Дети Земли

ГЛАВА 8

Сотовый телефон противно запиликал под ухом. Противно и нудно. Обнимающая мягкую подушку Вика перевернулась на другой бок и постаралась игнорировать телефонные трели, но они не унимались. Пиликание и жужжание вибрирующего корпуса телефона создавали "великолепную" звуковую дорожку и терзали барабанные перепонки, казалось, вонзаясь в мозг.

Вика не являлась сторонником закачки разнообразных модных рингтонов на мобильник, но сейчас заложила бы свои потроха вместе с душой какому-нибудь демону или Гроссмейстеру ордена за то, чтобы вместо трелей обкурившейся малиновки и жужжания недовольного, ворчливого жука слышать ненавязчивую веселенькую мелодию. Или песенку. Желательно из репертуара телевизионной программы "Спокойной ночи, малыши". Как там: "…глазки закрывай, баю-бай…".

Баю-бай не получалось. Сладкий утренний сон подтаявшей льдинкой ускользал из объятий, а телефон настойчивым дятлом долбил по ушам и мозгам. Вика почти машинально водрузила подушку себе на голову, наивно надеясь, что таким банальным способом изолирует органы слуха и центральную нервную систему от внешнего мира. И оградит себя, любимую, от посягательств сволочного мобильника на право спокойно нежиться в постели. Напрасно. Телефон не унимался, а сон улетучился окончательно.

Преодолев внезапно возникшее желание пойти в кладовку, взять молоток и раздолбать к чертям собачьим металлопластиковое чудо финской инженерной мысли под названием "Nokia", Вика откинула подушку и, не открывая глаз, потянулась к прикроватной тумбочке. Где покоился трижды проклятый сотовый. Вернее, не покоился, а жужжал и пиликал. Нашарив рукой прямоугольный корпус телефона, девушка, не глядя на экран, ткнула кнопку приема и поднесла трубку к уху.

– Слушаю.

– Ты дома?- из трубки донесся радостный и до омерзения бодрый голос Оспешинского.

– Да.

– Спишь?

– Сплю.

– Врешь. По ауре вижу, что не спишь?

– Слушай, ты…- вскипела было забытым на плите чайником Вика, но подходящее уничижительное именование для негодяя, мешающего девушкам предаваться сну и неге, подобрать не сумела, поэтому лишь фыркнула:- Чего ты там видишь? Ауру по телефону? Очень смешно.

– Не смешно, зато правда. Заканчивай дрыхнуть, вставать пора. Я к тебе сейчас заскочу.

– Какая пора?! Ты на часы смотрел? Подожди, заедешь?… – спросонья Вика соображало туго, мысли даже не разбегались, а расползались разморенными полудохлыми червяками. – Что-то случилось?

– Да ничего не случилось. Просто так заскочу, скучно мне. Вари кофе, скоро буду.

– Скучно ему… – начала гневную прочувственную речь Вика, но ее уже никто не слушал – Оспешинский прервал связь. Юная ведьма обреченно зевнула. Ничего не попишешь, придется отложить заманчивые планы по дальнейшему просмотру сладких снов и вылезать из-под одеяла. От посещения ее квартиры лохматым очкастым нахалом уже не отбояришься, это стихийное бедствие не остановить, его можно только пережить. Вика потянулась, встала с постели и пошла варить кофе.

Стихийное бедствие нагрянуло через двадцать минут. Хозяйка квартиры едва успела умыться и поставить кофейник на плиту, когда запищал звонок. На сей раз дверной.

– Доброе утро, соня! – протиснувшийся в открытую дверь "лохматый очкастый нахал" проявил невиданную вежливость.

– Сомневаюсь. Ты чего в такую рань? – вместо приветствия хмуро поинтересовалась Вика.

– Ничего себе рань. Семь часов. Народ давно уже заступил на трудовую вахту. – Оспешинский сбросил туфли и сразу же направился на кухню. Девушке, дабы соблюсти приличия, пришлось топать за ним.

– Так то нормалы.

– А мы чем хуже? Тем более что ранней пташке, если верить поговоркам, бог чего-то там подает. И вообще, Морозова, много дрыхнуть вредно. На боках пролежни образуются.

На столь вопиюще абсурдные заявления у Вики не нашлось адекватного ответа, и она выдала неожиданно припомнившуюся фразу из счастливого босоного детства:

– Не фамильничай, не в ЗАГСе.

– И не намекай. Жениться на тебе я не собираюсь. Молод еще, неопытен, да и ты не в моем вкусе – тоща до неприличия и спишь больно много. А я люблю активных пышек.

– Ну, ты…- от возмущения у юной ведьмы дыхание и закончился словарный запас.

– Ну, я, – согласился лохматый паяц, заглянул в кофейник и обрадовался: – Кофе готов, можно разливать.

– Пассивная ватрушка, вот ты кто!- наконец разродилась Вика.- А если когда-нибудь женишься, станешь пассивным рогаликом. С большими и ветвистыми рогами.

– Ого, какая экспрессия! – удивился Оспешинский, усаживаясь за стол.- Значит, близка эта тема девичьему сердцу. Кстати, о рогаликах и прочих хлебобулочных изделиях… У тебя закуска к кофе имеется? А то что-то жрать хочется.

– Закуску еще ему подавай, – буркнула хозяйка квартиры, полезла в холодильник и вытащила из него тарелку с пирожными и остатками торта.- Держи, пользуйся моей добротой.

– А я и пользуюсь.

– А и вижу.

Оспешинский цапнул с тарелки самый большой и вызывающе аппетитный кусок торта и виновато улыбнулся: мол, каюсь, но ничего с собой поделать не могу.

– Не спится ему… – посетовала Вика и задала риторический вопрос:- Но я-то тут причём, почему я крайняя? Других измененных вокруг мало? Или нормалов?

– Мр-хр…

– Что?

Виктор проглотил не конца дожеванную бисквитно-кремовую массу и пояснил:

– Может, и не мало. Только с нормалами на все интересующие темы не пообщаешься. – Оспешинский подхватил с тарелки следующий кусок.- Не говоря уже об орденцах.

– Так ашеров полно. Вот и общайся… с кем-нибудь. Чего сюда-то приперся?

– Видишь ли,- Виктор повертел кусок в руке и отхлебнул кофе,- расследованием исчезновения Кацмана занимается стража, и мы одни в курсе ситуации. И если тема эта возникнет, нехорошо получится.

– Допустим, – согласилась девушка.- Почему тогда тебе к Воронину, например, не заехать, с ним вопросы расследования не обсудить?

– Дмитрий Сергеевич с Вольфом и Чарским, главой Московского домена, в Берлин улетели.

– Вон оно как, на аудиенцию, значит,- протянула Вика, но тут же вспомнила о своей священной миссии по воспитанию у лохматого нахала чувства почтения к отдыху и сну других и строго спросила: – А чета Шевченко?

– Что чета Шевченко?

– К ним почему не заехал, не разбудил, разговорами умными не развлек?

– Так не поймут ведь, обидятся, даже побить могут. Дикий народ, что возьмешь?

– А я, значит, пойму?- угрожающим тоном поинтересовалась юная ведьма.- И побить не могу?

Почувствовав, что в воздухе запахло грозой, Оспешинский отложил в сторону торт и чашку с кофе и схватил девушку за руку.

– Ни в коей мере, Викуся. Ты, конечно, тоже можешь. И обидеться, и побить. Но ведь не будешь в меня тяжелыми, громоздкими предметами кидаться, правда. Я, Викочка, молодой еще, жить только начинаю. – Лохматый паяц преданно заглянул собеседнице в глаза.- А причиненный моральный вред заглажу. Готов жениться в любое время!

Вика не выдержала и прыснула от смеха.

– Вот клоун! Молодой, ты же жениться не собирался.

– Чего только не пообещаешь ради спасения собственного здоровья,- изрек Оспешинский, отпустил Викину руку и вернулся к основному занятию – поглощению пирожных.

– Ладно, проглодит, прощен. Только Викусей и Викочкой меня больше не называй.

– Пофему?- набитым ртом прошамкал "проглодит".

– На дразнилку похоже: Викочка – вы кочка.

– Действительно,- осклабился Оспешинский.- Договорились, обзываться не буду.

Вика налила себе кофе и присела за стол.

– Р аз приперся не свет ни заря, поведай, что нового узнал.

– Ничего. Если не считать намерения высокого начальства посетить логово наших заклятых друзей в Берлине и набиться на прием к Гроссмейстеру.

