Многим сторонним наблюдателям казалось, что судьба премьера решена и в самое ближайшее время он объявит об отставке и направит свое прошение королю. Однако день шел за днем, несмотря на все усилия, контрразведчики не нашли никаких доказательств о шпионской деятельности Львова и Макдональд не распустил свой кабинет.


По личному распоряжению премьер министра, русский посол в Лондоне господин Мартов получил разрешение на встречу с задержанным соотечественником. Выходя из дверей тюрьмы, он потряс прошением, поданным Львовом в адрес британского премьера. В нем, он просил Макдональда проявить милосердие и добрую волю и разрешить ему венчание со своей возлюбленной в тюремной церкви.


Сообщение об этом произвело настоящий взрыв. Желающих попасть на это действие было не меньше, как если бы в церкви соединялись браком особы королевской крови или семейств банковских тузов. В виду не приспособленности тюремной церкви для большого количества людей, начальник разрешил провести свадебный обряд в одной из ближайших к тюрьме церквей, куда пускали строго по пропускам.


Особое внимание в этом бракосочетании было уделено репортерами не столько Львову, сколько его невесте. Потеряв ребенка, она простояла всю службу с пылающими глазами, каменным лицом и не ответила ни слова на вопросы журналистов. Но как только Энн стала миссис Львовой, выйдя за порог церкви, она громогласно объявила, что намерена подать иск в суд на неправомерные действия агентов МИ-5 в отношении неё.


Оплаченный на деньги российского посольства один из лучших лондонских адвокатов Бенджамин Мейсен рьяно взялся за дело пострадавшей матери. И чем громче были призывы в его адрес отказаться, тем прочнее была его хватка на горле злополучных агентов. Мейсен был полностью уверен в своем успехе, а скандальная слава только увеличивала его популярность и гонорар.


Пользуясь тем, что небо больше не посылало ему новых испытаний, Макдональд перешел от обороны к нападению. Через день после венчания Львова, не дожидаясь окончания расследования, премьер пригласил в себе в резиденцию Мартова и имел с ним важную беседу. По её окончанию, Макдональд собрал журналистов и заявил о необходимости нормализации отношений между Британской Империей и Россией. И в качестве первого шага на этом поприще, премьер министр видел заключение большого торгового соглашения между двумя странами.


Сказать, что слова Макдональда произвели фурор, значит, ничего не сказать. Его слова вызвали настоящий шок, как для журналистов, так и для многих политиков.


Отвечая на вопрос репортеров, верит ли он что Львов шпион, премьер заявил, что ответ на это может дать только МИ-5.


- В их распоряжении осталось ровно 24 часа, по истечению которых, при отсутствии доказательств господин Львов должен быть освобожден. Так предписывают британские законы.


- Но если потом выясниться, что Львов шпион, вы будите спать спокойно!? – гневно выкрикнул репортер «Дейли Телеграф», но премьер с достоинством улыбнулся ему в ответ.


- Я, как и все вы надеюсь, ставлю превыше всего исполнение законов. Это краеугольная основа британского общества и империи, делающая равными простого рабочего и клерка с премьер министром и королем. Если окажется, что Львов шпион – его арестуют и предадут суду, если нет – то его адвокаты не останутся без работы, а кое-кто лишиться службы - многозначительно пообещал Макдональд.


Пока акулы пера на разные лады обсуждали ответы премьер министра в отношении Львова, вершителей судеб из Сити взволновало намерение Макдональда подписать с Москвой большой торговый договор.


- Вы представляете себе, во что нам обойдется нормализация отношений с русскими!? – гневно вопрошал Стоуна Гизи, яростно потрясая сухенькими кулачками. - Я уже не говорю о тех средствах, что мы потратили на дискредитацию Макдональда, и как оказалось напрасно! На чей счет прикажите их списать?!


- К сожалению, Макдональд оказался не совсем тем человеком, которым мы все привыкли его считать – раздраженно произнес Струн, не меньше других разозленный постигшей его неудачей. – Нужно признать, что в чем-то мы серьезно просчитались.


- И это все, что вы можете сказать!!? Только, к сожалению, мы просчитались!? – от праведного гнева банкир сильно побагровел.


- Успокойтесь, а не то вас хватит удар и тогда никакие деньги вам не помогут! – рыкнул на него Стоун. - Макдональд успешно отбил наши удары и только! Игра ещё далеко не кончена, смею вас заверить.


- Если это так, то скажите, что вы намерены предпринять для исправления положения? – поинтересовался Клейторн. - Я видел черновик большого договора и не испытал особого восторга от этого чтения. От его подписания в большей степени выигрывают русские, которые получат широкий доступ ко всем технологиям.


- Да, скажите нам, что вы собираетесь делать. Ведь это была ваша идея сбросить Макдональда руками прессы! – сварливо напомнил Гизи.


- Перестаньте прыгать и брызгать слюной, у меня новый костюм! – с истинным достоинством лорда молвил Стоун. - Что касается большого договора, то я сам не в восторге от его содержимого. Паритетные отношения с русскими могут быть только в самом крайнем случае, когда у нас не будет иного выбора. Поэтому я сделаю все, чтобы премьер, никогда его не подписал.


- Мы это уже слышали раньше! – с негодованием всплеснул руками Гизи, нервы которого сильно сдали от бесконечного ожидания и отрицательного результата.


- Так услышьте это в последний раз!


- Прошу вас, пояснить свои слова, - потребовал Клейторн, - слишком большие суммы поставлены на кон.


- По этой самой причине, я не могу сказать больше, чем уже сказал. Надеюсь, что вы меня понимаете господа.


- Мы понимаем вас, но в нашем распоряжении слишком мало времени. Сегодня двадцатое число, а на тридцать первое назначено подписание, этого чертова договора!


- Я не хуже вашего понимаю, всю сложность положения и каждый божий день смотрю в календарь, господа! Но хочу напомнить, что торопливость – могильщик хороших замыслов и идей, так говорил кто-то из великих людей. Для решения возникшей перед нами проблемы мне нужно семь дней.


- А если утром восьмого проблема будет по-прежнему не решена!?


- Тогда утром тридцатого числа на русского посла будет совершенно покушение или неизвестный бросит бомбу в здание посольства – отчеканил Стоун с такой холодной яростью, что никто не решился задавать дополнительные вопросы и требовать каких-либо гарантий. Все было до конца ясно и понятно.


Каждый новый день после этого разговора тянулся для заговорщиков невообразимо долго. Казалось, что каждый час, каждая минута и даже секунда были созданы из резины и только и делали, что тянулись и тянулись.


Каждый вечер, они ложились спать с надеждой, что утром их разбудят радостные вести, но ничего не происходило. Завтрак, полдник, чай, и обед проходили, а посыльные и телефоны так и не дарили им долгожданных известий.


Апогей напряжения пришелся на последний день. Злой как тысячи черт Гизи выплеснул накопившееся за неделю негодование на личного парикмахера, пришедшего его побрить. Вежливое пожелание доброго дня вызвало у банкира сильнейший приступ гнева, который буквально вышвырнул бедного брадобрея со всеми его инструментами из просторного кабинета Гизи.


Каждый час, отсчитанный стоявшими в углу массивными часами, неудержимо ухудшал настроение финансового магната, и неуклонно поднимал кровяное давление. Слуги и домочадцы боялись попасться Гизи на глаза, тем более потревожить его каким-либо вопросом.


Был уже вечер, когда банкиру сообщили радостную весть – премьер министра внезапно случился приступ и его срочно госпитализировали.


Несчастье случилось сразу после вечернего чая, когда Макдональд отправился в кабинет, чтобы ещё раз просмотреть текст будущего торгового соглашения с Москвой. Неожиданно для всех, ещё минуту назад крепкий и спокойный человек, Макдональд вдруг стал громко кричать и в бешенстве швырять во все стороны всё, что только попадало ему под руку.


Сбежавшие на шум домочадцы в страхе жались по углам, не узнавая в охваченном гневе человеке, прежнего Макдональда. Только вмешательство дворецкого и повара, коих матушка природа не обделила силой, положило конец этому бесчинству. Силой они уложили хозяина на диван, а тем временем, жена, срывающимся от ужаса голосом вызвала по телефону врача.


Когда доктор прибыл на квартиру Макдональда, приступ уже прошел и виновник происшествия обессиленный лежал в спальне на кровати, куда его перенесли по просьбе жены. Осмотрев больного, врач диагностировал приступ на фоне сильного переутомления и настоятельно требовал госпитализации больного с государственный стационар, что и было сделано.


Не желая усложнять положение своего мужа, миссис Макдональда постаралась замять этот случай, виновницей которого была горничная Мэри Фергюсон. Она проработала в доме Макдональдов больше трех лет, и к её работе не было никаких нареканий. Мэрии верой и правдой служила своим хозяевам, но случилась так, что она влюбилась в Энтони Хопкинса.


Именно этот молодой человек уговорил подмешать в чай хозяина дома щепотку «сыворотки правды», что заставляла людей совершать добрые дела.


Дело в том, что у бедняги Мэри не было никакого приданного. Девушка исправно откладывала из своего жалования шиллинги и пенсы, но к её огромному сожалению деньги копились очень медленно, а время неумолимо шло вперед.


Однажды, набравшись смелости, она обратилась к миссис Макдональд с просьбой прибавить ей жалования, но та сказала, что не может без мужа решить этот вопрос и попросила подождать. Тогда как черт из табакерки и появился мистер Хопкинс, который и открыл наивной девушке простой и действенный способ получить кусочек своего личного счастья.


Не сразу, Мэри решилась на этот шаг, молодой человек был настойчив и злополучная шепотка дьявольского сбора, без остатка растворилась в чашке Макдональда.


Когда хозяина увез санитарный автомобиль, девушка со всех ног бросилась к Энтони, чтобы рассказать о случившемся и потребовать от него подтверждения своей невиновности. Она так спешила, что плохо смотрела по сторонам и угодила под машину, которая спешно скрылась во мраке и тумане вечернего Лондона.





Документы того времени.







Из сообщения специального корреспондента газеты «Известия» от 21 июля 1927 года.



Совершающий ознакомительную поездку по стране президент России посетил строящийся Харьковский тракторный завод и имел встречу с трудовым коллективом первой линии мероприятия. В ней приняли участие, также вновь назначенный генеральный директор завода гражданин Максимов Г.О. и губернатор Харькова гражданин Захарченко В. И. Состоялся теплый обмен мнений по поводу будущего возводимого комбината, его значимости для губернии и всей страны в целом. В своей речи президент особо подчеркнул важность скорейшего ввода завода на полную мощность для быстрого решения вопроса создания колхозов и совхозов.


- Стальной конь должен прийти на смену крестьянской лошадке и чем быстрее это произойдет, тем крепче и прочнее станут на ноги наши колхозы. Тем скорее будет решена проблема дешевого хлеба, способного быстро и вдоволь накормить всю страну – сказал президент и с ним согласились все присутствующие.


После посещения Харькова, президент России отправился в Сочи на отдых, где пробудет до средины августа.




Специальный корреспондент «Известий» Симонов С.П.







Из раздела официальной хроники газеты «Известия» от 31 июля 1927 года.




Сегодня депутаты Государственной Думы рассмотрели и конституционным большинством приняли внесенное президентом России предложение об изменении в Конституции Российской Республики в разделе IV пункте 7 относительно статуса вице-президента России, по упразднению этого поста в структуре управления государства.


