Дипломат и его конфиденты

3. Глава. Зрелища вместо хлеба

Традиционно, император всей Ойкумены должен короноваться в Храме старинного города Пайт-Сокхайлей, второго по населению града Ойкумены и столицы Закатного Юга. Оттовио задержался долго до неприличия. Больше года. Но лучше поздно, чем никогда.

По некоторым причинам, связанным с безопасностью, коронация императора на этот раз не готовилась заранее. Пайт-Сокхайлей тысячу лет стоял и еще простоит. Храм тоже никуда не денется. Его Величество король Закатного Юга Сибуайенн скорее будет в своей столице, чем не будет. Остальные кто сможет, тот приедет. Поэтому события развивались неспешно, можно сказать — своим чередом.

Попасть из Мильвесса в Пайт можно тремя путями.

Конечно, морским. Но здесь есть определенные риски. Выход из Узкого Моря. Вход в Залив Сокхайлей. И особенно проход мимо Сальтолучарда хоть через пролив, хоть вокруг острова. Не вариант.

Хорошей имперской дорогой, которая огибает Столпы с юга. Отличная дорога по преимущественно равнинной и густонаселенной местности. Всегда есть, где переночевать. Есть, где сменить лошадей или починить карету. Никаких опасных мест, если только не нарваться на разбойников. Но слишком долго. Крюк вокруг Столпов это больше месяца пути.

Прямой дорогой через Столпы. Для дам вариант не очень, а вот для рыцарей, которые готовы стойко переносить тяготы и лишения походной жизни, сойдет.

Столпы — огромный горный массив. В центре самые высокие горы, по краям — пониже. В горах полно долин, в которых даже можно пахать и сеять, а на склонах сама по себе растет трава, годная для овец и коров. Не сказать, что Столпы густо населены, но как раз вдоль дорог населения хватает. Потому что дороги в Столпах предназначены в первую очередь не для транзита, а для внутреннего сообщения. И не соединяют восточную и западную равнину кратчайшим путем, а идут от деревни к деревне.

Что касается транзита, то через Столпы проходят два устойчивых сквозных маршрута. Первый — от Мильвесса до Пайта, пересекающий горы примерно в самом узком месте. Второй — от истоков Сузы к дороге, ведущей в Малэрсид, и здесь дорога идет практически по самому широкому месту Столпов, еще и через несколько высокогорных перевалов.

Никакие объемные товары через горы от побережья к побережью не возят. Зерно традиционно дешевле везти морем. Только представьте, какой караван понадобится, чтобы разложить по телегам груз с одного только корабля, и сколько надо будет кормить по пути лошадей и людей. Строевой лес, отделочный мрамор, горючий сланец, металлические руды, уголь тоже в Столпы не заходят.

Из товаров транзитом через Столпы едут в основном произведения искусства и предметы роскоши. Только провинциалы одеваются исключительно в продукцию местного производства. Высшая аристократия и все, кто достаточно богат, чтобы ей подражать, сочетают в костюме ткани и аксессуары со всех сторон света. Паучий шелк из Пустошей, тонкое сукно с южных гор, северный лен, западный хлопок. Меха диковинных северных зверей, а не вездесущая овчина. Господский бобровый фетр, а не овечий войлок. Драгоценные камни со всех сторон света. Мильвесские доспехи, южные мечи, западные дестрие.

Не менее важно, что прямым путем через Столпы едет почта курьерской эстафетой и благородные господа по срочным делам. Дамы же через Столпы ездят нечасто, потому что сколько-нибудь удобные кареты совершенно не предназначены для горных дорог, а маневренная двуколка, запряженная ослом, заменит карету лишь для очень неприхотливой дамы.

В принципе, если даме очень надо, то она наденет мужской костюм, сядет в мужское седло и в сопровождении свиты уверенно пересечет Столпы.

Иногда перевалы закрываются из-за плохой погоды или обвалов, и тогда спешащие господа зависают на неделю-другую на постоялом дворе, где из развлечений только местный самогон и азартные игры с товарищами по несчастью.

Вино? Вино в Столпах есть, хотя своих виноградников мало. Вино привозят с равнин. Также с равнин доставляют и зерно, и овощи, и всякие деликатесы вроде оливкового масла. В горах обычно жарят на коровьем, сливочном, а салаты заправляют сметаной.