– А тот подозрительный парень?…

– Никаких сведений. Пустота. Абсолютный ноль. Создается впечатление, что такого нормала в природе не существовало.- Оспешинский отвлекся от уничтожения хлебобулочных изделий и провел пальцем по краю тарелки, словно стирая пыль. – Знаешь, в системе МВД, да и не только – в ФСБ и других силовых ведомствах тоже, имеются компьютерные базы данных, где можно найти информацию на любого человека, будь он нормал, ашер или ментал. Как минимум – его паспортные данные. Ведь даже мы без паспортов пока не обходимся. И программки у силовиков есть соответствующие, которые по предоставленному изображению хранящиеся в базах фотографии находят, где субъекты с похожими фейсами фигурируют. Программки, кстати, гениальные и страшно засекреченные. И действенные. Портреты любого товарища сличат и выдадут. А если товарищ, как говорится, не был, не состоял, не привлекался, то хотя бы электронную версию так называемой формы ф-2 найдут.

– А ф-2 это?…

– Формуляр, на основании которого паспорт выдают, фактически его копия. Я как-то смеха ради Вольфа по базам "пробил", принес его портрет в полный рост, и через полчаса паспортные данные Магистра были на экране монитора. А вот с нашим начитанным парнишкой ничего не получилось. Копия формы ф-2 не обнаружена, аналогов изображения хитрые программки не нашли, что очень странно. Или парнишка паспорт получал в глухой и отдаленной от центров цивилизации местности, типа Чукотки или Диксона, где еще не успели формуляры в электронном виде скопировать, но подобных районов, насколько я в курсе, почти не осталось, или…паспорт ему вообще не выдавался. Что совсем печально.

– Или данные из системы удалены?- добавила Вика.

– Как ты себе это представляешь? Знаешь, что нужно, чтобы полностью удалить информацию из всех баз: ГИЦ МВД, информационных центров ФСБ и других ведомств? Даже если в каждую структуру по пять хакеров запустить с паролями и доступами, вряд ли что-то получится.

– Может, он секретный агент какой, и сведений нет?- Вика продолжала упорствовать.

– Да хоть три раза Джеймс Бонд. Паспорт получал, соответственно, форма ф-2 должна быть. Тем более что программы обрабатывают и базы данных ФСБ. Хотя…- Оспешинский задумался,- если мальчик документ получал не в России, а где-нибудь в Великобритании, то… Надо этот вопрос провентилировать.

– А вдруг программки твои хваленые не сработали,- предложила еще один вариант девушка.

– Программы работают без сбоев, проверено практикой. Они могут выдать большое количество результатов по одному изображению, но чтобы совсем ничего… Подобное происходит чрезвычайно редко. По крайней мере, так утверждает Шурик Краснов, мой знакомый спец из ФСБ. Он мне клялся и божился, что нулевой результат у них был лишь пару раз, когда они откровенно занимались дурью и искали данные по изображению вымышленных персонажей – анимационных супергероев.

– Может, он тоже… вымышленный персонаж?

– Биться об заклад не стану. Я вообще уже начинаю сомневаться, а был ли мальчик.

– Определенно был. Я его прекрасно помню.

– И я помню. Только сомнения все равно закрадываются – уж не почудилось ли?

– Ага, массовый психоз! Ха-ха.- Вика укоризненно посмотрела на собеседника.- Что-то у тебя с юмором сегодня…

– Звиняйте, Ваше благородие, университетов не кончали,- скорчил рожу Оспешинский.

– Шут гороховый,- заклеймила его Вика. – Слушай, давно хотела спросить:- Воронин с Вольфом уверены, что менталы в исчезновении Кацмана не замешаны, а ты как думаешь?

– Они с верхушкой Ордена постоянно контактируют – им виднее. Хотя я с ними согласен – Посвященным, как и нам, невыгодно прекращение Перемирия и возобновление активных боевых действий. Слишком много крови тогда прольется. Молодежи резвиться позволяют – не более того. Помнишь, какие доводы непричастности Ордена к исчезновению Кацмана шеф нам тогда приводил? Так я готов подписаться под каждым его словом.

– Ты почти теми же словами и говоришь, – усмехнулась Вика.

– Значит, ценю и почитаю непосредственное начальство, в отличие от некоторых, – не преминул съехидничать Оспешинский.

Колкость неугомонного лохматого паяца девушка пропустила мимо ушей и протянула:

– Интересно, этот странный парень – нормал? Или все-таки ментал?

– Нормоментобарбитал,- в очередной раз подтвердил поговорку о горбатом и могиле Виктор.- А если серьезно, то не ментал, однозначно. Аура для орденца нехарактерная, да ты сама ее наблюдала. Однако же и в стан безобидных нормалов я бы его не торопился записывать. Мальчик этот непростой, ох, непростой. Зад… пардон, селезенкой чую. Если ты с ним столкнешься где-нибудь, будь осторожна.

– Возражать не буду. Меня он тоже, мягко говоря, озадачил.

– Вот-вот.- Оспешинский поправил едва не сверзившиеся с переносицы очки.

– А может, он один из нас.

– В смысле?

– Один из измененных.

– Привет, кума! У нас на дворе не двенадцатый век, а двадцать первый, между прочим. Все ашеры, обладающие более или менее серьезным Даром известны. Обладай он хоть минимальным потенциалом, давно бы заметили и обучили. Как тебя, между прочим.

– А меня, между прочим, – передразнила собеседника Вика, – до пятнадцати лет никто не замечал. И не обучал. И если бы бабушка к Тамаре Михайловне не обратилась, то неизвестно, когда заметили бы.

– Ну и что? Во-первых, ты родилась в семье нормалов и замечать было некому. Впрочем, это само по себе заурядное явление – у меня папа с мамой тоже нормалы. Но вот, во-вторых, у тебя среди родственников ни одного ашера уже не нашлось, что случается довольно редко. У меня, например, прапрапрапрадедушка и двоюродная прабабушка измененными были.- Виктор улыбнулся. – Хотя, конечно, о реальном родстве никто не знал, и мои родители считали их хорошими знакомыми.

– Я и не знала, что у тебя среди ашеров полно родни. А кто они?

– Они погибли. Прадед во время второй мировой, а бабушка в бою с орденцами.

– Извини.

– Ерунда, дела давно минувших дней. Я отвлекся, продолжаю мысль. А в-третьих, Дар наиболее полно начинает проявляться в пубертатном возрасте. Тогда же окончательно формируется характерная для ашера аура. Так что, не волнуйся, до твоего совершеннолетия на тебя все равно бы обратили внимание. И на любого другого измененного. Если он, конечно, не в глухой тайге в семье раскольников вырос. А этот красавчик явно не из таежников.

– А вдруг он с латентным Даром.

– Чего?!

– Нераскрывшийся.

– Ты еще скажи: неинициированный. Вика, нас с менталами в кучу не надо смешивать. Это в Ордене инициация, нераскрытые способности, а у нас Дар или есть или его нет. Просто Дар бывает еще не развит.

– Точно. Я и хотела сказать, вдруг он с неразвитым Даром.

– Вика, я поражаюсь. Такое впечатление, что тебя не Тамара с Вольфом учили, а какие-то некомпетентные нормалы.

– Но-но!- возмутилась было Вика, но Оспешинский ее перебил:

– Не нокай, не в конюшне. Мальчику сколько лет? Не десять и даже не двенадцать. Я ведь мальчиком его для красоты слога называю, не подумай чего ненароком. Ему скорее двадцать семь, а то и тридцать. Неразвитый Дар, как же. И потом, ты ауру у него видела?

– Видела.

– Тогда какой, к чертям собачьим, он ашер?! Или ты намереваешься заявить, что парень способен ауру маскировать? А заодно и машину времени с вечным двигателем изобрел?

– Да, ауру, и правда, скрыть или замаскировать невозможно,- сконфузилась Вика.

– Наконец-то дошло до некоторых!- Оспешинский торжествующе осклабился и с видом древнеримского полководца-триумфатора приложился к кофейной чашке.

Смотреть на язвительно ухмыляющегося шута было невыносимо, и девушка предложила новый вариант.

– А может, он один из гвархов.

– Из кого? – Виктор едва не поперхнулся остатками кофе.

– Из гвархов. Легендарных учителей менталов.

– Я в курсе,- приторно-ласковым голосом мамаши, которой в пятый раз за день докладывают о том, что ее непоседливое и озорное чадо расколотило окно в школе, сообщил Оспешинский.- И легенду слышал. И даже знаю, зачем Вольф с Ворониным в Берлин отправились… Только я не понимаю, причем здесь этот парень.

– Как причем? Сам же минуту назад твердил, что в стан безобидных нормалов его не стоит записывать. А если он не ментал, не ашер и не нормал, то вывод напрашивается очевидный.

– Молодец, логика железобетонная. Туше. – Виктор поднял руки над головой, демонстрируя готовность капитулировать.- Хотя о том, что я не считаю парня нормалом, речи не было. Я говорил, что не стал бы записывать его в стан безобидных нормалов. Разницу улавливаешь?

