Явление вождей

Страх перед Фэн Юйсянь, у которого нежданно-негаданно появились страшные «лучи смерти» сильно снижало боевой настрой войск «молодого маршала». Казалось один хороший удар и Чжан Сюэлянь будет отброшен от стен Пекина и уберется к себе в Маньчжурию, но оказалось, что он тоже может играть в «монополию».

Его тайные агенты вошли в сговор с начальником столичного гарнизона Чэнь Чжанем. Без зазрения совести, генерал согласился помочь «молодому маршалу» в борьбе с Фэн Юйсянем, в обмен на прощение и крупную сумму денег. Чтобы сделка не сорвалась, Чжан Сюэлянь согласился выплатить Чэнь Чжаню большую часть наперед, в британских фунтах и американских долларах.

В самый разгар сражения, когда войска Чжан Сюэляня стали отступать под натиском противника, Фэн Юйсяню сообщили, что столичный гарнизон перешел на сторону маньчжурцев. В этом момент как нельзя полно проявились все минусы полководческого таланта Фэн Юйсяня. Вместо того чтобы продолжить активные боевые действия и полностью разгромив противника повернуть победоносную армию против мятежной столицы, генерал сник, разуверился в собственных силах и как следствие потерял нить управления сражением, а вместе с этим и боевую инициативу.

Так удачно начавшееся сражение, в котором Фэн Юйсянь имел все шансы одержать победу, завершилось для него лишь тактическим успехом. Армия Чжан Сюэляня не была полностью разгромлена и смогла организованно отойти. Лишившийся всех броневиков «молодой маршал» со страхом ждал продолжения боя, но тайный фугас, заложенный им за спиной генерала Фэна спас его от полного разгрома.

Слухи о предательстве Чэнь Чжаня моментально разлетелись по войскам и ещё днем храбро сражающиеся солдаты уже у ночи, как по мановению волшебной палочки превратились в сборище паникеров и трусов. Командиры и офицеры очень надеялись, что поздно вечером Фэн Юйсянь выступит перед солдатами, подбодрит их грозными речами, как это было не раз раньше, но напуганный генерал поспешил оставить поле боя. Под покровом ночи он скрылся с небольшой свитой по направлению к Монголии, посчитав свое дело проигранным.

Когда Чжан Сюэляню доложили о бегстве его противника, «молодой маршал» не без удовольствия произнес слова сказанные Филиппом Македонским на поле Херонеи в адрес афинян. - Они могут выигрывать, но не умеют удержать победу.

Войдя в Пекин и поселившись в «Запретном городе», правитель Маньчжурии собирался отдохнуть. Его войска на пути к столице понесли серьезные потери, и маршал собирался пополнить ряды своего войска за счет солдат Фэн Юйсяня. Всем им было объявлено прощение, а вербовщики принялись усердно агитировать солдат вступить в армию Чжан Сюэляня. Так делали многие генералы победители, но насмешница судьба, даровав нежданную победу, тут же, коварно подставила «молодому маршалу» подножку.

В тот день, когда он отправил победную депешу в адрес Чан Кайши, японцы внезапно напали на столицу Маньчжурии - Мукден. Напали как всегда подло, без объявления войны, подобно татям с большой дороги.

Когда в штаб квартиру Квантунской армии пришло сообщение, что Чжан Сюэлян занял Пекин, терпение генерала Хондзио Сигеру иссякло, и он решил действовать самостоятельно, без оглядки на умников из министерства иностранных дел. По телеграфу он передал командующему мукденским отрядом полковнику Итагаки условный сигнал и стал ждать развития событий, готовы в случае неудачи совершить акт харакири.

Полковник Итагаки также как и генерал Хондзио изрыгал гнев и пламя на головы штатских умников, так бездарно упускающих столь выгодный для Японии момент. И едва адъютант доставил ему бланк телеграммы, как он начал действовать.

На улице была темная ночь, но это обстоятельство нисколько не помешало японским артиллеристам открыть орудийный огонь по Северным казармам. Дружные залпы выкаченных на прямую наводку орудий принялись безжалостно терзать мирно спящие казармы китайских солдат.

На тот момент их численность составляла шесть тысяч человек. Этого вполне хватило бы, чтобы разгромить неполный японский полк, находившийся в этот момент в Мукдене, но напуганные китайцы и не помышляли о борьбе. Застигнутые врасплох орудийным огнем, они дружной толпой ринулись прочь из казармы, теряя при этом оружие и обмундирование.

Начальник китайских войск генерал Ван Чжо ин, эту ночь, как впрочем, и все предыдущие ночи, провел не в казарме, а у себя дома. Когда посреди ночи что-то загрохотало, и Северные казармы озарились сполохами разрывов, поднятый с постели генерал долго одевался, не попадая от волнения ногами в штанины. Когда же он вместе с адъютантом, наконец-то двинулся в сторону штаба, все уже было, кончено.

Толпа бегущих по улице солдат, подобно бурному потоку как щепку, в мгновение ока смела его со своего пути и понесла прочь. Напрасно Ван Чжо ин пытался их остановить своими криками. Солдаты в темноте не признали в нем своего командира, а приказы генерала никто не слушал. Когда же Ван Чжо ин потрясая саблей, захотел силой навести порядок среди беглецов, сильный удар прикладом в голову, погрузил генерала во тьму.

В охватившей город суматохе, небольшой взрыв на железнодорожных путях вблизи мукденского вокзала, мало кто заметил за исключением жителей прилегающих домов. В чьих окнах стекла сильно звенели, но так и не лопнули, ибо сила прогремевшего взрыва была невелика.

Это, впрочем, не помешало полковнику Итагаки отравить генералу Хондзио телеграмму, в которой говорилось, что китайские солдаты внезапно взорвали полотно железной дороги Гирин-Пекин и напали на охранявший дорогу японский караул.

Начальник Квантунской армии молниеносно отреагировал приказом наказать нападавших и принять все меры по защите жизней японских подданных и в первую очередь генерального консульства в Мукдене.

Сам генеральный консул ни сном, ни духом не подозревал о нависшей над ним опасности. Рано утром, когда выстрелы прекратились, а пожар в Северных казармах был потушен, не в силах связаться по телефону со штабом мукденского отряда, он отправился туда на рикше. Находящийся в штабе полковник Итагаки любезно сообщил ему, что ночью китайские солдаты, силами трех рот внезапно напали на японскую охрану Южно-Маньчжурской железной дороги в районе вокзала. Благодаря мужеству японских солдат, подло нападение отбито. В настоящий момент, противник сосредотачивает свои силы в районе казарм, усилив их пулеметными и орудийными расчетами.

На предложение генерального консула попытаться урегулировать инцидент мирным путем, полковник ответил категорическим отказом.

- Пролитая в этом инциденте кровь японских солдат не может быть оплачена ничем иным как кровью противника! – гневно воскликнул Итагаки и, схватив, висевшую на поясе катану, лихо воткнул её в пол перед опешившим дипломатом.

После столь необычного действия со стороны полковника, испуганный консул поспешил ретироваться. На негнущихся от страха ногах, он доковылял до ждавшей его рикши и отправился домой сочинять срочную депешу в Токио, министру иностранных дел. Консул очень надеялся, что зарвавшийся солдафон получит по заслугам, но он недооценил проворство военных людей.

Пока консул корпел над составлением своего послания, в направления Мукдена уже спешил литерный поезд, везя в своих вагонах всю штаб-квартиру генерала Хондзио. Как только командующий Квантунской армией получил сообщение полковника Итагаки, он немедленно продублировал его военному министру в Японию. Одновременно с этим, Хондзио отдал приказ о начале переброске части японских сил с Квантуна в Мукден, Ляоян и Гирин.

Кроме офицеров штаба Квантунской армии, в одном из вагонов литерного поезда ехал полковник Доихара со своим подопечным бывшим китайским императором Пу И. Сидя в удобных креслах штабного вагона, он внимательно слушал наставления своего куратора, знакомился со своей вступительной речью к будущим подданным, а также тексты своих первых указов. Одним словом шла кропотливая работа по возвращению императору его исконных прав.

Вопреки опасениям генералам Хондзио, китайцы не только не попытались перекрыть движение по железной дороге, но даже не предприняли никаких действий, чтобы выбить японцев из Мукдена. Сломленные внезапным нападением и потерей командующего, китайские соединения сутки простояли на подступах к Мукдену а, потом, не сделав ни единого выстрела, двинулись на север к Гирину.

Когда поезд командующего прибыл в Мукден, город полностью находился под контролем солдат полковника Итагаки. Срочно согнанные по его приказу на вокзал японские граждане, проживающие в столице Маньчжурии вместе с местными жителями, устроили бурные овации генералу Хондзио и прибывшему вместе с ним Пу И.

Простому наблюдателю, их громкие крики и махания рук могла показаться искренним проявлением верноподданнических чувств, если бы не присутствие полицейских. Стоя за спинами людей, они внимательно следили за громкостью их криков и активностью рук, время от времени подбадривая их ударами бамбуковых палок.

Очарованный столь неожиданной встречей, молодой Пу И в сопровождении почетного автомобильного эскорта отправился во дворец своих великих предков маньчжурских императоров. На следующий день перед ним собралась многочисленная толпа зевак также собранных усилиями мукденских полицейских. Облачившись в традиционный золотой императорский наряд, новоявленный монарх торжественно объявил о своем вступлении на императорский трон по праву рождения и крови, которого его лишили злые генералы узурпаторы.

Временной своей резиденцией, он объявил Мукден, а прилегающие к нему земли Маньчжурии превращались в государство Маньчжоу Го. Защищать территорию которого от посягательства узурпатора Чжан Сюэляня должна была дружественная императору Квантунская армия.

Провозглашая создание Маньчжоу Го устами своей марионетки, военные японские кураторы сознательно умолчали о его северных границах, а также о статусе КВЖД. Уж слишком мало войск было в составе Квантунской армии, и слишком сильна была Россия, чтобы можно было бросать сразу две перчатки вызова.

Поэтому, сосредоточив все свои главные силы на западном направлении против армии Чжан Сюэляна, японские военные милостиво предоставили своим дипломатам утрясать с северным соседом последствия их авантюры.

Когда министр иностранных дел барон Кидзюро Сидэхара узнал о самовольных действиях генерала Хондзио, он пришел в ярость и поклялся проучить зарвавшихся военных. Добившись аудиенции у императора и убедив его, что Япония не готова к прямым военным столкновениям не только с Россией, но и Китаем, он начал активные консультации с послом России в Токио.

Узнав, что министр иностранных дел хочет обсудить положение в Маньчжурии, зная придирчивость и неуступчивость японцев в отношении своих интересов в Маньчжурии, российский посол настроился на долгую беседу. Однако первая же встреча с Сидэхара изумила и потрясла его, ибо тот без долгих предисловий предложил поделить территорию Маньчжурии между Россией и Японией на сферы влияния.

Разграничительная линия этого раздела должна была пролегать строго вдоль линии КВЖД. Все территории, что находились к северу от железной дороги, японцы милостиво отдавали под протекторат России. Себе же любимым, они отводили всё, что лежало к югу, начиная от Гирина и заканчивая Ляодуном. Естественно, все это преподносилось как действия временного характера, но Еремей Северин, хорошо понимал, что отхватив палец, дорогие соседи, со временем обязательно попытаются отхватить и всю руку.

Все свои соображения относительно поднятого Токио вопроса, он подробно изложил в телеграмме, которая была отправлена в Москву с пометкой «молния».

Сказать, что подобная инициатива японцев было совершенно неожиданной для правительства России, значит, ничего не сказать. Предложение о разделе Маньчжурии застало Кремль врасплох, но он продлился буквально считанные часы. Уже к вечеру, военный министр Снесарев представил план действий на случай принятия предложения Токио. В течение нескольких часов, министр и начальник Генерального Штаба держали жесткий экзамен со стороны президента России, премьер министра, министра иностранных дел, начальника ГРУ и председателя ОГПУ. С военных сошло семь потов, прежде чем представленный ими план с некоторыми замечаниями и уточнениями был одобрен и принят к исполнению.

Два дня ушло на различные консультации, согласования и откровенные торги. Так соглашаясь на временный раздел Маньчжурии, Сталин настаивал на сохранении статуса экстерриториальности Харбина и прилегающих к КВЖД земель.

Сам хозяин Кремля не был в большом в восторге от предложения Токио, которое сулило не столько получение части Маньчжурии, сколько ухудшений отношений, как с Чан Кайши, так и с Европой и Америкой. Однако он отлично понимал, что в случае отказа Москвы от сделки, японцы рано или поздно займут всю Маньчжурию и тогда положение КВЖД сильно ухудшится, учитывая агрессивный настрой японцев. И тогда, чтобы избежать большой войны на Дальнем Востоке, к которой Россия пока не была готова, поэтому дорогу, возможно, придется и продавать.

К большой войне со своим северным соседом не была готова и Япония. Именно этим объяснялось готовность Токио уступить русским часть Маньчжурии, что числилась в меморандуме Танаки основным плацдармом Японии в её экспансивных планах продвижения на азиатском континенте. С этим был согласен император, с этим был согласен и принц Коноэ, глава «клана войны» в японском обществе.

