концевой танк, а когда колонна встала, принялись неторопливо, словно на полигоне расстреливать немецкие машины.

В этом бою было уничтожено и сожжено 24 фашистских танков, в одном из которых находился сам командир корпуса. Потом, когда взяли пленных и стали осматривать подбитые машины, нашли тело генерала Шмидта, которое сильно пострадало от огня. Его удалось опознать по Рыцарскому кресту с дубовыми листьями, а также именному «Вальтеру» в кобуре.

Об уничтожении столь важно фигуры было немедленно сообщено в штаб фронта, но оно не вызвало большой радости. Дело в том, что в тот же день, в районе Грайворона погиб заместитель командующего фронтом, генерал армии Апанасенко. Иосиф Родионович выехал в войска, так как не любил сидеть в штабе и хотел видеть все своими глазами.

На подъезде к Грайворону уже занятому советскими войсками, его машина подверглась обстрелу с воздуха. Одиночный «Мессершмидт» сначала обстрелял автомобиль Апанасенко и машину охраны, а затем сбросил бомбу. Бомба упала несколько в стороне от идущей на всей скорости машины, но её осколки смертельно ранили шофера. В результате, чего автомобиль потерял управление, съехал в кювет и завалился на бок.

Сидевшие сзади Апанасенко люди отделались мелкими травмами и ранами, а находившийся на переднем сидении генерал ударился виском о стойку и, не приходя в сознание, скончался.

Так трагично окончил свою пламенную жизнь человек, который очень много сделал для укрепления боеспособности Дальнего Востока. Был готов во все оружие, встретить японских милитаристов из Квантунской армии в тяжелые для страны срок первый, сорок вторые годы. После многочисленных просьб к Сталину получивший назначение на фронт и погиб, не пробыв на нем и месяца.

Гибель генерала армии Апанасенко была самой значительной потерей среди генералитета с начала войны. До этого эту первую строку в печальном списке занимал генерал-полковник Кирпонос, погибший при попытке вырваться из Киевского котла в сентябре 1941 года.

Пока штаб фронта был занят переговорами со Ставкой и отправкой тела погибшего генерала в Москву, ободренный успехом Катуков двинул свои ролики на Ахтырку.

В трофейных документах 48 танкового корпуса немцев, были найдены планы обороны этого важного пункта, в системе немецкой обороны спешно созданной по приказу фельдмаршала Манштейна и Катуков спешил воспользоваться выпавшей ему удачей. Совершив стремительный бросок, обойдя рубеж немецкой обороны, он перерезал железнодорожное сообщение между Богодуховом и Боромля, создав благоприятные условия для наступления идущей вслед за ним соединениям 4-й гвардейской армии.

Опередив идущие с запада на Ахтырку соединения 47 танкового корпуса противника, Катуков сумел сходу захватить этот важный узел вражеской обороны. Счастливо разминувшись с минными полями и эскарпами возведенными немцами на восточных подступах к Ахтырке, имитируя атаку вражеских позиций в лоб, он обрушился на врага главными силами с северного фланга, где у немцев были единичные пункты обороны.

Сумев быстро подавить сопротивление врага, танкисты заняли круговую оборону, готовясь к отражению контратаки врага, которая не заставила себя долго ждать. Уже на другой день, Ахтырка подверглась атаки немецких танков, среди которых были «Тигры» и «Пантеры». За двое суток интенсивных боев, соединения 1-й танковой армии отбили 14 атак противника. Многие строения и даже части города переходили из рук в руки. Схватка, была жестокая и бескомпромиссная, в которой никто не хотел уступать победу другому.

Как примирительный итог этих боев стало то, что боевая полоса разделила Ахтырку на две части. Действия Катукова были поддержаны соединениями 47-й армии генерала Козлова. С тяжелыми затяжными боями они взяли станцию Бромлея, и подошли к городу Низы, тем самым спрямив южный фас Курского выступа.

К 15 августа Степной и Воронежский фронт были вынуждены взять паузу, чтобы подтянуть отставшие тылы и перегруппировать свои силы.

В то время пока Катуков громил немецкую оборону, в штабе Воронежского фронта шли свои ожесточенные бои и причиной тому был генерал Черняховский. Столкнувшись с маршалом Жуковым, Иван Данилович показал такой характер, что тот решил наказать строптивца. Пользуясь положением Представителя Ставки и Первого заместителя Верховного Главнокомандующего, Жуков поставил вопрос о снятии Черняховского с поста командующего армии.

- Нам такой командарм, который только и делает, что занимается обсуждением приказов командования, не нужен, - в резкой и ультимативной форме заявил маршал комфронту Ватутину. Мягкий и интеллигентный генерал Ватутин попытался отстоять молодого и перспективного Черняховского, но тут нашла коса на камень. Жуков стал настойчиво требовать снятие строптивого генерала посмевшего иметь собственное мнение, и Ватутин пригласил Черняховского в штаб для личной беседы.

Чем она могла закончиться, не трудно было догадаться, но Судьба милостиво улыбнулась упрямому командарму. О затянувшемся конфликте стало известно начштаба Малинину, который решился попросить Рокоссовского вступиться за попавшего в опалу молодого командира.

- Помогите ему, товарищ командующий. Черняховский молодой талант, как раз из числа тех командармов, которые думают, своей головой и думают правильно. Сейчас его снимут с армии, задвинут на какой-нибудь второстепенный корпус или дивизию и пиши, пропало.

- Так я чем ему могу помочь? – удивился Рокоссовский. - Зная характер Жукова можно не сомневаться, что он обязательно постарается снять его с командарма и не захочет никого слушать. Тем более, что Черняховский находится под командованием Ватутина, а не нашего фронта. Неудобно, получается, действовать через его голову.

- Я тоже в этом уверен, - согласился с ним Малинин. - Единственный выход это попытаться уговорить Ватутина совершить обмен. Предать Черняховского нам, а на его должность отправить кого-нибудь из наших командармов.

- И кого вы предлагает? – сразу насупился Рокоссовский, которому подобные комбинации были откровенно не по душе.

- Командующего 38-й армией генерала Чибисова – тот час предложил Малинин. Его армия ещё не принимала участия в боевых действиях и Черняховскому не придется долго входить в курс дела.

- К генералу Чибисову у меня нет, никаких претензий – решительно заявил начштабу Рокоссовский, - или у вас кроме этого злосчастного срыва подвоза боеприпасов есть, что-то ещё?

- Нет, - честно признался Малинин, - но лично для меня это было вполне показательным случаем.

- Показательным случаем, поясните, пожалуйста, в чем эта показательность.

- Как к командарму, к Чибисову у меня нет никаких претензий. Он все делает точно и по возможности в срок, но делает это как бы это сказать, поточнее - флегматично. Нет в нем огонька, азарта, задора на наступление. За таким человеком нужно постоянно присматривать, контролировать и даже подпихивать, что мы делали, когда были сорваны сроки поставок снарядов. Я не прав?

- Возможно да – скупо обронил Рокоссовский, предлагая начштабу продолжить выкладывать аргументы.

- В предстоящем наступлении генерал Чибисов без сомнения сделает все, что от него потребуется, но он не постарается прыгнуть выше головы, а Черняховский обязательно это сделает. Если вы посчитаете, что приведенные мною аргументы малозначимы, я не будут больше касаться вопроса относительно Черняховского. Если вы согласны, то, Центральный фронт от подобного обмена не сильно пострадает. По плану маршала Жукова армия Черняховского должна наносить вспомогательный удар и с этим, генерал Чибисов прекрасно справиться.

- И как вам видится подобный обмен, который находится исключительно в компетенции Ставки?

- Я думаю, вам стоит обратиться за помощью к Льву Захаровичу Мехлису. К его голосу прислушается и Ставка и маршал Жуков.

- Так и знал, что у вас в кармане, есть какой-то нетривиальный ход, кардинал вы наш Ришелье – усмехнулся Рокоссовский, - я поговорю с товарищем Мехлисом, но за результат не ручаюсь.