Согласно принятому изменению с 1 августа 1927 года данная должность подлежит упразднению, как излишняя высокооплачиваемая бюрократическая единица. В случае невозможности президентом России исполнять свои функциональные обязанности, его полномочия автоматически переходят к премьер-министру страны, который будет исполнять их на период подготовки выборов нового президента.









Глава V. Пасьянс с червовыми валетами.








Легендарный крейсер «Варяг» торжественно доставил премьер-министра Молотова к берегам Италии в сопровождении двух эсминцев Средиземноморского флота в средине августа. Вначале предполагалось, что высокий гость отправится в плавание на борту более грозного и величественного корабля. Однако потом президент отказался от этой мысли, остановив свой выбор на «Варяге». Визит Молотова был больше важен для Москвы, чем для Рима и Сталин посчитал лучшим не дразнить Муссолини мощью и количеством калибров. Итальянцы такие вспыльчивые и легко обидчивые люди.


Весь Неаполь высыпал на территорию порта встречать делегацию из далекой России, чьи посланцы столь высокого уровня были редкими гостями солнечной Италии. Темпераментные южане громкими криками приветствовали появление «Варяга» на синей глади Неаполитанского залива. Сотни собравшихся на берегу людей стали оживленно обсуждать русский крейсер и сопровождавшие корабли, азартно тыча в их сторону руками и при этом бурно не соглашаться с мнением соседа.


Поглощенные этим занятием они безжалостно теснили кордоны карабинеров, что пытались удержать в неприкосновенности пространство с оркестром, ротой почетного караула и автомобилем Пеьтро Томази. Желая выказать дань уважения к гостям и подчеркнуть преемственность связей с Россией, Муссолини поручил встречу Молотова бывшему послу Италии в Москве, а ныне сенатору Итальянской Республики.


Уроженец Сицилии, итальянский дипломат прекрасно понимал настроение тех, кто энергично оттаптывал ноги карабинерам. Приезд заморского гостя в Неаполь редкое явление и каждый из тех, кто пришел в этот день в порт хотел вдоволь насладиться этим зрелищем. Теперь не один месяц будет что рассказывать, и обсуждать дома, в гостях и тавернах.


Именно по этой причине, Томази настоял на том, чтобы русские корабли встречал Неаполь, а не Триест, Венеция или Чивитавеккья и дуче согласился. Сделав выбор в пользу Неаполя, Муссолини тем самым хотел показать, что бедный и проблемный юг страны, ему также важен и мил как и богаты север.


Кроме этого, Неаполь был исключительно мирным портом, у пирсов которого не стояли боевые корабли итальянского флота. По этой причине можно было пренебречь традицией и не сопровождать русские корабли к месту их визита. Муссолини ограничился тем, что вышедший из Таранто линкор «Андреа Дориа» в сопровождении крейсеров встретил русских на подходе к Катании и приветствовали их салютами. Естественно залп итальянских кораблей был более громок и весом, чем залпы русских орудий.


Когда прибывшая делегация стала спускаться по парадному трапу, крик толпы был так силен, что порой перекрывал звуки оркестра исполнявшего российский гимн.


После упразднения монархии гимн «Боже Царя храни!» был совершенно неуместен, как впрочем, и «Коль славен наш Господь в Сионе» после отделения церкви от государства. Став президентом России Алексеев приказал заняться созданием нового гимна, а на переходный период в качестве гимна был определен Преображенский марш.


Занятый то преобразованием страны, то своей болезнью, Алексеев так и не довел начатое дело до конца, оставив его своему неожиданному приемнику. Сталин взял это дело под свой личный контроль. Новый год Россия должна будет встретить с новым гимном, а пока был Преображенский марш.


Встречавший посланца Сталина представитель княжеской династии Лампедуза с интересом наблюдал за человеком, занявшим в свои тридцать семь лет кресло премьер-министра великой страны.


Пережив пять лет назад приход во власть фашистов-социалистов, Томази опасался, что и русский посланник будет в чем-то схож с ними. Также как и они будет криклив, заносчив, со скверными манерами и неряшливо одет. Последнее делалось специально, чтобы показать гордившимся своим аристократичным происхождением дипломатам, что время накрахмаленных воротничков и манжеток ушло и теперь «любой человек может управлять государством».


Так говорил Муссолини и этой линии поведения придерживались его последователи, опираясь на которых дуче намеривался сломить хребет «старой системе государства и построить другую, отвечающую нуждам и чаяниям простых итальянцев».


Зная о революционном прошлом русского премьер-министра, Томази подготовил несколько вариантов своих действий при встрече, но все они не понадобились. Молотов приятно его удивил ибо разительно отличался от того образа, что нафантазировал себе итальянец.


Он нисколько не стремился возвести в достоинства свое пролетарское происхождение, равно как и не стеснялся его. Манеры премьера, конечно, не были изысканно утонченны как у родовитых европейских дипломатов, но были исключительно сдержанными и учтивыми. Опытный взгляд итальянца сразу определил в поведении гостя отсутствие какого-либо намека на желание понравиться, принимающей стороне. Своей манерой он чем-то напоминал лучших представителей заокеанской дипломатии. Дозированные улыбки и краткое рукопожатие, вежливые кивки головой и приподнимание шляпы при представлении и знакомстве. Никакого неуважения в виде похлопывания по плечу или жевания резинки, чисто деловой подход.


Специально пошитый перед поездкой темно-синий костюм сидел на нем как влитой, добавляя владельцу дополнительные плюсы, в глазах встречающих Молотова итальянских представителей.


Не отойдя ни на йоту от выбранной манеры поведения, он выслушал приветствие Томази, пожал руки встречающим его чиновникам и вместе с сенатором прошел вдоль строя почетного караула.


Когда русский премьер вступил на красную дорожку, гвалт криков из-за спин карабинеров вспыхнул с новой силой. Возможно, экспрессивные неаполитанцы выражали свои чувства к высокому гостю, но когда Молотов и Томази достигли конца дорожки и, следуя протокола, развернулись, в их сторону полетел град помидоров.


Был ли это гнев простых итальянцев по поводу очередного повышения цен в стране или хорошо проплаченной акцией противников российско-итальянских отношений неизвестно. Бросившиеся на толпу карабинеры никого не задержали, но по странному стечению обстоятельств, основная часть томатов угодила в белый наряд Томази. Чем привела сенатора в ярость и негодование. С большим трудом взяв себя в руки, он довел Молотова до автомобиля, сел в него и под громкий грохот мотоциклистов кортежа отбыл в Рим.


Из-за произошедшего инцидента беседа гостя с хозяином сразу не сложилась. У Томази не было запасного костюма и всю дорогу от Неаполя до Рима глаза сенатора пылали огнем гнева. Что касается Молотова, то его костюм почти не пострадал от атаки метателей помидоров, и он сам не знал что делать, радоваться этому факту или огорчаться.


Весть об обстреле Томази и его гостя томатами быстро разлетелась по телефону и телеграфу, и когда почетный эскорт достиг стен Рима, там их уже ждали.


Благодаря техническому прогрессу сенатор получил запасной костюм, который избавил его от конфуза перед журналистами, встречавшими бурной толпой Томази и Молотова перед резиденцией Муссолини. Падкие на сенсацию репортеры принялись дружно фотографировать сенатора и его гостя, надеясь запечатлеть следы конфуза, но к их огромному разочарованию ничего не было.


Это впрочем, не остановило газетчиков. Подобно хищным птицам они набросились на сенатора, забросав того вопросами о помидорах. Томази с невозмутимым лицом проигнорировал выкрики толпы, подведя дорогого гостя к дверям резиденции дуче. Здесь специально приглашенный фотограф должен был сделать торжественное фото, и пока он выстраивал Молотова и Томази, из толпы раздался выкрик на ломаном русском языке: - Как помидорчики!?


Русский премьер не растерялся и быстро сориентировавшись, поднял большой палец руки вверх: - Обязательно куплю целую тонну! – после чего неторопливо прошел сквозь почтительно распахнутые перед ним караульными двери резиденции дуче.


Перед прибытием высокого гостя, Муссолини решал непростую задачу, как, а точнее в чем его принимать. Сначала, вождь итальянских фашистов, намеривался принять Молотова в полном парадном мундире, но быстро отказался от этой идеи. Мундир был более уместен к параду или важного государственного торжества, но никак не для приема важного заморского гостя. К тому же, дуче ещё не в полной мере освоился с искусством его ношения, отчего он недостаточно, хорошо сидел на его ладной фигуре.


Принимать русского премьер министра в одной рубашке, Муссолини также не стал. Этот вид одежды хорошо подходил для выступления перед народом, подчеркивая происхождение дуче, его единение с итальянскими массами, но никак не для важной встречи. Пусть Молотов сам выходец из простой трудовой семьи, но он является главой правящего кабинета и официальность никто не отменял.


После мучительных размышлений и поисков, дуче остановил свой выбор на френче. По его мнению, он удачно сочетал в себе элементы, как военного, так и гражданского покроя и под него можно было надеть ботинки, а не лакированные сапоги. Старая рана ноги не позволяла сыну кузнеца долго щеголять генеральской обувью.


Встреча пылкого итальянского Льва и холодной серверной Рыбой наглядно показала правдивость астрологических характеристик. Чем горячее тряс властитель Италии руку гостю и приглашал того к обеденному столу, тем суше и настороженнее становился Молотов.


Трапеза и обмен дежурными фразами и словами, окончательно расставили все точки в их первичных ощущениях друг у другу. Вячеслав Михайлович окрестил про себя Муссолини «артистом», поскольку тот в его понимании сочетал в себе черты Труффальдино и Скарамучча. Дуче в свою очередь прозвал гостя бухгалтером, что постоянно оценивал, вымерял и считал все им увиденное.


В разговоре с такими людьми считал Муссолини нужно непременно наступать, что он и сделал. Едва гость сменил обеденный стол на стол переговоров в одной из комнат резиденции, как дуче выразил недовольство по поводу размещения русской базы на греческом острове Корфу.


- Появление русских кораблей в этой части Средиземного моря, Итальянское королевство не может расценивать ничем иным как недружественным шагом со стороны России. Скажите, господин Молотов, зачем вашему правительству военно-морская база в трехстах километрах от Италии? Австро-Венгрии уже нет, а с Югославией вы в хороших отношениях? Или это большой политический секрет против интересов Италии? – гневно насупив брови, вопрошал дуче.


- Никакого секрета в этом нет, господин Муссолини, - сдержанно улыбнулся гость. - Вопрос о базе на Корфу появился сразу после возвращения кораблей британского флота в Ла-Валетту. Мы не хотим усиления в Средиземноморье позиций недружественной нам великой державы только и всего.


Переваривание слов гостя отняло у хозяина некоторое время, что обернулось утратой инициативы. И когда дуче намеривался открыть рот, Молотов уже заговорил.


- Появление базы на Корфу вынужденный шаг. Надеюсь, итальянская сторона прекрасно это понимает, как хорошо понимаем мы причины, побудившие её создать базу на острове Лерос и Патмос. Британским базам на Кипре нужен крепкий противовес.


- Остров Лерос и Патмос входили в состав Римской империи и Италия в историческом праве претендовать на них! И это право мы никому и никогда не уступим! – дуче решительно потряс пальцем в воздухе, но этот пафосный жест, ни в коей мере не смутил русского гостя.