Когда на третий день переговоров было объявлено о намерении Японии и России поделить Маньчжурию, изумленные генералы буквально забросали Коноэ Фумимара телеграмма и звонками. В них было все, начиная от недоумения и кончая возмущением в предательстве дипломатами национальных интересов страны и империи.

Особенно недоумевал генерал Хондзио, чьи войска заступили дорогу армии Чжан Сюэляна на границе Маньчжурии. В каждом слове его телеграммы сквозила откровенная горечь и обида, но принц Коноэ сумел быстро утереть его горькие слезы. В штаб генерала полетела телеграмма, сообщающая, что союз с Москвой носит исключительно временный характер, ради интересов империи.

В отправленном вслед за телеграммой письме, принц Коноэ писал. «Раздел Маньчжурии на данный момент в большей степени выгоден нам и маловыгоден русским, учитывая её сложные отношения с Англией и Францией. Провозглашение Маньчжоу го позволяет нам со временем потребовать от русских передать северные районы Маньчжурии императору Пу И. Это будет сделано сразу, как мы укрепимся в Маньчжурии и нарастим численность Квантунской армии до миллиона человек. Спорить с такой силой русские не рискнут, учитывая малочисленность их армии и низкую плотность населения дальневосточного региона».

Говоря о малочисленности российской армии на Дальнем Востоке, принц Коноэ был абсолютно прав. Вся тяжесть и ответственность первого этапа оккупации Северной Маньчжурии ложилась на плечи Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачества. Именно их полки должны были пересечь российско-китайскую границу с запада, севера и востока и, продвигаясь вдоль линии КВЖД и реки Сунгари и занимая города находящиеся к северу от железной дороги встретиться в Харбине.

Одновременно с этим, находящийся в Харбине Заамурский отряд пограничников потребовал немедленной капитуляции и разоружения от находящихся в Гирине китайских солдат. Большей частью это были остатки дивизии генерала Ван Чжо ина из Мукдена и не испытывающие большого желания воевать. Связи с застывшим на границе Маньчжурии маршалом Чжан Сюэлянем у командующего гиринским гарнизоном не было и после суточного раздумья, он отдал приказ солдатам сложить оружие.

Подобное развитие событий вызвало сильный гнев у Чан Кайши, считавшего Маньчжурию своей территорией. Зная примерную численность Квантунской армии и неготовность Японии к полномасштабному конфликту на континенте, глава Гоминдана считал, что у Чжан Сюэляна есть шанс если не прогнать японцев из Маньчжурии, то хотя бы ограничить их аппетит. Для этого нужно было пополнить его поредевшую после похода на Пекин армию, но из-за восстания красных китайцев в Кантоне, генералиссимус не мог послать на север лишнего полка. В итоге время было упущено, японцы перебросили из Кореи почти все находящиеся на полуострове войска и «молодой маршал» был вынужден отступить в провинцию Жэхэ.

Всю злобу от безысходности, Чан Кайши выместил на восставших коммунарах Кантона. Окруженный город был буквально засыпан снарядами, после чего был взят штурмом. Восставшие оказывали упорное сопротивление, но силы были не равны. Под ударами солдат Гоминдана, красные коммунары оставляли улицу за улицей, пока их не оттеснили к берегу моря. Там по ним ударили орудия английских и американских кораблей поспешивших прийти на помощь генералиссимусу.

Сотни и сотни людей гибли от шрапнели и осколков обрушившихся на них со стороны моря. Очень малому числу восставших коммунаров удалось вырваться из этого ада и уйти в горы.

Пока «просвещенные демократы» снарядами и пулями наводили порядок на берегу моря, правительственные солдаты приводили в чувство жителей Кантона. Тысячи людей было схвачено ими на улицах города и казнены без суда и следствия.

Больше всех досталось молодым, коротко стриженым девушкам китаянкам. Видя в этом виде прически принадлежность к коммунистам, солдаты безжалостно расправлялись с ними. Одних они насиловали, а потом убивали. Других сразу ставили на колени и рубили головы, третьих ждала ещё страшная участь. Их озверелые от крови и вседозволенности изверги обливали керосином и поджигали.

С особой изощренной жестокостью, генералиссимус обошелся с представителями российского генерального консульства. Уже после того как беспорядки в городе улеглись и Кантон полностью перешел под контроль войск Гоминдана, Чан Кайши приказал арестовать всех сотрудников консульства, а после установления личности казнить.

Всего, 25 октября 1927 года, в Кантоне было расстреляно пять российских граждан во главе с вице-консулом Абрамовым, а также семь китайских сотрудников консульства. В тот же день, Чан Кайши приказал закрыть все консульства и торговые представительства России на контролируемой Гоминданом территории.

В ответ, Москва потребовала выдачу тел казненных и отправила за ними отряд кораблей во главе с линейным крейсером «Измаил». Капитан корабля капитан 1 ранга Александр Энквист получил приказ в случае необходимости применить силу. Русский медведь не собирался особенно церемониться с китайским драконом.

Документы того времени.

Из газеты «Известия» раздела правительственных сообщений от 31 октября 1927 года.

В связи с гибелью сотрудников российского генерального консульства в Кантоне, правительство Российской Республики возлагает всю ответственной за случившуюся трагедию на китайскую сторону и генералиссимуса Чан Кайши, отдавшего это чудовищный приказ. Президент России Сталин И.В. выражает соболезнование родственникам погибших сотрудников и заверяет, что российская сторона сделает всё, чтобы наказать виновных в этом страшном преступлении.

Поскольку подобные действия идут глубоко в разрез с нормами международного права предоставляющим неприкосновенность территории посольств и генеральных консульств, Россия намерена рассмотреть это вопиющее нарушение на ближайшем заседании Лиги наций. Одновременно с этим, Российская Республика разрывает дипломатические отношения с правительством Гоминдана и отзывает посла и работников посольства из Пекина. Вместе с этим российское правительство потребовало от посла Народной республики Китай в течение 48 часов покинуть территорию России.

Глава IX. Хождение в народ – II.

Стоя у широкого окна литерного поезда, президент России медленно и неторопливо курил папиросы «Герцеговина Флор», которые предпочитал всем иным табачным маркам, как отечественным, так и зарубежным. Многие производители табака, стремясь получить негласный бренд поставщика российского президента, присылали Сталину многочисленные сорта трубочного табака, но он оставался верен своему первоначальному выбору.

Хорошо знавший президента Вячеслав Молотов, объяснял столь необычное пристрастие так.

- Коба, большой хитрец. Набивая трубку папиросным табаком, а затем, неторопливо раскуривая её, он элементарно тянет время, чтобы осмыслить заданный в его адрес вопрос, либо хорошенько обдумать свой.

Возможно, такая трактовка имела под собой определенные основания. Сталин действительно курил трубку на людях, во время заседаний и совещаний, а оставшись один и нужно было хорошо подумать, обходился папиросами. Вот и теперь, оказавшись наедине с самим собой, он курил папиросу и напряженно думал, а подумать было о чем и в первую очередь о своей безопасности.

Оказавшись на самой вершине власти, Сталин прекрасно понимал, что его кандидатура на посту президента России вызовет у многих раздражение и потому был готов к интригам с их стороны. К интригам промышленников и банкиров во главе с братьями Рябушинскими. К интригам на политическом поприще со стороны Милюкова, Пуришкевича и иже с ними политиканов. Был готов к сопротивлению со стороны военных и заговор генералов его по большому счету не удивил.

Он был готов к интригам внутри правящей партии и даже среди членов правительства, ко всем видам борьбы включая самые грязные методы политической борьбы, допустимых в рамках конституции. Однако он не ожидал того, что ради победы на грядущих выборах его политические противники решатся на его физическое уничтожение.

Первый тревожный звоночек прозвенел в марте этого года. Когда Наталья Николаевна Покровская рассказала ему, что её пытался завербовать комендант Кремля полковник Мальцев. Будь полковник человеком опытным в этих делах и знай её служебную биографию, он бы за семь верст обходил госпожу Покровскую, за плечами которой было участие в двух операциях военной контрразведки.

Однако все это Мальцеву было неизвестно, и он решил обзавестись смазливым агентом в аппарате президента, муж которой постоянно пребывает во всяких длительных командировках.

Сигнал от госпожи Покровской, помог выявить в службе охраны Кремля небольшую группу военных лиц, готовящих операцию по «изоляции некоторых представителей правительства» на территории режимного объекта. Согласно негласному расследованию проведенного сотрудниками Дзержинского операция была только в самом начале и поэтому, президент распорядился не арестовывать заговорщиков. Он не хотел лишний раз обострять и без того напряженные отношения с военными и приказал убрать Мальцева и его единомышленников из Кремля.

Все они были переведены на различные вышестоящие должности, но за пределами Москвы, Петрограда и Киева и сразу после переезда, попали под плотное наблюдение со стороны местных чекистов.

Второй звонок прозвенел в августе в Харькове, когда возвращаясь с посещения тракторного завода, автомобиль Сталина попал в аварию. Пользуясь отсутствием постового регулировщика на пути кортежа президента, на главную улицу из переулка выскочил грузовик и к огромному удивлению ударил по второй машине, где в этот момент находился президент России.

По счастливой случайности удар пришелся по передней части автомобиля, от чего сильно пострадал секретарь президента. Сам Сталин отделался ушибами и синяками, а когда узнал, что не справившийся с управлением грузовика шофер отец трех детей, приказал местной полиции закрыть дело и не привлекать водителя к ответственности.

- Работает день и ночь, чтобы прокормить семью вот и недоглядел – объяснил причину своего решения полицейскому полковнику, срочно прибывшему на место происшествия.

- Не наказывать, проверю лично - предупредил его президент, но этот запрет не распространялся на чекистов и они провели свое расследование. Оказалось, что шофер действительно имел троих малолетних детей, действительно работал день и ночь, чтобы их прокормить. И действительно мог недосмотреть и даже заснуть за рулем, но выяснился один интересный факт.

Брат шофера стоял в партии социалистов революционеров и по приговору городского суда, за антиправительственную деятельность был сослан на длительное поселение в африканскую колонию Того, где через год умер. Что касается самого шофера, то он ранее неоднократно в разговорах выражал поддержку партии «эсэров», но после ссылки брата перестал говорить с товарищами по работе на политические темы.

Одним словом таранить автомобиль Сталина у него был свои, пусть недоказанные, но веские причины, несмотря на наличие трех детей и иждивенцев старых родителей.

Что касается третьего звоночка, то он прозвучал совсем недавно в октябре месяце, когда посещая Кузнецкий бассейн, президент решил посмотреть как идет строительство металлургического комбината. В этом году Сталин уже посетил подобные комбинаты в Кривом Роге и Магнитогорске и теперь захотел увидеть, как обстоят дела у третьего комплекса, чье существование позволило бы России стать на один уровень с американцами, англичанами, французами и немцами в деле металлургии.

Хороших дорог к тому месту, где шло строительство комбината, естественно, не было и в помине. В лучшем случаи это была гравированная дорога, а в основном хорошо укатанная грузовиками проселочная дорога, что извилистой лентой пролегла по местным сопкам.

С одной из таких сопок, автомобиль Сталина чуть было на всем ходу не слетел под крутой откос, где наверняка бы погиб. Сначала все обстояло, что шофер просто не справился с управлением и только в самый последний момент сумел удержать автомобиль на крутом склоне. По привычке президент поблагодарил водителя и попросил его не наказывать, но в ходе расследования чекистам удалось разговорить шофера. И выяснилось, что на президента готовилось самое что, ни наесть настоящее покушение. Готовили его местные социал-демократы, бывшие соратники Сталина по революционной борьбе во главе Иваном Никитовичем Смирновым.

Согласно плану покушения, шофер должен был совершить аварию и ценой собственной жизни погубить президента. Однако в самый последний момент водитель испугался и, спасая себя, затормозил машину.

Люди Дзержинского взялись за это дело основательно, как это было положено в их работе и быстро выявили главных фигурантов. Смирнов был арестован и этапирован в Москву, куда были отправлены и другие вовлеченные в это дело участники заговорщики.

Отсутствие единого центра сопротивления политическому курса президента не снижало опасности исходящей от них и, не дожидаясь окончания поездки президента на Дальний Восток, Дзержинский приказал усилить его охрану.

Вагон качнуло на стыке и, бросив недокуренную папиросу в пепельницу, Сталин вернулся за свой рабочий стол, где его ждали черновой набросок речи на встрече с жителями Хабаровска. Готовясь к встрече с дальневосточникам, Сталин старался включить в неё аспект, который должен был особо близок горожанам. Задеть, зацепить их сознание, настроить людей на конструктивный диалог но, к сожалению это не всегда срабатывало.

Сталин с горечью вспоминал свою встречу с представителями сибирского крестьянства произошедшую в Новониколаевске. Ради высокого гостя, руководитель области Федор Стаднюк, организовал крестьянский сход Южной Сибири.

Глядя на многочисленных делегатов заполнивших большой зал недавно построенного в городе нового театра, он стал по привычке говорить о крестьянской выгоде в создании колхозов. О помощи государства в этом деле техникой МТС, льготными кредитами и специализированным обучением колхозников. Сказал, что вместе легче делать любое трудное дело и при этом упомянул чисто алтайское выражение.