Основное движение на горных дорогах создает торговля внутри Столпов. В горах по очевидным причинам самая низкая плотность населения во всем обитаемом мире. Может быть, в Пустошах еще ниже, если считать Пустоши частью обитаемого мира. В Столпах невозможно вести натуральное хозяйство локально, поскольку нет ни одного такого пятачка, где бы Пантократор сложил и поля с пастбищами для производства хлеба насущного, и сырье для нехитрых сельских ремесел. Поэтому дороги занимают очень важное место в жизни горцев. Деревня или город, потерявшие связь с соседями, обречены на голод и разруху. Где-то куют железо из местной руды, где-то выколачивают медную посуду, льют олово. В других местах лучше прочих выделывают кожи, в третьих из местной глины лепят приличные горшки.

Отсюда и специфика военных действий. Горцы всегда наступают колоннами, двигаются быстро, как только возможно, вступают в бой или идут на штурм, даже не думая об осадах. Если на равнинах армия кормится с окрестностей, то в горах армия, проходящая через деревню, найдет еду если только для авангарда, и то летом. А бывают длинные переходы, где и лошадь напоить нечем.

Со слов Фийамона, император на этот раз поедет верхом через Столпы, а не в обход. Если за ним ломанется все высшее общество Мильвесса, а коронация это очень значимое великосветское событие, так что подобное неизбежно, то пробка в Столпах будет от долины до долины. Поэтому необходимый минимум сопровождающих и особенно охраны отправится в Пайт заранее и по секрету от почтенной публики. Заодно они проверят дорогу и обеспечат быстрый и безопасный путь. Император же внезапно сорвется с места и ускачет.

Пока Гайот — а кому же еще это доверить? — не выехал из Мильвесса, «делегации Восходного Севера» следовало ускориться, чтобы пройти Столпы еще быстрее. В делегацию входили Адемар аусф Весмон и Ламар аусф Тессент.

При нормальном ходе событий, как в прошлый раз, при императоре Хайберте, про коронацию объявляют заранее. За полгода. Чтобы приматоры могли неспешно собраться, выехать с запасом времени и прибыть заранее. Разместиться со всеми удобствами, посетить все важные пункты по пути, встретиться с другими уважаемыми людьми и все такое. Еще очень неплохо приурочить к коронации свадьбу или еще какое-нибудь значимое действие.

Сейчас получалось так, что император обоснованно опасается покушений и провокаций, но не может нарушить традицию. Из всего благородного общества Восходного Севера на коронации чисто технически смогут присутствовать господа Весмон и Тессент, и это уже придаст событию больше легитимности, чем если от четверти цивилизованного мира будут только Фийамоны.

Чем больше свита, тем солиднее делегация. Но скорость обоза определяет самая медленная лошадь. Если не брать телеги, то весь немалый багаж, который необходим дворянину для визита в столицу тетрархии, надо везти на вьючных лошадях или мулах. К каждой транспортной единице, коль мы хотим двигаться быстро, нужен всадник, который ее поведет. Пеший поводырь медленный, а две вьючные лошади на одного всадника — слишком хлопотно на горной дороге.

В качестве постоянных спутников Адемар последний год таскал за собой Корбо и Тину, часто ими и ограничиваясь. Родственники и друзья брюзжали, указывая, что на дворе уже не Старая Империя, где девственница могла без приключений пересечь мир от края до края в одиночку и с кошелем, полным золота. Даже захолустные бароны нынче пускаются в дорогу, прихватив не меньше пяти-шести вооруженных спутников. И если Адемар не жалеет, скажем, отцовское сердце, пусть преисполнится жалости хотя бы к графской казне, из которой, в случае чего, придется доставать выкуп. Но молодой Весмон отвечал, что лучшая защита от злодейских происков — путешествовать быстрее дурных помыслов и сговоров.

В столицу, конечно, налегке не поедешь. Поэтому обоз, слуги и десяток солдат. Но Корбо и Тина обязательно.