– Улавливаю,- вздохнула Вика, разочарованная тем, что ее, вполне разумные и взвешенные на первый взгляд, предположения не находят поддержки.

– Слава богу. И еще… Не надо быть категоричной: если не черепаха- тогда антилопа. В мире существуют не только черная и белая краски, но и другие. И даже их оттенки. И уж коли ты так любишь цитаты, позволю напомнить классика: "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам".

– Не умничай. Менторский тон тебе не идет.- Девушка ткнула коллегу в бок чайной ложкой.

– Виноват, исправлюсь,- скорчил хитрую физиономию Оспешинский. – И прекрати тыкать в меня колюще-режущими предметами. Я тебе не альф какой-нибудь неотесанный, а хрупкое создание, требующее тепла, нежности и ласки.

– Другое дело. Кофе еще налить, хрупкое создание?

– Плесни полчашки.- Виктор утвердительно тряхнул лохмами и…вдруг снова посерьезнел: – И все-таки, если ты этого человека где встретишь, будь поосторожнее.

Тяжелые пакеты с продуктами оттягивали руки, впиваясь в ладони и норовя оставить на них болезненные красные полосы. Вика сморщилась, остановилась и поставила пакеты на асфальт, дабы отдохнуть и отдышаться. Конечно, посредством одного нехитрого заклинания можно было уменьшить вес пакетов едва ли не вполовину, но тратить силу Дара столь, пардон, бездарно… не хотелось. Лучше она физическую силу потратит. Девушка уже раз пять пожалела, что отпустила Оспешинского, подвезшего ее на автомобиле до супермаркета, и не заставила его подождать окончания торгово-закупочных операций и доставить пакеты до дома. Вместе с покупательницей. И на машине бы подвез, и в квартиру бы продукты затащил. Правда, при таких обстоятельствах пришлось бы "добровольному помощнику" кофе готовить и плюшки скармливать, но это стихийное бедствие она как-нибудь пережила. Не впервой.

Однако о комфортабельном способе доставки продуктов домой она своевременно не подумала, за что теперь вынуждена расплачиваться. Ничего не попишешь, сама виновата. Могла Виктора попросить, могла продуктов поменьше покупать, могла на такси прокатиться, могла…

Вика уныло посмотрела в сторону своего дома. До него оставалось метров триста, не меньше. Чтобы добраться до подъезда надо еще мимо здания почты пройти, завернуть за угол и пересечь двор. А впереди еще ожидал подъем по лестнице на шестой этаж – лифт вторую неделю не работал. И шансы на то, что в ближайшее время заработает, были мизерны. Ремонтниками в доме и не пахло, никто в лифтовой кабине не копался, объявления о сроках починки отсутствовали. Необходимость совершать каждый день бодрое дефиле по лестницам изрядно портила Вике настроение, и она порой подумывала, а не ускорить ли процесс ремонта лифта принудительно – при помощи Дара. Найти ответственную за ремонт лифтового хозяйства контору, прочистить мозги руководящим товарищам – махом бы все наладили. И кабину позолоченную поставили. Только нежелание тратиться по мелочам и наивная вера в светлое ремонтное будущее мешали Вике взяться за наведение порядка в жилищно-коммунальном хозяйстве одного отдельно взятого подъезда.

Перспективе подъема на шестой этаж, повергла девушку в окончательный упадок духа. Чертыхнувшись и помянув недобрым словом тех уродов, что строят супермаркеты далеко от жилья приличных людей (извините, ашеров), Вика обреченно ухватилась за ручки пакетов и вновь приступила к тяжелоатлетическим упражнениям. Когда через два десятка шагов из висящей на плече сумочки донеслось пиликание сотового телефона, девушка даже обрадовалась внеочередной возможности передохнуть и мгновенно освободилась от пакетов.

– Алло.

– Добрый день, Вика.- Совершая телефонный звонок, Воронин почти никогда не представлялся, но девушка легко его узнавала.

– Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич.

– Извини, что побеспокоил. Я звонил Оспешинскому, но у него телефон отключен… Есть подвижки по материалам Семена Моисеевича? Что-то новое?

– Нового ничего.

– Ясно. Если на что-то наткнетесь, сразу же звоните мне или Вольфу.

– Хорошо. – Вика замялась, не зная, стоит ли сейчас лезть к Воронину с вопросами, и все же решилась: – А вы еще в Берлине?

– Да.- Дмитрий Сергеевич усмехнулся. – А тебя, наверное, так и подмывает о результатах нашей поездки спросить?

– Не то слово!

– Ого! Придется тебя просветить, а то еще лопнешь от неудовлетворенного любопытства… Предварительные результаты есть – Вольф и Чарский побывали на аудиенции у Гроссмейстера и получили допуск к архивам Ордена. Допуск, естественно, ограниченный, но и то хлеб. Более того, Гроссмейстер обещал помощь Ордена в расследовании исчезновения Семена Моисеевича. Так что, вероятно, скоро рука об руку с Посвященными работать будете. В дружбе и сотрудничестве.

– Обалдеть! – содержательно прокомментировала информацию начальства Вика.

– Времена меняются, привыкай,- философски заметил Воронин.- Да вот еще… судя по развитию событий, застряли мы в Берлине надолго, поэтому придется дома вам пока самим справляться. Оспешинскому передай, чтобы звонил каждый день, докладывал об успехах… или их отсутствии. А если что-нибудь интересное обнаружите, пусть незамедлительно сообщает.

Выслушав заверения девушки в том, что она незамедлительно разыщет Оспешинского и все ему передаст, Воронин прервал связь. Ошеломленная свалившейся на голову новостью (это надо же – с орденцами дружбу водить после сотен лет вражды и войн!), Вика машинально подняла пакеты и, не замечая их тяжести, отправилась по прежнему маршруту.

Она еще находилась в легкой прострации и шла, погруженная в свои мысли, когда возле подъезда ее ненавязчиво окликнули:

– Извините…

Вика вынырнула из топкого омута раздумий, обернулась на голос, посмотрела на окликнувшего ее человека и… едва не завизжала от ужаса, словно барышня из благородного пансиона, которой за шиворот засунули живую мышь. Перед ней стоял тот самый странный парень, которого они с Оспешинским так долго обсуждали сегодня утром.

Крепкий, здоровый сон еще никому никогда не вредил. Даже если сон был не только крепким, но и очень долгим. Это вам не еда или питье. Факты переедания или чрезмерного употребления жидкости (особенно горячительной) встречаются повсеместно, а вот то, что кто-то там переспал и тем самым нанес вред своему организму и представить сложно. Не учитывая, безусловно, случаи, когда переспал с кем-нибудь.

Селин кровать ни с кем не делил, "давил на массу" едва ли не сутки и на себе в полной мере ощущал справедливость высказывания по поводу "здорового сна". Впрочем, переедание и излишнее употребление жидкости для Никиты тоже давно проходили по разряду небывальщины. Вместе с летающими тарелками и машиной времени. Или по категории абсолютной фантастики, куда не попадали и НЛО. Ведь вероятность изобретения аппаратов для темпорального перемещения Селин теоретически допускал, а в существовании на просторах Вселенной инопланетян и не сомневался, а вот представить, что он способен объесться или обпиться… фантазии не хватало. При нынешнем его метаболизме никакие объемы потребления продуктов и жидкости не выглядели чрезмерными. Например, полтора килограмма сосисок, кастрюля пельменей, сковорода жареной картошки, булка хлеба и три литра яблочного сока, поглощенные Никитой сегодня за завтраком, лишь чуть утихомирили голод и жажду. Он не отказался бы продолжить банкет.

И как все в него помещается?

Двадцать с лишним часов полновесного сна и плотный завтрак восстановили пошатнувшиеся после недавних приключений силы Никиты. По крайней мере, предпосылок для очередного падения в обморок не наблюдалось. Ни слабости в ногах, ни темноты в глазах, ни отголосков чужих воспоминаний, готовых затопить разум странными образами. Нет, воспоминания Алниора из Ищущих (теперь Селин воспринимал погибшего телепата не как просто Чужого, а именно как Сына Земли Алниора) не исчезли, они остались, пусть в урезанном, куцем виде, зачастую размытые и не совсем понятные, но угрозы его разуму они уже не представляли. Смешение личностей осталось в прошлом, и осколки чужих воспоминаний не вонзались шрапнелью в мозг, а тихо покоились где-то…в кладовых памяти. И иногда самопроизвольно извлекались из запасников и оформлялись в виде мысленных образов. Жаль, что Никита не мог обращаться к этим образам произвольно и "вспоминать" что-то из жизни Алниора по собственному желанию. К тому же образы были фрагментарны, обрывчаты и неполны.

