Дипломат и его конфиденты

4. Глава. Очень сложная головоломка

Прошло несколько дней. Друзья уже въехали в горы, маленький караван тянулся по подъемам, спускам, серпантинам и мостам. Мосты, мосты и мосты. В основном арочные, иногда в несколько уровней. В одном ущелье проехали даже шестиэтажный арочный мост. В Столпах не выжить натуральным хозяйством без транспортной связности, поэтому вокруг дорог и мостов строилась вся местная экономика и политика. Деревня может жить в убогих домишках, а то и землянках, однако дорогу и мост в пределах досягаемости будут поддерживать в идеальном порядке всем обществом.

Адемар уже пересекал Столпы, но по северной, более длинной и сложной дороге. К югу же горы выглядели пониже, снежные шапки на них поменьше и даже ветер не такой злой. Чаще встречались долины и террасы, засаженные не пшеницей, а, судя по ботве, снова какими-то корнеплодами. Деленгар рассказывал, что в горах почти нет удобных мест, чтобы пахать плугом и лошадью. Но как раз всяческие клубни можно сажать, имея только лопату и руки. И к этому делу можно привлечь хоть малых детей, хоть стариков.

Совсем же непригодные для огородов горные склоны использовались как пастбища. Трава вырастет где угодно, хоть на голых камнях. Овца же скотина неприхотливая и любой травинке рада.

В придорожных трактирах ничего мучного не подавали. Даже и простолюдинам, терпимым к муке, разбавленной чем Пантократор пошлет. Сплошные клубни. Господам — вареные, жареные, пареные. Целые или большими кусками. Господской свите — сырые или полусырые, нарезанные тонко, мелко и ошпаренные кипятком. Из сладкого только мед. Пчелы есть везде, где есть цветы, а цветов в горах хватает.

— Надо полагать, дрова здесь дорогие, — предположил Адемар.

— Хворост, сухостой и навоз, — ответил Корбо, — Возить дрова или торф дорого.

— А горючий камень?

— Есть, но мало. Шутка Господа — камней в горах уйма, а вот огонь-камня почти нет.

Чем дальше в горы, тем крепче становилось вино. Его здесь держали в основном для дам, которые точно не будут пить пиво. Каждая перегонка вина повышает крепость и стоимость, но уменьшает объем. На некотором расстоянии становится выгоднее возить бочки с крепленым и разбавлять его местной вкусной водой, чем тащить в горы бочки слабого столового вина.

Мужчины же, не исключая и господ, запивали еду пивом. Хмель и солод мешками — груз не в пример удобнее винных бочек, а вкусной чистой воды в горах хватает с избытком. В каждой деревне работала пивоварня, и некоторые сорта производили впечатление даже на гурманов и пьяниц. Темные плотные стауты, эли с легкой горчинкой, крепкие портеры. Забавный местный обычай — вливать в кружку пива чарку аквавиты тройной перегонки.

— Слушай, друг, я уже почти неделю ломаю голову, почему Кааппе на меня обиделась, — сказал Адемар в один прекрасный день.

— Она на тебя обиделась, потому что вы с дядей Мальявилем придумали этот план с обменом пленных на Клавель, — сразу же ответил Ламар.

— Почему? — искренне удивился Адемар. — Мы с ней просто друзья. Она собиралась стать императрицей, а я бы тоже женился.

— Я бы не был так уверен. Как ты думаешь, кто из четверки занимается матримониальными планами Оттовио?

— Однозначно, не Шотан. И не Гайот. Скорее Вартенслебен, чем Монвузен.

— Не просто Вартенслебен, а Вартенслебены. Все трое. Уверен, что Удолар спит и видит, как бы вытащить из дяди Мальявиля побольше золота, а потом отказать в выплатах, как Четверка потрясла пустым кошелем перед Алеинсэ после убийства Регентов.

— Зачем тогда дядя Мальявиль согласился кредитовать императора?

— Потому что в случае отказа Четверка заняла бы у Монтейелей. Или у клуба кредиторов Пайта. Или достала бы из-под сукна тот план, который был проработан еще Регентами. Где планировалось всех пограбить понемножку, а Церковь Единого помножку. Дядя Мальявиль потерял бы очень много влияния и попал бы в проскрипционные списки под почетным номером один. А так он еще побарахтается. Сейчас его вообще тронуть нельзя, ибо без него рухнет и бюджет Империи, и Мильвесс.