- Как у вас говорят, вместе и батьку удобнее бить – пошутил Сталин, но его слова не нашли нужного отклика среди сидящих перед ним крестьян. Некоторые из них, что гордо сидели с самого начала, показывая окружающим и в первую очередь Сталину свою независимость.

Президент сразу узнал в них местных кулаков, но говорил он отнюдь не для них, а для середняков и бедняков, составлявших большую часть аудитории. Однако вопреки опыту общения с крестьянами, эти бедняки и середняки боязливо молчали и жались к стенам, отдавая инициативу кулакам.

- Побить – это можем, - моментально откликнулись зажиточные люди Южной Сибири. - Мы парни такие, за свое добро кого угодно поколотить можем. Даже и отца родного!

Выкрикнувший эти слова человек, гордо вскинул голову и важно посмотрел на своих товарищей, дружно закивавших ему в ответ, мол, знай наших!

Не желая сбиваться с темы, президент сделал вид, что не обратил внимания на этот выкрик, чем ещё больше раззадорил сибиряков. Они стали ждать возможности к бретёрству и вскоре такой им момент выпал. Расписав преимущество колхозного строя, президент заговорил о хлебных поставках села городу и тут кулаки разом всколыхнулись.

- Это что же получается!? Мы его потом и кровью вырастили, а вы наш хлебушек хотите задаром взять!? Не выйдет! Не дадим! Не позволим над собой изгаляться! Мы сибиряки люди вольные! – гневно загудели ряды, и как не тряс колокольчиком Стаднюк пытаясь утихомирить задетых за живое «рачительных землепашцев»- это ему удалось не сразу. Негодование широкой рекой лилось из их душ. Выкрики из зала становились все громче и смелее и в пылу охватившего их угара словесной анархии, один из «крепких хозяйственников» перешел черту дозволенности.

- Хлебушек нужен?! Так ты спляши кацо, тогда может, и дадим хлеба! – выкрикнул раскрасневшийся от собственной храбрости невысокий крепыш, на всякий случай, тут же, спрятавшийся за спины своих товарищей.

Вскочивший со стула Федор Стаднюк, что было сил, затряс председательским колокольчиком, призывая крестьян к порядку, но его пронзительный звон не имел никакой силы над разошедшимися бретерами. Только когда с краем стола президиума внезапно возникла высокая фигура начальника охраны Ерофея Неверова, решительным движением передвинувшего кобуру с маузером и положившего руку на его рукоятку, в настроении господ кулаков произошел перелом.

Как зверь чует силу идущего на него охотника, так и они увидели перед собой человека готового достать и обратить против них оружие. И потому, нехотя, с оглядкой на своего обидчика, господа кулаки стали успокаиваться.

Уловив изменение зала, Ерофей Неверов убрал руку с кобуры и скрылся за портьерой, не уронив ни на миг достоинства укротителя разошедшейся толпы.

Вслед за ним сел на свое место Стаднюк и сотни глаз вонзились в президента, все это время невозмутимо стоявшего за трибуной. Смотрели со злобой, с тайной надеждой и сочувствием и среди этого моря глаз не было ни одного взгляда равнодушного.

Трудно, очень трудно после такого поворота событий вести доверительную беседу с залом надеясь на взаимность, однако Сталин был не из тех людей, кто пасовал перед трудностями. Гордо подняв голову, он начал биться за сердца и души сидящих перед ним бедняков и середняков.

Притихшие кулаки, ожидали, что президент обрушит на их головы громы и молнии, будет угрожать и запугивать, но ничего этого не произошло.

- По поводу танцев, вы обратились не по адресу, господа хорошие. Это к заведению мсье Жана. Это у него пляшут и поют на любой вкус, а не дело делать – произнес президент и его слова нашли моментальный отклик среди сидевших в зале людей. На лицах многих появились улыбки и это, приободрило президента.

- Нам, правительству, с закупаемого у вас по твердым ценам хлеба большой выгоды нет. По низкой цене купим, по низкой цене и продадим. С учетом затрат на его перевозку и переработку прибыли можно сказать копеечные, но не в выгоде дело. Мы это делаем не для прибыли. Для нас куда важнее прибыли это - накормить хлебом простых людей. Накормить досыта тех, кто до сих пор вынужден, есть его напополам с лебедой и прочей гадостью. Ради этой благой цели, мы и создаем колхозы и в помощь им даем МТС. Ради этого мы готовы сотрудничать и помогать любому хозяйственнику.

Сталин говорил глухо и негромко, с заметным грузинским акцентом, но сказанные им слова доходили до ума и сердца простых людей и находили в них отклик. Но не у всех.

- И где же тут справедливость, господин! – взорвался господин с золотой цепочкой на животе в пятом ряду, едва в речи президента возникла малая пауза. - Я все лето буду пуп надрывать, хлеб выращивать, чтобы какой-то там ленивый нищеброд мой хлебушек за так ел! Если хотите добрые дела делать, так и платите добро!

Зал немедленно поддержал его глухим гулом, но помня о присутствии Неверова, не разразился гневными выкриками, хорошо понимая, кто перед ними стоит.

- Значит, по-вашему, вы хороший, крепкий хозяин, а вот тот, кто хлеб с лебедой есть значит плохой, худой хозяйственник. Так? – спросил Сталин обладателя золотой цепочки.

- Знамо дело так, - незамедлительно откликнулся тот. – Если ты ко всему с умом и разумом подходишь, то у тебя хозяйство справное и урожай хороший. А если ты не умеешь и не хочешь вести дело, то понятно дело у тебя вместо ржи, одна лебеда.

Сидевшие рядом с ним кулаки ответили одобрительным гулом, но с неменьшей силой был им в ответ с другой части зала, где сидели деревенские бедняки.

- А почему вы такой крепкий хозяин? Уменье у вас наверно есть, хорошо хозяйство вести? – едва заметно поддел кулака президент и тот моментально завелся.

- Да, умение! - гордо выкрикнул оппонент, - не всякому это дано.

- У тебя одно умение, людей в кабалу загонять! – гневно выкрикнул один из скромно одетых крестьян. - Долгами опутывать и все лето заставлять на себя работать, невелико умение!

- Так тебя в них никто силком влезать не заставляет! Живи своим умом и делом, раз ты такой умный!

- Да вы же, нормально жить никому не даете! Мироеды чертовы! - моментально отреагировал ему бедняк и чтобы сбить вновь разгорающиеся страсти, Стаднюк вновь схватил колокольчик. И на этот раз, его применение оказалось вполне успешным.

- Вступайте в колхоз – предложил Сталин оппоненту кулака, - с голоду точно не умрете и за долги, вас никто работать не заставит.

- Боязно, гражданин президент, - честно признался ему крестьянин. - Непривычное это для нас дело колхоз.

- Общиной значит жить привычно, а вести общее коллективное хозяйство со своим соседом по деревне непривычно, - усмехнулся Сталин. - Как-то концы с концами не сходятся.

- Так ведь общиной мы, с царя Гороха живем, а вот колхозом ещё никто не живет.

- Неправда. Колхозы уже создали крестьяне Орла и Курска, Костромы и Ярославля. Есть колхозы на Кубани и Ставрополье, на Дону и Украине, в Оренбуржье, - уверенно перечислял президент. - А вы, значит, ждать будите, куда кривая выведет? Ну что же, ждите, дело ваше. Только пока ждать будите, выгоду свою потеряете.

- Какую такую выгоду, если за наш хлеб цену хорошую давать не хотите?! – послышалось с другой стороны зала.

- Выгода прямая. Чем больше сдадите, тем больше и получите. Вот знаменитый американский миллионер Форд разбогател на том, что продавал свои автомобили по низкой цене. Из-за этого его машины в Америке покупали все; и бедняки, и середняки, и Европа и Азия. И благодаря полученной прибыли он расширил производство и стал продавать уже несколько видов автомобилей. Вот это называется работать с умом и перспективой, а не просто цену на свой товар накручивать и жить одним днем.

- Это все сказки, для того чтобы мы хлеб свой отдали. Не выйдет, дураков нет!

- И что вы с этим хлебом делать будите? За границу не продадите, здесь по высокой цене у вас его не купят. Гноить будите, чтобы никому не достался!? – гневно спросил президент и никто из «крепких хозяйственников» не решился ему честно ответить.

- Сгноить хлеб вы, конечно, можете, только хочу вас предупредить господа хорошие. Если правительство посчитает нужным, оно может реквизировать ваш урожай по установленным им ценам. А чтобы ошибки, какой ненароком не вышло, товарищи нам помогут. Ведь поможете? – обратился Сталин к беднякам.

- Чего не помочь? Поможем! – моментально ответили ему радостные голоса из зала. - Мы завсегда хорошему делу помочь готовы! Можете в этом не сомневаться, гражданин президент!

Поддержка неожиданного предложения Сталина была столь мощная и дружная, что кулаков пробила оторопь. Никто из них не сомневался. Эти придут. Эти все до последнего зернышка выскребут, мстя за все прошлые горести и обиды. Эти постараются свести старые счеты, прикрываясь указом правительства.

Сталин моментально уловил колебание в стане «рачительных землепашцев» и поспешил расколоть их ряды на разумных и упертых.

- А тем, кто пойдет на сотрудничество с правительством и сдаст хлеб по назначенной цене, мы готовы предоставить денежные субсидии для покупки на будущий год сельхозинвентаря, тракторов, сеялок, запчастей к ним и горючего. Подумайте хорошенько, стоит ли игра в конфронтацию с государством свеч.

Выкриков с места не последовало, и он продолжил говорить, пересыпая речь цифрами и доводами, сделав основной упор речи на льготы, которое правительство готово было предоставить селу в обмен на хлеб. И чем больше он говорил, тем больше становилась трещина раскола, казалось в едином стане кулаков. Деля их на соглашателей и непримиримых.

Сумел ли он убедить сибирских хлеборобов в разумности пойти пусть на вынужденный, но разумный компромисс, было неизвестно. Однако по тому настрою, по тем вопросам, что задавали ему крестьяне в фойе театра после завершения схода, было ясно, что колхозам на сибирской земле быть.

Вспоминая встречу в Новониколаевске, президент сделал пометку в своем рабочем блокноте, куда он почти каждый день заносил те или иные записи, необходимые к исполнению.

Готовясь к грядущим выборам, Сталин сознательно отказался от повторения прошлогоднего сценария написанного под его предшественника. Конечно, можно было снова шикануть изобилием бытовых товаров и продовольствием. Запасов для этого с трудом, но хватало, однако у Сталина был другой план.

Для приведения в жизнь тех реформ, что были задуманы им в расчете на долгосрочную основу, нужен был постоянный и многочисленный союзник в лице рабочих и крестьян. И того, и другого, Сталин намеривался привлечь к себе конкретными делами. Одним из них было накормить трудовое население дешевым хлебом. Сделав это не кратковременным явлением под выборы, а повседневным жизненным атрибутом.

Другим агитационным пряником было решение дать широкий доступ детям рабочих и крестьян к высшему и специализированному образованию. Этим решением он убивал двух зайцев. Укреплял базу своих потенциальных избирателей и наполнял стены институтов и училищ, что должны были дать квалифицированных специалистов заводам и фабрикам, школам и больницам, которые должны были быть построены и запущены в действие согласно пятилетнему плану.

Настенные часы гулко пробили время, и едва их звон затих на просторах вагона, как в дверь осторожно и на пороге кабинета возник секретарь президента.

- Иосиф Виссарионович, полковник Иссерсон.

- Просите – президент встал из-за стола и неторопливо направился навстречу к гостю. Сидеть за столом принимая человека, Сталин считал барством и недопустимым для президента. «У человека в душе после встречи должна остаться либо радость, либо страх. Первого желательно побольше, второго поменьше, а третьего не должно быть в принципе. Так как любая неопределенность только мешает делу» - рассуждал про себя президент и четко придерживался этой нехитрой формулировки.

Обменявшись с начальником Хабаровского гарнизона рукопожатием, президент жестом пригласил гостя сесть в кресло и стал задавать вопросы.

- Скажите полковник, как отреагировали местные китайцы на ввод наших войск в Маньчжурию? Были трудности с наведением порядка? Какой настрой у нас и у китайцев?

- Трудностей с переходом границы никакой не было. Едва к Хабаровску подошли мониторы и бронекатера Амурской флотилии, китайские пограничники мгновенно отошли от берега и никакого сопротивления нашим отрядам не оказывали. Не оказывали китайские пограничники сопротивление и во время высадки нашего десанта в Тунцзяне и Фунцзине. Молча, складывали оружие или убегали в тайгу. До самых отрогов Хинган, мои отряды не встречали никакого сопротивления, несмотря на свою малочисленность. Единственное серьезное столкновение было в Тунхэ, но там против нас действовали хунхузы, а не регулярные соединения.

- Сильно пришлось пострелять? – Сталин читал рапорт командующего Дальневосточного округа по приведению к миру северо-восточных районов Маньчжурии, но хотел послушать живого очевидца этих событий.