Но и без полного доступа к "базе воспоминаний" было тошно. За глаза хватило расплывчатых фрагментов, судя по которым страхолюдные маги, называющие себя Детьми Земли, задумали уничтожить человеческую цивилизацию. Не больше, не меньше. Каким именно способом хлопцы в балахонах собрались подкладывать ничего не подозревающему человечеству столь крупную свинью, Никита еще не разобрался, но на языке Детей Земли грядущая катастрофа именовалась Обновлением. И, если верить воспоминаниям Алниора, начнется Обновление через считанные недели. В лучшем случае – месяцы, в худшем – дни.

То есть времени, для того чтобы предотвратить катастрофу осталось в обрез. А предотвратить ее необходимо, кровь из носу, иначе цивилизации трындец. Полный. И страховки от того, что вышеупомянутый трындец Никиту краем не зацепит, нет. Ведь понять, угрожает ли катастрофа персонально ему, Селин не мог. И интуиция помалкивала. В любом случае вероятность угодить под раздачу существовала, и подобная перспектива ему совершенно не нравилась. Глобальный трындец был ему нужен, как коту – свора собак, потому душа требовала активных действий, а руки чесались… от желания задушить первого попавшегося черноглазого задохлика. Надо принимать меры по устранению опасности для цивилизации! К этому побуждал еще один эмоциональный момент – хотя некий Никита Викторович Селин уже не имел морального права относить себя, любимого, к категории нормальных людей, но за все человечество было… несколько обидно. И хотелось его спасти.

Никита мысленно примерил на себя плащ спасителя отечества и усмехнулся:

– Никто не знал, а я Бэтмен.

Самопровозглашенный Бэтмен налил чай в огромную – едва ли не литровую – кружку, придвинул "тазик" с бутербродами и принялся обдумывать возможные варианты действий по недопущению надвигающейся катастрофы. Один вывод напрашивался сам собой – надо устранить первоисточник, то бишь заставить авторов Обновления отказаться от своих подлых планов. Захватить, например, в заложники главного мерзавца, он у Детей Земли, насколько чужая память не изменяла Никите, именовался Первым сыном и носителем Алмазного Венца. Захватить и потребовать прекратить безобразия. А что, чем мы хуже чеченских сепаратистов? Или вообще разгромить гнездовье этих черноглазых красавцев и проредить их популяцию до такой степени, чтобы они уже не об обновлениях с обновками мечтали, а об элементарном выживании.

Правда, со столь грандиозными задачами в одиночку не справиться. Будь ты хоть трижды Бэтмен и четырежды ученик Ящера. Вступить в противостояние с целой расой умелых магов – это вам не тазик пирожков с бутербродами умять. Никиту позавчера единственный разведчик Детей Земли чуть не ухлопал, а если на него десяток затейников в балахоне накинется? Или сотня? Уконтропупят его за милый мой. И хотя, судя по обрывкам воспоминаний Алниора, раса Детей Земли была чудовищно малочисленной, наскрести пару десятков магов они вполне способны. А что-то (вероятно, сверхинтуиция или просто чувствительная к неприятностям задница) Селину подсказывает, что на него и троих хватит. За глаза.

В таком трудном, если не сказать, самоубийственном деле помощь требуется. Желательно – военная. Парочка авианосцев или ракетных крейсеров, бронетанковый корпус, пяток десантно-штурмовых бригад и, на всякий пожарный, несколько установок "Тополь-М" Никиту бы вполне устроили. Даже звеном тяжелых стратегических бомбардировщиков без поддержки наземных частей и флота он бы удовлетворился. Только кто их даст? Не прибежишь же в Министерство обороны с воплями: "Помогите, караул! Эти мерзавцы в балахонах всеобщую катастрофу затевают! Надо их разбомбить к едрене-фене!". Тогда тебя самого в балахон определят, который смирительной рубашкой зовется. Нет, конечно, смирительную рубашку на него одеть – дело нелегкое. Никита ведь и извилины "промыть" способен, и еще пара фокусов в загашниках найдется, но всех ведь не "загипнотизируешь". Допустим, внушил он одному или нескольким чиновникам военного ведомства, что слова о приближающейся катастрофе – святая правда, убедил в наличии собственных экстраординарных возможностей, и что дальше?

А дальше… ничего хорошего. "Убежденные" или в ту же психушку поедут, как пострадавшие от массового помешательства, или в иное спецучреждение закрытого типа. И Селина тоже отправят куда надо. Или в психиатрическую клинику для лечения или в какой-нибудь засекреченный институт для опытов. В зависимости от того, узнает ли высокое армейское начальство о его необычных талантах или же сочтет просто опасным сумасшедшим. При любом раскладе о противодействии черноглазым магам и предотвращении Большого Трындеца никто не задумается. А если задумается, поздно будет. И сомнений в таком неблагоприятном прогнозе нет. И не в результате подсказок интуиции. Просто опасность нестандартная, она не связана с происками какого-либо государства – вероятного противника и проходит по разряду сверхъестественного, а с реакцией на подобные вещи у военных всегда было туго. Слишком велика инерционность и закостенелость генеральского мышления. Вражеский самолет-разведчик сбить или мотопехотные и бронетанковые части в миротворческих целях в соседнее государство выдвинуть – пожалуйста, а вот угрозу магической атаки ликвидировать – это едва ли. Уже от самого словосочетания "магическая атака" мозги военных переклинит. И гипноз не спасет.

По вышеуказанным причинам обращение за помощью в иные ведомства тоже отпадало. Возможно, у ребят из ФСБ от разных словосочетаний мозги и не переклинит, и Никите поверят, но… тогда его точно в какую-нибудь подземную лабораторию за колючую проволоку и под семь замков засунут. И усиленно изучать начнут. Независимо от того, среагируют ли на его предупреждение о грядущей катастрофе и примут ли меры для ее предотвращения. А такой вариант Селина не устраивал. Категорически. Роль подопытного кролика его совершенно не вдохновляла.

Правда, еще меньше вдохновляла перспектива лезть в гнездо магов без поддержки. Пропадешь не за грош. Досадно, но даже друзей не созвать по причине их фактического отсутствия. Новых товарищей после переезда не завел, а те, с кем раньше приятельствовал и собутыльничал, далече. Да и толку с них… как с козла молока.

Оставались два гипотетических союзника. Ашеры и неведомые Посвященные. Богатый выбор. А если откровенно, то лишь видимость выбора. Слишком мало информации об Ордене Посвященных. Из остатков чужой памяти, рваными хлопьями осыпавшихся в его голове после ментального поединка с Алниором и слияния разумов, Селину удалось извлечь сведения о том, что Дети Земли называют Посвященных наследниками гвархов. И только. Прочее кануло в Лету вместе с самим разведчиком Лесной Ветви. А об ашерах-измененных Никита все же кое-что разнюхал, едва ли не познакомился. И они к сообщению о грозящей беде и ее магической природе должны отнестись адекватно, то есть без издевательских смешков и применения смирительных рубашек, поскольку сами волшебники не из последних и на фокусы горазды.

Как ни крути, за помощью придется к ашерам подкатывать. Тем более что Никита и раньше собирался к ним в доверие втираться. А тут он в клюве не ерунду принесет, а очень важные сведения. За такую услугу явно никто не будет в Селина заклинаниями швыряться, разве что по злобе душевной, как в гонца, дурные вести приносящего. И то едва ли. Не варвары же они. А от некоторых Никита готов и самые опасные заклинания стерпеть. От Виктории, к примеру.

Вспомнив о симпатичной шатенке, Селин вздохнул и решительно отодвинул в сторону тазик с пирожками. Пора с красавицей, спортсменкой, комсомол… пардон, волшебницей, отношения завязывать. И повод подходящий имеется.

Говорят, что убийцу тянет на место преступления. В справедливости данного утверждения Никита убедился на собственной шкуре. Дополнительно слегка перекусив (еще полтазика пирожков и литр чая) и прихватив на всякий случай "Макарова", Селин выполз из своей арендованной норы. Пистолет пришлось завернуть в непрозрачный полиэтиленовый пакет и нести в руке, поскольку в карманах он помещался плохо и, что называется, выпирал, а засовывание за ремень вызывало смутные опасения по поводу собственной телесной целостности. Что характерно, выполз Никита с твердым намерением отправиться на поиски Виктории. Он даже мысленно накидал предварительный план знакомства, который выглядел примерно так: подкараулить ее где-нибудь и… вовсе не наброситься на девушку, как кто-то мог бы подумать. Просто тут план заканчивался пунктом "дальше кривая вывезет". Однако вместо того, чтобы отправиться на поиски красавицы-шатенки, ноги сами понесли его в сквер на набережной, где накануне один перец в балахоне его чуть не ухайдакал. Используя терминологию Детей Земли, чуть в Лоно Матери не вернул.