— Битва титанов, — пробормотал Адемар, имея в виду сложные отношения двух герцогов, Вартенслебена и Фийамона. Подумал немного и начал спрашивать дальше. — Императрица Кааппе нарушит баланс сил?

— С точки зрения Вартенслебенов, критически. Поэтому Кааппе пока не императрица, но дядя Мальявиль так просто не сдастся. Они, наверное, продумывают запасные варианты, но я про это не знаю.

— Меня в этих запасных вариантах нет. Он бы сказал. Он бы не участвовал в спасении Клавель. Зачем, кстати, ему это понадобилось? Точно ведь не мне в подарок и не для того, чтобы сделать меня обязанным.

— Во-первых, чтобы уесть Вартенслебена. Чтобы Мильвесс видел: понаехавший оленевод, считающий себя великим стратегом, вытащить заложницу из плена не смог. А коренной мильвессец дядя Мальявиль смог.

— Есть еще и «во-вторых»?

— Показать свою лояльность Оттовио. У Фийамонов до сих пор не было открытого личного конфликта с Алеинсэ, недоброжелатели этим пользуются. Императору нашептывают, что семья Фийамон играет в кости на двух столах сразу. В-третьих, улучшить отношения с донами Восходного Юга и подсидеть Монтейеля.

— И в-четвертых? — Адемар предположил, что это еще не конец, и угадал.

— Если Клавель удастся вытащить с Острова, это откроет интересные возможности. Можно будет разменять отсутствие скандала в благородном семействе Вартенслебенов на брак Кааппе с Оттовио. Или отомстить, если Кааппе все-таки не станет императрицей. Клавель сможет оспорить лишение права наследовать герцогский титул. Оспорит — не оспорит, но тяжба выйдет серьезная.

— Понятно. Да, со стороны дяди Мальявиля это весьма разумно. Но тогда я тем более не понимаю, почему Кааппе на меня обиделась? Ведь ее семье сплошная выгода.

— Видишь ли… Ты с самого начала был ей как друг. Как подружка, только с мечом.

— Был? Я, кажется, ничего такого не делал, ни чтобы стать больше, чем друг, ни чтобы стать меньше, — начал рассуждать вслух Адемар, — Разве я вел себя не как друг? Я оборонял дворец в ночь переворота. Защитил старика Мальявиля от барона. Помог с «паучком». Да, в конце концов, мы же доблестно сражались за императора, чтобы он выглядел, как персона, достойная кредитования!

Ламар искренне и добродушно ухмыльнулся, видя, как товарищ мучается и гадает. Затем объяснил:

— Все это верно. Раньше ты был как забавный толстячок без амбиций. Ты даже рассказал Кааппе, как сначала проиграл дуэль Септему Байи у себя в голове, поэтому старался не победить, а проиграть без позора. Конечно, она даже в шутку не рассматривала возможность выйти за тебя.

— Да, но я же и не предлагал! — Адемар окончательно перестал понимать суть проблемы.

— Вот-вот. Ты знаешь, из-за чего Септем Байи поднял Монтейелей против Фийамонов в ночь переворота?

— Я знаю, что он сватался к Кааппе, и этот брак стал бы выгоден для обеих семей.

— Верно. Но Кааппе вышла из Старого Города под ручку с тобой у всех на виду. Септем приревновал.

— Дальше мы бились на учебных мечах, и он победил.

— Кааппе говорит, что ты поддался, — еще шире улыбнулся Ламар.

— Да, но какая разница? — Адемар чувствовал себя золотоискателем, которому приходится промывать бочки земли, надеясь обрести крупицы золота.

— От Кааппе ожидали ответ на предложение Байи. Дядя Мальявиль ее не торопил. Она обиделась на Септема за то, то тот приревновал ее к тебе. К забавному толстячку, который просто друг и никак не более.

Адемар нахмурился. В паре с улыбающимся Ламаром они походили на скульптурную аллегорию Уныния и Жизнелюбия.