- Да, пришлось, гражданин президент. Хунхузы напали на отряд внезапно, под утро, когда люди спали после перехода. Рассчитывали застать нас врасплох, но часовые были начеку, да и маньчжурцы сильно помогли. Они первыми заметил хунхузов, подняли тревогу и вступили с ними в бой.

- Вам я знаю, и речники хорошо помогли – проявил свою осведомленность Сталин.

- Совершенно верно. Капитан-лейтенант Вершинин быстро сориентировался в сложной обстановке, вывел свой монитор «Святители» на средину реки и принялся громить тылы атакующих хунхузов. От огня его батареи погибло больше хунхузов, чем от залпов наших винтовок.

- А каковы потери?

- У нас четверо убитых и семнадцать раненых. У противника согласно произведенному днем подсчету тел семьдесят два человека погибших, а сколько раненых неизвестно. Хунхузы их либо добили, либо с собой забрали. В отношении настроения, то оно нормальное. Китайцы сидят тихо, а мы за ними наблюдаем – бодро доложил Иссерсон, что откровенно не понравилось президенту.

- Может не стоит терять бдительность и так сразу списывать со счетов хунхузов. За последние десять лет, они вам крови изрядно попили.

- С бдительностью у нас все в порядке, гражданин президент. Не первый год с китайцами контактируем, знаем, кто из них, на что способен и какую гадость от них следует ожидать, – заверил президента полковник.

- Что касается хунхузов, так они пили нашу кровь в основном по приказам японцев. Как только Токио им деньги через своего резидента пришлет, так они сразу против нас нападение организовывали. А когда денег не было, они или своих китайцев грабили, или контрабандой опиума занимались, стервецы.

С занятием нашими войсками севера Маньчжурии, хунхузам будет труднее действовать против наших границ. Раньше им вольготно было. Местная власть на все глаза закрывала, а теперь им с оглядкой жить придется. Много долгов к ним у наших казаков накопилось.

- Вашими устами да мед пить Георгий Самойлович – усмехнулся в усы Сталин. - Мы хотели вам помощь предложить в борьбе с хунхузами, а у вас все хорошо.

- Я говорил о спокойствии на границе, а помощи для уничтожения бандитов буду только рад. Самый удобный случай, чтобы, если не извести эту заразу под корень, то основательно прополоть её ряды и заставить как следует бояться.

- Какие силы вам необходимы для успешного выполнения этой задачи? Полк, дивизия, корпус? Какие виды войск? Пехота, кавалерия, авиация, броневики?

- Для наведения порядка вверенном мне секторе ответственности, достаточно будет двух полков кавалерии и полка пехоты с приданной артиллерией. Желательно, чтобы они состояли из уроженцев Приморья или Забайкалья.

- Два полка кавалерии и полк пехоты вы получите, это однозначно. А вот уроженцев Забайкалья и Приморья не знаю. Кавалеристов точно не будет. Слишком долго их призывать, формировать, а вам нужно как можно быстрее, верно?

- Так точно. Чем раньше этой нечисти голову начнем снимать, тем лучше.

- А вот с пехотой дело думаю сладиться. Командующий округом обещал сформировать две дивизии из местных жителей, так один полк в самое ближайшее время будет передан в ваше подчинение.

- Почему не просите броневики и авиацию? Уссурийцы целую эскадрилью, для себя попросили, забайкальцы бригаду броневиков, а вы не просите. Не верите в них?

- Броневики и авиация нужны для сражения с регулярными соединениями, а применять их против бандитов – все равно, что из пушки по воробьям стрелять. У хунхузов нет боевых отрядов больше двухсот человек. В случае необходимости они, конечно, могут рекрутировать бойцов из местных китайцев, но основное ядро редко превышает две сотни бойцов. Слишком накладно главарям содержать их и их семьи. Поэтому двух конных полков должно хватить.

- Это очень хорошо, что вы так уверены в себе и своих силах, Георгий Самойлович. Однако одной уверенности тут может не хватать. Сектор от западного участка границы до Бокэту держат забайкальцы. Территорию от Бокэту до Цицикара, контролируют амурские казаки и им помогают маньчжурцы, чей сектор контроля от Цицикара до Харбина. От восточного участка границы через Мудацзян и до Харбина взяли на себя уссурийцы. У вас местного казачества нет, вряд ли в скором времени будет, и ваш сектор Приамурья является наиболее уязвимым во всей схеме защиты. Вы считаете, что запрошенных вами сил будет достаточно – это хорошо. Если вам понадобиться, что-либо ещё скажите. Мы вам постараемся помочь, но при этом спросим с вас по всей строгости. Вы это понимаете?

- Прекрасно понимаю, гражданин президент - без малейшего раздумья ответил Иссерсон.

- В таком случае не смею вас отрывать от исполнения своего долга – Сталин встал и пожал руку своего гостю.

Дверь за полковником закрылась, но ненадолго. Бритая голова секретаря вновь показалась в дверях и учтиво спросила: - Чаю, Иосиф Виссарионович?

- Да, пожалуй, можно и чаю и принесите документы на генерала Каппеля – приказал президент, и секретарь послушно скрылся.

Непростая ситуация сложившаяся на Дальнем Востоке требовала срочного создания на этом рубеже Родины полноценного войскового соединения, под названием Особая Дальневосточная армия. В качестве её командиры, министр военных дел и фельдмаршал Брусилов, не сговариваясь, рекомендовали президенту назначить генерал-майора Владимира Каппеля. Встреча с ним должна была состояться в Хабаровске, и Сталин хотел узнать всё о предлагаемом командире.

Документы того времени.

Срочное сообщение в Русское Географическое общество из российского посольства Рио-де-Жанейро от 4 ноября 1927 года.

Согласно письму, доставленному в российское консульство в Куябе погонщиком мулов Диего Рибейры, экспедиция профессора Басов совершила важное археологическое открытие. Она нашла в верховьях реки Шингу, штат Мату-Гросу следы древних поселений. Они представляют собой группу домов расположенных вокруг центральной площади и обнесены каменной стеной. Все они связаны между собой дорогами, которые проходят города с северо-востока и на юго-запад, пересекая центральную площадь.

Общая численность населения каждого города профессор Басов оценивает в 50 тысяч человек. Профессор считает, что их нельзя назвать полноценными городами, но они обладают многими признаками городов. В первую очередь благодаря высокому уровню планирования и организации. Вокруг городов экспедиция обнаружила следы дамб и искусственных водоемов, где индейцы разводили рыбу. Вместе с этим имеются следы мелиорации земли расположенной рядом с городами с целью возделывания на них сельскохозяйственных культур, предположительно маиса, кукурузы и риса.

На месте предполагаемых деревень, а также в самих городах, экспедиция обнаружила осколки глиняной посуды, каменные ножи, кости убитых животных. Раскопки сильно затруднены тем, что города полностью поглощены тропическим лесом и были найдены лишь благодаря помощи местного индейского племени Куйкуро.

Что касается известий относительно пропавшей экспедиции британского путешественника полковника Фосетта, профессор Басов не располагает точной информацией о судьбе её членов. Все члены российской экспедиции живы и здоровы. Профессор Басов собирается продолжить исследования неизвестной культуры, которая, по его мнению, возникла в этих местах до прихода сюда европейцев в XV веке. Профессор очень надеется найти захоронения жителей городов, что прольет свет на многие тайны затерянных городов Бразилии. В знак благодарности за доставку столь важных сведений, по распоряжению посла господина Щедрина, Рибейре было выплачено денежное вознаграждение в сумме одного конто рейса. Само письмо и альбом с зарисовками будут немедленно отправлены в Россию, как только их доставит специальный курьер из Куябы.

Второй секретарь посольства Дмитрий Золотухин.

Из приказа министра военных дел Российской Республики, генерала армии Снесарева А.И. от 8 ноября 1927 года.

Назначить командующим Особой Дальневосточной армии генерал-майора Каппеля Владимира Оскаровича. Определить местоположение штаба ОДА город Владивосток.

Военный министр Российской Республики генерал армии Снесарев А.И.

Глава X. Африканская Вандея.

Никак не могли привыкнуть бравые украинские хлопцы к тому, что температура наступающей зимы никак не опускалась ниже тридцати градусов. Что нет опавших лесов и опустевших полей, холодных ветров и снежных вьюг, противно завывавших весь день и всю ночь. Вместо этого была вечнозеленая листва вперемешку с красным от пыли песком, да пронзительное завывание шакалов по ночам и прочей нечестии африканской саванны.

Близился Новый год и рождество, к которому судьба преподнесла батьке Махно и его боевым товарищам различные подарки. Для одних это было копченое сало, коим немецкие колонисты щедро снабжали все белых жителей Того и небольшая его часть, тайными тропами оказалось у мятежных анархистов.

За прошедший год их число заметно прибавилось, за счет переселенцев приехавших из далекого Фатерланда. Желая получить квалифицированных и трудолюбивых работников, губернатор Фрунзе в свое время сумел добиться от Москвы согласия на этот шаг, а Котовский с радостью продолжил начатое дело. В результате чего, в Ломе появилось множество маленьких коптилен, заваливших весь российский протекторат качественно приготовленным салом.

Для других махновцев, новогодним подарком были новенькие солдатские ботинки. Их в большом количестве, люди батьки обнаружили в одном из французских складов Ниамеи, что находились на северном берегу реки Нигер. Склад был хорошо скрыт от посторонних глаз в земле и потому повстанцы не сразу его обнаружили. А когда обнаружили, началось подлинное пиршество души. Кроме ботинок, обмундирования старого образца, иголок и пуговиц, на складе имелся хороший запас консервов.

Кроме мясных и овощных консервов для рядового состава, имелись рыбные и птичьи для офицеров, а также грибные и даже консервированные омары для губернатора. Большая часть этого богатства была расхищена махновцами, прежде чем узнавший о столь важной находке атаман не поставил у дверей склада крепкий караул.

Для самого Нестора Ивановича лучшим новогодним подарком было согласие губернатора оставить у него в качестве военного советника Андрея Крассовского. Он полгода назад прибыл к Махно вместо заболевшего дизентерией Малиновского и очень пришелся по душе атаману. Бывший драгун также как и Махно стоял за тактику внезапного налета, в отличие от педантичного Малиновского видевшего залог победы в хорошо построенной позиционной обороне.

Утверждение Красовского главным советником было для лидера повстанцев очень своевременно. Чернокожие союзники анархистов донесли батьке, что военные соединения бригадного генерала Буассона покинули столицу Дагомеи и двинулись к её северной границе.

На этот раз, министерство колоний сделало долгожданный вывод из прежних неудач и посчитало нужным отказаться, от посылки войск по столь длительному маршруту Сенегал – Ниамея. Предпочтение было отдано плану нанесения удара по бандам Махно с территории Дагомеи, как ближней колонии Франции очагу мятежа.

Подобное решение стоило министерству по делам колоний больших сил и нервов, так как территории Дагомеи и Французского Судана относились к разным колониальным провинциям Французской Западной Африки. Однако чиновники министерства не были сами собой, если бы внесли свою «скромную» лепту в благое дело. Без звука выделяя прежним экспедициям солидные суммы для борьбы с «русским дьяволом» Махно, на этот раз они серьезно сократили бюджет карательных войск, ловко сославших на то, что на этот раз их путь будет в два раза короче прежнего.

Как не пытался генерал Буассон воспрепятствовать этому бесстыдному обрезанию, чиновники министерства были неумолимы. Они не добавили ни одного сантима к назначенной сумме, мужественно стоя под натиском генерала как гвардейцы императора в битве при Ватерлоо.

- Имейте совесть, мсье Буассон! Во Франции кризис! Доходы государства падают! Президент и премьер-министр чтобы помочь бюджету урезают собственное жалование, ровно наполовину, а вы требуете дополнительных сумм для поимки Махно! – гневно восклицали чиновники. - Деньги вам выделены. Остальное вы получите у губернатора Бешара в Дагомеи!

Сраженный упрямством чиновников, Буассон был вынужден подчиниться, но гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Губернатор Бешар смог дать генералу минимум того на что тот рассчитывал. И дело тут было не в том, что властитель Дагомеи не желал помогать Буассону решить проблемы соседней провинции. Просто возможности французской колонии не были рассчитаны на нужды войск генерала Буассона. Бешар не мог дать ему ни солдат, ни боеприпасов, ни амуниции, так как арсенал Порто-Ново не был рассчитан на снабжение большого количества солдат. Все вооруженные силы Дагомеи не дотягивали и до тысячи человек.

Единственное, что смог сделать губернатор для Буассона – это обеспечить его воинство провизией и позволить генералу нанимать воинов у местных африканских племен. За яркую бижутерию, холодное оружие и поддержку колониальной администрации вожди йоруба согласились выделить по 40-50 воинов генералу Буассону в его предстоящей борьбе с Махно.

Общая численность вспомогательных войск также едва-едва равнялась тысячи человек, но и это было существенной поддержкой наступательных планов французов.

Наступил декабрь, когда Буассон к огромной радости губернатора покинул Порто-Ново и вместе со своим войском двинулся к берегам Нигера.