Корбо, побегав между Пустошами и Мильвессом, почти не изменился. Носил южные усы и одевался в темное. Жениться или даже посвататься так и не сподобился, хотя и выглядел прилично, и говорил как по писаному, и кошельком мог позвенеть. В услужении графа Корбо набрался еще больше опыта и стиля, так что вполне мог сойти за дворянина уже не малой, а вполне средней руки. Из временного секретаря он перешел в разряд постоянного доверенного лица, которому господин доверяет даже кошелек с золотом. Заодно Корбо исполнял обязанности «энциклопедии», всегда готовой проконсультировать относительно повседневной жизни разных сословий и мест.

Тина избегала романтических отношений в еще большей степени. Наверное, даже и не целовалась еще. Скромный заработок она пока что тратила на себя. Однако лишнего не покупала, а придерживалась того списка походного имущества, какой ей передали старшие. Купила новую хорошую лошадь, седло и кожаные седельные сумки, острый корд подходящей под свой рост длины, очень теплое одеяло с чехлом из тонкой вощеной кожи. Пошила из дареной господином ткани пажеский ливрейный костюм и пару платьев, обновила походно-боевую одежду. Все еще боялась больших городов и старалась одна никуда не ходить. Говорила, что копит на новый арбалет, потому что у старого «дуга плачет». Старый арбалет, усиленный навыками «госпожи стрел», тем не менее, хорошо проявил себя в зимней кампании в предгорьях. Кроме того, Тина регулярно и очень успешно охотилась на мелкую дичь, внося приятное разнообразие в походный рацион графа.

Солнце уже второй день садилось над горами, а из меню придорожных трактиров исчез белый хлеб. Выяснилось это слегка комичным образом: Адемар доел тушеную с капустой свинину и пожелал привычную сладкую булочку на десерт.

— Господин, вы не будете кушать такой хлеб, который у нас есть, — как можно более вежливо сказал трактирщик, привычно кланяясь. В общении с благородными поклон — это такое действие, которого никогда не бывает слишком много или не к месту.

— Что у вас тогда вместо хлеба для благородных рыцарей? — недовольно спросил Адемар.

— Хлеб из брюквенной муки и брюква ломтиками, — трактирщик опять же привычно втянул шею.

— Какая еще брюква⁈

— Пареная и обжаренная. Подается с медово-горчичным соусом.

Тут Адемар понял, что вообще-то он никогда в жизни не ел эту самую «брюкву». Если только в Пустошах перекусывал какой-то ерундой, непонятно из чего набодяженной. Не сказать, чтобы граф как-то особенно избегал знакомства с овощем или следовал предписаниям того, какая пища слишком груба для человека чести. Просто не возникало нужды, на столе всегда было что-то более приличное. Стало интересно.

— Тащи брюкву.

Более капризный едок мог бы и морду набить. Адемар бы тоже при необходимости не постеснялся бы дать по шее неугодившему халдею. Но единственное разумное объяснение, почему в трактире может не быть белого хлеба даже за тройную, пятерную, десятерную цену и с риском для морды — если муки нет и взять ее негде.

Еда бедняков оказалась предсказуемо простовата, однако вполне съедобна. К ней в дополнение подали еще блюдо со смешным названием «мазюня» — сушеную редьку, истолченную до консистенции муки, залитую вином и жидким медом с обилием пряностей. Получилось интересно. Такое можно подать и на обычный господский стол, конечно не в праздники.

— Что вообще происходит? — удивился Адемар, — Солнышко светит, птички поют, свинки поросятся, а мука куда-то подевалась? Все пожрал хомяк? Или долгоносик?

— Хомяки и долгоносики повесились с голода, господин, — ответил Корбо, — В прошлом году не взошли яровые. В этом году озимых собрали сам-два. Крестьяне разбавляют муку всякой дрянью, а перекупщики придерживают, чтобы дождаться настоящей цены.

— Скоро осень, и будет новый урожай, — оптимистично предположил граф.

— Боюсь, что не будет. Пшеница киснет на полях. Посмотрите хотя бы в окно.

Адемар не повернул голову. Киснет и киснет. Дворянин не отличит скисшей пшеницы от годной, пока в руках не повертит. Да и зачем дворянину вертеть в руках зерно, если этот дворянин не Деленгар Фийамон? Для того есть управляющие и прочие знатоки. Вместо этого он лишь вздохнул со словами:

— Вот оно что. И в Мильвессе уже не достать обычной булочки с изюмом.