- Равно как и Россия может претендовать на Корфу, что вместе с другими Ионическими островами в не столь отдаленное время входил в состав земель Российской империи, - любезно просветил дуче Молотов в европейской истории. - И прошу заметить, на Корфу у нас располагается всего лишь пункт временной базирования, где корабли российского Средиземноморского флота могут находиться не более 30 дней для пополнения запасов воды и продовольствия. В отличие от кораблей итальянского флота находящихся на стоянках Лероса и Патмоса, без какого-либо ограничения во времени.


- Мы говорим о разных вещах, господин Молотов – на лице дуче возникла бурная гамма чувств несогласия со словами собеседника, но тот и бровью не повел. Аккуратно расположил перед собой руки, он продолжил разговор в тоне доверительной беседы.


- Ничуть, - мгновенно отреагировал русский премьер. – Мы говорим об одних и тех же вещах, но смотрим на них каждый по-своему, что впрочем, нисколько не должно мешать России и Италии достичь консенсуса по так беспокоящему вас вопросу. Мне кажется, нашим странам будет разумнее признать сложившееся положение по островам, в противовес интересам нашего общего соперника Британской империи. Вместе с этим, в знак уважения к вашим интересам, мы готовы признать часть южного побережья Средиземного моря зоной исключительных интересов итальянского королевства и не пытаться разместить там свои военные базы или стоянки для кораблей.


- И каков размер этой зоны?! – сварливо уточнил дуче. - От Триполи до Бенгази?


- От Туниса до Александрии – с осуждающей улыбкой парировал его выпад Молотов.


- Какая удивительная щедрость. Тогда позвольте вас спросить, почему она не простирается от Туниса и до Гибралтара?


- Потому, что эта часть южного Средиземноморья находится в сфере влияния французского флота, и мы не привыкли давать ничего не значащих обещаний ради того, чтобы их только дать.


За столом возникла напряженная пауза и чтобы дать дуче оценить сделанное предложение, гость стал неторопливо пить кофе, услужливо поданное ему официантом в самом начале беседы.


- А как далеко будет простираться зона влияния русского флота? Эгейское море и вся восточная часть Средиземного моря? – голос дуче звучал заметно мягче и уже не столь агрессивнее, выдавая появившийся у хозяина интерес.


- Мы определяем её нашими территориальными водами в Средиземном море. От устья реки Гексу и до порта Александриты, с последующим продолжением к югу до Яффы и на запад до берегов Кипра с включением в неё естественно всего острова.


- А что вы скажите относительно берегов и островов Эгейского моря?


- Акватория Эгейского моря интересна нам исключительно в вопросе обороны проливов Босфора и Дарданелл, а также свободного плавания наших торговых и пассажирских судов. По этой причине мы не собираемся создавать базы на побережье моря или на его островах - учтиво пояснил Молотов и, заметив, как возмущенно блеснули глаза собеседника, поспешил добавить. - Что касается Смирны, то там наши войска находятся по решению Лиги наций и их пребывание носит сугубо временных характер. Как только между Турцией и Грецией будет подписан договор относительно статуса Смирны, наши войска незамедлительно покинут город.


Ответ русского премьера одновременно обрадовал и огорчил Муссолини. Обрадовал тем, что в споре за остров Патмос и Лерос Италия могла получить такого сильного союзника как Россия, пусть даже со своеобразной позицией. Что касается огорчения или точнее сказать зависти, то оно было связано со сравнением того, чего добилась по итогам войны Россия и Итальянское королевство. Полученный итальянцами полуостров Истрия и порт Фиуме были ничтожным трофеем по сравнению с черноморскими проливами, Арменией, Восточной Анатолией и двумя морскими портами доставшиеся России.


- Скромные, однако, у вас запросы – буркнул Муссолини недовольный проведенным сравнением.


- Запросы не скромные, а исключительно реалистичные, - в голосе Молотова послышался едва заметные нотки металла. - Нам не нужны земли ради земель и влияния. Всего чего мы хотим – это иметь надежную защиту для наших средиземноморских границ и территорий, а также безопасность судоходства в Александретте, Мерсии и Яффе.


Говоря эти слова, русский премьер министр нисколько не лукавил. Получив в свое владение Проливы и порты на побережье Средиземного моря, Россия видела свою основную задачу в освоении и удержании приобретенных территорий. Так сказать «переварить» их вместе с народами и народностями на них живущих. Сделать из них добропорядочных подданных российского государства. И как бы успешно этот процесс не продвигался бы, до завершения его первоначальной фазы было ещё очень и очень далеко.


По этой причине, ни о каких новых приобретений в Средиземноморье речь не шла в принципе и Москва попыталась использовать свое пассивное положение в этом важном районе. Видя амбициозные стремления Муссолини превратить Средиземное море в «итальянское озеро», Сталин решил умело подыграть ему. Щедрым жестом, подарив дуче пальму первенства на морских просторах Средиземноморья, он намеривался приобрести в его лице союзника против англичан и французов.


Лишний союзник, пусть даже такой как Муссолини, никогда не помешает в противостоянии с британскими львами и французскими тиграми, считал российский президент, и Вячеслав Михайлович с ним был в основном согласен.


- Только не союзник, а попутчик. Так будет вернее и честнее.


- Если брать за основу утверждение Александра III, что у России есть только два союзника, её армия и флот, то в целом твое замечание верное. Муссолини, как и вся итальянская армия, союзники те ещё, но для противостояния Лондону и Парижу сгодятся – согласился с премьером Сталин.


Попивая уже порядком остывший кофе, Молотов, старался не смотреть в лицо собеседнику, в голове которого шел яростный мыслительный процесс. Муссолини отлично понимал, что русские имеют свою выгоду от этого предложения. Что они откровенно покупают его, но те перспективы, что оно давало буквально завораживало дуче.


Да и как было не восхититься. Греция и Турция с их нынешними флотами были не в счет. Испания и Югославия также не могли тягаться с количеством и мощью линкоров и крейсеров Италии. Русские сократили число своих линкоров до двух единиц, сделав главный упор на крейсера, эсминцы, подводные лодки, и со слов Молотова, готовы были стать союзниками Рима.


При таком раскладе сил Италия могла полностью сосредоточиться на противостоянии французам, милостиво позволив русским разбираться с британцами. Отношения между ними никогда не были хорошими, а после последних событий в Лондоне можно было смело предсказывать новое ухудшение.


- И как вы хотите закрепить сделанные вами предложения, господин Молотов? Думаю, меморандума для этого будет вполне достаточно.


- Если разговор идет о двух-трех годах, то меморандума действительно будет достаточно, господин премьер-министр. Если перспектива на более долгий срок, то необходимо заключать полноценный договор или пакт. Не скрою, что мое правительство стоит за более широкий подход в этом вопросе, но окончательное слово за вами - откинувшись на спинку кресла Молотов, сдержанно улыбнулся, как бы давая собеседнику возможность самому принять окончательное решение в столь важном вопросе.


Что бы иметь свободу политического маневра, Муссолини с радостью согласился бы на подписание меморандума, но внутренняя и внешняя обстановка в стране принуждали к подписанию договора. За два-три года, ничего путного в итальянском флоте дуче не сделал бы.


- Я хотел бы полнее и детальное ознакомиться со сделанным вами предложением, господин Молотов – произнес дуче после непродолжительного размышления ничего не обещающим голосом, но русский сразу понял, что проведенный им средиземноморский гамбит завершился успешно.


- Само собой разумеется – Вячеслав Михайлович сделал изящный жест, буквально из ничего достав папку с документом и с почтением передав его собеседнику.


- Мне необходимо посоветоваться с товарищами по партии и правительству – важно пояснил Муссолини, принимая документ. Думаю, что через два дня, я смогу дать вам окончательный ответ


- Да, конечно – откликнулся Молотов и, обменявшись рукопожатиями, покинул резиденцию первого человека в Италии.


Муссолини недолго изучал предложенный русским посланником документ. Его очень устроило, что сказанное Молотовым вслух не расходилось с тем, что было изложено на бумаге. Также дуче устраивал тот пункт договора, согласно которому обе стороны обязаны были оказывать помощь друг другу в споре или конфликте с третьей стороной. Кроме того, Россия была готова оказать содействие итальянской стороне по осушению её болот технологиями, специалистами и деньгами. Это был главный вопрос внутренней политики Муссолини и тот никак не мог пройти мимо такой преференции.


Через два дня договор был торжественно подписан, правда, на его церемонии не было господина Томази. Раздосадованный его советами не подписывать договор с Россией, дуче вывел князя Лампедуза из состава правительства и отправил его послом Италии в Лондон.


- Пусть там советует англичанам, которых он так любит – пояснил свое решение Муссолини на заседании правительственного кабинета.


Отставка помощника премьер министра Италии столь долгие годы верой и правдой служившего своей стране была горькой, обидной и во многом несправедлива. Равно как и назначение на пост посла в страну, которую как дипломат он откровенно плохо знал. По этому поводу можно было долго клясть Муссолини, что Томази, собственно говоря, и делал. Но если положить на одну чашу весом его отставку и судьбу премьер министра Болгарии Александра Цанкова – князя Лампедуза можно было считать счастливчиком.


Опасаясь появления нового Радко Дмитриева, царь Борис настоял на устранении президентского поста в Болгарии и установления парламентской формой правления.


После долгих подковерных игр, благодаря мощному финансовому вливанию со стороны Великобритании, Александру Цанкову удалось в своих руках верховную власть в стране.


В день его приведения к присяге, в столице были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Более тысяче полицейских находилось возле здания парламента и на прилегающих к нему улицах. Появившийся на балконе с речью премьер-министр был окружен тройным кордоном жандармов, что арестовывали каждого, кто посмел выкрикнуть в его адрес оскорбление или угрозу.


Очень боялся господин Цанков гнева народа и той части болгарской интеллигенции, что не смогла простить ему разрыва дружбы с Россией. Агенты тайной полиции исправно доносили своему начальнику о том, что говорилось в городских квартирах на кухне или деревенских трактирах. Много людей было недовольно действиями новоиспеченного премьера, однако беда подползла к нему с другой стороны. Оттуда, откуда он перестал её ждать.


После скоропостижной кончины Радко Дмитрова царь и Цанков постарались очистить армию от сторонников президента. За короткий срок из высшего и среднего звена армии были отправлены в отставку или разосланы по дальним гарнизонам все те, кто по тем или иным причинам мог представлять угрозу власти.


В столице не осталось ни одного высокопоставленного сторонника Радко Дмитриева, но это не спасло Цанкова от мести. Ибо очень многие офицеры считали его причастным к смерти первого болгарского президента.


Как не старались агенты, они не смогли выявить заговор, составленный майором в отставке Стояновым и двумя младшими офицерами Петковым и Христовым. Отставнику не пришлось долго уговаривать жаждущих мести поручиков, и участь премьер министра была предопределена.


По стечению обстоятельств, кроме поста премьер министра Цанков занимал ещё и должность министра торговли и два раза в неделю по утрам, приезжал в здание, где оно располагалось.


Рядом под открытым небом находилось небольшое кафе, куда с большим удовольствием бегали сотрудники министерства. Выпечка в кафе всегда была свежей, кофе неплохим, а цены умеренными по сравнению с теми, что были в соседних кофейнях в трех кварталах от них.


Зная время приезда высокого начальства, чиновники строго сидели на своих местах и потому, заговорщикам нашлось свободные места во всегда переполненном кафе. Придя за полчаса до приезда министра, Петков и Христов с удобством расположились у самого края тротуара и принялись вести неторопливую беседу.