В отличие от своих предшественников, Буассон точно знал, что ему нужно делать в этом походе и его план не был красивым сочинением, написанным на бумаге. Все действия генерала были не только хорошо продуманны, но и подкреплены конкретными делами. Так намериваясь взять под полный контроль обе половины Ниамея, Буассон вез с собой лодки и понтоны для форсирования водного пространства Нигера.

Отказавшись от тактики уничтожения противника численным превосходством, французский генерал решил сделать упор на военную подготовку своих солдат. Им сразу было заявлено, что предстоит сражаться не со сборищем мятежных каторжников, как называли махновцев его предшественники, а с хитрым и опасным врагом. Победить которого, можно только благодаря четкому и слаженному исполнению приказов командира и никак иначе.

- Каждый солдат должен точно знать свой маневр – эту нехитрую истинную Буассон постоянно вдалбливал в головы своих младших офицеров и солдат, и очень надеялся, что она застрянет в голове хотя бы у половины из них.

Прекрасно понимая, что махновцы постоянно получают пусть тайную, но подпитку из Ломе, генерал решил разорвать эту жизненноважную для армии Махно пуповину. Для этого, он намеривался пойти на рискованный шаг, разделить свои силы. Эту миссию, он поручил майору Граммону, опытному командиру и знающему кавалеристу. Последний аргумент был решающим в выборе генерала.

- Русские наверняка тайно отправляют мятежникам Махно боеприпасы и прочую помощь небольшими обозами. Так легче скрыть от постороннего глаза свои черные дела и эту особенность, мы должны обратить против них самих. Ведь для перехвата небольшого обоза не нужно много сил, - хитро усмехнулся Буассон. - Я дам под ваше командование двести всадников, Граммон. Этого вполне хватит, чтобы найти и уничтожить небольшой обоз, маршрут которого не так сложно себе представить.

Для того чтобы это дело произошло как можно быстрее, вы получите опытных следопытов из числа наших чернокожих наемников. Я уже говорил об этом с вождем Асиле, и он обещал прислать лучших охотников, чтобы вы выследили и уничтожили тех, кого нет, согласно заявлению господина Котовского.

- Двести сабель – это слишком много для подобной миссии, господин генерал. Для перехвата и уничтожения обоза, вполне хватит и ста – ста пятидесяти человек. Не думаю, что каждая их повозка представляет собой маленькую, снабженную огнестрельным оружием крепость на колесах.

- Я рад, что вы это сказали. Двести всадников для такого деликатного дела действительно много, но вот два отряда по сто человек, для ускорения процесса поиска - самое то. Вооруженный таким широким бреднем вы сможете быстрее поймать русскую щуку на просторах саванны. Командование вторым отрядом я думаю поручить капитану Лавардену. Вы не возражаете?

- Конечно, нет, господин генерал. Лаварден грамотный командир и подобное задание ему вполне по плечу.

- Вот и отлично. Я рад вашему пониманию задачи стоящей перед нами. Очень надеюсь, что вы сумеете поставить надежный заслон на пути русской военной контрабанды, пока мы будем изгонять Махно из Ниамеи.

- Можете не сомневаться. Мои кавалеристы сделаю все возможное, а в нужный момент добавят ещё чуть-чуть.

Рассуждения генерала Буассона были абсолютно верными и когда отряд Граммона прибыл в район границы между Того и Французским Суданом, чернокожие следопыты наши следы прохождения обоза состоящего из шести повозок. По следам и помету лошадей, охотники заявили, что они были оставлены больше недели назад и двигались повозки с севера на юг.

- С одной стороны это плохо, с другой хорошо, - прокомментировал доклад следопытов майор. - Плохо то, что этот обоз мы уже никогда не догоним, а хорошо, то, что мы точно знаем обозы русских проходят здесь и нам остается дождаться его нового прохождения в сторону Махно.

- Только и всего – недовольно буркнул Лаварден. - Очень может статься, что это ожидание затянется на долгое время.

- Не беспокойтесь. По моим расчетам русский обоз не заставит нас долго ждать и появиться в ближайшую неделю, другую.

- Что заставляет вас так считать?

- Русские наверняка знают, что Буассон идет к Ниамеи и потому, постараются снабдить Махно оружием и боеприпасами до начала боевых действий на этом направлении. На месте Котовского, я бы так и сделал.

- Значит, разобьем бивак и будем ждать русских?

- А вот здесь, вы неправы, капитан. Не ждать, а искать русских. Очень может быть, что у русских обозов несколько маршрутов и найденная нами тропа одна из многих.

- По-моему, вы только усложняете задачу, представляя нашего противника в таком образе.

- Меня к этому подталкивает тот факт, что Махно дважды утер нос нашим звездным стратегам. Потому, я считаю, что лучше перестраховаться, чем недооценить своего противника – изрек свой вердикт Граммон и капитану, осталось только выполнять его приказ.

На следующий день отряд разделился и отправился искать русские обозы на просторах саванны.

Капитан Лаварден не разделял мнение своего начальника об особой хитрости русских. По его мнению, из-за своей природной лени они наверняка пользовались одной и той же тропой для отправки своих чертовых обозов. Все остальное – это, разговоры в пользу бедных. Каково было его удивление, когда следопыты вождя Асиле обнаружили совершенно свежий след обоза и совершенно в ином месте от ранее обнаруженного следа.

- Черт возьми, майор Граммон верно угадал про вторую тропу у русских. Ему везет! – воскликнул капитан и, несмотря на то, что лошади порядком устали, отдал приказ о преследовании неприятеля. По словам охотников, повозки прошли несколько часов назад и были основательно нагружены.

Чернокожие следопыты оказались правы, не прошло и двух часов скачки и французы увидели шесть открытых повозок в сопровождении четырнадцати всадников.

Желая одним мощным ударом разом сломить сопротивление противника, Лаварден дал возможность растянувшемуся длинной цепочкой отряду, собраться в единое целое и только потом прозвучала команда: - Вперед!

Двадцать человек против ста, при запасе времени до прямого столкновения чуть больше пяти минут величины несопоставимые и невыгодные. Однако вместо того чтобы покориться судьбе и сдаться на милость победителя русские решили принять бой.

Едва только присутствие конников Лавардена было замечено, они принялись разворачивать свои повозки в некое подобие полукруга, после чего открыли по французам огонь из своих винтовок.

К огромному удивлению капитана, на одной из шести повозок оказался станковый пулемет «Максим», который открыл по ним огонь, едва только это оказалось возможным. Неизвестно чем бы закончился этот бой, если бы в самый ответственный момент у пулемета не перекосило ленту, и он замолчал.

Другим неприятным сюрпризом оказалось наличие гранат у обозников. Когда кавалеристы с обнаженными саблями приблизились к повозкам, под копытами их коней загрохотали взрывы и в атакующих рядах возникли заметные прорехи. Гранаты, впрочем, не смогли остановить наступательный порыв французов и изрыгая проклятья, они принялись рубить противника направо и налево.

Понесенные потери сильно обозлили кавалеристов Лавардена, и полностью позабыв приказ капитана взять хотя бы одного пленного, они перебили всех русских обозников. Включая раненых, что не могли оказывать им сопротивления. Единственным пленным, взятый французами в этой скоротечной схватке, оказалась женщина возница. Не имея оружия, она попыталась внести свою лепту в борьбу с налетевшим на обоз врагом. На одной из повозок имелся ракетный станок и пока мужчины сражались, она смогла привести его в боевое положение и выпустить ракету.

К счастью для людей Лавардена, станок был задран высоко вверх. Выпущенный возницей заряд ушел далеко в небо, а подскочивший к повозке драгун, ударом кулака сбил её с повозки на землю.

Когда взъерошенную и растрепанную пленницу кавалеристы подвели к капитану, Лаварден собирался её допросить, а затем в качестве трофея отвезти к Буассону. Однако эта русская дикарка посчитала, что французы намерены совершить над ней акт насилия, и стала отчаянно вырываться. Когда же, крепкими ударами кавалеристы утихомирили её, она сделала вид, что смирилась со своей участью и её подвели к Лавардену. Однако едва капитан приблизился к пленнице, чтобы попытаться заговорить с ней, она внезапно выхватила спрятанный на поясе одежды нож и бросилась с ним на Лавардена.

От верной смерти капитана спасла быстрая реакция его верного ординарца. Едва увидев стальное лезвие в руке женщины, он с испугом отпрянул от неё в сторону, а стоявший рядом с ним ординарец Франсуа, одним ударом сабли снес голову дикарке.

Раздосадованный этой неудачей, капитан решил привести голову русской «Мэри Рид» генералу Буассону в качестве военного трофея. Благодаря длинной черной косе, она была повешена на седле ординарца и кровь мелкими каплями падала из неё на землю.

Если бы Лаварден мог предполагать, сколько бед принесет его отряду этот трофей, он бы постарался как можно быстрее отделаться от него, но капитан не знал своей судьбы и в приподнятом настроении двигался навстречу року.

Мало кто из кавалеристов догадывался, что залп ракет в небо, был не неудачным залпом, а отчаянным призывом к спасению. Как только разведка донесла батьке Махно о приближении французов, он незамедлительно приказал Красовскому встречать все идущие в Ниамею обозы на дальних подступах.

Когда передовые дозоры заметили далеко впереди себя в небе следы ракет, они не придали этому большого значения и слишком поздно доложили об этом капитану. Встревоженный Крассовский, несмотря на приближающийся вечер, развернул отряд и стремительно поскакал в ту сторону, где были замечены сигналы.

Час бешеной скачки и перед глазами махновцев представала груда окровавленных тел, над которой пировали грифы и гиены. С горькими криками анархисты стали узнавать в брошенных обезображенных телах своих друзей и знакомых, которых они выехали встречать.

Особенно горевал молодой десятник Нечепуренко, когда в обезглавленном теле опознал свою сестру Марусю. Трудно описать состояние того, кого с головой накрыло чувство ненависти за гибель близкого человека. Громче других казаков он требовал незамедлительного отмщения, сильнее всех кипела ярость в его сердце в тот момент.

В сотне Красовского было много следопытов, для которых саванна была открытой книгой и определить, куда двинулся захваченный французами обоз, не представляло большого труда. Единственным врагом для разгоряченных мстителей было время, а точнее наступавшая ночь, но это обстоятельство не могло остановить их.

- С обозом французы будут двигаться медленно, да и раненые, судя по всему, у них имеются. Далеко не уйдут – авторитетно заявил сотник Семибаб и капитан с ним полностью согласился. У махновцев был, пусть небольшой, но шанс догнать противника до ночи, однако уставшие от скачки кони, не позволили им его реализовать.

Ехать пришлось, неспешно, однако хорошее знание местности и свет костров французского бивуака, помогло махновцам уже за полночь определить местонахождение отряда Лавардена. Посчитав дело сделанным, капитан ограничился установлением вокруг лагеря караулов.

Посчитав ночное нападение не самым выгодным вариантом атаки, Красовский решил ударить по врагу с первыми отблесками рассвета. Когда часовые неприятеля отчаянно борются со сном, и нет угрозы тому, что лошади махновцев переломают ноги во время атаки.

Будто ниоткуда возникли перед спящим лагерем французов народные мстители и в стремительном броске устремились на своих врагов. Ни криков, не завываний, ни выстрелов не было с их стороны. Только гулкий топот копыт и свист сабель, крепко зажатых в потных кулаках и время от времени проворачиваемых в воздухе махновцами.

Силы двух сторон были примерно равны, и теперь, все дело заключалось в том, сумеют ли всадники Красовского застигнуть врага врасплох, ошеломить его, испугать и заставить обратиться в паническое бегство. Или бездарно упустив момент, наткнуться на ожесточенное сопротивление и отступить, теряя под ударами врага казаков одного за другим.

К сожалению, для Лавардена, у махновцев все получилось, так как надо. Часовые французов слишком поздно заметили врага, подняли тревогу и когда, конная лава мстителей ворвалась в лагерь, она не встретила на своем пути никакого отпора. Мало кто из кавалеристов успел вскочить на коня, обнажить оружие и дружно отразить нападение врага. В основном, сопротивление носило разрозненный характер, и задавить его не составило для анархистов большого труда.

Увидев летящих к лагерю махновцев, ординарец Лавардена Франсуа стремглав бросился к трофейному пулемету, но по дороге к нему был сбит с ног двумя черными охотниками, потерявшими от страха голову. Когда же он смог добраться до пулемета и стал лихорадочно разворачивать его тупое рыло в сторону махновцев, было уже поздно. Противник уже ворвался в лагерь, а прямо на него летел сам Красовский с ординарцами.

Оставив шашку в ножнах, с двумя маузерами в руках, он храбро скакал вперед, стреляя по врагам направо и налево. В красном бешмете и черной папахе, он был подобен вестнику Страшного суда, что безжалостно карал французов за их грехи.

Обозленный этим видом Франсуа собирался припасть к пулемету и сразить злобного всадника тугой очередью, но не успел этого сделать. Меткий выстрел капитана сразил его наповал, а вместе с ним и последнюю надежду французов на чудесное отбитие нападения махновцев.