— Да, господин. Когда мы сюда приехали, булочка с изюмом, в смысле, прошлогодняя мильвесская «Вартенслебен» стала называться «Мечта оленевода» и подорожала в четыре раза. Потом в пять, в шесть раз. А потом они закончились. Я пришел в пекарню, а там для благородных господ уже не пекарня, а кондитерская.

— В чем разница? — спросил прежде молчавший Ламар Тессент.

— В том, господин, что пекари работают в основном с мукой. Булки и пироги состоят из теста и начинки. Пирожные же могут хоть вовсе не содержать муки.

— Как меренги, которые делают из взбитых белков и сахара, — сказал Адемар, — Или классическая яблочная пастила, в которой кроме яблок нет ничего. Или марципан, где тертый миндаль и мед. Или взять, например, бисквит. Он очень пористый, поэтому на один бисквит идет в три раза меньше муки, чем на булку того же размера. Кстати, в слоеных тортах стало меньше коржей и больше крема.

— Я обежал половину Мильвесса и не смог найти сладкую булочку для госпожи Кааппе Фийамон, — продолжил Корбо, — Пекарни предлагают только мужицкий хлеб с примесями. Называют его ЧПП, то есть, Что Пантократор Послал, а господам говорят, что хлеба, мол, нет, кушайте, пожалуйста, пирожные.

— Хорошо, что в Мильвессе есть кондитеры, — вздохнул Адемар, — Сдается мне, в Столпах нам даже пастилы не предложат.

— Столпы перезимовали на брюкве, репе и капусте, — ответил Корбо, — В этом году горцы не смогут купить пшеницу. Города платят большие деньги, особенно, Мильвесс, и то не хватает. У крестьян осталось только семенное, и я не уверен, что у всех.

— Мильвесс перезимовал без бунтов только благодаря дяде Мальявилю, — добавил Ламар, — Эта его «новая волна» под девизом «Зрелища вместо хлеба».

— Не вижу связи.

— Дядя Мальявиль тебе не рассказывал про Великого Неизвестного?

— Рассказывал. Он упомянул, но мы сразу же перешли на более важные темы. Я слышал, готовится грандиозная постановка на плавучей сцене. А кто такой Великий Неизвестный? Правда, владелец бродячего цирка с Закатного Юга?

— По сведениям дяди Мальявиля, да.

— И как он пробился на сцену Мильвесса? В столице же совершенно снобское общество!

— Еще какое. Для них и Пайт — деревня. Однако некоторые из наших драматургов в долгу у Фийамонов.

— Вот оно что…

— Да. Попробуй, откажи Кааппе, когда она приезжает на твари, состоящей из лезвий и щупалец, подмигивает вторым комплектом век, элегантно сужает зрачки в своих желтых глазищах, кладет на стол пачку листов и говорит, что Фийамоны профинансируют постановку. А лично маэстро получит долю от сборов и списание процентов за текущий год.

— Я бы не отказал, — согласился Адемар. — Но зачем это надо Фийамонам?

Младший Весмон высокой культуры не чуждался, однако театральное искусство находилось далеко за пределами его интересов. Пьесы, назидательные постановки и душеспасительные моралите Адемар считал невыносимо скучными, а мужицкими представлениями для толпы, разумеется, брезговал.

— Бродячий цирк это… Корбо, сколько там чего надо?

— Если это не театр кукол, от двух до пяти актеров, — немедленно сообщил верный секретарь. — Одна повозка, набор палок и разноцветных тряпок в качестве декораций и реквизита. Дудка и барабан. Могут быть разные излишества, например фигуры из папье-маше, деревянные мечи, более сложные музыкальные инструменты, но чаще обходятся минимальным набором. Все, что ставят бродяги, можно поставить камерно для семьи и гостей. Более дорогие эксперименты не окупаются.

— Забавно, — подумал вслух Адемар. — Или на самом деле театр такое выгодное дело? Простолюдины, смотрящие с берегов, платят звонкой монетой? Хм… Может быть ввести что-то подобное на Пустошах? Завести труппу, чтобы та развлекала мои деревни. Говорят, мужики лучше работают, когда они веселы и довольны.

— Убыточное, — широко улыбнулся Ламар. — Адемар, ты мне лучший друг, но ты, увы, не мильвессец.