- Поговорите, Константин Константинович. Я твердо убежден, что дело от этого только выиграет – заверил генерала Малинин и тот с явной неохотой потянулся к трубке телефону.

Отношения Константина Рокоссовского с «мучителем генералов» Львом Мехлисом, были довольно своеобразные. Первый комиссар Красной Армии считал, что за любым генералом требовался глаз да глаз и командующий Воронежским фронтом не являлся исключением. Единственное, что выделяло его и его окружение из общего списка Льва Захаровича, это то, что все они прошли жесткую школу проверки на Севастопольском рубеже, где любая червоточинка, любой минус был виден как на ладони, и ни к одному из них у Мехлиса не возникло никаких серьезных претензии и замечаний.

Потом, в ходе разгрома немцев под Сталинградом, судьба вновь свела Рокоссовского и его команду с Львом Захаровичем и вновь, у «мучителя генералов» не было повода упрекнуть их в чем-либо. Мехлис прекрасно видел, что они пытались сделать больше, чем могли, и он охотно помог Рокоссовскому в поисках новой ударной армии, для скорейшего разгрома врага.

Удачные действия комфронта несколько согрели душу пламенного революционера от того, что год назад он сделал правильный выбор, попросив у Сталина Рокоссовского на пост командующего Крымским фронтом. Поэтому, когда красавец «литвин» позвонил ему по ВЧ, голос Льва Захаровича не был столь жестким и требовательным чем обычно.

- Хочу просить Вас о помощи, товарищ Мехлис – произнес Рокоссовский после обмена приветствиями.

- Если это в моей компетенции, то всегда готов это сделать. Слушаю Вас.

- Разговор пойдет о генерале Черняховском. У него возникли разногласия с маршалом Жуковым относительно роли его армии в предстоящем наступлении. Я нисколько не ставлю под сомнения мнение Георгия Константиновича и решение комфронта Ватутина, ему, безусловно, виднее и в сложившихся обстоятельствах, хотел бы попросить организовать перевод Черняховского на 38-ю армию, а генерала Чибисова на его место.

- У вас, возникли претензии к генералу Чибисову? Из-за срыва подготовки наступления – немедленно спросил сделавший стойку Мехлис.

- Нет, Лев Захарович. К генералу Чибисову у меня никаких претензий нет и в упомянутом Вами инциденте его вины никакой нет. Единственная причина, по которой я обратился к вам за помощью, это желание иметь во главе армии которой предстоит наступать, человека пламенно нацеленного на наступление и только.

- А Вы не боитесь, что этот пламенный генерал наломает вам дров? Я полностью доверяю Вашему выбору, но бывают ситуации, когда следует проявить осторожность, взвешенность, а не горячий и яростный напор.

- Думаю, что это не тот случай.

- Значит, Вы хотите перед наступлением произвести замену командармов, по той причине, что предполагаете добиться максимального успеха. Я вас правильно понял?

- Совершенно верно. Мы с генералом Малининым намерены поставить Черняховского на острие атаки, и думаем, что это верное решение. Что касается генерала Чибисова, то, по моему мнению, он прекрасно справиться с теми задачами, которые фронт отвел армии товарища Черняховского.

- Да, его армию предполагается использовать для поддержки наступления на Севск, как отвлекающий врага маневр.

- А у нас он будет наступать на Миргород, в тыл Полтавской группировки немцев – тотчас откликнулся Рокоссовский.

- Вы уже обращались по поводу генерала Черняховского в Ставку?

- Нет, - честно признался комфронтом. - Из-за непростой ситуации, возникшей в результате спора генерала с Представителем Ставки, я решил сначала переговорить с Вами и узнать Ваше мнение поэтому непростому вопросу.

- Вам так нужен этот генерал, что вы занялись столь несвойственным для себя делом ходатая? – жестко уточнил Мехлис

- Я считаю, что у меня он сможет сделать больше, чем, если будет действовать на второстепенном направлении.

В разговоре возникла напряженная пауза, за время которой у Рокоссовского вспотел лоб. Мехлис точно упрекнул его в несвойственном для него деле ходатайства. Ради дела, генерал был готов просить кого угодно, но в этот раз получалось, что он просил за Черняховского ради собственных полководческих амбиций.

Мельчайшие капельки пота стали предательски сливаться в одну большую каплю, когда Мехлис нарушил затянувшееся молчание.

- Хорошо. Подавайте нужные для перевода документы в Ставку. Я постараюсь Вам помочь в этом вопросе, но ничего конкретного не обещаю – сразу предупредил комфронта Лев Захарович.

- Большое спасибо, товарищ Мехлис, - поблагодарил «мучителя» Рокоссовский и облегченно вздохнул, повесив трубку, - в следующий раз будите сами разговаривать с Мехлисом, Михаил Сергеевич. За все время разговора, он ни разу не высказал в Ваш адрес ни одного упрека.

Первый комиссар Красной Армии никогда не бросал слов на ветер и действительно помог Рокоссовскому, сказав свое веское слово в защиту Черняховского, чем, естественно, вызвал бурную реакцию со стороны маршала Жукова.

- Ты, что творишь, Костя!!? – рокотала праведным гневом телефонная трубка. - Берешь под свое крыло эту выскочку! Собираешься дать ему армию, тогда как у него потолок дивизия! Немедленно отзови свое требование о его переводе, пока дело еще можно исправить!!

- На армию ставил его не я, а Ставка, им там виднее, кого и куда ставить, - дипломатично указал собеседнику Рокоссовский. - А забирать свое требование я не буду. Это не сиюминутное решение личного характера, а коллективное. Мы принимали его вместе с начальником штаба, и менять его я не намерен.

- Опять упрямишься!? Опять идешь против моего мнения. Ведь я тебя предупреждал, что ты завязнешь с Коневым и оказался прав. Так и с Черняховским. Напорет он горячки, наломает дров, а отвечать будешь ты лично – зловеще предупредил Жуков, но комфронта не испугался. Человека прошедшего «ежовские застенки» трудно испугать неприятностями в карьерном росте. Генерал точно знал, что дальше Кушки не пошлю, меньше взвода не дадут и потому, он делал, что нужно было для дела, и ничего не ожидал взамен.

- Я всегда готов отвечать за свои поступки и принятые решения, товарищ маршал – отчеканил Рокоссовский.

- Смотри, Костя пожалеешь, а потом поздно будет каяться – продолжал нажимать Жуков, но результат оказался прежним.

- Спасибо за заботу, Георгий Константинович, но нет. Заявку на Черняховского я не отзову.

- Ну и черт с тобой! – обозлился в сердцах маршал, - когда обо…сь не плачьте. Спросим по полной.

- Служу Советскому Союзу – с гордостью ответил генерал и разговор прекратился.

- Нам сильно досталось на орехи, от маршала, - со свойственной ему деликатностью сказал Рокоссовский, обращаясь к Малинину. - В сложившейся ситуации нам может помочь только успех. Причем очень крупный успех.

- Я верю, что генерал Черняховский его добьется – заверил командующего начштаба, но тот в ответ покачал головой.

- Мне не нужна луна с неба. Мне нужно, чтобы Черняховский сделал все, что будет нужно для выполнения поставленной перед ним боевой задачи и приложил для этого весь свой талант, не дожидаясь приказа сверху и только. И для этого, нужно в первую очередь поговорить с самим Иваном Даниловичем, - командующий посмотрел на часы. - А пока его нет, займемся текущими делами. Что Казаков? Обещанная им плотность огня на участке прорыва будет достигнута?

- Да, Константин Константинович. Казаков уверяет, что через два дня плотность артиллерийских стволов будет составлять триста двадцать стволов на километр, а количество боеприпасов две единицы на орудие.

- Хорошо, - кивнул Рокоссовский, - тогда главный наш вопрос, что с Катуковым? Как быстро он сможет восстановить численность своих войск к началу наступления, а главное когда сможет перебросить танки к месту прорыва.