Бурным потоком анархисты в мгновение ока затопили бивак французских кавалеристов. С горящими от ярости глазами, они принялись убивать всякого, кто пытался оказать и сопротивление или топтать конями всех тех, кто оказался на их пути. Охваченные горячечным угаром боя, они с ожесточением проливали кровь неприятеля, стремясь утолить бушующий в их груди огонь ненависти.

Пленных никто не брал. Только двенадцать человек, включая самого капитана Лавардена, смогли сдаться в плен, исключительно благодаря доброй воле сотника Семибаба и капитана Красовского. Именно они и следовавшие за ними ординарцы с вестовыми силой своего имени и властным голосом, смогли удержать карающую длань махновцев над теми, кто бросил оружие и поднял руки кверху.

Впрочем, судьба пленников оказалась далеко незавидной. Пока Красовский, на прекрасном французском языке вел допрос Лавардена и его помощников, все было хорошо. Потрясенный тем, с какой жестокостью анархисты расправились с его солдатами, капитан поспешил в меру своих возможностей удовлетворить любопытство Красовского. Он уже стал надеяться на лучшее, но тут, махновцы обнаружил голову Маруси Нечепуренко висевшую на седле одного из французских коней.

Вспыхнув и гневно загудев, словно разворошенное гнездо диких ос махновцы во главе с десятником Нечепуренко бросились к пленникам и принялись вязать их. Миг, и все двенадцать человек были скручены веревками и ремнями и были поставлены на колени в ожидании скорого суда.

Напрасно Лаварден кричал о грязном произволе русских дикарей над цивилизованными людьми, и требовал к себе и своим товарищам обращения, согласно статусу военнопленного, определенного Женевской конвенцией.

- Головой этой женщины, вы и ваши люди лишили себя этого статуса, так как воюете не как регулярное соединение французской армии, а как турецкие башибузуки. У меня нет возможности заступаться за вас перед братом убитой вами девушки. Примите свою смерть достойно – ответил ему Красовский.

- Вы ответите за это преступление! Франция отомстит вам за нашу гибель! Обязательно отомстит! – срывающимся голосом грозил Лаварден, глядя, как к нему приближается с обнаженной саблей Нечепуренко.

- Это не преступление, а наказание преступников. К тому же генерал Буассон далеко, а с майором Граммоном, я надеюсь, мы справимся.

- Господь покарает вас!

- Ваш бог, всегда на стороне сильного и, следовательно, мне нечего опасаться его гнева, а перед своим господом я отвечу.

- Я про… - начал было говорить француз, но Нечепуренко надоело ждать и мощным ударом он отправил Лавардена в небытие.

Обозленные тем как французы поступили с их товарищами, анархисты отплатили им той же монетой. Они раздели тела убитых и доверху набили ими пересохший колодец, что был поблизости от бивуака. Затем при помощи гранат подорвали его верхнее основание, разровняли его поверхность и прогнали по братской могиле лошадей, чтобы никто не смог догадаться о её существовании.

К счастью для махновцев, они смогли благополучно довести до своих границ отбитый у врага обоз, благополучно разминувшись, с находившимся неподалеку отрядом Граммона. Майор словно чувствовал, как было важно для грядущего сражения, и неотступно шел за отрядом Красовского буквально попятам, но так и не смог его догнать. Когда французы вышли к месту переправы махновцев через Нигер, обоз был на другой берег реки, а попытка преследовать отошедшего вдоль берега Красовского дорого обошлась французам.

Авангард Граммона, неожиданно попал под пулеметный огонь махновской тачанки и, потеряв одиннадцать человек убитыми и ранеными, благоразумно отступил.

Между тем, генерал Буассон, не встречая на своем пути серьезного сопротивления, подошел к южной части Ниамеи, точнее сказать к её руинам. Все, что не успел разрушить человек, сделала природа и её малые дети.

Желая пополнить свои припасы, генерал отправил на их поиски майора Граммона, отчитав его за упущенный русский обоз и потерю связи с отрядом Лавардена.

Взбодренный начальственным гневом Граммон, бросился со всех ног выполнять приказ генерала, но и здесь его ждала неудача. Прибыв в лагерь Буассона через три дня, усталый и весь покрытый пылью, майор доложил грустные вести. Оказалось, что негры покинули все близлежащие в округе деревни, а отряд Лавардена пропал.

Его доклад вызвал новую порцию недовольства командира, но без зубодробительного разноса. Буассон с самого начала был готов и к трудностям снабжения и к потерям среди личного состава. Правда он не был готов к тому, что они будут таких размеров и сразу, но война есть война.

- Очень может быть, что русские сильно потрепали отряд Лавардена и из-за последствий этого боя, капитан не может добраться до нас. Вам надо еще раз прочесать тот район, куда он отправился на патрулирование. Я не верю в то, что сто человек могут вот так просто бесследно исчезнуть.

- Сколько времени у меня на эти поиски?

- Максимум неделя. За это время сюда из Тимбукту должны подойти лодки с продовольствием для нас. После чего я намериваюсь переправиться на тот берег и задать Махно хорошего перца.

- Не боитесь, что Махно не будет сидеть, сложив руки, и ударит по нам из-за реки первым? Расстояние между берегами это вполне позволяет – предостерег Граммон, но генерал только покачал головой.

- Нет. Согласно донесениям нашей разведки у русских нет нужного количества лодок, чтобы быстро переправить своих солдат на наш берег. Но даже если они вдруг появятся, из этого ничего не выйдет. По моему приказу наблюдение за рекой ведется круглосуточно, особенно в ночное время и если каторжники начнут переправу, наблюдатели обязательно их заметят.

- А в отношении лодок с провиантом? От этих русских можно ожидать чего угодно.

- За лодки не беспокойтесь. С ними идут две небольшие баржи с солдатами и пулеметами, если что у них будет, чем ответить.

Лодочный караван пришел в Ниамею через пять дней, после ухода из лагеря отряда Граммона. Высланная навстречу ему разведка известила Буассона об этом заранее, но не только она одна наблюдала за рекой. Благодаря хорошо поставленной разведке, Махно знал количество лодок, наличие в караване барж, примерное время его прибытия и приготовился к жаркой встрече.

Лодки под прикрытием пулеметов барж выстроились полукругом у пристани и приготовились к отгрузке своего груза. Так как на южном берегу не было ни одного негра, французы были вынуждены сами перетаскивать мешки и корзины с продовольствием с лодок на берег.

Работа была в самом разгаре, когда со стороны северного берега раздалось непонятный грохот, а затем послышался характерный свист приближающегося снаряда.

Мало кто из солдат Буассона побывал под артиллерийским обстрелом, но и они, услышав нарастающее завывание, побросали работу и застыли в тревожном напряжении. Ждать пришлось недолго и вскоре, на скопление лодок и людей на пристани обрушился залп ракетных снарядов.

Именно они находились в обозе Маруси Нечепуренко и теперь, они мстили за неё французом. Залп махновской батареи состоял всего из четырех ракет. Они ели-ели преодолели широкий простор реки, но все-таки упали туда, куда было нужно.

Две из них упали в воду рядом с бортами лодок и своими взрывами, перевернув некоторые из них. Две другие угодили в дощатый причал, разбросали в разные стороны, стоявшие там корзины, ранив своими осколками одного из солдат.

Ущерб от обстрела был минимален, но паника возникла среди французов сильная. Солдаты и сидящие в лодках люди испуганно засуетились, заметались, желая убежать и спрятаться от невидимого врага. Их волнение усилил новый свист в воздухе, что подобно удару хлыста безжалостно подстегнул людей, заставив многих потерять от страха голову.

Словно муравьи из разоренного муравейника, они бросились в разные стороны, позабыв обо всем на свете. Несколько лодок перевернулось, много переправленной на берег провизии было впопыхах растоптано ногами беглецов.

Новый залп вновь не нанес французам серьезного ущерба, но даже одной ракеты упавшей в толпу беглецов, было достаточно для того, чтобы все прибрежная полоса полностью обезлюдила. Охваченная страхом, с истошными криками людская толпа бежала прочь от реки.

Единственные кто остался на реке, были экипажи барж, что по приказу генерала должны были прикрывать лодочный караван от возможной атаки махновцев. Попав под обстрел, пулеметчики обоих барж, не сговариваясь, открыли огонь в сторону противоположного берега, но это было скорее шагом отчаяния, чем осмысленным действием. Как бы яростно не нажимали пулеметчики гашетки, их пули не долетали до противоположного берега.

По капризу судьбы, третий и последний залп махновцев состоял из двух ракет, одна из которых угодила в баржу, в мгновения ока разбросав пулеметный расчет.

Когда поднятая по тревоге батарея скорострельных пушек Гочкинса прибыла на пристань, свиста приближающихся ракет уже не было слышно и ответный огонь, был по своей сути чисто символическим. Выпущенные французами снаряды едва доставали до противоположного берега, где к этому моменту уже никого не было.

Неожиданный удар с той стороны показал французам, что им противостоит опасный враг и потому последовавшая через два дня переправа через Нигер, производилась по всем правилам и канонам войны.

Первыми по вражескому берегу ударила артиллерия, затем, отчаянно борясь с речным течением, двинулись баржи с пулеметами и только потом лодки с солдатами. Все были готовы к тому, что противоположный берег в любой момент ответит плотным пулеметно-ружейным огнем. Как уже не раз было с предшественниками Буассона, но к удивлению французов махновцы упорно молчали.

Лишь только когда лодки с солдатами пересекли средину реки, на северном берегу возник огонь, но это был огонь пожаров. Один за другим они вспыхивали среди многочисленных построек Ниамеи, вводя в оторопь солдат, которые не знали, что им делать. Тушить огонь, как это подсказывал им инстинкт самосохранения или искать мятежных каторжников и уничтожать их, как предписывал им приказ.

В борьбе двух противоположностей победил приказ, поскольку по французам был открыт огонь и, проклиная коварство дикарей, они вступили в бой.

Недовольство своих подчиненных полностью разделял и генерал Буассон.

- Варвары! Дикие варвары! Их нравы ничуть не изменились со времён императора Наполеона! – негодовал генерал, глядя на пожар, разгоравшийся на противоположном берегу реки. - Надо как можно быстрее погасить его! Иначе мы получим ещё одно пепелищ! – торопил они подполковников Бартаса и Сегоньяка, чьи отряды составляли второй эшелон французского десанта. Сам Буассон, вместе с резервом предпочел остаться на южном берегу, для охраны тыла отряда.

- Для охраны руин, громко именуемых тылом, вполне хватило бы отряда Граммона – недовольно бурчал Бартас, стоя на берегу в ожидании, когда с того берега прибудут лодки. - Для большего воодушевления солдат, можно было и самому отправиться туда и вместе со всеми выбить каторжников из города.

- Не брюзжите, мой друг. Слыханное ли дело, чтобы генерал был там, где опасно? Если вы сами будите им, то бьюсь об заклад, и вы предпочтете сидеть в штабе, а не лазить по передовой – улыбнулся подполковнику Сегоньяк, чья гасконская кровь не позволяла ему предаваться унынию. - Сейчас переправимся и выбьем прочь – этого черта Махно.

- Как бы он не скинул нас обратно в реку или не сжег нас заживо в этом пекле – продолжал бурчать Бартас.

- Для этого ему придется сначала познакомиться со штыками моих солдат и моей саблей – гасконец быстрым движением обнажил свой клинок, и отблески далекого пожара немедленно заиграли на стали.

- Цыплят по осени считают – произнес Бартас и отправился командовать посадкой своих солдат в лодки.

Оба офицера по сути дела оказались правы. К концу дня, французы взяли под полный контроль северную часть Ниамеи и принялись тушить пожары. Правда, заплатить им за это пришлось хорошую цену, в двадцать пять человек убитых и шестнадцать раненных против девятерых убитых у противника. При этом только трое из убитых имели кожу белого цвета, все остальные были неграми и не факт, что это были сторонники Махно.

- Скорее всего – они жили здесь – высказал свое предположение Бартас, чем вызвал дружное несогласие со стороны Сегоньяка и Буассона, перебравшегося на северный берег с наступлением сумерек.

В виду возникших разногласий, Бартас был отправлен за реку в тыл, а Буассон и Сегоньяк остались защищать захваченную часть Ниамеи. Оба командира считали, что Махно обязательно попытается отбить город и стали спешно готовить оборону. Всю ночь и все утро, солдаты рыли траншеи, оборудовали огневые точки, выкатили орудия на наиболее опасные направления возможной атаки.

Все было сделано для того, чтобы встретить беглых каторжников по всем правилам военного искусства, но все оказалось напрасным, Махно не пришел. Не появился зловредный дикарь ни на следующий день, ни на последующие дни недели.

Подозревая хитрое коварство, Буассон стал ждать нападений на город в ночное время, но опять ничего не случилось. Махновцы не пытались снять часовых и, проникнув в лагерь учинить диверсию. Никто не обстреливал позиции французов ни с земли, ни с воздуха как это было прежде. Казалось, что противник внезапно вымер или полностью утратил всякий интерес к отряду Буассона, но это только казалось.

Как только группа разведчиков попыталась продвинуться дальше на север, она наткнулась на сильный заслон махновцев. Когда же французы повторили эту попытку более крупными силами, их ловко заманили под пулеметы тачанок, чей шквальный огонь заставил их отступить.