Неизвестно, имелась ли душа у раба божьего Алниора, но "душегубу" почему-то стало интересно, что происходит на "месте преступления". Захотелось одним глазком взглянуть на оплавленный асфальт и выжженное пятно травы и заодно выяснить, не околачиваются ли рядом еще рабы божьи. То бишь черноглазые милашки в длиннополых одеяниях. Нет, ни на кого нападать Никита не собирался, или провоцировать магов, буде таковые обнаружатся, на атаку. Ему побоища с Алниором с лихвой хватило. Но отказать себе в удовольствии совершить легкий променад и проверить, не бродят ли по скверу эти устроители вселенских катаклизмов, Селин не смог. А проверять он собирался аккуратно, издалека.

К счастью, в сквере Детей Земли не оказалось. По крайней мере, Никита, осторожно выглянув из-за угла дома и внимательно осмотрев местность, ни одной фигуры с набившим оскомину дрожащим маревом не заметил. Можно было предположить, что маги попрятались где-нибудь за деревьями или, уподобившись Селину, схоронились на чердаке близлежащего здания, но верить в это не хотелось. Раньше ведь не прятались, очевидно, на маскировку свою безотказную надеясь, и с какого перепуга им сейчас политику менять? Впрочем, рассуждая здраво, основания для перепуга Никита "балахонам" подбросил преизрядные. И выжженное пятно тому порукой.

Никита было засомневался, но поскольку визуальная проверка наличия черноглазых уродцев в округе не подтвердила, а сверхинтуиция помалкивала, решил подобраться поближе к "месту преступления". Тем более что подозрительной суеты в сквере не наблюдалось. Ни милицейских машин (а с чего бы?), ни толп любопытствующих. Гуляли молодые мамаши с детьми и на лавочках сидели пенсионеры. Правда, рядом с кругом выгоревшей травы ошивался какой-то пожилой на вид седобородый лоботряс с довольно необычной аурой, но ни ашера, ни тем паче Сына Земли мужик не напоминал даже отдаленно. Аура бородача была блеклой, смазанной, в ней преобладали матово-фиолетовые и синие тона и отсутствовали яркие всполохи, что, как уже знал Селин, соответствовало чрезвычайно бедному эмоциональному фону.

"Чурбан бесчувственный",- сделал вывод Никита и на всякий случай уселся на скамейку подальше от седобородого. Странная аура не повод для беспочвенных обвинений, но все же настораживает. Мужик, понятное дело, не ашер и не черноглазый маг, но составлять ему компанию не стоит. Вдруг он извращенец какой-нибудь или наркоман обкуренный? С разными маргинальными типами Селин сталкивался редко, поэтому характерных особенностей их энергетических оболочек не ведал. А портить себе настроение и отбиваться от наркомана или маньяка желание отсутствовало.

Но пришлось.

Едва афедрон соприкоснулся с лавочкой, гипотетический наркоман и маньяк уверенным шагом направился к нему. В смысле, к Никите, а не к афедрону. Хотя, с определенной точки зрения, они представляли единое целое. Заметив движение лоботряса, Селин невольно напрягся, сморщился от воя внезапно проснувшегося чувства опасности – так проявляла себя его любимая чудо-интуиция – и выдохнул:

– Начинается. И зачем я сюда приперся?

Поминая тихим ласковым словом собственный злой язык, Никита сунул клешню в пакет, нащупал рукоять неразлучного пистолета, подобрался и приготовился к возможному отражению агрессии. Со скамьи решил не вставать, дабы усыпить бдительность бородача со странной аурой и не вызвать нападение раньше времени. Все же еще оставался шанс, что мужик не наркоман и серийный убийца и набрасываться на ни в чем ни повинного (уничтожение разных мерзких магов, психическое насилие в отношении сотрудников милиции и обычных граждан, мелкие хищения и нарушения правил дорожного движения – не в счет) незнакомца не собирается, а просто… хочет спросить, как пройти в библиотеку. К тому же разные маньяки и извращенцы, типа пресловутого Андрея Чикатило, больше до женского пола охочи, а Никиту девушкой явно не назовешь. Однако глас никогда не подводившей Селина интуиции намекал на то, что вероятность избежать еще и не возникшего конфликта с лоботрясом приближается к нулю.

Вопреки ожиданиям с приставаниями "маньяк" к Никите не полез. И ударить не попытался. Но и интереса к месторасположению близлежащей библиотеки, вопреки надеждам, не проявил. Он подошел к скамейке и изрек совершенно затасканную фразу:

– Закурить не найдется?

"Банальный хулиган что ли?", – изумился Селин.- "Бред какой-то, не в том мужик возрасте, чтобы гоп-стопом промышлять. Да и обстановка ведь не располагает. Среди бела дня, в сквере, а не в темной подворотне, без друзей-сообщников?…". Никита настолько опешил от вопроса седобородого, что потерял концентрацию, отпустил пистолет и начал машинально охлопывать себя по карманам в поисках сигарет, которых у него не было. И не могло быть, поскольку он никогда не курил. Справедливости ради, ошеломление почти сразу прошло, Никита спохватился и снова потянулся к оружию. Он успел дотронуться до рифленой рукояти ПМ и подумать о том, что ему элементарно дурят голову, когда… содержимое вышеупомянутой части тела, предназначенной у некоторых граждан для демонстрации причесок и ношения кепок и шляп, буквально взорвалось.

Мозг вскипел.

Естественно, что данное определение Селин подобрал гораздо позже, в то мгновение он не обладал способностью подбирать что-либо. И мыслил лишь на каком-то глубинном, подкорковом уровне, где наряду с базовыми инстинктами и безусловными рефлексами схоронились ошметки его личности. Ощущения были такими, что казалось, верхнюю часть черепной коробки спилили и непосредственно на извилины выплеснули добрую порцию расплавленной лавы. И это совсем не напоминало ментальную атаку Алниора. Впрочем, реконструкция ощущений и сравнительные выводы еще предстояли впоследствии, а в настоящий момент Никита мог лишь корчиться от боли и разевать рот в безмолвном крике.

Горячо!!!

Больно!!!

Горячо!!!

Слух, зрение, осязание, обоняние и даже сверхинтуиция полностью отключились. Окружающий мир воспринимался Никитой, вернее, останками его "я", посредством безымянного восьмого или десятого чувства. Воспринимался исключительно как боль и жар. Внутри тела плескалась боль, а вокруг колыхалось огненное марево. И ничего больше. Разве что нечто глубинное, заменившее Селину сознание, в окружающем огненном мареве ощущало наличие одного холодного фрагмента. Точнее говоря, не холодного, а лишь не столь обжигающе горячего, как другие. Этот "не обжигающий" фрагмент самопроизвольно переместился в сторону центра огненного марева и… вздрогнул.

И мир тоже вздрогнул.

Огненное марево всколыхнулось и осыпалось блестящим праздничным конфетти. Боль исчезла, и Селин мгновенно пришел в себя, едва ли не хватая ртом воздух, подобно поднявшемуся из морских глубин ныряльщику. И не удивительно, он ведь тоже практически вынырнул из бездны. Вынырнул… и осознал, что сидит на лавочке с пистолетом в руке, а у его ног валяется бородатый мужик. Явно мертвый, поскольку вместо головы на шее мужика наличествовало безобразное месиво из мозгов, костей и крови. Тупо переводя взор с пистолета в руке на тело бородача (назвать его седобородым язык не поворачивался – в кроваво-красной каше разглядеть седые волосы было невозможно), Никита, олицетворяя торжество законов формальной логики, допер до гениального вывода, что пристрелил супостата. Но как именно? И когда он успел снять оружие с предохранителя и передернуть затвор?…

Неизвестно, сколько бы Селин просидел с пистолетом в руке над телом убиенного мужика, но из стопора его вывел посторонний шум. Очевидно, слух заработал позже зрения, и, когда полотно тишины разрезал истошный женский визг, Никита от неожиданности подпрыгнул. Скакнул со скамейки резвым напуганным сайгаком и стал озираться.

Визг раздавался от соседней скамейки, на которой ранее гордо восседала полная крашенная блондинка с богатым экстерьером и глянцевым журналом в руках. Правда, теперь назвать положение блондинки "гордо восседала" не рискнул бы и самый отъявленный оптимист. Она скорее распласталась ломтиком масла на дощечках скамейки и визжала, отдаваясь этому занятию, судя по перекошенному лицу, выпученным глазам и широко открытому рту, всем сердцем. Скомканный журнал валялся на земле.