У дважды проходившего мимо них полицейского их появление не вызвало никакого подозрения. Наметанный взгляд служителя закона быстро определил, что перед ним действительно офицеры, а не ряженые террористы и успокоился.


Цанков приехал в министерство с небольшим опозданием, что было вполне обыденным явлением для премьера. В этот день Цанков торопился поскорее покончить с делами в министерстве и заняться более серьезными делами. Премьер собирался заслушать доклад министра внутренних дел по поводу предстоящего судебного процесса по делу местных коммунистов. Они больше всех были недовольны политикой проводимой премьер-министром и были первыми в его списке нежелательных элементов, которых следовало жестко наказать в назидание остальным.


По заведенной традиции первой к подъезду министерства подъехал автомобиль с охраной, а за ним и лимузин самого премьера Цанкова. Второй машины с охраной в этот день не было из-за поломки двигателя на выезде из гаража.


Благодаря выбранной офицерами позиции, премьер министр оказался перед ними как на ладони, тогда как охрана оказалась за его спиной. Привыкшие к тому, что все идет буднично и монотонно, телохранители Цанкова оказались не готовы к покушению на него.


Стоя величественно на тротуаре, они больше годились для защиты от зевак и навязчивых домохозяек, чем от террористов. Никто из них не успел выхватить оружие, когда по вышедшему из автомобиля премьер министру со стороны кафе, неожиданно загрохотали выстрелы.


Промахнуться по человеку с расстояния в пятнадцать шагов было довольно трудно, тем более, когда он потерял голову от заглянувшей в его глаза смерти. Вместо того чтобы броситься обратно в автомобиль и искать защиту за его толстыми стенами, премьер министр побежал к распахнутым дверям министерства.


Будь нападавшим человек, взявший в руки оружие так сказать по случаю, возможно, Цанков смог бы добежать до стен министерства и укрыться за ними от пуль нападавших. Однако по нему стреляли офицеры, занимавшие призовые места по стрельбе и исход последнего забега премьер министра был заранее печален.


Не успев добежать до спасительного крыльца всего трех шагов, Цанков был сражен двумя пулями, попавшему ему в шею и голову почти одновременно. Его тело ещё автоматически двигалось вперед, но сам премьер был уже мертв. Сделав последний шаг, он рухнул у порога, оказавшись верхней частью туловища в здании, а ногами на улице.


Ноги его ещё трепетали в конвульсии, когда телохранители достали свое оружие и открыли огонь по напавшим на премьера людям. Стреляли они часто и регулярно и первыми же выстрелами смогли ранить в живот Христова и по касательной задеть плечо Петкова. Огонь моментально прекратился, но это был их последний успех в жизни.


Страховавший поручиков с другого конца улицы майор Стоянов метнул в них гранату, и могучий взрыв разметал агентов в разные стороны.


Воспользовавшись возникшей паникой и плачевным состоянием охраны, майор помог Петкову поднять раненого товарища и, погрузившись в автомобиль, трио злоумышленников отбыло в неизвестном направлении.





Документы того времени.







Телеграмма «Молния» от 1 августа 1927 года из российского посольства в Софии в министерство иностранных дел России.



В результате нападения неизвестных лиц сегодня в 10.15 по местному времени в столице Болгарии был убит премьер-министр страны Александр Цанков. По свидетельству очевидцев, нападавших было несколько человек, и все они были одеты в военную форму. Также сообщается, что минимум один из них в ходе перестрелки получил серьезное ранение, что подтверждают следы крови на тротуаре и салоне машины премьер министра, на которой террористы покинули место своего преступления.


Личным распоряжением царя Бориса по всей стране введено особое положение. Объявлен розыск нападавших и их приблизительные приметы. Также введен строжайший контроль на границах и морских портах. Объявлена награда за помощь в поимке террористов, в размере 20000 левов. Следствие возглавил министр внутренних дел Богумил Жарнов, временное исполнение обязанностей премьер министра страны возложено на главу партии «Демократический союз» Андрея Ляпчева.




Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Болгарии Петр Ручников.









Из сообщений спортивного корреспондента Всеволода Вишневского газеты «Известия» от 1 августа 1927 года.



Олимпийский комитет России приступил к формированию составов спортивных делегаций на II Олимпийские игры 1928 года в Санкт-Морице и Амстердаме. Согласно предварительным данным на Зимней Олимпиаде российские спортсмены примут участие в конькобежных состязаниях, лыжных гонках, фигурном катании и хоккею. В последних двух видах наши спортсмены примут участие впервые. Также наши представители поборются за медали в соревновании военных патрулей. В летних вида спорта ожидается участие наших атлетов в таких видах спорта как бокс, борьба, легкая и тяжелая атлетика, плавание, прыжки в воду, пятиборье, спортивная гимнастика, фехтование и футбол. Всего в спортивных состязаниях от нашей страны планируют принять участие 102 спортсмена.







Глава VI. Европейские будни 20-х годов.








Внешний вид виллы Гретхеншталь, куда Герман Геринг был приглашен Куртом Шредером для конфиденциальной встрече по вопросу финансирования НСДАП, сразил отставного капитана авиации наповал. Сочные изумрудного цвета травянистые газоны. Ровные как парадные шеренги прусских батальонов стриженые ряды кустов, что раскинулись от самых ворот виллы и до порога трехэтажного особняка прочно пленили его взгляд. Величественные тенистые аллеи лип и дубов расположились по краям парка, любезно отдав его центр большим цветочным клумбам. Их ни с чем несравнимый аромат, несмотря на приближающуюся осень, неудержимо кружил голову с первого вдоха, и казалось им невозможно надышаться.


Дополняли общую картину тщательно выровненные и покрытые мелкой розовой щебенкой парковые дорожки. Через каждые пятнадцать метров, на них находились ажурные скамейки, закрытые от дождя и солнца специальным верхом. У них были изящно выгнутые спинки и подлокотники с головой льва. За каждой из скамеек имелось специальное место для статуй, сделанных из мрамора, бронзы и прочего благородного скульптурного материала.


Одни из них изображали воинов и рыцарей из истории Германии, другие античных философов и драматургов. Третьи олицетворяли персонажи из греческих мифов и скандинавских саг, пропагандирующие силу и красоту обнаженного тела.


Все они были расставленные по парку в определенном порядке и последовательности. Благодаря этому, зритель мог по своему желанию погрузиться в ту или иную духовную ипостась бытия, выбрав соответствующую дорожку парка.


Вид прекрасной амазонки скачущей на коне встретивший Геринга на подходе к особняку так прочно приковал к себе его взгляд, что капитан никак не мог от неё оторваться. Красивые ноги, крепко сжали бока скачущего во весь опор коня. Рука с копьем, откинулась назад для броска по врагу, от чего обнаженные груди девы дерзко взметнулись вверх. Волосы, непослушной копной разметавшиеся по плечам и охваченное азартом боя лицо амазонки, все это создавало ту завораживающую грацию, которой хотелось неудержимо любоваться, любоваться и любоваться.


Осторожно двигаясь в сопровождении привратника по приятно хрустящей дорожке, с каждым сделанным по ней шагом, с каждой минутой проведенной в этом удивительном паноптикуме, Герман Геринг ощущал свою слабость и бессилие, перед той силой и мощью, что владели хозяева этой виллы. И от осознания этой горестной реальности, его уверенность в том, что он сможет произвести хорошее впечатление на пригласивших его сюда людей, неудержимо сокращалась.


Что им его новенькая капитанская форма, сшитая специально на заказ у берлинского портного Зильберштейна, хорошо сидевшая на его пока ещё стройной фигуре? Что им его Железные Кресты и прусский орден «За Заслуги», заветная мечта любого военного кайзеровской Германии, не говоря о прочих медалях и знаках украшавших его грудь?


Хозяева этого райского уголка имели привычку носить одежду от лучших портных Лондона и Парижа, чья стоимость многократно превосходила стоимость парадного мундира Геринга. А ордена и медали, добытые капитаном в воздушных боях потом и кровью, здесь не имели ровным счетом никакого значения и веса. Разве только какой-нибудь богатый эстет захочет скопом купить их для своей домашней коллекции и только. За высокими дверями этого поместья царили деньги, деньги и ещё раз деньги и ничему другому там не было места.


Кроме всего этого, Геринга угнетал тот факт, что первоначально, хозяева этого поместья собирались пригласить к себе генерала Людендорфа. Чей статус и воинская слава не шли ни в какое сравнение с боевой славой и нынешним положением Германа Геринга. Недавно вернувшегося в Германию благодаря объявленной республикой амнистии участникам «Пивного путча», с большими долгами и умирающей от ревматизма женой на руках.


В подобном раскладе генерал Людендорф был, несомненно, выигрышной фигурой для разговора с финансовыми воротилами, но в самый последний момент его жена спутала нацистским бонзам все карты. Генеральша в самой категоричной форме заявила, что астрологические гороскопы советуют мужу в ближайшие две недели воздержаться от какой-либо политической активности и герой Восточного и Западного фронта покорно капитулировал перед ней.


Как не пытался Гитлер переубедить фрау Людендорф, против силы и магии звезд и чисел он был бессилен. Нужно было срочно искать если не равноценную, то хотя бы подобающую замену и выбор фюрера пал на Геринга. Чей вид больше подходил для респектабельной беседы, чем вид самого Гитлера, Гесса или Геббельса.


Год назад Гитлер, и Гесс уже встречались с представителями промышленной элиты, и результаты этих встреч были далеко не радостными. Промышленники довольно настороженно отнеслись к предложению о сотрудничестве с ними, и несмотря на попытки нацистских лидеров представить себя в самом радужном свете, ограничились однократным пожертвованием партии. Оказалось, что ораторство на площади перед уличными зеваками одно дело и деловой разговор с целью получить деньги совершенно другое.


- Ты оставил своих товарищей по партии в самый трудный для них час Герман, и только полученное тобой в схватке с врагами ранение несколько оправдывает твое поспешное бегство из страны. Чтобы окончательно очиститься и смыть с себя все подобные упреки и обвинения, ты должен отправиться в Гретхеншталь. На встречу с жирными тузами и уговорить их дать денег на нужды партии. В следующем году будут выборы в рейхстаг, и мы должны достойно заявить на них о себе. Иди, Герман и принеси так важную нам всем свободу рук – напутствовал Геринга фюрер, дружески похлопывая его по плечу.


Свобода рук или финансовая самостоятельность действительно была необходима нацистам в тот момент как воздух. Ведь добровольных пожертвований, что поступали в партийную кассу от очарованных пламенными речами Гитлера и его сподвижников бюргеров и лавочников, едва хватало на нужды штурмовых отрядов Рэма. Благо они заключалось в покупке штурмовикам пива и сосисок, в выплате штрафов за привод в полицию за драки с коммунистами. А вот оплачивать врачебных счетов для пострадавших в них штурмовиков партия пока не могла. Стоит ли говорить, что в подобном положении о проведении полноценной предвыборной кампании не приходилось и мечтать.


Полученные год назад от промышленников деньги позволили национал-социалистам увеличить количество штурмовиков, пошить им парадную форму, а также заметно поднять тираж партийной газеты «Фёлькишер беобахтер». Рэм, Геббельс и Гесс буквально лучились от счастья, докладывая фюреру об этих успехах, однако счастье, как всегда было недолговечным. Деньги неожиданно кончились, и состояние партийной кассы быстро вернулось к прежним показателям.