- По заключению генерала Орла, для штатного восстановления 1-й танковой армии генерала Катукова, потребуется не меньше месяца. Мехкорпуса понесли большие потери в боях с немцами, но к счастью, они восполнимы. Ремонтные мастерские армии и фронта работают в полную мощность, проводя восстановление поврежденных машин, но к началу наступления мехкорпуса восстановят свою мощь на 72-75%

- Да, прямо скажем, не густо – вздохнул командующий.

- Люди работают на износ, Константин Константинович. Если мы хотим полного восстановления армии Катукова, то тогда начало наступления следует перенести на начало сентября.

- Об этом не может быть и речи, - решительно произнес Рокоссовский. Каждый день спокойствия на фронте, лишний плюс немцам. Что доносят разведчики группы Тарасюка?

- Немцы усиленно возводят укрепления на подступах к Полтаве. Через неделю полторы они завершат свои работы и тогда, их будет очень трудно выковырять.

- Вот видите. Ни о каком переносе наступления не может быть и речи. Промедление – смерти подобно.

- Тогда, все что мы можем бросить в прорыв, это - танковая бригада полковника Самсонова. В её составе кроме танков Т-34 есть самоходные артиллерийские установки СУ-122 и СУ-152, хорошо себя показавшие в июльских боях.

- Значит, будем считать вопрос с танками решенным. Что по переброске?

- Согласно приказу штаба фронта, переброска танков из района Ахтырки в район Сум переводится скрытно, в ночное время суток. С соблюдением всех норм предосторожности и светомаскировки. Маршруты движения колонн вручаются их командирами, перед самым началом движения, представители связи. Радиостанции перебрасываемых соединений оставлены под Ахтыркой, для введения в заблуждения врага.

- Будем надеяться, что наши приготовления останутся в тайне для Манштейна и на этот раз все пройдет так, как мы задумывали.

- Будем надеяться, товарищ командующий - откликнулся Малинин, остается только дождаться Черняховского и можно начинать.

Глава III. Война на юге. Взгляд с той стороны.

Упрекая генерала Конева в невезучести, маршал Жуков был неправ и несколько перегибал палку. Иван Степанович был ничуть не хуже всех остальных генералов, что встретили войну в сорок первом году. Назначенный командующим фронтом, он попал под двойной удар танковых армий Вермахта и потерял управление войсками, но не был арестован и расстрелян, а получил возможность, исправить свои ошибки, командуя Калининским и Западным фронтом.

Как и все советские генералы той эпохи, он учился у врага, сначала обороняться, а потом наступать и, по мнению самих немцев, считался довольно опасным противником. Именно так назвали его представители ведомства адмирала Канариса, составившие справку для фельдмаршала Манштейна на всех командующих фронтов, которым противостояла его группа армий «Юг».

Согласно ей, Конев был перспективным выдвиженцем Сталина, который несмотря на отсутствие видимых успехов у генерала на посту командующего фронта, продолжал переводить его с места на место без понижения в звании и должности.

Вместе с этим, в справке отмечалось, что у Конева нет влиятельной поддержки среди маршалов и командармов времен Гражданской войны, а также со стороны партийной элиты. «Не ограненный бриллиант» так обозначил Ивана Степановича составлявший справку сотрудник Абвера. Манштейн запомнил это выражение и сначала говорил о Коневе с чувством пренебрежения и превосходства, а потом со злостью и недовольством.

Ровно такое же недовольство вызывал у него и командующий Юго-Западным фронтом генерал Малиновский. Приняв участие в срыве операции «Зимней грозы», он навечно стал личным врагом фельдмаршала, который узнав, что Малиновский воевал во Франции в составе русского экспедиционного корпуса, прозвал его «французским пастушком». Намекая на его неудачи в наступление Невиля, а также потерю Ростова и неудачи на «Мису-фронте», который, несмотря на все старания Малиновского, советским войскам прорвать, не удалось.

Своего третьего противника, генерала Толбухина, Манштейн знал только по оперативным сводкам своего штаба. Этот «неизвестный генерал» попал в его поле зрения во время сражения под Сталинградом, но серьезную неприятность причинил фельдмаршалу в июле этого года. Когда своими активными действиями на «Миус-фронте» не позволил Манштейну перебросить ни одного соединения под Курск, когда их появление на поле битвы, могло переломить ход сражения в пользу немцев.

Фельдмаршал был очень зол на Толбухина, назвав его «бульдогом», который вцепился в его ногу и не позволяет сделать победный шаг.

- Одно радует, что за это, господин «бульдог» поплатился большей частью своих зубов, ушей и шкуры - пренебрежительно бросал он, когда разговор касался событий «Миус-фронта», намекая на потери, понесенные Толбухиным в наступательных боях. - Мы его так отделали, что можем спать спокойно. На «Миус-фронте» - могильная тишина.

В этом Эрих Манштейн был полностью прав. В наступательных планах Ставки Верховного Главнокомандования Южный фронт значился как второстепенное направление, которое должно поддерживать активные действия Юго-Западного и Степного фронтов. Однако, если на «Миус-фронте» у немцев все было относительно спокойно, то район так называемой «крепости Ейск» приносил им исключительно одни проблемы.

Плацдарм, удерживаемый войсками фельдмаршала Клейста, с каждым новым месяцем превращался в чемодан без ручки, нести который становилось все трудней и трудней. Несмотря на налаженное морское сообщение с Ейском посредством быстроходных десантных барж, переброшенных из Крыма, снабжать войска было затруднительно.

Мало того, что многотысячный гарнизон «крепости Ейск» исправно поглощал ресурсы отбирая их у группы армий «Юг», немцы были вынуждены выделять специальную группу истребителей, в задачу которых входило прикрытие морского моста от советской авиации.

Как и следовало ожидать, Гитлер не хотел и слышать о том, чтобы перебросить группировку Клейста под Мариуполь, безжалостно жертвуя стратегию ради политических целей. Даже кризис в Италии не заставил фюрера отдать приказ об эвакуации гарнизона Ейска. Он предпочел изъять несколько дивизий у Клюге или Манштейна, чем ликвидировать группу «Кавказ».

Фельдмаршал исходил на нет и бурно прыскал огнем, но никак не мог подвигнуть Гитлера к решению этого вопроса. Фюрер стоял намертво подобно легендарным спартанцам, и в рейхе не было силы способной заставить его поменять свое мнение и принять правильное решение.

Помочь преодолеть, столь непреодолимую трудность, Манштейну помог генерал Масленников. Выполняя приказ Ставки, он начал операцию по окончательному освобождению Северного Кавказа от немецко-фашистских захватчиков.

Располагая довольно ограниченными средствами в живой силе и технике, генерал сделал главную ставку на артиллерию. Следуя рекомендациям Ставки, он создавал на том или ином участке своего небольшого фронта ударную группировку, доводя численность стволов до 250 орудий на километр, и под прикрытием зениток и авиации атаковал оборону врага.

Чтобы лишить противника возможности перебрасывать подкрепления с одного места на другое, Масленников наносил сразу два удара. Зная, что противник испытывает нехватку горючего, генерал не опасался контрудара со стороны противника, которые закопал свои танки в землю, используя их как огневые точки.

Иван Иванович хотя и был в когорте сталинских генералов выдвиженцев, но науку «побеждать» одолевал с определенным трудом. Тщательно выполняя все приказы и предписания Москвы, он не имел той искры таланта, что помогает громить врага не числом, а умением. Как результат, все его удары приводили к незначительным успехам в ходе ликвидации вражеского плацдарма. Он не громил врага, а перемалывал его солдат, не совершал прорывов, а методично «отгрызал» тот или иной кусочек территории занятой врагом.

Понятное дело, подобные успехи не могли радовать Ставку, но упрекнуть Масленникова было не в чем. Он был исполнителен и его действия приносили незначительный, но успех, при относительно низких потерях в людях. Именно этот фактор возвышал его в глазах Сталина и на всякое предложение Василевского заменить Масленников на другого генерала, Верховный отвечал неизменным отказом.