Едва Никита подскочил, упитанная блондинка прекратила визжать, затряслась, словно кусок говяжьего холодца на ложке, и, закрыв лицо руками, заблажила:

– Не убивайте! Пожалуйста, только не убивайте! Что угодно, только не убивайте!

Что именно крашенная обладательница выдающихся форм подразумевала под "что угодно", осталось загадкой. Хотя у Никиты внезапно возникло желание поинтересоваться у блондинки, насколько далеко протирается ее готовность к "чему угодно", с этим противоестественным или, наоборот, естественным для любого гетеросексуального самца порывом он справился. Не место и не время. Ведь очевидцами инцидента с седобородым оказались минимум полтора десятка человек. И инцидент произвел на находящихся в сквере… негативное впечатление. К счастью, никто не бежал к Никите с криками: "Ату его, ату!" и "Держи убийцу!", но подобное развитие событий было в принципе исключено по причине отсутствия в сквере сотрудников правоохранительных органов и мужчин молодого возраста. Зато мамаши с колясками, словно по команде, едва ли не рысью бросились к выходу из сквера, а пенсионеры, бросив разговоры, разгадывание кроссвордов и шахматы, заворожено разглядывали картину "Товарищ Селин с трупом супротивника у ног". И, как пить дать, приметы убийцы запоминали.

Скоро и бравая милиция должна нарисоваться. Даже не беря в расчет убегающих женщин, которые непременно сообщат об убийстве проезжающему мимо наряду ППС, не стоит забывать о самом выстреле. Его эхо наверняка разнеслось по округе. Возможно, за гулом машин кто-то его и не расслышит, а кто-то не придаст постороннему шуму значения, но обязательно найдется парочка бдительных граждан, которые и звук выстрела разберут и позвонить куда надо не поленятся.

Пора рвать когти.

Встряхнувшись, будто сбрасывая оцепенение, Никита засунул пистолет обратно в пакет и покосился на ближайшую группу старушек, уставившихся на него, как дикий туземец на фейерверк. И ауры читать не надо, чтобы распознать удивление, любопытство и страх, – достаточно посмотреть на выражение физиономий и раскрытые рты. Досадуя, что нельзя заставить очевидцев забыть произошедшее – их слишком много, Селин напоследок все же попытался внушить старушкам, что убийца – человек кавказской национальности, но сделал это от безысходности. Осознавая заранее, что ситуацию не спасти. Наверняка черты его лица запомнят. Оставалось уповать на невыгодное расположение свидетелей, скоротечность инцидента (тут у Никиты имелись некоторые сомнения, поскольку какое-то время он пребывал в иллюзорном мире боли и жара и не ощущал ход времени), заурядность собственной внешности и запутывающие картину будущие показания старушек. Иначе появятся портреты некоего ничем не примечательного гражданина на досках "Их разыскивает милиция". А популярность Селину ни чему, у него и без того проблем хватает. Но с грядущими проблемами надо разбираться по мере их поступления, тут бы хоть скрыться для начала, дабы не усугублять положение.

Никита с сожалением мазнул взглядом по наиболее аппетитным округлостям раскорячившейся блондинки и метнулся в кусты. Метнулся… и почти сразу, через десяток шагов, наскочил на две размытые тени в странных длиннополых одеяниях. В буквальном смысле слова наскочил, врезавшись на максимальной скорости в одну из теней. С таким же успехом можно было врезаться в железобетонную конструкцию. От столкновения тень в балахоне и не шелохнулась, а Селина отшвырнуло не несколько метров. Упав на траву, Никита выразил всю полноту впечатлений от встречи с собратьями безвременно почившего товарища Алниора (не догадаться о том, кто одет в бесформенные рясы, являлось невозможным даже для такого туго соображающего типа как Селин) емким:

– Твою мать!

Однако от столь искреннего выражения эмоций на душе легче не стало. Напротив, Никита с ужасом ощутил, что у него перехватило дыхание, а время словно начинает замедляется. Прямо-таки как в ментальном поединке с Алниором. Хотя на сей раз в глаза он никому не заглядывал.

Растерянность от неожиданного столкновения длилась мгновения. Осознав, что от встречи с черноглазыми магами ждать ничего хорошего не приходится, чему весьма способствовали усиливающееся удушье и навалившаяся немочь, Никита начал сопротивляться. Первым делом он вспомнил о победе над разведчиком Лесной Ветви и попытался почерпнуть энергию в ярости, чтобы ударить ей по недругам. Безуспешно. Увы, ныне внутри него не плескалась спасительная ярость. Несмотря на чудовищную опасность, исходящую от существ в балахонах, Никита понял, что он их не ненавидит. Боится, злится на них, даже немного жалеет, но для ненависти к Детям Земли в сердце места почему-то не находилось. И зачерпнуть энергию ярости не получалось. То ли последствия слияния разумов так проявлялись, то ли Селин еще не оправился от нападения седобородого мужика.

К счастью, в бою, особенно ментальном или магическом, времени для самокопания и анализа не остается. Пусть оно, то бишь время, и течет, будто кленовый сироп, все более и более замедляясь. Дальше Селин действовал рефлекторно.

Верный ПМ будто самостоятельно вылетел, вернее, с учетом замедленного времени, вытряхнулся из пакета, дернулся стволом в направлении ребят в длиннополых одеяниях, лязгнул затвором и, выцеливая зоны "под капюшонами", стал плеваться огненно-свинцовыми сгустками. Большая часть выстрелов попала в "молоко". Сиречь в капюшоны. В них пули вязли, словно мухи в варенье. Однако два или три выстрела угодили в цель. Данное обстоятельство Никита уразумел только тогда, когда курок сухо щелкнул, не выплюнув очередную порцию свинца, тем самым сигнализируя о том, что закончились патроны в обойме. И сразу же ощутил, что удушье отпустило, а течение времени вернулось к привычной скорости.

По ушам ударил знакомый визг, явно издававшийся неугомонной блондинкой. Визг достиг такой истошно-высокой ноты, что поневоле возникали опасения за голосовые связки обладательницы аппетитных форм. Никита поморщился и резво (по нормам престарелых пенсионеров и измученных узников концлагерей) подскочил, напряженно вглядываясь в размытые очертания распростертых на земле – какое счастье, что не стоящих!- тел. Капюшон одного из собратьев безвременно почившего товарища Алниора откинулся и предоставлял возможность полюбоваться живописным зрелищем развороченной головы. Право слово, кроваво-красная каша над шеей тоже недавно упокоенного седобородого мужика выглядела поприличнее. Там хоть что-то похожее на череп просматривалось. А тут – полное безобразие. Хотя, справедливости ради, какие могут быть претензии к Чужому? Что произошло с рожей второго черноглазого уродца, разглядеть Селину мешал опущенный капюшон балахона.

Все-таки он их подстрелил. Никита подходить ближе не стал, наоборот, отошел еще дальше и уже с приличного расстояния просканировал ауры. Уродец с развороченной головой уже, несомненно, был полноценным трупом, а вот в организме второго мага жизнь еще теплилась. А ведь это шанс узнать что-то новое о Детях Земли.

Проникновение в разум мага далось на удивление легко. То ли практика сказалась, то ли предыдущее слияние сознаний с разведчиком Лесной Ветви повлияло. На Никиту обрушился водопад своих – чужих образов и… ему пришлось незамедлительно обрывать контакт. Недобитый черноглазый маг, уже одной ногой, если хотите, конечностью находящийся за гранью бытия, приготовил Селину сюрприз. Тот самый, после которого появляются выжженные проплешины на земле. Магическую бомбу – Дар последнего вдоха. Пошло и предсказуемо. Но что попишешь, бедновато с фантазией у ребят.

Вот теперь точно пора тикать. Применение этой дряни такую вспышку вызовет, что народ вороньем на зрелище слетится. Тем более после многочисленных выстрелов и с учетом свеженького трупа неподалеку. Эх, жаль, балахончики с тел он снять не успеет. А то у него под впечатлением "пристрелки по живым магическим мишеням" уже было родилась идея обзавестись чудодейственной одежонкой; пули, выпущенные из Макара, стекали по полам балахона, словно капли воды по зонтику.

Сунув пистолет сзади за ремень – в разряженном состоянии оружие никаких смутных опасений не вызывало – и мимоходом подумав о том, что оплавляющая асфальт вспышка в связи небольшим радиусом действия никого не зацепит, в том числе и истово голосящую блондинку, нырнул в просвет между кустарником.

Вспышка застала Никиту на приличном расстоянии от места схватки с черноглазыми магами. Теплый ветерок лишь пощекотал кожу и слегка взъерошил волосы.

Однако на этом неприятности не закончились. Селин уже покинул сквер и семенил по выложенному брусчаткой тротуару в направлении жилой зоны, когда услышал строгий окрик в спину:

– А ну стой!