— От Кадената до Пустошей я уважаемый человек. И всегда был таким, с самого детства! В своей компании, среди старших, среди младших!

— В Мильвессе засчитываются только те достижения, о которых говорят в Мильвессе, — в очередной раз усмехнулся Ламар.

— Это несправедливо!

— Отчасти. Потому что это правило работает и в другую сторону. В Мильвессе не засчитываются неудачи, о которых не говорят в Мильвессе. Важно, что Кааппе обиделась и затянула с ответом. Не отказала. Перед Байи встал сложный выбор. Слияние или поглощение, как говорят финансисты. Или все-таки подождать и поухаживать, чтобы брак состоялся. Или не упускать возможность силового решения, которое нельзя отложить или перенести. Поскольку он был очень занят подготовкой к перевороту, он не пришел к Кааппе, чтобы поговорить по душам. А она обиделась еще больше и тоже не сделала шаг навстречу.

— Поэтому он тянул до последнего дня. Потом решил, что брака не будет, и надо брать невесту и приданое силой, пока есть возможность. В конце концов, умер.

— Именно так.

— Хорошо, — развел руками Адемар. — Но все равно ничего не понимаю. При чем здесь я? Не моя вина в том, что Кааппе тянула с ответом. И в том, что Септем приревновал. Кроме того, я столько всего для нее сделал после этого!

— Подумай. Я уже достаточно подсказал!

Ламар веселился, как ростовщик, сумевший взыскать невзыскиваемое, и Весмон отступился, прекратив расспросы. С одной стороны было унизительно дальше настаивать, с другой самолюбие Адемара получило болезненный укол. Как это так — Тессент знает ответ, а Весмон не знает? Надо разгадать головоломку.

Прошло два дня. Если верить карте и вездесущим паломникам, чьи проводники знали все дороги лучше любой карты, остался последний перевал. За это время караван пересек гору по старинному тоннелю, не иначе как выгрызенному в горе при помощи магии. Три часа пути по огромной трубе, где могли разъехаться четыре всадника. В телегах здесь ширину дорог не меряли за отсутствием настоящих телег. До этого места могли доехать только верткие двуколки.

Постоялый двор оказался переполнен путниками, что двигались в сторону западного перевала.

— Дальше обвал. Пятый день вся дорога стоит. Даже курьеры со срочнейшими депешами проехать не могут, — сказал трактирщик.

— Пять дней чинят и все еще починить не могут? — удивился Адемар.

— Не чинят, а разгребают, уважаемый господин. Если бы мост рухнул, тут бы никого не осталось. Все бы в обход поехали. Неделя пути, а то и больше. Мост чинить долго, тем более, для лошадей. Но мост господней милостью устоял, а вот дорогу к нему завалило. Там человек сто работает, а то и больше. Скоро расчистят, не в первый раз. Только вот комнат у нас больше нет. Даже в деревне на постой не могу сказать, куда приткнуться. Может, вернетесь назад, там переночуете?

На равнинах Адемар посоветовал бы кого-нибудь выкинуть из хороших комнат, потому что негоже простолюдинам сидеть в тепле под крышей, когда достойные люди претерпевают неудобства. И сильно удивился бы тому, что трактирщика приходится учить очевидным вещам. Но Столпы — не «плоские земли», как их тут называют. Закон — горы, судья — злые духи. Народ по большей части энергичный, сплоченный и готовый, в случае чего, схватиться за дубье. А свита при графах небольшая, так что кто кому накостыляет — это еще вопрос.

— Нет. Мы графы с Восходного Севера. Свистни-ка, кто готов за деньги вернуться назад, чтобы мы со свитой сели на их место.

Сами господа, конечно, заниматься переговорами не стали. Точно ведь не дворяне согласятся. Отправили Корбо.

— Сделано. У нас есть две комнаты на всех, — доложил Корбо, — Взяли деньги и вернулись ночевать на пару деревень назад какие-то наемники. Или разбойники. Банда бандой.

— Зачем такие идут в Пайт? — удивился Ламар.