- Не будем торопиться принимать решения в отношении генерала Масленникова. Давайте дадим ему возможность полностью проявить себя на посту командующего фронтом. Попытка - не пытка - говорил Сталин, к скрытому недовольству начальника Генерального штаба.

Неизвестно как долго бы Масленников продолжал бы проявлять свой талант на посту комфронта, но тут ему помог Манштейн, продавивший сопротивление Гитлера.

- Мой фюрер, я прекрасно знаю, что в связи с катастрофой в Италии вы не можете дать мне новых подкреплений, тогда как мои войска противостоят сразу четырем фронтам большевиков, которые все сразу ведут против нас активные. Единственным выходом из создавшегося положения я вижу в передаче нам части соединений фельдмаршала Клейста стойко обороняющих на сегодняшний момент «крепость Ейск».

Если это не будет сделано в самое ближайшее время, я не гарантирую, что смогу удержать русских линии «Миус-фронт» и спасти южный фланг группы армий «Юг» от развала и возникновения полной блокады «крепости Ейск». Нужно выбирать, чем можно пожертвовать ради сохранения целого – заявил Манштейн сразу после того, как войска генералов Рокоссовского и Конева выровняли южный фас Курского выступа.

В ответ он был вынужден выслушать длительную тираду фюрера о политике, её целях и задачах. Процедура была откровенно утомительная, но фельдмаршал стойко выдержал это мучение и как награду в третьем раунде, он получил согласие на частичный отвод войск из-под Ейска. Фюрер специально подчеркнул слово «частичный отвод», но оба собеседника прекрасно понимали, что этим процесс не ограничится. Раз один коготок увяз, всей птички пропасть.

Первыми стали перебрасывать на ту сторону Азовского моря штурмовые орудия, застрявшие в Ейске по воле фюрера прошедшей зимой. В полной уверенности, что русские бросят на штурм Ейска танки, Гитлер запретил их эвакуировать, когда у Клейста была такая возможность. Теперь, когда выяснилось, что главная ударная советских армий заключалась в артиллерии, то необходимость в присутствие штурмовых орудий в Ейске отпала, то фюрер согласился на их вывод.

Штурмовые орудия вывозились на баржах под прикрытием истребителей, чье присутствие срывало работу краснозвездных штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков. К огромной радости для немцев советские летчики не имели опыта перехвата морских целей, а также атаковали конвои небольшими силами и не регулярно.

- Если бы у русских хватило мозгов бросить против нас целую дивизию или армию, то мы не смогли бы вывезти из Ейска ни одного солдата, ни одного орудия – доверительно говорили друг другу за чашечкой вечернего кофе немецкие генералы, и в их словах была большая доля правды. Получив сведения о том, что противник начал переброску в Мариуполь, генерал Масленников не смог помешать противнику, осуществить свои намерения.

Конечно, советские самолеты атаковали вражеские конвои и одиночные транспорты. Наносили им ущерб, часть из них выводили из строя, а некоторые даже топили, но полностью закрыть воздушное пространство на трассе Ейск-Мариуполь они не смогли, в первую очередь из-за своего ограниченного количества.

Когда же Масленников смог добиться переброски под Ейск дополнительных соединений авиации, немцы стали проводить переброску своих частей в ночное время, что никак не повлияло на грузовой поток. Расстояние от Ейска до Мариуполя составляло всего семьдесят километров, а опыта работы в ночных условиях у советских летчиков не было.

Весь август, немцы и русские были заняты своеобразной игрой. Если раньше Масленников, пытался «отгрызть» кусочек вражеского плацдарма, то теперь Клейст был занят «скармливанием» противнику того или иного участка обороны. Основная особенность этой игры заключалась в том, чтобы делать это крайне осторожно, чтобы не позволить русским прорвать оборону и выйти к Ейску.

Видя, что противник методично перебрасывает свои соединения на противоположный берег Азовского моря, Масленников предпринял попытку наступления с целью захвата Ейска и тем самым лишить противника возможности эвакуации оставшихся на этом берегу частей.

Вновь был создан ударный кулак из артиллерии, минометов и реактивных установок «Катюш», который сумел перемолотить немецкую оборону и бросить в прорыв на Ейск танковую бригаду полковник Судинцова. Не встречая серьезного сопротивления, советские танкисты устремились к Ейску и, спасая положение, фельдмаршал Клейст пошел на отчаянный шаг. Приказал снять с позиций вкопанные танки и бросить их в контратаку.

Полностью уверенные, в том, что у немцев нет танков, танкисты полковника Судинцова не выставили боковое охранение, за что жестоко поплатились. Ушедшая в прорыв бригада была отсечена от основных сил и попала в окружение. С большим трудом, полковник Судинцов смог прорваться обратно, понеся чувствительные потери.

Угроза прорыва была ликвидирована, но это не смогло спасти «крепость Ейск» от разгрома. Отход немецких танков с занимаемых позиций был замечен комбатом майором Мамоновым, который решил провести разведку боем, закончившуюся прорывом линии фронта в районе станицы Федоровской, что являлась одной из ключевой точкой немецкой обороны.

Падение Федоровской запустило механизм распада всей немецкой обороны на подступах к Ейску, чье отныне падение, было предрешено. Только мастерство Клейста и откровенная нервозность Масленникова, постоянно ожидавшего новый контрудар со стороны противника, позволило немцам переправить в Мариуполь свои основные соединения 17-й армии.

Пожертвовав молоху войны шестнадцать тысяч солдат и офицеров не успевших покинуть Ейск, Клейст прибыл в Берлин, где получил от фюрера благодарность, мечи к Рыцарскому Кресту и отправился в отставку для поправки здоровья. По мнению Гитлера, фельдмаршал не проявил должного рвения при выполнении порученного ему задания.

Гарнизон «крепости Ейск» сумел благополучно избегнуть печальной судьбы «крепости Сталинград» и пополнить потрепаннее ряды группы армий «Юг», однако существенного изменения расклада сил на Восточном фронте не произошло. Тотальная мобилизация, объявленная Гитлером в средине 1943 года, не могла поправить пошатнувшееся положение Вермахта, понесшего колоссальные потери за 1941-42 год.

Когда светлые головы из отдела резервов ОКВ доложили фюреру, сколько немецких солдат погибло на Восточном фронте и в Африке за два года войны, Гитлер поначалу наотрез отказался верить представленным ему цифрам.

- Четыре миллиона человек!!? – взревел Гитлер, подобно раненому зверю. - Четыре миллиона немцев погибло за два года от рук русских дикарей – это немыслимое явление!! Слышите вы, Гиллебранд! Это НЕМЫСЛИМО!! - отчеканил, по словам фюрер, стараясь вбить их подобно железным гвоздям в дурную голову докладчика.

- Согласно вашему опусу получается, что это мы, а не русские забрасывали окопы трупами своих солдат во время наступления! Что это у нас миллионы солдат попавших в плен и пропавших без вести, а не у них!! – патетично воскликнул Гитлер, в праведном гневе с негодованием потрясая перед лицом генерала сжатыми в руке листами статистики боевых потерь. - Эти бумаги могли составить либо полностью некомпетентные в своем деле люди, либо тайные враги рейха!! Желающие посеять сомнения в сердцах моих солдат и опорочить их честное имя перед германским народом!

Фюрер вперил полный злости взгляд в Гиллебранда, как бы предлагая выбрать ему один из предложенных вариантов. Выбор был очевиден, но собеседник не уловил сигналов, что посылала ему Судьба.

- Но мой фюрер, - принялся отстоять честь мундира своей службы Гиллебранд, - к началу 1941 года у нас под ружьем состояло семь миллионов человек. За два года в Рейхе было мобилизовано шесть миллионов человек, на данный момент в Вермахте числиться девять миллионов вместо тринадцати миллионов, которые должны получиться путем сложения двух цифр. Нехватка – четыре миллиона человек, очевидна. Извините, но как говорится факты упрямая вещь.