"Ага, разбежался! Уже стою на подоконнике с тапочками в руках", – подумал Никита, однако в противовес собственным мыслям не только остановился, но и развернулся на сто восемьдесят градусов, вовремя сообразив, что убегающий человек обязательно спровоцирует сотрудников правоохранительных органов на преследование. Еще пальнут вдогонку – залечивай потом раны. А то, что автором уверенного окрика был милиционер, сомнений не вызывало. И какие могут быть сомнения, если к Никите приближаются рысью двое орлов в милицейской форме с автоматами наперевес, а метрах в пятидесяти от входа в сквер припаркован УАЗик с бортовым номером и надписью "Центральное РУВД". Рядом с машиной стояла бабулька с клюкой и что-то оживленно рассказывала третьему орлу, тыкая пальцем в сторону Селина.

Диагноз, пардон, ясен. Сдала его старая карга с потрохами. Никита не успел даже пожелать зловредной бабке перманентной диареи, камней в почках и прочих жизненных радостей, как милиционеры подбежали вплотную, наставили на него огрызки автоматных стволов и хором заорали:

– Руки поднял!

– Лицом в землю, руки на голову!

Несмотря на направленные на него стволы, дрожащие на спусковых крючках пальцы и насыщеннее эмоциями ауры доблестных правоохранителей – как же, опасного преступника сейчас задерживать будут, – Никита не удержался и ехидно переспросил:

– Так руки вверх или лицом в землю?

Юмор по достоинству не оценили.

– Мордой в землю, я сказал! – зарычал долговязый парень с сержантскими погонами на плечах, едва не тыкая стволом в вышеупомянутую морду.

Пришлось применять… адекватные меры безопасности. Никита заглянул в зрачки долговязого милиционера, "надавил" и спокойно попросил:

– Сержант, посмотрите мои документы.

Не отрываясь от его глаз, продемонстрировал открытую ладонь. Затем ту же процедуру повторил с коллегой сержанта, еще не обремененного полосками на погонах. Милиционеры опустили автоматы и синхронно козырнули.

– Извините, товарищ майор. Накладка получилась,- "деревянным" голосом отчитался сержант.

– Ничего страшного,- принял извинения Селин, подумав: "И почему меня все время за майора принимают, а не за капитана или генерала, например". – Доложите старшему, что это неподалеку проводится спецоперация ФСБ. Подробности он может узнать у нашего руководства. Свободны!

Милиционеры еще раз козырнули и пошли к припаркованному УАЗику, а Никита поспешил в сторону ближайшего проулка, подспудно ожидая новых окриков или гула подъезжающего автомобиля.

Пронесло.

В проулок Селин завернул, так и не услышав столь неприятных звуков.

А затем начался бег.

Бег по пересеченной местности.

Бег по дворам и подворотням.

Бег, на отдельных – там, где его могли видеть, – отрезках стайерской дистанции сменяющийся быстрым шагом. А дважды – с остановками и наклонами – когда из-за пояса выпадал "Макаров".

Примерно на втором километре марафона, в одном из дворов, голову стайера посетила гениальная мысль, о том, что бежать вовсе не обязательно. Кто сказал, что скрываться с места происшествия надо именно так: ломится раненным лосем сквозь заросли, нестись галопом мимо домов и гаражей, насилуя свои ноги и легкие? Тем более что его пока никто не преследует. Можно ведь и на автомобиле передвигаться. С комфортом и шиком. И не привлекая к себе излишнего внимания прохожих. А дел-то на полчиха. Найти подходящую тачку и "уговорить" водителя покатать пассажира. Что с Никитиными талантами провернуть нетрудно.

"Гениальную" мысль гигант ума тут же воплотил в жизнь – вышел на дорогу, тормознул проезжающего мимо частника и уселся на переднем пассажирском кресле старенькой "девятки". И тут обнаружил, что изрядно испачкался – багровые пятна и алые крапинки складывались на его рубашке в оригинальный, и хорошо различимый, несмотря на темную ткань, рисунок. Особенно сильно досталось рукавам и правому нагрудному карману; пятна и крапинки на них сливались в единое целое и образовывали сплошной красный фон. Заглянув в автомобильной зеркало, Никита удостоверился в том, что и лицо тоже пострадало от брызг крови. Физиономия была густо усыпана бордовыми точками, отдаленно напоминая пособие по борьбе с отдельными инфекционными заболеваниями вроде ветрянки.

"Красавец! Вылитый маньяк после нападения на очередную жертву", – восхитился собственным внешним видом Селин, в глубине души осознавая, что подобная оценка себя, любимого, не столь далека от действительности, как того хотелось бы. – "Не удивительно, что сержант так яростно в меня стволом тыкал. Наоборот, странно, что ко мне больше никто не привязался. Или не погнался. С мигалками и собаками". Озвучивать эти мысли он не стал, чтобы излишне не нервировать водителя, и просто хмыкнул.

Однако водитель, носатый, похожий на перекормленного дятла толстяк, все-таки встревожился. Судорожно вздрогнув, он стиснул руль и отозвался:

– А?!

Никита отвлекся от зеркала и посмотрел на водителя. Судя по его побелевшим от напряжения пальцам, выступившей на лбу испарине и цветовой гамме ауры, юмора ситуации хозяин девятки явно не понимал и пребывал на грани истерики. Очевидно, он тоже разглядел красноречивые пятна на рубашке и крапинки на роже пассажира и сделал соответствующие выводы. Какие именно – Селин не знал, но смутно догадывался, что они коррелируют с его собственными. Только пропитаны они не самоиронией, а страхом. Настоящим страхом. Ведь Никита почти "услышал" истовые молитвы толстяка о сохранности его упитанной шкурки.

Пока перепуганный водитель не захлебнулся от ужаса и не придумал совершить какой-нибудь безумный поступок, например, врезаться в столб или покусать пассажира, Селин поспешил его "успокоить". Сосредоточился и мягко "надавил", убеждая толстяка в том, что рядом с ним, на пассажирском кресле, сидит отнюдь не новоявленный Чикатило или Менсон, а обычный парень, перепачкавшийся в краске. Художник или маляр.

Практика – великая вещь. Водитель успокоился в считанные секунды, прекратил тискать руль и трястись, а общий фон ауры сменился с тревожного на умиротворенный. И в глаза заглядывать не понадобилось. Как говорится, мастерство не пропьешь. Толстяк расслабился настолько, что несколько раз смачно зевнул. Никита даже заволновался, не переборщил ли он с успокаивающей терапией. Не ровен час, уснет эта помесь дятла с перекормленным бегемотом непосредственно за рулем – проблем не оберешься. Вот смешно-то будет, если, невзирая на старания "маньяка-гипнотизера" машина все-таки в столб или дерево врежется.

Обошлось. Никуда не врезались. Деревья и столбы не пострадали. Правда, однажды, когда они отъезжали от магазина, где толстяк по "просьбе" Никиты купил ему новые штаны и рубашку, девятка едва не "поцеловала" притормозившую на светофоре "Тойоту", но… и тут пронесло. Носатый толстяк без происшествий довез своего необычного пассажира к дому Виктории. Никита попросил водителя довезти его именно сюда, поскольку решил, что хватит заниматься ерундой, вроде посещений парков и скверов, и пора встречаться с ашерами. Вернее, с одной симпатичной шатенкой, благо адрес девушки он успел выяснить, проследив за ней от дома, где проживал Оспешинский.

Оглядев себя и удовлетворившись результатами осмотра (рубашка, конечно, малость помята, зато на ней никаких кровавых пятен, а крапинки на лице давно стерты), Селин вылез из автомобиля, и отпустил водителя. Переоделся он еще по дороге, дабы не возбуждать излишнего внимания прохожих. Пришлось, конечно, попотеть, извиваясь на сиденье, словно употребивший пару флаконов водки акробат, тем более что на правом плече, которым Никита соприкоснулся с балахоном мага, образовалась гигантская гематома, и даже руку поднять было трудно, но чем не пожертвуешь ради безопасности. Пистолет Селин оставил на прежнем месте – сзади за поясом, только ремень затянул потуже. А то выпадет ствол в неподходящий момент. Окровавленные штаны и сорочку Селин забирать из машины не стал, наказав водителю выбросить их в первый попавшийся мусорный контейнер и все забыть.

Проводив взглядом удаляющийся драндулет носатого толстяка, Никита устало выдохнул, покачал головой и произнес:

– Вот и сходил за хлебушком.