— Они говорят, что в Пайте пахнет, извините за выражение, разборками и мочиловом. В смысле, в самом городе, а не вообще в тетрархии. Если бы в тетрархии пахло войной, то господа бы нанимали горцев сразу полками. Речь идет о частных конфликтах на грани закона в столице и окрестностях.

— Может, нам самим их нанять? — обеспокоился Адемар.

— Я спросил об этом их старшего, — ответил предусмотрительный Корбо, — Он сказал, что опасается. Парни или в доме нанимателя нагадят, или опозорят нанимателя в окрестностях. Когда бы нанял кто попроще, то и черт с ним, утрется, а перед графами неловко будет.

— Толковый парень.

— Скорее, толковый дед. Борода седая.

— Опасайся стариков в деле, которое любит молодых. Ты спросил, как их найти в городе, если вдруг что?

— Предварительно трактир «У сивого мерина», хозяин ходит под Эйме-Дорбо.

— Повезло тебе с Корбо, — сказал Ламар, — Мои бы расспросить не сообразили. И по деньгам бы хуже сторговались.

Адемар утолил голод бараниной, тушеной с морковью, и вернулся к старой теме. Весмон хорошо и много думал, поэтому сейчас чувствовал себя лучше подготовленным. Он сразу предположил:

— Кааппе считала меня… «подружкой с мечом». До определенного момента. Но посмотрела на меня по-другому, потому что у меня появились достижения, о которых говорят в Мильвессе?

— Верно, — ответил Ламар, кивнув с видом энергичного одобрения, — Мы с тобой разогнали роту всадников, ты голыми руками убил барона Таркхайма, потом зарубил Серую Тень, потом настолько ярко отметился в битве с южанами, что Шотан приревновал к тебе императора. Мы с Кааппе думали, что Шотан тебя убьет. Мы пошли к дяде Мальявилю, чтобы сорвать поединок, а он сказал, что ты умный и справишься. Что справишься с Шотаном не потому, что ты мастер меча, а потому что ты умный и его переиграешь. Шотан тоже не дурак, только фехтовальщик на порядок лучше тебя. Если дядя Мальявиль назвал кого-то умным, значит тот и правда очень умен.

— Ей что, завидно?

— Вот все признают, что ты умный, но ты почему-то совершенно не понимаешь дам, — вздохнул Тессент. — Я же говорил, что Кааппе сначала вообще не смотрела на тебя как на мужа или даже кавалера, потому что рассчитывала не более выгодную партию.

— Императора.

— Не исключая и императора. Но затем получилось так, что ты оказался со всех сторон очень даже завидный кавалер, а с императором ей брак пока не светит. Только через труп Вартенслебена. Говоря языком ростовщиков, твой «золотой» вес и кредитная перспектива сильно изменились. Причем в лучшую сторону. В том числе, в глазах столичного общества. То есть с некоторого момента ты из подружки стал неплохой кандидатурой хотя бы на обмен брачными предложениями.

— Я полагаю, к ней сватались и другие женихи из достойных семей?

— Фийамоны рассчитывали на императора и всем отказывали. А ты, вместо того, чтобы тоже посвататься…

— Нет-нет-нет! — перебил Адемар, — Посвататься к Кааппе? Да она мне при первой супружеской ссоре или сердце вырвет, или голову откусит. У нее в подвале чучела людей и живые чудовища!

— Ты мог хотя бы притвориться, что не прочь начать романтические отношения, — назидательно указал Тессент. — Флирт это не сватовство. А ты грубо отказался как раз в тот момент, когда Кааппе решила, что тебя можно рассматривать как потенциального жениха.

— Не увидел я никакого момента.

— Момент был в голове у Кааппе, а ты не понял ее чувства.

— И когда это я грубо отказался?

— Когда вы с дядей Мальявилем освободили тех южан в обмен на Клавель Вартенслебен. Ты показал, что в твоем сердце Кааппе не занимала никакого места. И все хорошее, что ты сделал для семьи Фийамон, сделано не ради прекрасных желтых глаз, а чтобы дядя Мальявиль доставил тебе другую даму.