Такая же картина была и при попытке солдат майора Лансана взять фураж и продовольствие в негритянских селеньях к северу от Ниамеи. Не успели кавалеристы приступить к реквизиции, как на деревню налетели три сотни под командованием сотника Гуляй ветер и французам, пришлось спешно отступить.

Прошло две недели, пока Буассон понял тактику Махно, который не стремился вернуть себе Ниамеи, но вместе с тем не позволял противнику пополнять запасы провизии. Генерал решил, что в его войне с «русским дьяволом» возникла патовая ситуация, но жестоко просчитался. Противник четко вел свою партию, отдав количество ради качества.

В день православного Крещения, Махно устроил французам огненную купель. Идея её проведения возникла у него давно и готовилась она им, что называется про запас.

По приказу батьки был организован сбор масла по негритянским деревням, которое хранилось в укромном месте и ждало своего часа. Темной ночью, оно было вылито в реку с лодок, с тем расчетом, что течение отнесет его к северному берегу, где находились лодки французов.

Для того, чтобы диверсия не сорвалась, кроме масла, к вражеской флотилии отправилась лодка с двумя гребцами. Кроме них, в ней находился большой глиняный горшок с маслом, который махновцы должны были зажечь в нужный момент.

Благодаря тому, что лодка имела темную окраску, караульные у реки проглядели подкрадывающуюся к ним опасность. Только когда воды реки вдруг вспыхнули огнем и на стоящие у берега лодки стал наплывать объятый пламенем брандер, они подняли тревогу, но было уже поздно.

Первыми вспыхнули лодки, находившиеся в воде и не имевшие экипажа. Там, где в них были люди, уцелели благодаря отчаянной смелости, находившихся в них гребцов, сражавшихся с огнем за свою жизнь.

Те лодки, что лежали у воды на берегу, сгорели полностью. Так как их гребцы ночевали в городе и прибежали на пожар слишком поздно. К тому же близко расположенные друг к другу лодки вспыхивали одна от другой.

Хуже всего пришлось баржам. Увидев окружившее их со всех сторон, море огня, их экипажи посчитали лучшим сняться с якоря, чем геройски сгореть во славу республики. Дальнейшая их участь была незавидной. Одна из них села в ночи на мель в километре от Ниамеи и была оставлена экипажем. Другая баржа благополучно продолжила плавание и вскоре достигла границы британских владений, где встала, приткнувшись к берегу. Добрые англичане прислали экипажу провиант, но отказали в буксире, сославшись на его поломку.

Временно лишившись связи с южным берегом, Буассон опасался, что воспользовавшись моментом, коварный враг нападет на отряд Бартаса. Однако этого не произошло. Верный своей тактике, батька не торопился нападать, намериваясь костлявой рукой голода, заставить врагов покинуть Ниамею.

Документы того времени.

Из секретной записки председателю ГПУ Дзержинскому Ф.Э. от начальника 3-го отделения Менжинского В. Р. от 21 января 1928 года.

Согласно донесению специального агента Блюмкина Я.Г. вернувшемуся из Тибета и имевшего там встречу с Далай-ламой 13. В ходе общения, Блюмкин получил возможность побывать в подвалах дворца Далай-ламы и осмотреть хранящиеся там свыше 15 тысяч лет артефакты, якобы оружие богов.

Один из них монахи называют «Ваджару» и он представляет собой гигантские щипы. С их помощью осуществляется плавка драгоценных металлов. Если плавить золото при температуре 6 тысяч градусов Цельсию, то золото на 70 секунд вспыхивает и превращается в порошок. Этот порошок использовался при строительстве передвижных огромных каменных платформ. Если на платформу насыпать этот порошок, то ее вес терялся до минимума. Порошок также применяли в медицине при лечении неизлечимых болезней и для избранных – в основном вожди его употребляли в пищу, чтобы продлить себе жизнь.

Другой артефакт называется «Шу-дзы» и представляет собой колокол. С его помощью можно на время оглушить большое войско или целую армию. Способ его действия заключается в трансформации электромагнитных волн на определенной частоте, которую не воспринимает человеческое ухо, а непосредственно мозг. Со слов монахов с его помощью индийский пророк Арджуна выигрывал большие сражения, приводя врагов в панику.

Непосредственное воздействие указанных артефактов Блюмкин не видел, но смог осмотреть их и провести тщательные замеры и описание. Со слов агента, монахи согласны позволить нашим ученым их осмотреть и проверить в действие.

В связи с этим, есть смысл ходатайствовать перед президентом об изменении задач географической экспедиции с участием дирижабля «Россия» и вместо изучения пустыни Гоби и Такла-Макан и перенацелить её в Тибет.

С уважением Менжинский В.Р.

Из сообщений корреспондента газеты «Известия» Яна Скамейкина от 23 января 1928.

В Варшаве завершился судебный процесс по делу нападению на российских дипломатических курьеров в ноябре 1926 года, ранее неоднократный переносимый по требованию защиты и фракции «Честь и независимость» польского парламента. Вся тактика защиты обвиняемого на этом процессе строилась с упором на то, что местом его рождения является так называемая «Восточная Польша» и это оказалось решающим аргументом при вынесении судом приговора. Согласно решению судьи Полонского, обвиняемый Бальцерович получил восемь лет тюрьмы за убийство российского дипкурьера Теодора Нетте.

Речь судьи постоянно прерывалась недовольными выкриками из зала, в результате чего оглашение приговора затянулось. По требованию судьи судебные пристава вывели крикунов из зала, пригрозив оставшимся зрителям, что в случае повторного нарушения, приговор будет зачитан за закрытыми дверями.

Когда же судья зачитал приговор, зал разразился многочисленными криками «Настоящему поляку тюрьма – а оккупантам радость!», «Позор Польше!». Однако они быстро стихли, когда специальный посланник президента объявил, что Рыдз-Смиглы даровал обвиняемому амнистию и Бальцерович был освобожден в зале суда.

Из закрытого решения Государственного совета прошедшего под председательством премьер министра Молотова В. М. от 27 января 1928 года.

Передать недавно полученные образцы закупленного американского вооружения, а именно танк «Кристи», для всестороннего изучения и ознакомления с документацией данного агрегата специальной комиссии Петроградского проектно-моторного института №2. Обязать председателя комиссии, а также её членов строго придерживаться режима секретности во время своей работы. Список комиссии в составе 18 человек прилагается.

И.О. Председателя Государственного совета Молотов В.М.

Глава XI. Что позволено Юпитеру, то не позволено медведю.

В отличие от жаркой Африке, зима в туманном Альбионе была на редкость слякотной и холодной. В её привычном природном понимании с морозом и обильным снегом зимы не было, но от этого островитянам не было лучше. Наоборот, промозглый холодный ветер и непонятное чавкающее месиво под ногами, заставляли людей прятаться в свои дома, ища спасение от стужи за плотно закрытыми дверями.

В одном из особняков на Пикадилли с теплом было все в порядке. Толстые каменные стены, дубовые двери и двойные окна не позволяли сквознякам и ветру проникнуть внутрь здания и похитить из него живительное тепло, которого там было в избытке.

В большой зале на втором этаже, согласно британской традиции имелся большой роскошный камин, но не он был главным источником тепла. Следуя последнему слову моды и техники, оно подавалось по специальным трубам воздушного отопления. Сила его подачи в комнату регулировалось створками специальных жалюзи, что было очень важно для умевших считать каждый пенс англичан. Подобное свойство было у островитян в крови и было совершенно неважно кто ты, мелкий бакалейщик с Риджент-стрит или владелец поместья в Шоскомбе.

Тепло, сигара и бренди всегда располагают к беседе, тем более тема, которую обсуждали сидящие перед камином джентльмены, была очень важна для Британии и империи. Один из них был исполняющий обязанности премьер министра страны мистер Болдуин и фактически посадившие его в это кресло господа Мозес Гизи и Хабекук Стоун. Оба деятеля были довольны действиями своим протеже, но все это было только началом. Впереди их ждали большие дела, и останавливаться на достигнутом успехе, было никак нельзя. Слишком высокие ставки были в этой игре.

- Что пишет вице-король Индии относительно нашего дорогого мистера Макдональда? Нравится ли ему Индия? – спросил у Болдуина Стоун, важно дымя «гаваной» из запасов хозяина особняка.

- Мистер и миссис Макдональд восхищены красотами Индии, её природой и дворцами. Лорд Галифакс составил для него целую программу, благодаря которой дороги гости побывают во всех уголках этой восхитительной страны. Он Гималаев на севере до острова Цейлона на юге.

- А как обстоят дела со здоровьем мистера Макдональда? Что говорят врачи? - Пригубив бокал с бренди, произнес Гизи.

- Слава богу, новых приступов расстройства здоровья у него не было, но доктора в один голос твердят о необходимости полного отрешения от всех дел и в первую очередь связанных с политикой.

- Хорошие у нас доктора – хищно улыбнулся банкир и в этот момент стал похож на шакала, ждущего скорой кончины своей жертвы.

- Плохих не держим – с достоинством молвил ему Болдуин. В глубине души политик ненавидел своих собеседников, полностью контролировавших каждый его шаг и каждое решение, но был вынужден мириться с этим. На данный момент он полностью зависел от них.

- И это правильно. Зачем нам плохие доктора, нам нужны правильные врачи – произнес Гизи и, откинувшись на спинку кресла, стал буравить глазами собеседника. Это был старый испытанный прием, в результате которого собеседник ощущал свою неполноценность перед финансистом и становился сговорчивее и податливее.

В этот момент, Болдуин действительно чувствовал себя далеко некомфортно. Особенно когда ты сидишь на венском стуле перед собеседниками, а они удобно устроившись в мягких креслах, менторским тоном поучают тебя как нужно жить.

- Нам главное продержать его там до мартовских ид, а потом можно будет ставить вопрос о переназначении премьера по причине здоровья.

- Я полностью за это, мистер Стоун – откликнулся Болдуин, поднимаю ладони в знак согласия.

- Тогда будем действовать, ибо у нас чуть больше месяца. Надо произвести замены в Верховном суде страны. Двое его членов достигли почтенного возраста и нуждаются в отдыхе. Мы считаем, что мистер Сайрес Вэнс и мистер Альберт Хэтч вполне достойные кандидаты, чтобы заменить их на этом посту. С их появлением в Верховном суде короны мы будем полностью уверенны, что любые попытки профсоюза начать новую стачку в митрополии будут признаны незаконными и станут безжалостно преследоваться.

- Мы уже провели необходимые консультации с нужными нам членами Верховного суда и с утверждением никаких проблем не будет. Главное, чтобы вы выдвинули эти кандидатуры, а не те, что предложил вам мистер Осборн - вновь осклабился Гизи.

- Откуда вы знаете про Осборна? – удивился премьер.

- Работа у нас такая, все про всех знать, - любезно пояснил Гизи. - Без этого мы сильно рискуем потерять доверенные нам капиталы. Понятно?

- Да, конечно – произнес Болдуин и против своей воли стал ерзать на стуле.

- Вот и прекрасно. Значит завтра, вы подаете этих людей на рассмотрение Верховному судье. Он их уже ждет.

- Хорошо, мистер Стоун. Завтра все будет обязательно исполнено.

- Замечательно, - Стоун сделал пометку карандашом в записной книжке и продолжил разговор. - Тогда давайте перейдем к вопросу о прокладке железных дорог в протекторате Таньганика. Возникли проблемы с его решением?

- Нет, мистер Стоун. Просто много фирм желающих осуществить этот проект. Мы не успеваем рассмотреть их предложения. Для полной проверки всех заявок нужно ещё около месяца.

- Мистер Болдуин. По-моему, разговор на эту тему у нас уже был и если мне не изменяет память, вы уже знаете, кому следует отдать этот проект – Стоун столь выразительно посмотрел на премьера, что тому вновь стало неуютно сидеть на стуле. Холодные безжалостные глаза собеседников требовали немедленного и понятливого ответа.

- Видите ли, господа – начал Болдуин, но Гизи бесцеремонно его оборвал.

- Видим, видим, - впечатал свои глаза в лицо премьера банкир. - Видим, что зря не послушали советы мистера Клейторна, предлагавшего на ваше место Джозефа Хоупа. Который по сравнению с вами, мистер Болдуин, более понятлив и лучше ценит сделанную доброту.

- Позвольте, но передача контракт на строительство – это не покупка булочки у кондитера! Это очень щепетильная и ответственная работа.

- Никто не спорит с этим. Мы только хотим, чтобы она была завершена до начала марта и контракт получила названная вам фирма. Мы можем быть спокойны в этом вопросе?

- Можете – с трудом выдавил из себя Болдуин, не выдержав давления со стороны своих кредиторов.

- Мы очень рады этому – радостно объявил Стоун и спрятал записную книжку. - Теперь давайте поговорим о наших делах на континенте. - Речь нашего представителя в Лиге наций Рой Кирпатрика с обвинениями в адрес России по поводу самовольного захвата Северной Маньчжурии, просто блестяще. Такие обороты речи, такие примеры из истории, такой напор. Скажите, он раньше не был адвокатом по уголовным делам?