- Есть маленькая ложь, есть большая ложь, а есть статистика! – Гитлер в гневе швырнул листы на пол и начал их яростно топтать каблуками своих ботинок, - за два года войны мы потеряли всего полмиллиона человек! Полмиллиона и не одной тысячью человек больше! Вам ясно, полковник Гиллебранд!?

- Так точно, мой фюрер – пересохшими от страха губами пролепетал Гиллебранд, ещё минуты назад бывший генералом.

- Вот и прекрасно! Зарубите это себе на носу! Идите и скажите это своим высоколобым неучам, которые не могут правильно составить простейшую справку! - взгляд, фюрера столь явственно излучал смертельную опасность для Гиллебранда, что тот буквально вылетел из кабинета Гитлера. Опасаясь своего дальнейшего разжалования до майора или даже капитана, или ещё хуже, оказаться в подвалах гестапо с клеймом «пораженца».

Трагическая судьба полковника Редлиха, который под воздействием винных паров сказал малознакомому майору, что фюрер не бог, и он не может из одного солдата сделать двух, была хорошо знакома теперь уже полковнику Гиллебранду.

И вся беда была в том, что весь разговор Редлиха с майором был записан работниками гестапо в кафе «Аполло» и немедленно передан в разработку, которая принесла награду и повышение в звании.

Пользуясь своей властью, фюрер легко разобрался с неудобной статистикой, но людскую убыль простым приказом и метанием молний восстановить невозможно. Именно по этой причине под гребенку тотальной мобилизации в Германии угодило все мужское население от 16 до 65 лет, а также женщины от 17 до 45 лет должны были отправиться на военные предприятия и невоенные отрасли хозяйства взамен тех, кто был призван на военную службу.

Вместе с ними на заводы и фабрики рейха были привлечены сотни тысяч иностранных рабочих, а в сферы сельского хозяйства направлены миллионы насильственно угнанных в Германии восточных гастарбайтеров и военнопленных. Одновременно повысился объем продукции заводов и фабрик Франции и Чехии, выполняющих военных заказы рейха. Увеличились поставки сырья из нейтральной Швеции, Испании, Португалии, Турции и Швейцарии.

В своих выступления доктор Геббельс с пеной у рта призывал немцев быть мужественными и научиться смотреть в глаза опасности «красной угрозы» нависшей над Германией. Следуя примеру Черчилля, Геббельс открыто заявил, что время быстрых побед закончилось. Что Германию ожидает длительная и затяжная война, главным критерием которой является не расширение жизненного пространства на востоке, а вопрос существования немецкой нации, немецкого государства вступившего в смертельную схватку с русским большевизмом и англосаксонской плутократией.

Третий рейх отчаянно пытался не допустить коренного перелома в войне на Восточном фронте, но ему это плохо удавалось. На южном фланге он отчаянно трещал, несмотря на все усилия.

Во второй половине августа пользуясь тем, что главные силы «Юга» были скованы борьбой с наступлением Степного и Юго-Западного фронтов в районе Змиева, Балаклеи и Изюма, к активным действиям перешел Южный фронт генерала Толбухина. Советские войска удачно форсировали Миус и прорвали оборону 29 армейского корпуса, пользуясь тем, что Манштейн перебросил танковые соединения СС «Мертвая голова» в район Харькова.

Столь удачный выбор с началом наступления, генерал-полковник Толбухин был во многом обязан разведки, что вовремя заметила переброску танковых соединений с берегов Миуса на север. Агентурная сеть на железнодорожной станции Горловки дала точную и исчерпывающую информацию о действиях немцев и Толбухин, незамедлительно воспользовался выпавшей ему удачей, взять неприступный «Миус-фронт».

Изрядно потрепанный предыдущими боями, так и не успевший восстановить свою штатную численность 29 армейский корпус генерала Холлидта не смог противостоять наступлению советских войск. Попав под мощный сокрушительный удар 2-й гвардейской армии генерала Захарова, немецкие соединения были вынуждены откатиться на запад, оставив свои неприступные позиции.

Очередной прорыв советских войск немецкой обороны вызвал новую бурную перепалку между Гитлером и Манштейном. Фюрер по своему обыкновению требовал удержать Донецкий бассейн любой ценой, в ответ фельдмаршал требовал незамедлительно отправить ему шесть танковых дивизий. В противном случае, он намеривался отвести фронт с уязвимого выступами Миуса настолько, насколько это было необходимо, для создания выгодной оборонительной линии способной остановить наступление противника. одним словом, фельдмаршал просил в Главного командования сухопутными войсками Германии свободу действий.

Стоит ли говорить, что словосочетание «свобода действий» в условиях 1943 года действовали на Гитлера также как красная тряпка на быка. Он незамедлительно пришел в ярость и запретив Манштейну всякие самостоятельные действия, срочно вылетел в свою ставку под Винницей. Туда же отправился фельдмаршал Манштейн, его начальник штаба Вёллер и командующий 6-й армией генерал Холлидт.

С первых минут совещания, Гитлер по привычке стал призывать генералов выполнить свой долг перед Рейхом, но Манштейн сам перешел в наступление, взяв на вооружение столь нелюбимые фюрером цифры статистики.

- За четыре месяца боев войска группы армий «Юг» потеряли 133000 человек убитыми и ранеными, получив взамен пополнение только в составе 33000 человек. Дефицит войск составляет 100000 человек. 6-я армия генерала Холлидта за месяц боев с русскими потеряла 23830 человек, на место которых поступило 3312 человек. Дефицит войск: 20000 человек. Танковая армия генерала Макензена за этот же период потеряла 27291 человека, тогда как пополнение составило 6174 человека, нехватка в 21000 человек. Таково положение дел, мой фюрер, - трагическим голосом произнес фельдмаршал и, не давая времени Гитлеру, что-либо сказать, поспешил передать слово генералу Холлидту. О чем с ним было заранее договорено.

Тот с радостью подхватил эстафету и, не утруждая себя заглядывать в бумажку, принялся резать правду матку Главному командующему сухопутными силами Рейха.

- В моем 29-м корпусе на сегодняшний день осталось 8702 солдат и офицеров. Перед ними согласно данным разведки находятся 69000 русских. В 17-м корпусе находятся 9284 человек, которым, противостоя 49500 русских. Мой 4-й корпус относительно благополучен. В его составе имеются 13141 человек против 18000 русских. В целом на сегодняшний день у меня 31133 солдата против 136500 человек у русских. Примерно такое же соотношение в танках. Согласно данным разведки Толбухин бросил против нас примерно 165 танков, тогда как у нас 7 танков и 38 штурмовых орудий.

Холлидт замолчал, давая возможность фюреру осознать жуткое неравенство сил на южном участке группы армий «Юг», однако его надежды были напрасными. Гитлер молчал, но он молчал от того, что не мог заткнуть рот собеседнику с той, же легкостью, с которой он заткнул Гиллебранда.

В отличие от Холлидта, мало общавшегося с Гитлером, Манштейн быстро понял состояние фюрера и незамедлительно продолжил свое наступление.

- Со вчерашнего дня, противник резко усилил свой натиск против 6-й армии. Силами, которыми мы располагаем удержать Донецкий бассейн невозможно, мой фюрер. Все переброшенные из крепости Ейск соединения распределены между танковой армией генерала Макензена и 8-й армией генерала Бласковица, которые пытаются остановить армии генерала Малиновского на Среднем Донце в районе Изюма. В сложившейся ситуации, нам необходимо двенадцать дивизий для удержания Донецкого бассейна, либо его придется оставить.

Припертый к стене жесткими фактами, Гитлер попытался уйти от принятия решения.

- Мне хорошо известны, какие потери понесли ваши войска в ходе боев с большевиками, Манштейн и как Главный командующий сухопутных сил рейха я благодарю всех командующих, за то мужество и героизм, что они проявляют в войне с врагом. Однако смею напомнить вам, что это ваш священный долг перед германским народом, перед Фатерляндом, и я настойчиво требую от вас защищать каждый метр так важного для нас Донбасса. Проявите мужество, и стойкость как вы это не раз делали и противник остановиться, поверив в бессмысленность своих атак! Нужно только приложить ещё одно усилие, совершить ещё один маленький подвиг и большевики обязательно остановятся – убежденно заявил Гитлер, но Манштейн остался глух к его словам.