— У всех свои недостатки. Тогда просвети, в чем соль идеи?

— Столица жаждет хлеба и зрелищ. Хлеба нет. Просто нет.

— Корбо говорит, что когда мы приехали, еще был.

— Для господ еще оставался. У простолюдинов нормального хлеба нет с середины зимы. Мильвесс, как и Столпы, перезимовал на горохе, брюкве, репе и капусте. Доходило до голодных бунтов. Весной город мог вспыхнуть. Четверка не знала, что делать. Они же не местные, а приматоры сдохнут, но не подскажут. И тут появляются пьесы новой волны. Удивительно, необычно, несравнимо, даже скандально. Признанные мастера сцены вопиют, что это осквернение самих основ благородного «искусства подмостков» и забрасывают императора жалобами на непристойности, которые разлагают здоровую нравственность. Масса людей из-за этого узнали о новом развлечении и пожелали поинтересоваться, что еще в столице придумали для растления их нравственности. Культурная жизнь закипела. Фийамон делает постановку за постановкой, и чернь успокаивается. У них не стало больше еды, но у них появились другие темы для обсуждений, кроме бунта. Только на этом дотянули до озимых.

— Новые радости в жизни, — глубокомысленно произнес Адемар.

— Именно так! А благодарить надо кого? Мальявиля аусф Фийамона, коренного мильвессца из Старого Города. Не Четверку.

— Министры скрипят зубами…

— … но они же сами должны быть благодарны. Подавление бунта стоило бы им очень дорого. И деньги на подавление бунта они бы одолжили у того же Фийамона.

— Разве он не вышел из «Клуба кредиторов Мильвесса» еще при Хайберте?

— Вышел. Но куда бы им было деваться? Дядя Мальявиль показал, что он значимая фигура, а в имперской казне все равно не хватает денежек. И совершенно невозможно править в Мильвессе, не поддерживая дружбу ни с кем из приматоров. Незадолго до бунта мятежного гастальда Кааппе провела предварительные переговоры с Биэль Вартенслебен, где одним из условий стала как раз победа Оттовио в каком-нибудь локальном конфликте. Чтобы показать миру и Мильвессу, что Оттовио — настоящий император, за которым есть сила.

— Она мне не говорила.

— И не должна была. Она часто ведет предварительные переговоры вместо дяди Мальявиля.

— Так завершение дела о гусаке войной понадобилось для демонстрации кредитоспособности Оттовио?

— Не только. Та сторона, очевидно, собрала армию больше нашей не для того, чтобы нам подыграть. На какие средства, как ты думаешь?

— Если ты спрашиваешь, я бы сказал, точно не на свои, — ответил Адемар с небольшой задержкой.

Ламар кивнул, но не успел ничего сказать, как Адемар продолжил рассуждения:

— И не на заемные. Кто даст в долг на мятеж против императора? У этого рода занятий совершенно безнадежная кредитная история. Кроме как раз последнего случая с императором Хайбертом. Но лишь Остров может обоснованно считать мятеж выгодным делом, и только у Острова может найтись достаточно золота, чтобы побудить на мятеж единственную силу, у которой нашелся под рукой формальный повод для недовольства.

— Единственную? А чернь в Мильвессе? — спросил Ламар с некоторой подначкой, будто экзаменуя товарища.

— Если я правильно понимаю, то у Курцио Монвузена прозвище «Король шпионов» появилось не на ровном месте. Ниточки, которыми Остров и Четверо управляли простолюдинами, скорее всего вели к нему. После убийства Регентов Остров потерял влияние на дно Мильвесса. Верно?

— Верно, — кивнул с одобрением Ламар. — Поэтому Остров подергал ниточки на Восходном Юге, но Четверо с нашей помощью смогли отбиться. Просчитай следующий шаг за Остров?

— Артиго Готдуа, который нашелся на Закатном Юге, это же очевидно, — пожал плечами Адемар. — Если они перетянут его на свою сторону, останется лишь отравить Оттовио и короновать единственного общепризнанного наследника.

— Дядя Мальявиль того же мнения.

— Он думает, Четверо не справятся без нас? — с ноткой сарказма уточнил Адемар. — Или мы должны отметиться на их стороне ради авторитета дяди Мальявиля?

— Оба варианта правильные. Пойдем спать, темнеет уже.