- Нет, в основном он занимался бракоразводными делами.

- Да? Чувствуется хватка и умение убедить высокий суд в оправдательном приговоре своему клиенту. Так убедительно выставить русских в роли агрессоров и при этом обойти стороной японцев – это определенно нужен большой талант и навык.

- Русский представитель в Лиге наций Пруссак тоже был на высоте. Ему не хватило трех голосов, чтобы прошел предложенный им проект резолюции по ситуации в Маньчжурии – подбросил в разговор горсть перца Гизи.

- Главное прошел наш проект, и Россия осуждена как агрессор на самом высоком уровне мира. Русские вместе со своим усатым горцем получили хорошую оплеуху и это должно быть только началом. Россию должна быть осуждена не только в Лиге наций, от неё должна отвернуться вся Европа. Она должна очутиться в полной политической изоляции, как это было во времена Восточной войны – наставительно произнес Стоун в адрес Болдуина.

- Я полностью с вами согласен, мистер Стоун, но говорить о полной изоляции русских слишком смелое заявление – ответил ему глава кабинета и, не дожидаясь упреков со стороны банкиров, стал торопливо пояснять.

- Все на что мы можем твердо рассчитывать на данный момент – это санитарный кордон из Польши и Румынии, вдоль русских границ на западе. Швеция упрямо держится за свой нейтралитет, Болгария и Югославия переживают не лучшие времена внутренних раздоров. Турецкий лидер смотрит в рот Москве, Муссолини активно заигрывает с ней, а Германия полностью зависит от американцев.

- А что французы!?

- Бриан носится со своим договором об отказе от войны как курица с яйцом и ни о чем не хочет слышать.

- Послушайте, господин, исполняющий обязанности премьер министра, - принялся жестко чеканить слова Гизи. - Нас совершенно не интересуют все перечисленные вами местечковые проблемы. Самое главное на данный момент – политическая изоляция русских и чем быстрей это будет сделано, тем лучше. Если кто-то не может помочь делом, пусть сделает заявление с осуждением Москвы, а лучше временно прекратить все деловые отношения и культурные проекты. Интересы империи требуют, чтобы Россия превратилась в изгоя. Чтобы любой её представитель в Европе был нерукопожатный. Надеюсь, с этим вы согласны!?

- Да, конечно - с трудом выдавил из себя Болдуин.

- Вот и прекрасно. Надеюсь, что нам не будет стыдно перед большими людьми от того, что предложили сделать ставку на вас, а не на кого-нибудь другого. Например, на Уинстона Черчилля – этими словами Гизи явно нанес удар ниже пояса. Болдуин покрылся красными пятнами и Стоун поспешил прийти ему на помощь.

- Лично у меня, пока нет никакого сомнения, что мы сделали правильную ставку. Мистер Болдуин, как и всякий государственный деятель испытывает вполне понятные трудности при решении сложного вопроса. Как вы думаете, через, сколько недель нам следует ждать первичного результата?

- Думаю, что недели две-три минимум – от этого прогноза Гизи кривился, но Стоун и бровью не повел.

- Две-три недели. Прекрасно. Давайте выпьем за то, чтобы наши слова не расходились с делом – джентльмены подняли бокалы и Болдуин засобирался. Стоун и Гизи проводили его до дверей, а затем вернулись к камину.

- В следующий раз, когда будешь играть в очень плохого банкира, соизмеряй силу давления. Он все же как-никак премьер министр Объединенного королевства. Этот пост требует определенного почтения – недовольно произнес Стоун, вытянув ноги перед темным проемом камина.

- Он стал премьер министром королевства в первую очередь благодаря нашему участию. Это мы запихали его в кресло премьера, и он должен каждый день об этом помнить и делать то, что ему сказано – не согласился с собеседником Гизи. – В противном случае «Крафт и сыновья» спустят с нас шкуру, не получив контракта по строительству дороги в Танганьике до конца марта.

- Интересно, сможет ли он за три недели добиться результатов по изоляции России?

- Думаю, что нет, но будет очень стараться, чтобы придумать русским хорошую гадость и по возможности не одну. Уж слишком сильно задел его самолюбие мой тычок и мистер Болдуин любой ценой постарается доказать, что я не прав.

- Хорошо, если это будет так. Чем сильнее он поднимет звон против России, тем будет лучше, для нас. Всё внимание наших соседей будет приковано к конфликту премьера с русскими и «Большой скачок» будет для них большим сюрпризом.

- Да, это для всех будет бомбой, которая позволит Англии вернуть былое могущество. В этой ситуации я боюсь только одного. Что, дергая русского медведя за хвост, мистер Болдуин заиграется и конфликт может обернуться настоящей войной.

- В этом плане ты можешь быть спокоен. Время больших конфликтов ещё не настало и войны не будет.

- Точно также считали родственники Людовика XVIII и Николая II, выпуская джина революции из бутылки, который, в конечном счете, смел их и их империи.

- С таким мрачным настроением нельзя делать большие дела. Выпей бренди и оно изменит твою точку зрения к лучшему. Твое здоровье – Стоун поднял бокал.

- Это всего лишь попытка трезво смотреть на вещи, а не строить удобных для себя иллюзий, имеющих подлое свойство не сбываться. Давай лучше поднимем бокалы за успех «Большого скачка». Если все случиться, так как задумано, то в Америке и Европе никому мало не покажется.

Два джентльмена, наивно считавшие, что они крепко держат Бога за бороду, ещё долго говорили, и каждое их слово долетало до уха человека притаившегося этажом выше у каминной отдушины. Благодаря небольшим техническим преобразованиям, каждое слово, сказанное внизу, было ему хорошо слышно.

Сказав, что премьер Болдуин обязательно придумает какую-нибудь гадость, мистер Гизи оказался абсолютно прав. Не прошло и недели, как они посыпались на голову России как из дырявого мешка.

Первой, по указке Болдуина, выступила Румыния, потребовавшая закрыть одно из двух российских консульств в Брашове и Констанции. Причина подобного демарша заключалась в том, что на территории России у румынов было только одно консульство – в Кишиневе. Больше на территории республики компактного проживания людей румынской национальности не было и потому, Бухарест не видел смысла воспользоваться правом, открыть в России ещё одно консульство.

Теперь, министры юного короля Михая получившие отмашку Лондона как с цепи сорвались, требуя от российского посла в недельный срок выполнить это требование. Силу и твердость голоса, им придавало заверение помощника министра иностранных дел Хэндерсона, что румынское королевство может полностью рассчитывать на помощь британской короны в своем противостоянии с Москвой.

Одновременно с этим, перед российским посольством в Бухаресте прошел многочисленный митинг с требованиями возвращения Молдовы и Бессарабии в состав королевства.

- Молдаване и румыны один народ, один язык! Оккупанты, верните наши исконные земли! Русские вон из Румынии! – неслось из рядов демонстрантов, плотным кольцом облепивших ограду посольства. Стоявшие у входа полицейские наряды нисколько не пытались помешать «свободному румынскому народу» высказать свои законные требования.

Почувствовав вседозволенность и безнаказанность, демонстранты быстро превратились в озверелую толпу, которая вошла в раж. Десятки человек принялись забрасывать территорию посольства палками и бутылками, бить над входом таблички и разбивать окна камнями.

Испуганные полицейские поспешили ретироваться, что ещё больше подхлестнуло нападавших. Одни принялись крушить ворота посольства, другие, взобравшись на стену, сорвали с древка флаг России и бросили его на потеху остальным. В один миг материя полотнища была разорвана на множество кусков, которые возбужденные румыны принялись яростно топтать ногами.

С самого начала событий, сотрудники посольства пытались дозвониться сначала до полиции, а затем до министерства иностранных дел, но везде их ждала неудача. В обоих случаях на том конце провода сначала не брали телефон, затем были неполадки со связью, а когда трубку все же взяли, министра и его помощников не оказалось на месте. Третий секретарь пообещал обязательно доложить министру и принять необходимые меры.

Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы не предприимчивость военного атташе Михаила Скибы. В самый критический момент, когда ворота держались на честном слове, неожиданно распахнулось окно на втором этаже, и из него был выброшен большой стеклянный бутыль с шумом разбившийся от падения. После этого по земле в сторону ворот с шипением поползли густые клубы сизого дыма.

Как выяснилось потом, это был довольно безвредный для дыхания газ, но со своеобразным запахом. Количество его было небольшим, но и того, что было, хватило, чтобы породить панику среди нападавших демонстрантов. С истошными криками: «Газы! Газы!» они стали в страхе разбегаться прочь. Когда к воротам посольства прибыл усиленный наряд полиции, там уже никого не было.

Произошедший инцидент нашел отклик на страницах многих английских газет. Утром следующего дня они вышли с аршинными кричащими заголовками: - «Русские травят газом протестующих румын!», «Газовая атака в Бухаресте», «Русское посольство применяет запрещенное химическое оружие против мирных жителей».

Агрессивный угар части британской прессы был столь силен, что его не смогло остановить ни заключение специальной комиссии о безвредности газа распыленного на территории российского посольства, ни отсутствие жертв в результате якобы применения «химического оружия» его сотрудниками.

Вслед за румынами, в дело включилась и Польша, второй участник антироссийского «санитарного кордона». Точно повторяя действия своих румынских коллег, местные правые радикалы организовали многотысячную акцию протеста у стен российского посольства в Варшаве. Их лозунги были до боли похожими: «Верните земли Восточной Польши!», «Оккупанты вон из Белостока!», «Дайте возможность воссоединиться разделенным семьям».

Последний лозунг был насквозь лжив и порочен, ибо согласно государственным договоренностям, жители приграничным районов имели право облегченного прохода границы и пересекали её по несколько раз в день туда и обратно.

Искатели прав и свобод в Польше, также как их румынские собратья, взяли в плотную осаду вход в посольство и выкрикивали оскорбительные лозунги и призывы в адрес России, её президента, стали бросать камни в здание.

Здесь стоит отдать должное варшавским полицейским. Они либо не получили указания сверху не мешать протестующим, либо посчитали недопустимым подобные действия в такой европейской стране как Польша. По мере накала обстановки, они сначала делали замечания демонстрантам, затем стали одергивать их. Когда же слова не возымели действия в ход пошли кулаки, а потом дубинки.

Обозленная толпа с громкими криками: - «Бей, русских прихвостней!» собиралась растоптать семерых защитников порядка, но в этот момент к полицейским прибыла подмога. Под пронзительный свист полицейских свистков и ударов резиновых палок, протестующие отступили на противоположную часть улицы, откуда продолжили выкрикивать оскорбления.

Британская пресса незамедлила откликнуться на события в Варшаве. «Кровавые события возле русского посольства в Польше!», «Многочисленные жертвы столкновения в Варшаве!», «Десятки раненых и пострадавших. Слава Богу, никто не убит!».

Главным виновником этого происшествия, естественно была российская сторона. Всех негативным последствий оказывается, можно было избежать, если бы кто-то из российского посольства вышел к демонстрантам и попытался бы с ними поговорить.

Одной демонстрацией, в отличие от Румынии, в Польше англичане не ограничились. Через три дня, вопреки всем договоренностям и соглашениям, в Данциг прибыла британская эскадра во главе с тяжелым крейсером «Бервиком». Кроме надводных кораблей, в состав эскадры входили две подлодки, вставшие на прикол в Вестерплатте.

Многочисленная толпа, рекрутированная польскими полицейскими, с радостными криками и цветами встретила контр-адмирала Фогта, спустившего по трапу с борта британского крейсера. Согласно заранее составленному сценарию, к нему подвели белокурую девочку с цветами, которую адмирал немедленно взял на руки вместе с букетом.

Стоявшие наготове фотографы моментально запечатлели столь знаменательный момент и вскоре фото Фогта и Марыси с подписью: «Британский моряк берет под свою защиту польского ребенка» обошло многие лондонские издания. Затем, по приказу с Даунинг-стрит, фотография была выдвинута на Пулитцеровскую премию, но к огромному разочарованию Лондона её не получила.

Российская сторона моментально заявила протест по поводу нарушения Британии международной договоренности относительно статуса Данцига, но это был голос вопиющего в пустыни. Англия проигнорировала протест, а Лига наций ограничилась осуждением действий британского флота. Никто не хотел в серьез тягаться и портить отношения с «Владычицей морей».

Простояв ровно неделю и приняв участие в военном параде военно-морских сил польской республики, англичане покинули Данциг под звуки оркестра, что выстроенный на причале играл «Боже храни Короля». На прощание, Фогт клятвенно заверил маршала Рыдз-Смиглы, что Британия обязательно придет ему на помощь, в случае если «русский медведь» не только посмеет показать зубы, но даже косо посмотреть в сторону прекрасной Полонии.

Желая поднять градус напряженности и ещё раз щелкнуть медведя по носу, покинув Данциг, адмирал приказал эскадре держать курс по направлению Финского залива. Радуясь, какую панику вызвали в русских штабах его действия, он не рискнул слишком близко подходить к красной черте. Пройдя Готланд, и не дойдя до Аландских островов, Фогт приказал разворачиваться обратно.