Повернулся и зашипел, схватившись рукой за пострадавшее плечо, в которое вонзилась раскаленная игла боли. Замерев, ожидая, когда боль отпустит, он машинально прислушался к себе и с удивлением осознал, что туго закрученная пружина внутреннего напряжения ни на йоту не расслабилась. А от переизбытка адреналина слегка подрагивают пальцы рук. Несмотря на то, что последние полчаса он провел сидя в машине, то есть в относительно спокойной обстановке. Впрочем, немудрено. Ведь Никита в течение считанных минут пережил два серьезнейших нападения, и чудом уцелел. Тут не только пальцы задрожат, но и прочие части тела.

Кем являлся убиенный седобородый мужик, можно лишь гадать, а вот расовая или, точнее, видовая принадлежность парочки в балахонах пространства для многочисленных версий не предоставляла. Похоже, Дети Земли за что-то на Селина обиделись. Обиделись капитально. Интересно за что? Неужели за возвращение в лоно Матери товарища Алниора? Если так, то приходится сожалеть о некультурности Детей Земли. Неотесанные варвары. Из-за подобной мелочи едва ли не охоту на приличного человека (или бывшего человека, не будем придираться к словам) объявлять. Это же моветон. Никита, понятно, сам подставился, поперся за каким-то бельмесом в сквер, но и черноглазые уродцы тоже хороши. Навалились скопом на одного.

А как затаились, подлецы? Устроили в кустах настоящую засаду. По всем правилам охотничьего искусства. Единственная ошибка магов заключалась в том, что они предоставили Никите слишком много времени для восстановления после атаки седобородого. Напади они в тот момент, когда Селин еще толком не очухался от знакомства с бородачом и тупо разглядывал пистолет в руке, шансов на выживание у него бы не было. К счастью, ему дали придти в себя, что свидетельствует о несогласованности действий седобородого и магов. И слава богу. Значит, они не заодно. Лишний повод для радости. Хотя в целом радостного мало.

Дети Земли от него теперь не отстанут. С учетом численности их вида насильственное возвращение в лоно Матери трех особей – событие почти катастрофическое. И виновный в возвращении подлежит обязательному уничтожению. Это Никита "помнил" четко.

При таких обстоятельствах обращение за помощью к ашерам становилось не просто первостепенной задачей, а вопросом выживания. Нет, конечно, можно спрятаться где-нибудь в укромном и труднодоступном местечке, например, цитируя незабвенного товарища Саахова из бессмертной комедии "Кавказская пленница", высоко в горах. Или на полярной метеостанции. Или на тропическом атолле. Однако где бы Селин не спрятался, нет гарантий, что уродцы в балахонах до него не доберутся. Настроены-то они очень серьезно. Вон как толпой навалились, еле-еле отбился, спасибо пистолету. Весьма вероятно, что и на полярной станции и в горном селении покоя ему не будет, да и об амбициозных планах по спасению человечества придется забыть. А он только начал привыкать к роли Бэтмена…

Бэтмен недоделанный. Летать не умеет, автомобиля нет, и из сверхспособностей, не считая гипнотической силы и "пестровидения", самые стабильные – жор и жажда. А прочие – то появляются, то исчезают. Супергерой! Сейчас быстренько договорится с добрыми дядями – измененными и наваляет подлым черноглазым магам по самое "не хочу". Оптимист! И еще, кстати, неизвестно, как к нему ашеры отнесутся. Та же красавица Виктория. А то, чем черт не шутит, тоже Селина за супостата, маньяка и извращенца примет. И адекватно отреагирует. Или неадекватно – с какой точки зрения посмотреть.

Самоирония – верный признак душевного равновесия. Никита понял, что почти успокоился; сердце не колотится молотом о наковальню грудной клетки, тремор пальцев прекратился, и даже плечо, кажется, стало болеть меньше.

К счастью, бежать уже ни от кого не надо, можно тихо и мирно постоять (посидеть, побродить, разве что не полежать – холодно) и обдумать предстоящий диалог с зеленоглазой волшебницей.

Злые языки утверждают, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Никита с данным утверждением был категорически не согласен. Его, наверное, придумали люди, которым убегать ни от кого не доводилось. А ожидание – это вообще подарок в реалиях нынешнего суетного века. Особенно когда есть о чем подумать.

Долго наслаждаться ожиданием Селину не пришлось. Он не успел толком обсосать варианты построения разговора с Викторией, когда девушка появилась в зоне видимости. Вернее, когда Никита ее заметил, поскольку понятие "зона видимости" с недавних пор для него было довольно растяжимым. Виктория стояла в паре сотен метров от него и держала возле уха трубку сотового телефона. У ее ног (надо сказать, стройных и красивых) лежали какие-то объемные пластиковые пакеты.

– Интересно, и давно она тут стоит?- сам у себя спросил Селин.- И не подмогу ли барышня вызывает? Как бы опять в переплет не попасть.

Тут же возникло желание убраться отсюда подобру-поздорову, пока не нагрянули разные посторонние личности, вроде того ужасного мужика, похожего на Николсона. Однако это желание Никита задавил в зародыше. Улизни он сейчас – потом налаживать контакт будет во сто крат сложнее, ибо у ашеров могут появиться подозрения. Действительно, а какого лешего скрываться от тех, с кем отношения завязать хочешь? Нет, лучше оставаться на месте. Пусть Виктория звонит, зовет подкрепление, отступать не стоит. Подтянется для переговоров страшный дядя "Николсон" – и с ним пообщаемся. Не набросятся же они на мирного человека без повода. Хотя седобородый мужик ведь набросился… Жаль, что ауры ашеров читать Никита толком еще не научился.

Беспокойство оказалось напрасным. Виктория завершила телефонный разговор, опустила трубку в висящую на плече дамскую сумочку, подняла с земли пакеты и пошла в сторону Селина. Медленно, мелкими шажками, едва слышно цокая туфельками по асфальту. Цоканья Никита не слышал, но явственно его представлял и, забыв про собственные страхи, беззастенчиво разглядывая туфельки и то, что из них поднималось ввысь, вплоть до юбки. Разглядывал, слегка сожалея о том, что Ящер не наделил его рентгеновским зрением. Картину немножко портили пакеты, и у Селина даже возник мимолетный порыв помочь даме их поднести, но он сдержался. И понять могут превратно – незнакомец, вырывающий сумки из рук автоматически вызовет подозрения. И с пакетами в руках ножками любоваться затруднительно. Разве что вперед ее пропустить.

Когда девушка приблизилась вплотную, Селин подобрался, прокашлялся, открыл рот и… закрыл. Виктория продефилировала мимо, обратив на него ровно столько внимания, сколько обычно уделяют пустому углу в комнате. Иными словами, попросту не заметив. Несколько опешив от столь вопиющего отношения к своей неповторимой персоне, Никита машинально проводил волшебницу взглядом, по-прежнему упирая на участок между туфельками и юбкой. Затем спохватился, и ринулся вслед за девушкой, которая уже собиралась заходить в парадное. Начинать общение с молодой красивой девушкой в темном парадном было бы тактически неграмотно. И неприлично к тому же. Нет, против знакомства в интимном полумраке подъезда, Селин в принципе не возражал, наоборот, обеими лапами проголосовал бы "за", но у него имелись смутные подозрения, что его могут превратно понять.

Тесные и плохо освещенные подъезды редко используются для завязывания романтических отношений, там чаще разного рода негодяи свои во всех смыслах темные делишки проворачивают. Грабители, киллеры, наркодилеры и прочие маргинальные личности. Если имеется насущная потребность кошелек у подростка отобрать или остро заточенное шило в бок недругу воткнуть – тогда вам надо в сумрачное парадное. В былые времена, вообще, грохнуть какого-нибудь бизнесмена в подъезде или около него, являлось даже показателем некоего бандитского шика. Правда, те времена давно канули в Лету, большинство бандитов отправилось в тюрьмы и на кладбища, а подъезды в приличных домах обзавелись железными дверями с домофонами, отдельные – консьержами. В любом случае, приставать к девушке с расспросами в подъезде, стало бы не самой лучшей идеей. Действительно, примет еще за маньяка. А с учетом того, что девушка наделена необычными (магическими, сверхъестественными, экстрасенсорными – называй как душе угодно) талантами и приставания в темном месте вполне способны вызвать у нее соответствующую реакцию, такая идея не заслуживала и критики. Получить молнией по башке – извините, это не к нам.

Двери подъезда, к которому подходила Виктория, тоже был оснащен домофоном. Так что Никита воспользовался тем, что девушка замешкалась перед дверями, и буквально в десять шагов настиг ее.

Естественно, что после рассматривания ножек и первой неудачной попытки заговорить с девушкой все "домашние" (читай – дворовые) заготовки вылетели у него из головы, поэтому, оказавшись за спиной Виктории, Селин не придумал ничего более подходящего, как выдать банальное:

– Извините…