Для исправления положения срочно требовались новые финансовые вливания, примерно в том же объеме и желательно на постоянной основе. Такие были поставлены перед Герингом задачи минимум и максимум, простые по содержанию и трудные по исполнению.


Подойдя к особняку, Геринг полагал, что разговор с господином Шредером и его соратниками состоится в одной из его комнат, однако капитан ошибся. Хозяин не удостоил его чести домашнего приема, решив провести беседу в летней беседке, чуть в стороне от главного здания особняка.


Возможно, на это решение повлияла прекрасная августовская погода, во время которой нахождение в четырех стенах было настоящим преступлением против человеческого естества. Однако Геринг воспринял это – как желание Шредера ещё раз подчеркнуть ту грань, что разделяла гостя и хозяина, сидевшего в кресле, в компании высокого хорошо одетого человека, чей презрительный вид лица, не сулил Герингу ничего хорошего.


- Я вижу, что вам понравилась моя амазонка, господин капитан. Вы так выразительно на неё смотрели, когда шли к нам – с усмешкой произнес хозяин, покидая свое кресло и пожимая руку гостю. В отличие от Шредера, высокий господин ограничился приветственным кивком головы и не покинул кресла.


- Вы совершенно правы, гер Шредер. Скульптура просто великолепна и достойна того, чтобы её выставили на Музейном острове в Берлине.


- О нет, такой высокой чести мне не надо. Мне куда приятней видеть это творение господина Штука у себя на вилле, чем отдать её на растерзание любопытствующей толпы. Которая будет возмущено тыкать в неё своими потными пальцами и осуждать её всевозможными грязными инсинуациями и предположениями – решительно отверг предложение Геринга хозяин.


- Так эта скульптура самого Франца Штука!? Я так и чувствовал, что оно творение рук германского скульптора, а не какого-то там грека и итальянца. Как жаль, что он недавно покинул нас. Какая невосполнимая потеря для его почитателей и германского наследия – Геринг сокрушался так искренне, что можно было подумать, будто он действительно был любителем творчества Штука, а не прочел о нем в газетном некрологе.


- Раз вы такой высокий ценитель всего прекрасного, то, что вы тогда скажите об этой красавице, господин Геринг - поинтересовался у капитана высокий гость господина Шредера. - Чьих рук это творение? Итальянца, грека или может быть француза? Если хотите, можете подойти поближе.


Геринг послушно повернулся в указанную гостем сторону и увидел белую статую, гордо возвышавшуюся на черном постаменте, над аккуратной стеной зеленого кустарника. Она представляла собой обнаженную девушку, грациозно опирающуюся на весло. Уперев свою левую руку в бедро, она с вызовом смотрела куда-то вдаль, милостиво разрешая отставному авиатору насладиться красотой своего тела.


- Благодарю, у меня прекрасное зрение. Мне и отсюда, все прекрасно видно – с достоинством ответил Геринг незнакомцу.


- Так, кто является творцом этой прекрасной нимфы? Говорите смелей, мне интересно ваше мнение.


- Мне неизвестен скульптор, создавший это великолепное творение, - честно признался Геринг, - но, вне всякого сомнения – эта девушка славянинка. Её лицо говорит за это.


Вынося свой вердикт, Геринг отнюдь не просто так наугад тыкал пальцем в небо. Большую часть времени проведенного в изгнании в Швеции, Герман отдавал уходу за больной женой, которую искренне любил. С давних пор Карен была страстной поклонницей скульптуры. Прикованная болезнью к креслу и кушетке, она читала книги, журналы и газетные статьи, посвященные этому виду искусства. Показывала их мужу, желая развить его культурный кругозор.


- Браво, господин Геринг! Браво! Вы совершенно правы. Её действительно создал русский скульптор, по моему специальному заказу, – с важным видом подчеркнул Шредер, после чего обратился к своему гостю. - Вот видите, дорогой Шницлер, настоящий прусский офицер не только хорошо разбирается в военном деле, но и прекрасно подготовлен в культурном плане. Прошу вас, господин капитан присаживайтесь к столу и разделите с нами второй завтрак. Вы ведь с поезда и наверняка голодны.


Герман не заставил упрашивать себя дважды и с удовольствием принял приглашение хозяина. Удачный экспромт со скульптурой, умение вести себя за столом, удачный выбор из предложенной винной карты помогло Герингу растопить первичный холодок между ним и его собеседниками. Развивая достигнутый успех Герман, поднял бокал с мозельским вином и провозгласил тост за процветание Германии, её народа и торговых домов.


- Если в вашей партии есть хотя бы сотня таких людей как вы, господин капитан, я готов продолжить пожертвование на нужды НСДАП. Хотя некоторые лозунги, публично провозглашенные господином Гитлером для меня совершенно неприемлемы – честно признался банкир Герингу.


- Вы наверняка имеет в виду пункт национализации промышленности и банков?


- Совершенно верно, – подтвердил Шредер. – Согласитесь, что это откровенный нонсенс. Просить у банкира денег на нужды партии и при этом громогласно заявлять, что в случае прихода партии к власти, его банки будут немедленно национализированы.


- Не стоит беспокоиться, гер Шредер, - поспешил успокоить собеседника Геринг. - Национализация промышленности и банков – это всего лишь пункт предвыборной программы, призванный оторвать у коммунистов голоса рабочих. Смею вас заверить, что в случае победы нашей партии на выборах он никогда не будет выполнен.


- Никогда не говори никогда и не ручайся за завтра, ибо день не предсказуем – говорили древние и я с ними полностью согласен. Сегодня вы говорите одно, а после победы с легкостью откажитесь от своих обещаний. К сожалению это неизбежная составляющая любого политика и потому нам нужны твердые гарантии безопасности наших вложений.


- Если вы не верите в слово, тогда мы готовы дать вам письменные обязательства в обмен на финансовую поддержку нашего движения. Господин Гитлер предвидел это и уполномочил меня передать вам, что он предоставит их в любой удобный для вас момент – торжественно заявил Геринг, но и этот вариант не устроил Шредера.


- И куда прикажите нам обращаться с этими обязательствами в случае, если ваш фюрер передумает их выполнять? В Лигу наций? Нет, единственный приемлемый для нас вариант - это предоставление поста министра финансов в вашем теневом кабинете господину Ялмару Шахту. Под слово этого человека, мы готовы продолжить сотрудничество с вами на долгосрочной основе.


- Я слышал много хорошего о господине Шахте и уверен, что это лучшая кандидатура на пост министра финансов. Я незамедлительно передам фюреру ваше условие, господин Шредер и уверен, что он обязательно его примет.


- Представьте, что я тоже в этом уверен, ибо господин Шикльгрубер не очень сильно преуспел в перетаскивании рабочих масс на свою сторону, - ехидно заметил Шницлер. - Я недавно был в Берлине и сам видел как молодчики из «Рот фронта», лихо били ваших штурмовиков, под одобрительные выкрики уличной толпы.


- Берлин большой город и по одной уличной драке нельзя говорить о популярности или непопулярности идей нашей партии среди столичных рабочих. Равно как нельзя говорить об итогах всей кампании по результатам одного сражения.


- Господин Геринг, оставьте при себе ваши сравнения. Мы не на митинги и я не нуждаюсь в том, чтобы меня агитации. Чтобы вы тут не сказали, это не сможет изменить мое мнение относительно способностей ваших штурмовиков. Большинство из них откровенные люмпены и маргиналы, ищущие в ваше движение исключительно ради личной выгоды. Тогда как люди Тельмана вооружены хорошей классовой идеей, которая весьма популярна среди народных масс и идеалы которой они готовы отстаивать не только кулаками, но и пулей – Шницлер снисходительно развел руками и этот жест разозлили Геринга. Позабыв о цели своего визита, отбросив в сторону скромность, бывший ас смело ринулся в бой.


- Извините, господин Шницлер, я солдат и потому буду говорить открыто, без всяких выкрутас и обиняков. Я ничего не понимаю в той философской болтовне, что выдумали Маркс, Энгельс и которой так любят щеголять наши демагоги в стенах рейхстага. Мне абсолютно все равно, есть классовая идея или её нет вообще. Главное для меня это возрождение былого величия Германии. Возвращения ей статуса великой империи, взамен нашего нынешнего положения жалкой содержанки у соседей победителей. Ради этого я вступил в национал-социалистическую партию, и я верю, что только мы способны возродить Германию во всей её прежней мощи.


Геринг говорил уверенно и искренне и сказанные им слова произвели нужное впечатление на Шредера. Банкир чуть заметно кивнул головой, услышав то, что он хотел услышать, но вот Шницлер был создан из другого теста. В клеточках его головного мозга слишком прочно засел процесс иного видения событий в стране.


- На мой взгляд, наша республика далеко не исчерпала всех своих возможностей, а президент Гинденбург достойный пример для подражания. Обязательно положу монету в его кружку для пожертвований, когда он будет баллотироваться на новый срок – пообещал Шницлер, явно подразнивая звенящего от возмущения своими боевыми наградами капитана.


- Если вам так нравиться заевшийся и заспавшийся президент Гинденбург, зачем вы пригласили меня на беседу? Ведь между нами и ним нет, и не может быть ничего общего. Мы за возвращение великой Германии в её прежних границах, а он за построение великой Германии в одном только месте - у себя в усадьбе Нойдек!


- Не горячитесь, капитан, - одернул Геринга Шницлер. - Пауль Гинденбург национальный герой Германии и не вам решать, достоин он таких почестей как усадьба Нойдек или нет. В отношении того ради чего вас сюда пригласили, то мы хотели узнать, стоит ли вкладывать в ваше движение деньги или нет.


Шницлер замолчал и принялся бесцеремонно разглядывать Геринга придирчивым цепким взглядом торговцем живого товара, решающего выставить его на продажу или нет. Это было откровенно неприятной процедурой, но капитан с честью её выдержал. Ни один мускул не дрогнул на его лице под цепким взглядом промышленника.


Кроме личной гордости заставлявшей Геринга идти до конца, он также интуитивно понимал, что партия нацистов нужна германским промышленникам в качестве противовеса как набирающим сил коммунистам, так и погрязшим во взяточничестве и дрязгах социал-демократам. К тому же, в отличие от одряхлевшего фельдмаршала Гинденбурга, Гитлер очень удачно играл на «вождизме», чей культ испокон веков был у немецкого народа на первом месте. Все это придавало Герингу уверенность и, дав Шницлеру достаточно время, для проведения визуальных исследований, капитан спросил его напрямик в лоб.


- И какому выводу вы пришли? – спросил Геринг, сознательно пропустил в своем вопросе слово «господин».


- Господина Шредера вы явно убедили в необходимости продолжения сотрудничества с вами, а вот меня не совсем - промышленник сделал театральную паузу, словно упорно думал прежде, чем объявить свой вердикт Герингу. Хотя свое решение он принял ещё до встречи с ним, а теперь просто озвучивал его.


- Мы согласны вновь помочь вашему движению деньгами, но не напрямую. Мы не хотим, чтобы социал-демократы связывали нас с вашей партией, - по лицу Шницлера пробежала хорошо заметная гримаса недовольства. - Ваши штурмовики сильно страдают от травм, полученных в боях с коммунистами, и нуждаются в лечении. Из человеколюбия мы окажем покалеченным людям деньгами на лечение, и в виду предстоящих выборов суммы будут больше чем вы получили ранее. Значительно больше, но если ваши успехи на выборах в рейхстаг нас не устроят, пожертвования немедленно прекратятся. Я ясно выразился?