- У каждого солдата, у каждой армии есть свой предел, сделать больше которого они не в состоянии. Наши солдаты и наши армии достигли его. Продолжить дальне выполнять им свой долг перед немецким народом и Рейхом помогут двенадцать дивизий. В противном случае нужно оставить Донбасс, другого выхода я не вижу.

- Но, где я вам возьму эти дивизии!? – с негодованием воскликнул фюрер. - Где?

- Передайте в резерв соединения, которые смогут высвободить группы армий «Центр» и «Север», - последовал ожидаемый ответ, - чтобы мы могли использовать их здесь, в месте главного советского удара.

- Не знаю, я должен подумать – уклончиво ответил фюрер. В этот момент он был похож на человека осторожно разбирающего сложную конструкцию. Когда одно неверное движение может привести к сокрушительному обвалу. Манштейн прекрасно понимал это, но продолжал неудержимо давить на фюрера.

- Настало время принимать решения – торопил он Гитлера и тот сдался. Связь со ставками группами армий всегда работала хорошо и, пройдя в кабинет связи, фюрер стал обзванивать Клюге, Моделя и Кюхлера.

Группа армий «Центр» после непродолжительных переговоров, согласился в ближайшее время передать Манштейну в общей сложности шесть дивизий, к огромной радости Гитлера. Куда хуже протекал разговор с фельдмаршалом Кюхлером. В связи с начавшимся наступлением советских войск под Ленинградом, он не мог передать ни одного соединения.

- Если вы хотите, чтобы русские полностью сняли блокаду Петербурга, я готов передать Манштейну требуемые вами шесть дивизий – поставил вопрос ребром Кюхлер и фюрер не стал настаивать, опасаясь, что в попытке удержать Донбасс, он может потерять Прибалтику.

- Успехов, вам Кюхлер - бросил в трубку фюрер и выжидающе посмотрел на Манштейна, который после недолгого колебания согласился на подобный размен. Обрадованный полученными результатами переговоров он немедленно отбыл к себе, но пока он находился в Виннице и возвращался обратно, ситуация в корне поменялась.

Не давая немцам ни единого шанса для маневра, Толбухин ввел в прорыв моторизованный корпус, что решило исход в сражении за Донбасс. Полностью прорвав оборону противника на Миусе, советские войска устремились к Мариуполю, неудержимо выходя в тыл ослабленному 29-у армейскому корпусу генерала Бранденбергера.

Вернувшийся из Винницы генерал Холлидт горько плакал, склоняясь над картой, когда ему стало известно о прорыве русских войск. Ширина прорыва немецкой обороны составляло всего три километра. В былые времена немцы прихлопывали подобные бреши одним ударом с флангов, но теперь все было иначе. Плотным артиллерийским огнем русские не позволяли немцам вести активные действия в месте прорыва, да и сил для нанесения удара у генерала Холлидта не было.

Манштейн мужественно выслушал «плач Ярославны» из 6-й армии и отправил к нему на помощь часть сил 13-й танковой дивизии генерала Пикера, снятых из Крыма вместе со штурмовыми орудиями 259-й бригады. С большим опозданием они прибыли на самый южный фланг Восточного фронта и все их попытки переломить ситуацию окончились полным крахом.

В день, когда войска генерала Пикера вступили в бой, советские войска прорвались к берегу моря, окружив корпус генерала Рекнагеля западнее Таганрога. Видя, что наступление советских войск уже не остановить, Пикер попытался пробить коридор для выхода соединений корпуса, но оказалось напрасно. Внешняя оборона обвода окружения выдержала удар противника, а идущие на прорыв немецкие соединения попали под удар бомбардировочной авиации и штурмовиков.

Подойдя к месту прорыва со стороны моря, они перемололи штурмовые орудия и зенитные установки, находящиеся на острие ударного клина. Вместе с ними под удар с воздуха попали 111-я нижнесаксонская и 17-я франконская пехотная дивизия.

Не имея возможность противостоять советским самолетам, немецкие солдаты в панике разбегались в разные стороны, однако самое страшное событие для гитлеровцев заключалось в ином. Под огнем пикирующего бомбардировщика Пе-2 погиб генерал Рекнагель, чья смерть привела к потере управления войсками в столь трудный момент.

Из кольца окружения сумела выбраться лишь малая часть сил корпуса. Остальные, либо полегли у станицы Торопиловской, устилая широким ковром своих тел необъятную приморскую степь, либо сдались в плен.

Стремясь спасти положение, Манштейн приказал в срочном порядке возводить оборонительную линию, получившую необычное для немцев название «Черепаха». Она должна была прикрыть Сталино и Мариуполь от наступающих войск генералов Толбухина и Малиновского, чьи войска прорвали немецкую оборону на среднем Донце и неудержимо наступали на Запорожье.

Не имея возможности остановить советские войска, движущиеся в западном направлении, Манштейн позвонил фельдмаршалу Клюге и потребовал обещанные им дивизии. Однако старый товарищ ничем не мог помочь Манштейну. Его южный фланг группы армий «Центр» отчаянно трещал под ударами советских войск.

- Извините, но, сейчас, я не могу отжать вам, ни единого соединения из числа тех, что обещал вам ранее. Русские непрерывно атакуют и я не уверен, что смогу удержаться на рубеже Десны – честно признался фельдмаршал и тут Манштейн, предложил Клюге осуществить идею, которая давно вертелась у него на языке.

Он предложил собеседнику вместе отправиться в ставку Гитлера и, пользуясь, случаем потребовать у него отказа от поста Главного командующего сухопутными силами Рейха. Одновременно с этим, Манштейн предложил потребовать от Гитлера полной самостоятельности в вопросах руководства проведении операций на Восточном фронте и назначить главнокомандующего всеми силами Восточного фронта, который будет полностью независим в принятии того или иного решения в борьбе с русскими.

С точки зрения фельдмаршала это был разумный шаг и Клюге, его охотно поддержал. Оба командующих незамедлительно вылетели на переговоры к Гитлеру, который с большой неохотой принял их. Когда же фюрер узнал о цели визита фельдмаршалов, он пришел в бешенство. Презрительно холодно, с гордо вскинутой головой, он заявил, что не видит никакой необходимости в предлагаемых ими реформах.

Когда же обескураженные визитеры заговорили о подкреплениях, Гитлер решительно отказал им в дивизиях, ссылаясь на положении в Италии.

- Итальянцы нас предали! Они открыли дорогу американцам и англичанам к нашим южным границам! Если мы не сумеем остановить их в Италии, враг выйдет нам в тыл. Мы не можем допустить этого! – восклицал фюрер и визитеры убрались не солоно хлебавши. Всего чего они добились это разрешение отойти на Десну и линию «Черепаха», что по своей сути было простая констатация свершившихся фактов.

Метания в ставку фюрера и обратно, пагубным образом сказалось на общем положении дел. Возвращаясь в Запорожье, Манштейн надеялся остановить советские войска на линии «Черепаха», но советское командование не дало ему этого шанса. Мощным ударом встык немецких армий, войска генерала Малиновского прорвали оборону врага в районе Константиновки и устремились к Павлограду. Возник новый кризис, который Манштейн решил разрешить самостоятельно без консультации с Гитлером.

По его приказу инженерные соединения стали возводить полосу обороны «Вотан» на рубеже Запорожье-Мелитополь. Одновременно с этим, фельдмаршал приказал генералу Холлидту начать постепенный отвод войск с линии «Черепаха». «Французский пастушок» и неизвестный генерал очень сильно кусались и промедление с отводом войск, могло привести к непоправимым последствиям.