Адемар почесал затылок, хлопнул себя по животу над широким ремнем. Тяжело вздохнул, думая, насколько проще все-таки гонять бандитов и разрешать всякие конфликты в пограничных землях. Так бы и черт с ним, точнее с ней… Но Кааппе злопамятна и мстительна. Вряд ли дело дойдет до Музея Разочарования, однако иметь такого недоброжелателя — дело скверное.

— Ужас какой, — честно сказал он, в конце концов. — Я бы в жизни не догадался. Что мне теперь делать? Я же и свататься не могу. Что я скажу дяде Мальявилю, если южане все-таки спасут Клавель?

— Пока ты был забавным толстячком, — Ламар поднял руку, — В Мильвессе, только в Мильвессе…

Адемар раскрыл рот, чтобы перебить и выругаться, но удержался.

— … Ты вел себя правильно, когда не пытался флиртовать. Кааппе это бы только раздражало, а так вы оставались хорошими друзьями. Теперь ты прославленный рыцарь, и ее, наоборот, раздражает, что ты не флиртуешь. Перестань относиться к Кааппе как к другу и посмотри на нее как на Прекрасную Даму. Вряд ли она даже даст себя поцеловать… тут и пробовать не стоит, это перебор. Но твои знаки внимания будут ей приятны.

— То есть, я остался тот же, но ее отношение ко мне изменилось, — резюмировал Адемар, — Она в одностороннем порядке решила, что я раньше, оказывается, не имел права оказывать ей знаки внимания, а теперь имею. Но я ничего такого не сделал. В ее понимании это называется «грубо отказался»?

— Именно так.

— Ни за что бы не догадался! — честно признал Адемар.

Ламар с видом доброжелательного, но строгого критика развел руками.

— Когда ты все объяснил, я все понял, — сказал Адемар, — То есть, в поведении Кааппе есть даже определенная внутренняя логика. Но я об этом даже не думал. Это какая-то вывернутая наизнанку логика.

— Как же ты собрался жениться, если «даже не думаешь», что чувствует дама, которая к тебе ближе всего?

Адемар немного подумал над услышанным и с некоторым удивлением вынужден был признать, что друг неожиданно прав. Злая девушка с набором неприятных увлечений действительно та женщина, которая занимает больше всего места в жизни Весмона. Почти все значимое и важное, что последние месяцы делал граф, было связано с Кааппе напрямую или хотя бы опосредованно. И в самом деле — хоть женись… Господи, спаси и помилуй!

— А ты каким образом понимаешь, что они чувствуют? — спросил Адемар. — Ты же на три года младше меня. У тебя не может быть больше опыта. Или дело в том, что ты по полгода живешь в Мильвессе?

— Священный долг каждой мамы — объяснить сыновьям, как надо правильно понимать девушек.

Адемар вздохнул. Мама ничего такого не рассказывала, и все получалось само собой. На Севере. Где Весмон-младший с детства привык быть достойным членом общества, а не забавным толстячком, не имеющим права на флирт. В Мильвессе же, оказывается, имеет значение только та репутация, о которой говорит мильвесское высшее общество.

Мама всегда была домоседкой. Кроме Адемара, она родила еще двоих сыновей и двоих дочерей. Это если считать только выживших. Когда у старшего брата родился первый ребенок, она стала бабушкой и тут же принялась вести себе по-бабушьи.

Другое дело Лавиния Тессент, светская акула Мильвесса. Безусловно, она была жизненно заинтересована, чтобы сын не подвел ее при дворе. Красавчику Ламару, надо полагать, читала лекции не только мама, а и другие мудрые дамы. Он, наверное, и девственности лишился не с дворовой девкой, а со специально обученной фрейлиной. Приедет в Пайт и сразу соблазнит королеву.

Правда, с приходом Регентов расклады при дворе критически изменились, императорский двор сильно усох, и кормушек для сыновей светских акул там не осталось. Ламар, конечно, всегда мог принять настоятельное предложение отца о придворной должности при дворе Эвариста Третьего Чайитэ в Каденате, но это уже совсем не то.

— Я почему-то раньше не сообразил, что у тебя можно брать уроки по пониманию девушек, — сказал Адемар, — Думал, тебе просто везет, потому что ты красивый.

— Обращайся, — рассмеялся Ламар, — Научу всему, что знаю.