- Яснее некуда, господин Шницлер.


- Тогда будем считать, что мы обговорили все интересующие нас вопросы и потому, я не смею вас задерживать, господин Геринг - промышленник сделал рукой шутливое выпроваживающее движение, от которого кровь прильнула к щекам капитан. Словно желая подчеркнуть неравноправное положение собеседников в только что совершенной сделке, Шницлер добавил ещё одну перчинку в беседу.


- И передайте главному редактору «Фёлькишер беобахтер», чтобы он не сильно усердствовал в своих разоблачительных статьях относительно усадьбы президента Гинденбурга. Это может обернуться ущербом для здоровья, которое по моим сведениям у него не очень крепкое – намекнул Шницлер на телесный дефект Геббельса.


- Можете быть спокойным. Я обязательно передам ему ваши слова – Геринг с достоинством поднялся из-за стола, аккуратно пододвинул к нему стул и как истинный военный, щелкнув каблуками, покинул беседку.


- По-моему ты был излишне строг с капитаном, Гюнтер. Он производит впечатление делового человека способного обсуждать серьезные вопросы и явно не заслуживает такого обращения с собой – осуждающе молвил Шредер, когда Геринг отошел от них на приличное расстояние, не позволяющее ему слышать их беседу.


- Скажи ещё, что он аристократ – недовольно фыркнул Шницлер.


- Да скажу! Это сразу чувствуется в манере речи, поведении и даже повороте головы. Геринг настоящий прусский аристократ и было бестактно говорить с ним как с простолюдином.


- Да пусть он будет трижды достойным человеком, с которым можно вести дела и аристократом в седьмом колене, это ничего не меняет. Он связался с нации и значит, стал одним из них и потому никакого другого отношения у меня к нему не будет. Нацисты признают только одно – силу кулака и потому с самого начала я предпочитаю держать их подобно собакам в крепкой узде. Иначе – порвут.


- На мой взгляд, ты сегодня не в духе и потому излишне все драматизируешь. Поверь мне, при всем их внешней воинственности и пафосе, Гитлер и его команда хорошо знают, что без наших денег они в политике никто и потому будут выполнять все, что мы им скажем. Согласно исследованиям русского академика Павлова, собака выполнит все твои команды, если до этого ты регулярно бросал ей кости.


- Боюсь, что в одно прекрасное утро окажется, что нацисты совсем не собаки, а волки, привыкшие только к своей воле и тогда, нам всем придется не сладко.


- Вот видишь Гюнтер, я прав. У тебя плохое настроение и оттого тебе все видеться исключительно в черном свете. Только пессимист может считать, что деньги, которыми мы обладаем, не смогут обуздать зло в лице Гитлера. И знаешь почему?


- Почему? – хмуро спросил Шницлер.


- Потому что деньги – это самое главное зло в нашем мире. Это говорил Ницше и я полностью с ним согласен.


- Давай подождем пять лет и тогда посмотрим кто из нас прав. Я – со своей излишней настороженностью или ты со своим оптимизмом – предложил промышленник, и собеседники мирно чокнулись рюмками арманьяка.


Пока господа олигархи спорили между собой, униженный и оскорбленный Геринг, молча, покидал прекрасный Гретхеншталь. Гордо, с высоко поднятой головой и прямой как на параде спиной, он шел по парковой дорожке, и, прощаясь взглядом с этим райским уголком, давал себе страшную клятву, что сделает всё возможное, чтобы у него и его Карен было такое поместье.


Известие о том, что его партия получит новое денежное вливание и притом на долгосрочной основе, вызвало у Гитлера бурную радость и ликование. Наконец-то появился долгожданный свет в конце тоннеля, и этот свет не был проблеском одинокой свечи, а являлся заревом мощного прожектора.


- Ты просто молодец, Герман! Я знал, что удача улыбнется нам, и ты сможешь растрясти кошельки этих заевшихся толстосумов! - восклицал фюрер, радостно потрясая руку Геринга, когда тот пришел к нему на доклад в берлинскую штаб-квартиру НСДАП. Серые стены невзрачного здания арендуемого нацистами, откровенно давили своей спартанской обстановкой на их обитателей, но сегодня Гитлер не обращал на это никакого внимания. Новости, принесенные Герингом, полностью совпадали с предсказаниями личного астролога, и от этого фюрер ещё больше входил в радостный раж.


Издревле, гонца принесшего хорошую весть щедро награждали и Гитлер, не скупился на награды.


- Теперь, благодаря их деньгам на грядущих выборах мы сможем пробиться в рейхстаг, и ты Герман, станешь главой нашей партийной фракции! Это я тебе торжественно обещаю в присутствии всех своих боевых соратников - заверил Геринга фюрер к молчаливому неудовольствию Рудольфа Гесса, давно мечтавшего об этом месте.


- В рейхстаг ещё нужно попасть, мой фюрер – ворчливо пробормотал Рэм, из суеверия призывая Гитлера не делить шкуру неубитого медведя. Бывший командир Гитлера, хотя и находился примерно на одной ступени власти в партии, очень хотел, чтобы тот непременно прислушивался к его советам.


- Мы туда обязательно попадем, как только наша партийная касса наполнится деньгами! Я просто уверен в этом! – продолжал ликовать Гитлер, не желая слушать никаких предостережений. - Сегодня у меня митинг в Шпандау и я его проведу на «отлично»! Мне есть, что сказать людям!


- Для спокойствия я отправлю туда отряд хундершафтсфюрера Лютце – предложил Рэм, но фюрер только недовольно махнул рукой.


- В Шпандау не так сильно влияние коммунистов и для моей сохранности будет достаточно отряда СС. Пусть лучше Лютце поддержит выступление Геббельса в Панкове, там намного опаснее – распорядился Гитлер и отправился готовить конспект речи и репетировать её перед зеркалом. По утверждению фюрера, общение со своим зеркальным двойником придавало ему силы, уверенность и самое главное – боевой настрой.


- Почему он так уверен в этом боевых способностях этого недоучившегося прапорщика Гиммлера! Этого не нюхавшего пороха булочника! – возмутился Рэм. - Чем он ему так угодил, что в последнее время Адольф постоянно берет его людей с собой!? Их черной формой?


- Их внешним видом – ответил ему Геринг. - Рейхсфюрер СС Хайден отдавал предпочтение кулакам, Гиммлер же, специально подбирает в охрану фюрера высоких и стройных блондинов нибелунгов.


- Как жаль, что СС не охраняют Геббельса. С какой радостью я посмотрел бы как тельмановцы, начистили бы физиономии этим блондинам нибелунгам на сегодняшнем митинге в Панкове, вместе с их горе мистиком! – гневно воскликнул Рэм, и удачливый переговорщик не стал с ним спорить.


Слишком на разных ступенях власти на данный момент находился он с одним из основателей национал-социализма. Ещё не пришло время поднимать голову и спорить с ним, однако запал бомбы, призванной уничтожить Рэма уже тлел.






Документы того времени.






Из репортажа корреспондента белградской газеты «Политика» Зорана Белкова от 19 августа 1927 года.



Во время выступления 15 числа этого месяца в Скупщине делегат от Народной радикальной партии Сербии представитель Черногории Пуниш Рачич обвинил руководителя Хорватской крестьянской партии Степана Радича в антигосударственной деятельности направленной на развал Королевства сербов, хорватов и словенцев. В качестве доказательства своих слов, Рачич напомнил о недавнем визите Радича в Италию, где он был принять Бенито Муссолини и имел с ним продолжительную беседу.


- Признайтесь, о чем вы с ним говорили?! О создании повстанческого хорватского движения на территории Королевства?! Об объявлении с его помощи автономии Хорватии и последующего отделения от Королевства, чтобы потом отпасть под руку фашиста Муссолини или адмирала регента Хорти?!! Такие узко-национальные действия являются прямым предательством священных идеалов южного славянства Балкан!!! Сколько серебряников ты получил за это подлое дело. Иуда!!? – гневно вопрошал Рачич своего хорватского оппонента, однако Радич не проронил ни слово в ответ на прозвучавшие в его адрес обвинения.


С полностью отрешенным видом он сидел все это время в своем кресле, терпеливо дожидаясь, когда у напавшего на него с обвинениями депутата Рачича выйдет отведенное согласно регламенту время и иссякнет запал злости.


Нервы у лидера хорватских националистов были поистине «железными», чего нельзя было сказать о его партийном соратнике молодом Иване Пернаре. Обозленный выдвинутыми против Радича обвинениями он вскочил со своего места и громко крикнув, назвал Рачича и его коллег по партии лжецами, взяточниками и политическими проститутками.


Оскорбленный подобными сравнениями Рачич выхватил из кармана спрятанный там револьвер, и одним выстрелом убил Пернара, не сходя со ступеней трибуны. Видя, что его обидчик сражен, в состоянии аффекта, он продолжил стрельбу по хорватским депутатам до тех пор, пока в барабане его револьвера не кончились патроны. От выстрелов Рачича погибли ещё трое депутатов, и смертельно ранен Степана Радича, скончавшийся в карете «скорой помощи» по дороге в Центральный Белградский госпиталь.


После этого трагического инцидента, Рачич спокойно позволил прибежавшим на звуки выстрелов полицейским арестовать его и отвезти в центральную тюрьму Белграда. Где он и находится в ожидании начала работы специального суда, собранного по приказу короля Александра. Днем ранее, монарх запретил своим указом деятельность на территории Королевства Национально радикальной партии Сербии, а также Хорватской крестьянской партии.








Конфиденциальная телеграмма Брюсу Клейторну от Гизи Дроденвельта отправленная из Парижа в Лондон по закрытому каналу телеграфа 21 августа 1927 года.



Французские партнеры восприняли идею «Большого скачка» в принципе положительно, но хотят получить гарантии страховки. Наши действия дальше? Продолжаем переговоры или сворачиваем их.



Гизи.




Конфиденциальная телеграмма Гизи Дроденвельту от Брюса Клейторна отправленная из Лондона в Париж по закрытому каналу телеграфа 22 августа 1927 года.



Единственной гарантией в этом деле может быть только наше имя и факт нашего к ним обращения. Если они согласны принять их – продолжайте переговоры. В противном случае сошлитесь на необходимость консультаций и сверните дело до начала октября. Оставьте партнерам надежду.



Брюс.







Глава VII. Возвращение премьера.








- И так, доктор Нортон. Высокая комиссия ждет вашего заключения относительно здоровья премьер-министра Макдональда – властным голосом произнес господин, сидящий за темно-коричневым полированным столом. Справа и слева от него находились ещё две пары членов комиссии, а за отдельным столиком расположился секретарь, усердно писавший протокол собрания.


Видя, что вызванный на комиссию эскулап не торопиться объявить свое мнение, председатель поспешил добавить: - Только ради всего святого доктор, не надо вдаваться в подробности, как можно короче. Поберегите наше и свое здоровье.


Подобное замечание было обусловлено той удушливой жарой, что стояла в Лондоне почти всю неделю. От неё не спасали не раскрытые окна, ни емкости с холодной водой, что спасаясь от жары, лондонцы ставили на пол, стол, стул или подоконник.