Когда Гитлер узнал о решении Манштейна, он устроил разнос начальнику генерального штаба ОКХ генералу Цейтлеру, но наказывать строптивого фельдмаршала не решился.

Глава IV. Свержение стереотипов и утверждение правды.

Генерал Иван Данилович Черняховский произвел на Константина Рокоссовского двоякое впечатление. С одной стороны он понравился командующему фронтом своей открытостью, нацеленностью на победу и твердой верой в успех грядущей операции. Причем это вера была не показная и не плакатная, было видно, что Черняховский говорит не из желания сказать то, что хочет услышать вышестоящее командир. Он говорил то, в чем был полностью убежден и эти убеждения основывались явно не на пустом месте и уж тем более не были убеждением слепого фанатика, безоговорочно верящего всему, что было сказано свыше.

Было сразу видно, что Черняховский из той когорты молодых генералов, что способны самостоятельно принимать решения в сложных ситуациях и положениях. Однако именно это качество не понравилось командующему фронтом в молодом генерале, так как этой решимости, а точнее сказать уверенности, в Черняховском было довольно много.

Константин Константинович в отличие от маршала Жукова сразу увидел, что это свойство отнюдь не черта характера молодого генерала, а некий наносной флер вызванный быстротой карьерного роста. Что пройдет время и Черняховский станет не столь горяч и самоуверен, появиться мудрость и осторожность в принятии решений. Осознание того, что девиз «Победителей не судят» не всегда прав и в жизни может возникнуть форс-мажор при ясных и казалось простых обстоятельствах.

Возможно, в подобной оценке молодого генерала сыграла природная доблесть и благородство Рокоссовского, видевшего в новом командарме боевого товарища, а не потенциального соперника и выскочку, которого видел в нем Жуков.

Двойственную оценку вновь прибывшему командиру дал и начальник штаба фронта генерал Малинин.

- Явно не простой человек, - ответил Михаил Сергеевич на просьбу командующего охарактеризовать Черняховского. – Талант, безусловно, присутствует, что есть – то есть, но характер.

- Что характер? – с интересом уточнил Рокоссовский. - Плохой? Склочный? Неуживчивый?

- Нет, - покачал головой Малинин. – Про великого русского флотоводца Ушакова, говорили, что он «не к масти козырь». Громил врагов направо и налево, бил турок и французов. Сам адмирал Нельсон считал за счастье не иметь Ушакова в числе врагов своего отечества, ибо был не уверен, что сможет его переиграть. За все время службы ни разу не был разбит, но не умел ладить с начальством, за, что и был отправлен после войны на Галерный флот, а потом и вовсе отставлен от флота.

- Прекращайте эти не нужные аллегории, Михаил Сергеевич. Что за старорежимный ярлык «не к масти козырь»? – упрекнул начштаба Рокоссовский. - Товарищ Черняховский советский человек, боевой генерал, орденоносец. Сражающийся за нашу Советскую Родину и значит, никак не может быть козырем не к масти, как вы изволите выражаться. У нас каждый человек, к масти, не зависимо от того, козырь он или простой герой. Шишек действительно много набьет, пока оботрется на посту командарма, но наша задача как раз и состоит в том, чтобы ему помочь и уберечь от возможных ошибок.

- Такого убережешь от ошибок, - усмехнулся Малинин. - Думал, что случай с маршалом Жуковым сделает его умней и осмотрительней, а он все гнет свою линию.

- И снова вы неправы, товарищ Малинин. Товарищ Черняховский не гнул свою линию, а излагал по моей просьбе свои взгляды на предстоящую операцию, и прошу заметить, делал это, вполне убедительно и грамотно.

- Что верно, то верно. Не каждый командарм до такого хода додумается – согласился с командующим Малинин, вспомнив спор, который разгорелся между командармом и Рокоссовским при обсуждении плана предстоящего наступления в районе Сум. Полностью согласившись с решением комфронтом наступать в выбранном им месте,

Черняховский тут же, сходу предложил изменить план дальнейших действий и после выхода ударных сил на оперативный простор нанести дополнительный удар по направлению Рыльска.

- Для организации двойного расходящегося удара у меня точно танков не хватит - наполовину в шутку, наполовину в серьез ответил Рокоссовский, но командарма эти слова не остановили.

- Оборона немцев в этом районе слабая. Согласно данным разведки противник перебросил большую часть сил для удержания Брянска и Севска и резервов способных контратаковать, в районе Рыльска у немцев просто нет. Прорвав оборону неприятеля и направив часть сил к западу от Рыльска, мы получим хорошие перспективы наступления на Путивль и Конотоп.

- Если это позволит противник, а он, смею вас заверить, в поддавки не играет – жестко одернул Черняховского командующий, но тот продолжал стоять на своем.

- В том, что не играет, полностью с вами согласен, но сейчас, точнее сказать неделю назад, - поправился командарм, - у него такой возможности не было, в виду ограниченности сил. Согласно плану маршала Жукова, 60-я вместе с 65-й армией будут наступать на Севск и Навлю, тем самым прикует на себя все внимание немцев и быстро организовать контрудар в районе Рыльска они не смогут.

- Хорошо, предположим чисто теоретически, ваш удар удался и потесня противника вы вышли к Путивлю и даже сходу его взяли. Предположим, что у немцев нет резервов не то, чтобы нанести контрудар в основание прорыва, но даже противостоять движению ваших войск на запад. У вас карт-бланш действий ровно на двое суток, - командующий решил не скупиться на время. - Как быстро ваши войска преодолеют расстояние в сто километров разделяющие Конотоп и линию фронта, при условии, что в вашем распоряжении нет танков?

Чтобы быть перед оппонентом до конца честным, Рокоссовский взял линейку и отмерил на разложенной, на столе карте, расстояние по прямой линии.

- Девяносто пять километров, если быть точным. Я вас слушаю - командующий с интересом посмотрел на собеседника. Он ожидал, что Черняховский прибегнет к какому-нибудь ловкому ходу, который позволит ему выкрутиться из столь непростого положения, но командарм ответил быстро, просто, без раздумья. Показывая всем своим видом, что это вопрос его нисколько не волнует и страшит, так как у него давно есть правильный ответ.

- При наличии полного карт-бланша к концу первых, началу вторых суток, товарищ командующий.

Рокоссовскому сначала показалось, что он ослышался и неправильно понял собеседника, но быстро поняв, что он правильно понял слова командарма, поспешил уточнить свой вопрос.

- Кавалерии в вашем распоряжении тоже нет. Солдат на телеги посадите? – с легкой издевкой уточнил Малинин, но его выпад нисколько не испугал или обеспокоил.

- Зачем на телеги, товарищ начштаба? – подыграл собеседнику Черняховский. - На машины посажу, к концу первых суток авангард под прикрытием мотоциклистов точно докатит – уверенно заявил командарм.

- Какие машины? – удивился Малинин, - откуда вы их возьмете!?

- Машины грузовые, а возьму их в армейском транспортном автопарке. Посажу на них автоматчиков с пулеметами. Чем не бронетранспортеры? За сутки до Конотопа точно докатят – заверил Малинина командарм.

- Да кто вам позволит изымать весь автопарк!?

- Вы, товарищ командующий, ради достижения успеха, можно рискнуть – в разговоре возникла неприятная пауза. Воспользовавшись, случаем, Черняховский хитро вывел командующего фронтом на возможность нанесения расходящихся ударов и Рокоссовский откровенно не знал, что и сказать. Согласиться, и признать правильность выводов командарма, давало «зеленый свет» второму направлению, выгоду от которого в большей степени получит Центральный фронт Ватутина, а не он сам.

Конечно, Константин Константинович был за боевое братство и взаимовыручку, но при ограниченных возможностях фронта, Рокоссовский не хотел распыляться свои силы, помятую народную поговорку относительно двух зайцев. Однако и объявлять все сказанное собеседником ересью и откровенной глупостью, он не спешил. В рассуждениях Черняховского было много здравого смысла, подкрепленного практическим расчетом. Выручил командующего генерал Малинин.