Против неё было бессильно даже последнее чудо техники комнатный вентилятор. Поставленный на стол комиссии, он своими натруженными лопастями перегонял с места на место тугой воздух, не принося измученным людям никакого облегчения.


Председатель комиссии требовательно посмотрел на доктора Нортона и от небольшого движения его головы по щекам и шеи, предательски поползли капли пота. Питеру Эшби нестерпимо хотелось достать из кармана изрядно влажный платок и вытереть их, но важность момента не позволяло ему сделать это. На кону стояла судьба правящего кабинета, и председатель стоически терпел это муку.


- Согласно постановлению Высокой комиссии при кабинете правительства Его Величества, я, Артур Нортон произвел обследование состояния здоровья мистера Макдональда вместе с приглашенными врачами психиатрами доктором Колменом и доктором Стекхерстом. После тщательного расспроса и осмотра больного, изучение всех его анализов предоставленных госпитале Святого Патрика, а также двухнедельного наблюдения за ним мы пришли к следующим выводам.


Первое – душевное расстройство мистера Макдональда было спровоцировано длительной сильной психической нагрузкой на его нервную систему. Второе – в настоящее время психическое состояние мистера Макдональда соответствует состоянию обычного человека без каких-либо психических отклонений. Третье – мистер Макдональд может приступить к исполнению своих обязанностей премьер-министра, но нет никакой гарантии того, что приступ душевного расстройства не повторить на фоне душевного перенапряжения. Четвертое – во избежание повторения повторного приступа, консилиум рекомендует мистеру Макдональду двухмесячный отпуск для поправки сил и здоровья, с исключением длительной эмоциональной перегрузкой. Желательно с последующим осмотром больного.


Все это, несмотря на просьбы председателя, доктор Нортон не отступил от своих привычных правил разбора больного и говорил медленным неторопливым голосом. Порождая при этом массу нехороших чувств, в груди у председателя и членов высокой комиссии. Когда мистер Нортон подошел к последней точке своего сообщения мистер Эшби ненавидел его каждой клеточкой своего измученного тела.


- Значит, вы считаете, что мистер Макдональд может приступить к исполнению своих обязанностей премьер министра? Мы правильно вас поняли? – призвал к ответу врача председатель, и остальные члены комиссии радостно закивали головами в знак своей поддержки его вопроса.


- Мы только дали заключения о состоянии здоровья мистера Макдональда на сегодняшний день и свои рекомендации – уклончиво ответил Нортон, явно не желавший брать такую большую ответственность на свои хрупкие плечи.


- Так может он работать или нет!? – уже не скрывая своего раздражения, спросил врача Эшби.


- На сегодняшний день душевное состояние мистера Макдональда ничем не отличается от состояния любого другого нормального человека – завел прежнюю пластинку эскулап, чем породил на лице председателя злую гримасу.


- Вы можете четко и ясно ответить на заданный вам вопрос? – почти по слогам отчеканил Эшби, но твердо стоял на своем.


- Я уже четко и ясно, по пунктам, ответил вам господин председатель. Больше мне сказать вам нечего – ответил ему Нортон, чем породил глухой стон в груди председателя.


- По-моему тут все ясно, господин председатель, - пришел на помощь Эшби, сидевших по праву руку Ян Мэрдок. - Доктор констатирует состояние своего пациента, но не дает никаких гарантий, что повторное расстройство у него не повторится. Я вас правильно понял, доктор Нортон?


- В общем и целом правильно, - после некоторой заминки выдавил из себя Нортон, - в общем и целом.


Произнесенная врачом формулировка сразу не понравилась председателю, так как имела множество лазеек для вольного трактования.


- Так он может вернуться к своим обязанностям или нет? Прошу ответить вас односложно, да или нет?! – теряя терпение, потребовал Эшби от эскулапа.


- Да, мистер Макдональд может приступить к исполнению своих обязанностей – с неожиданной легкостью согласился Нортон и эта легкость, заставила председателя искать двойное дно в его ответах.


- Но в любой момент его приступ может повториться. Так?


- Совершенно верно, господин председатель – также легко согласился с Эшби доктор, и все вернулось на круги своя. Лицо председателя покрылось красными пятнами от праведного гнева. Он уже собирался сказать все, что он думает о медицине и врачах психиатрах в частности, но не успел. В разговор вступил сидящий слева от него мистер Филмор, большой любитель казуистики.


- Скажите, доктор Нортон, какие причины могут привести к повторению душевного расстройства у мистера Макдональда? – попытался подойти к решению проблемы с другой стороны Филмор.


- Разные причины, господин член комиссии. Их перечисление займет слишком много времени и не факт, что это приведет к желаемой истине – незамедлительно ответил врач в привычной для себя манере.


- Поясните, пожалуйста, вашу мысль комиссии.


- В таких случаях, что произошел с мистером Макдональдом, душевный срыв мог произойти под действием сразу нескольких неблагоприятных факторов.


- Перечислите комиссии наиболее вероятные на ваш взгляд причины способные привести к душевному срыву у человека в целом и мистера Макдональда в частности.


- С большой долей вероятностью это может быть повышение давления, длительные стрессы и переутомление, приводящее к нервному истощению. Недосыпание, злоупотребление курением и алкоголем – начал самозабвенно перечислять всевозможные нозологии врач, но Филмор поспешил прервать его.


- Достаточно доктор. Всеми этими причинами страдает подавляющее число государственных служащих, включая и нашу комиссию с нынешней гипертермией – шутка Филмора нашла отклик на лицах членов комиссии, но Нортон не принял его юмор.


- Как вам будет угодно – холодно произнес врач и застыл в ожидании новых вопросов.


- Значит, вы утверждаете, что все перечисленные вами факторы могут привести к новому душевному срыву у мистера Макдональда – попытался поставить точку в разговоре Эшби, но не тут-то было.


- Совершенно верно, господин председатель. В купе они могут спровоцировать новый душевный приступ, - подтвердил Нортон, однако не успел председатель радостно выдохнуть, как последовало убийственное уточнение, - но могут и не спровоцировать.


- Так как прикажите вас понимать!?- раздраженно воскликнул Филмор.


- Вы просили перечислить причины, я их перечислил. Они могут спровоцировать у мистера Макдональда приступ, но учитывая его крепкое здоровье и хороший присмотр, приступ может и не повториться – беспристрастным голосом ответил врач, укрываясь в броню официальности, как улитка прячется в свой домок при виде опасности.


- А могут и совсем не повторяться, правильно!? – недовольно проворчал Мэрдок.


- Может быть и так, - согласился с ним Нортон, - я не могу утверждать это со стопроцентной уверенностью. Я не господь бог.


- Да вы вообще можете сказать конкретно что-либо!! – негодующе взвился Эшби. Нервы председателя сдали, но сидящий на самом краю стола слева Эдвардс не дал разгореться никому не нужному скандалу.


- Господа, прошу выслушать меня! – громко произнес Эдвардс и пока почти два десятка глаз уставились на него, решительно продолжил. - Я считаю, что доктор Нортон дал нам ответы на все вопросы, и нам следует его отпустить.


Эдвардс, требовательным оком окинул всех присутствующих, включая самого доктора, и не встретив возражений со стороны членов комиссии, продолжил.


- Спасибо, доктор Нортон. Вы можете идти. До свидания.


Входная дверь кабинета заседаний ещё не закрылась за эскулапом, а председатель комиссии уже вытирал мокрое от пота лицо. При этом он тихо проклинал Нортона, не пожелавшего дать нужного Эшби ответа, для решения проблемы, чей накал не уступала накалу температуры внутри кабинета.


Дав минутную возможность членам комиссии привести себя в порядок, звонком колокольчика, председатель призвал их внимание.


- Господа, мы выслушали заключение эксперта и нам необходимо вынести свое решение. Врач…- обозленный Эшби сделал паузу, намерено пропустив фамилию доктора, - вынес заключение, что премьер министр может приступить к своей работе. Однако перед этим, для сохранения его здоровья предлагает отправить его в двухмесячный отдых. Есть также его мнение, что мистер Макдональд может приступить к своей работе немедленно. Возражений по поводу этой формулировки нет?


Председатель выждал положенное время и продолжил, посчитав молчание за знак согласия.


- Предлагаю провести тайное голосование, по результатам которого я предоставлю королю наш вердикт. Если вы согласны с тем, что премьер министру нужен отдых, напишите на листке бумаге цифру один. Если считаете, что он может начать работу – цифру два. Листки в сложенном виде прошу передать нашему секретарю, который огласит наше общее решение.


Места председателя и заседателей находились на значительном расстоянии друг от друга, и это позволяло считать голосование тайным. Прошло несколько томительных минут, прежде чем секретарь Дженкинс подвел свои нехитрые счисления и объявил результат.


- Специальная комиссия, назначенная палатой лордов по делу премьер министра Макдональда, тремя голосами против двух считает, что господину премьер-министру нужен отдых перед его возвращением к исполнению обязанностей главы кабинета Его Величества – отчеканил секретарь к огромному облегчению Питера Эшби. У людей желающих отстранить Макдональда с его поста появилась лазейка, о чем господин председатель в тот же день отчитался по телефону.


Телефон – великое чудо технического прогресса. Благодаря ему, не нужно шагать из одного конца города в другой или трястись по дороге из Лондона в другие части Британии. Достаточно снять трубку, назвать барышне с коммутатора номер и нужный тебе человек слышит тебя. И при этом ни один посторонний взгляд не увидит и не расскажет о вашем разговоре. Правда есть опасность, что ваш разговор может подслушать посторонние уши на телефонной станции, но технический процесс не стоит на месте. В высоких домах появился новейший аппарат с цифровым диском, полностью исключающий необходимость общения с телефонисткой.


Именно по такому аппарату и позвонил Питер Эшби сразу после окончания заседания комиссии.


- К сожалению, доктор Нортон не дал нужного нам заключения, позволяющего просить короля о замене премьер министра – доложил Эшби, чем вызвал бурю негодования на том конце провода.


- Проклятье!! Черт бы побрал этого психа!! Неужели никак нельзя поставить под сомнение его заключение!!? – в словах собеседника сквозило такое вселенская скорбь, что Эшби поспешил плеснуть спасительный бальзам надежды на его душу.


- Поставить под сомнение невозможно, - категорично заявил Эшби. - В качестве эксперта по этому делу, кандидатуру врача назначил сам король. Единственное, что удалось мне сделать – это отсрочить дату возвращения премьера на два месяца.


- Но это всего лишь временная отсрочка! – негодующе возмутился собеседник, но Эшби никак не мог согласиться с подобной трактовкой положения дел.


- За два месяца многое может произойти, поверьте мне на слово.


- Нам не нужны два месяца ожиданий. Нам нужно результат и именно сейчас! Поймите, это!


- Извините, но большего, при всем своем желании сделать я ничего не могу. Благодарите доктора.


- До свиданья – раздраженно буркнула трубка и разговор прекратился.


Возможно, кто-то другой, уткнувшись лбом в непробиваемую стену, и отступил бы, но только не Мозес Гизи. Отступать, горько сетуя на судьбу, было не в его правилах. Он решил поискать в стене дверь и вскоре, его действия увенчались успехом.


Ларчик открылся очень даже просто. Гизи не стал предпринимать попыток поставить под сомнение заключение психиатра. Вместо этого он предпринял попытку заставить монарха взглянуть на случай с Макдональдом под иным углом зрения, и это ему удалось на славу.