- Вы это маршалу Жукову также подробно рассказали свои планы?

- Исключительно в общих чертах, товарищ Малинин – честно признался командарм.

- Почему в общих чертах? В подробностях он слушать не захотел?

- Так точно, товарищ командующий. Сказал, что будем воевать, так как он решил, а мнение новоиспеченного наполеончика его не интересует.

- Узнаю, Георгия Константиновича, - усмехнулся Рокоссовский, - как говорится, суров, но справедлив.

- В том, что суров, согласен, а в том, что справедлив не очень – решительно заявил Черняховский.

- Знаете, есть такое выражение; правда, хорошо, а счастье лучше. Так вот, я знал многих людей, которые были правы, но им не улыбнулось счастье, - многозначительно произнес Рокоссовский и слышавший краем уха его историю, командарм притих и перестал полемизировать с командующим.

- Я рад, что вы меня поняли, генерал. Что касается конкретно вашего случая, то давайте сделаем так. Вступайте в командование армией, входите в дело и если в ближайшее время ваши выкладки и догадки подтвердятся, мы с Михаилом Сергеевичем подумаем относительно ваших предложений – пообещал Рокоссовский командарму и на этом разговор завершился.

Теперь, когда до начала наступления под Сумами оставались считанные дни, командующий вспомнил о своем разговоре с Черняховским.

- Ну, как там, наш Наполеон? Готовиться свершить свой Тулон? - шутливо спросил Малинина комфронтом.

- Как не готовиться, товарищ командующий, готовиться. Произвел воздушную и наземную разведку предполагаемого района наступления, проверил плотность артиллерийских стволов, количество боеприпасов, все как полагается. Высказывает твердое убеждение, что оборону немцев взломаем за первые сутки наступления.

- Ну и на том спасибо, а что относительно второго удара, притих?

- Притих, как же, - усмехнулся Малинин. - Вытряс душу из генерала Авдеева душу о состоянии автотранспорта армии и возможности его временного изъятия.

- Что Авдеев?

- Авдеев в панике. Никогда к нему никто с подобными вопросами не обращался.

- Сочувствую, что танки?

- Катуков перебросил основные силы бригады в квадрат 23-10. Стоят замаскированные под домики и копны соломы, ждут команды к броску на передовую. Все командиры предупреждены, что движение будет производиться, только в ночное время, чтобы раньше времени не дать противнику возможность обнаружения бригады. Сам генерал Катуков находится в квадрате 11-17, связь с подразделениями осуществляется через делегатов связи – докладывал как автомат Малинин.

- Что по их снабжению?

- Снабжение производится исключительно в ночное время, с полным соблюдением правил светомаскировки.

- Да, не сладко людям, но ничего, совсем мало осталось – задумчиво произнес Рокоссовский, склоняясь над картой в сотый раз, просчитывая и проигрывая предстоящее наступление, пытаясь найти неучтенную угрозу со стороны врага его планам.

- Что скажем Черняховскому относительно его второго удара?

- После, после Михаил Сергеевич. Главное успешно нанести свой основной удар, а все остальное потом.

- Я посидел, просчитал и получается, что мы можем попытаться осуществить предложение командарма Черняховского в качестве помощи войскам Центрального фронта генерала Ватутина – Малинин испытующе посмотрел на комфронта.

- Ничего не имею против, но только после того как будет выполненная главная задача нашего фронта, - отрезал Рокоссовский, - и не днем ранее.

Молодой командарм отлично подготовил свой «Тулон». Ровно в шесть утра, загрохотали пушки, заухали минометы, утопив в огне разрывов вражескую оборону на всем протяжении восьми километровой полосы наступления.

Прильнув к окулярам стереотрубы, командарм с жадностью смотрел на ту страшную силу, что методически перемалывал все на своем пути. Уничтожала проволочные заграждения, рушила окопы и огневые точки, безжалостно разбрасывала в разные стороны попавших под её удар людей и технику.

Увлекшись наблюдением за полем боя, Черняховский пропустил появление на НП комфронтом, тоже не удержавшегося и приехавшего на передовую, оставив в штабе Малинина.

- Дашь посмотреть на наших чудо богатырей? – произнес Рокоссовский, обменявшись рукопожатием со всеми присутствующими на НП, начиная от командарма и заканчивая дежурным офицером. Посмотрев, как артиллерия фронта громит оборону фашистов, комфронта со вздохом сказал:

- Вот так смотришь, как они воюют, и думаешь, вот бы нам все это два года назад. Тогда бы черта лысого они бы у нас прошли дальше Смоленска, Киева и Пскова.

Успешно разбивая ненавистных захватчиков, Константин Рокоссовский оставался душой в том тяжелом и горьком сорок первом годе, когда, несмотря на проявленную в борьбе с врагом стойкость и отвагу, приходилось отступать. Оставляя оккупантам города и села, родные просторы и находившихся на них людей.

- Верно, товарищ командующий, - согласился с ним Иван Данилович, у которого подобно Рокоссовскому, было свое горестное отступление с западной границы. - Встали бы как миленькие и не пикнули бы.

- Хорошо работают, - констатировал Рокоссовский, насмотревшись на поле боя в трубу за действиями артиллеристов, - сейчас начнут гвардейцы, а потом посмотрим, что умеют орлы полковника Самсонова. Не подкачают?

- Никак нет, товарищ командующий, не должны – со всей ответственностью заявил генерал Орел инспектировавший хозяйство полковника.

- Посмотрим, - кивнул Рокоссовский, - что генерал Катуков?

- Ждет приказа к действию, вместе с корпусом Прилуцкого в квадрате 15-34.

- Зенитным прикрытием обеспечили? Очень неудачное это место для танков. Не ровен час налетят немцы, пожгут все машины.

- Выставили, товарищ командующий. Летчики предупреждены. Вылетят для прикрытия танков с воздуха.

- Хорошо – коротко бросил Рокоссовский и вновь прильнул к окулярам трубы, успев бросить взгляд на часы, отмечая, сколько осталось время до начала атаки танков.

Согласно выработанной годами методики генерала Казакова, артподготовка продолжалась и тогда, когда в наступление двинулись танки и самоходки при поддержке пехоты. Строго по сигналам офицеров корректировщиков, артиллеристы сдвинули свой разрушительный вал огня с переднего края неприятеля, вглубь его обороны, в тот самый момент, когда в наступление двинулась бригада Самсонова.

Медленно и неторопливо ползли танки и самоходки на вражеские позиции, давая возможность пехотинцам бежать вместе с ними. Некоторые из них сидели на танковой броне, другие топтались рядом, время от времени открывая огонь в сторону немецких окопов. Конечно, попасть на бегу в укрывшегося в окопе противника очень сложно и трудно, но этого от них и не требовалось. Свист пуль создавал у вражеских солдат, только-только перенесших артобстрел дополнительную нервозность, которая могла оказаться решающей в предстоящей схватке.

Глядя на то, как самоходка или танк останавливались и давали залп по вдруг ожившей огневой или пулеметной точке обороны противника, а потом продолжали движение вперед, Константин Рокоссовский откровенно радовался за своего боевого товарища генерала Орла. Сколько времени провел он на специальных полигонах, сплачивая и оттачивая взаимные действия пехоты и боевых машин полковника Самсонова, было известно одному Орлу и господу богу.

Не перекладывая на плечи столь важную и ответственную задачу на подчиненных, генерал присутствовал на всех занятиях и тренировках, хотя мог спокойно сидеть в штабе и слушать одни доклады. Но подобное поведение было в корне неприемлемым для команды генерала Рокоссовского. С самых первых дней войны, они знали одно жесткое правило, что нужно как можно лучше выполнять порученное тебе задание и чем лучше и качественнее ты его сделаешь, тем больше шансов будет одержать общую победу над врагом.

- Есть! Есть, товарищ командующий! – радостно воскликнул Орел, прижав к уху эбонитовый наушник походной рации. - Полковник Самсонов докладывает, что его танкисты прорвали оборону противника!