Королю был представлен полный полицейский отчет, в котором были самым подробным образом, описаны все действия премьер министра, в момент так называемого его «душевного расстройства». Когда Георг VI ознакомился с бумагами, что представил ему Питер Эшби вместе с решением специальной комиссии, у молодого монарха, от удивления перехватило дыхание. Уж в слишком неприглядном свете предстал перед ним Рамсей Макдональд.


Не говоря ни слова, он выразил свое полное согласие с решением комиссии о предоставлении премьер министру двухмесячный отпуск для поправки здоровья. Движимый монаршей заботой о благе для своих подданных, после обмена мнений с сэром Эшби, Его Величество милостиво увеличил срок отпуска Рамсею Макдональду с двух месяцев до полугода.


- Как это мудро и человечно Ваше величество, - радостно журчал ему в уши Эшби. – Ведь нам важно вернуть в дело полноценного человека, способного достойно трудиться на столь ответственном посту на пользу империи.


- Я очень надеюсь, что надеюсь, что господин Макдональд вернется к нам из своего отпуска в полном здравии. Однако нам нужно знать, кто будет его замещать на посту премьера на время его отсутствие. Британия не может полгода быть без премьер министра.

- Думаю, мистер Макдональд сам назовет имя этого человека но, на мой взгляд, лучшей кандидатуры, чем мистер Болдуин трудно найти.


- Стэнли Болдуин? – удивился король, но ведь он консерватор. Боюсь, что лейбористы не согласятся с такой кандидатурой.


- Но ведь они согласились с его участием в нынешнем правительстве. Тем более, что туда Болдуина пригласил сам Макдональд и это при возможности лейбористов самостоятельно сформировать кабинет министров – продолжал жужжать Эшби, но у императора Индии было свое мнение.


- В ваших словах, сэр Эшби, безусловно, присутствуют логика и здравый смысл, но мистер Макдональд должен сам решить вопрос своего временного заместителя. Возможно, у него есть иная кандидатура, чем Стэнли Болдуин.


- Разумеется, Ваше величество, - рассыпался мелким бисером Эшби. - Последнее слово конечно за господином Макдональдом, но я уверен, что он сделает свой выбор в пользу опытного рысака, чем иноходца двухлетки.


Последнее сравнение Эшби сделал специально, прекрасно зная пристрастие королевской семьи к лошадям и конному спорту. И по тому выражению, что появилось на лице у короля, опытный льстец понял, что его слова пришлись ко двору.


Не наступательными ограничившись действиями только на одном направлении, мистер Гизи решил воздействовать на самого премьер-министра и ему вновь сопутствовал успех.


Через нужных лиц, что пользовались доверием у Макдональда, премьеру были переданы копии полицейского протокола и истории болезни. При этом на него не оказывалось никакого давления, не было никаких угроз или шантажа, даже в самой завуалированной форме. Премьеру дали их просто, для ознакомления и это его сломало.


Узнав и увидев, что он творил в порыве душевного припадка, Макдональд посчитал, что он не имеет морального права занимать пост премьер-министра. Все остальное было делом техники, но техники очень тонкой и умелой.


Те, кто принес документы Макдональду, отнюдь не толкали его к отставке, а ловко и незаметно подгоняли в нужном направлении. Все они в один голос не соглашались с решением Макдональда об отставке, дружно уверяя, что он как никогда прежде нужен Британии. Просто нужно прислушаться к советам медиков и хорошенько отдохнуть, желательно в Южной Африке, Индии или Австралии.


А на время своего отсутствия, доверить управление страной и империей опытному и грамотному политику. Далее следовал перечень кандидатов, из числа которых самым предпочтительным, естественно был Стэнли Болдуин.


Одним словом, когда Макдональд прибыл в Букингемский дворец на встречу с королем, обе стороны были уже готовы к принятию так нужных мистеру Гизи и компании решений. После обмена дежурными любезностями и вопросом о здоровье, король предложил Макдональду не торопиться с возвращением в премьерское кресло, а тот с радостью с этим согласился.


Затем последовало непродолжительное обсуждение кандидатуры временно исполняющего обязанности премьера и вновь обе стороны сошлись во мнении относительно мистера Болдуина.


Его назначение прошло довольно буднично и не вызвало серьезных дебатов ни в парламенте, ни в офисе лейбористской партии, ни в кабинете министров. Конечно, не все были в восторге от кандидатуры Болдуина, но приставка временно исполняющий и то, что его предложил сам Макдональд и его поддержал король, сыграло свою роль.


Господа лейбористы поворчали и дружно отправились в Саутгемптон провожать Рамсея Макдональда, что отплыл в Южную Африку на лайнере «Регина».


В числе провожавших Макдональда парламентариев и членов кабинета министров был и мистер Болдуин. Он посчитал необходимо лично проводить на отдых премьер-министра. Прощаясь у трапа парохода, он клятвенно заверял, Макдональда, что все будет хорошо. Что он с нетерпением будет ждать его возвращение, а до этого времени постарается не принимать каких-либо важных решений.


Его клятв и уверений хватило ровно настолько, чтобы премьеру хватило времени добраться до Кейптауна и пересесть на пароход, идущий в Калькутту. Пребывание Макдональда на африканской земле обернулось для Болдуина, который только спал и видел, как начать боевые действия против ненавистной им России невыносимым испытанием.


Мало того, что премьер министр из-за непогоды задержался на Фолклендских островах, на целых лишних двое суток. В Кейптауне он выбился из графика путешествия уже на пять дней, решив посмотреть, как живут жители Южно-Африканского Союза.


Чего стоили эти дни, мистеру Болдуину знал только господь бог, он сам и его жена. Стэнли буквально не находил себе места, читая телеграммы из Кейптауна и Претории, куда по просьбе жителей премьер министр совершил краткосрочный вояж.


- Люди радостно встречают премьер министра Его Величества. Народ Союза говорит спасибо Рамсею Макдональду за его визит – бурчал Болдуин, швыряя в сторону бланки правительственных телеграмм и выпивая поданные женой капли корвалола.


Болдуин мужественно выдержал эту непредвиденную задержку и только когда получил сообщение о том, что премьер покинул Кейптаун и отплыл в Индию, ударил, что называется «из всех стволов».


Заседая в парламенте, он неожиданно для всех подверг критике работу МИ-5 за то, что они позволяют иностранным державам действовать на территории Британии как у себя дома. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, о какой из иностранных держав он ведет речь, Болдуин подверг критике следователей Скотланд-Ярда не сумевших найти виновников гибели британской подданной Розы Уолден.


Речь Болдуина произвела эффект разорвавшейся бомбы. Едва заседание парламента было законченно, как десятки журналистов обрушились на исполняющего обязанности премьер министра, смело вышедшего к ним на растерзание. При этом Болдуин не выглядел триумфатором, все-таки дождавшегося своего часа. Перед корреспондентами предстал несколько усталый человек, готовый биться за каждое произнесенное им слово.


На все вопросы он отвечал с твердой уверенностью, не забывая добавлять с большой степенью вероятности.


Так согласно Болдуину, с большей степенью вероятности, русские имели на территории метрополии хорошо законспирированную шпионскую сеть. Её агенты пытаются манипулировать как сознанием доверчивых обывателей, так и управлять страной при помощи профсоюзов и некоторыми представителями парламента и государственных структур. На вопрос журналиста, кто стоит за спинами убийц Розы Уолден, Болдуин не задумываясь, ответил, что это дело рук русских шпионов, которых никак не могут поймать за руку британские спецслужбы.


- Не удивлюсь, если со временем выясниться, что миссис Уолден устранили по прямому приказу руководства из Москвы! – продолжал изумлять журналистов Болдуин, которые яростно строчили своими ручками на страницах блокнотов.


- Может сам Дзержинский? – несмело пошутил один из них и Болдуин моментально откликнулся на его слова.


- Не удивлюсь, что и сам мистер Дзержинский отдал подобное распоряжение. На мой взгляд, очень может быть.


Заголовки вечерних газет потрясли страну, казалось, утихший было ураган вокруг тайных русских шпионов, уже стал достоянием истории и тут снова, и с большей силой. Напрасно посол России на следующий день пытался добиться аудиенции у Болдуина и министра иностранных дел. Все они были заняты и не могли принять господина Тряпичникова с его нотой протеста.


После долгих проволочек, ноту принял второй заместитель министра иностранных дел, обещавший довести до сведения своего начальства полученный им документ. Видавшие виды работники посольства в один голос говорили, что подобное поведение не сулит ничего хорошего, однако господин Тряпичников продолжал надеяться на лучшее.


По обычным дипломатическим стандартам, ответ на ноту протеста англичане должны были дать в течение пяти дней с момента её получении, однако фактически он прозвучал через сутки. Вновь выступая в парламенте, мистер Болдуин заявил, что ни о какой нормализации отношений между Лондоном и Москвой не может быть и речи, пока Россия не прекратит противоправные действия на территории Соединенного Королевства в виде убийства британских граждан и вмешательства во внутренние дела Британии. А также публично признает свою вину в этом деле перед мировым сообществом в Лиге наций.


В качестве доказательства решимости своих намерений противостоять экспансии Кремля, исполняющий обязанности премьер министра Болдуин объявил, что два часа назад принял важное для себя решение. Согласно его распоряжению, бывший подозреваемый в деле Розы Уолден Борис Львов должен был покинуть берега Альбиона в течение сорока восьми часов со своей супругой. Это заявление было поддержано как представителями лейбористов, так и консерваторов. Между Россией и Британией наступал новый этап конфронтации.







Документы того времени.






Из статьи вечернего выпуска газеты «Дейли телеграф» от 14 сентября 1927 года.



Решимость господина Болдуина противостоять тайной агрессии Москвы против Соединенного Королевства, его твердости идти в этом до конца проявилась во время его утреннего выступления в парламенте сегодня. Стоя на трибуне, он объявил о своем намерении провести на завтрашнем заседании парламента голосование по вотуму доверия своим действиям на посту премьер министра. - Мне крайне важно знать, правильно ли я поступаю, пытаясь оградить Британию от иностранного влияния или нет - пояснил он журналистам относительно причин побудивших его на этот шаг. - Согласно тем документам, что я располагаю на этот момент, священным интересам нашей родине угрожает большая опасность. Некоторые из вас считают, что слишком много сказал во время последней нашей с вами встрече. Уверяю вас, что это неправда. Я сказал слишком мало из того, что хотел сказать, но рамки ограничений не позволяют мне это сделать. Пока.


По предварительному опросу среди депутатов, мистер Болдуин сможет получить вотум доверия на завтрашнем голосовании парламента. Это позволит ему начать консультации среди депутатов с целью сформирования нового кабинета министров.







Из шифрограммы резидента российской разведки в Лондоне майора Смородина П.П. от 22 сентября 1927 года.



По сообщению агента «Фальконус» между представителями высших кругов Сити идут непрерывные консультации по поводу проведения операции «Большой скачок». Согласно общей информации, данная операция направлена в первую очередь против экономического потенциала Соединенных Штатов Америки, как самого главного противника Объединенного Королевства.



Майор Смородин П. П.







Глава VIII. Возвращение императора.







Если ружье висит на стене, рано или поздно оно выстрелит. Таков жанр не только театрального искусства, но и политики. Командующий Квантунской армией генерал-лейтенант Хондзио Сигеру не хотел дожидаться того момента, когда умники из Токио наконец-то дадут добро для начала проведений японской армии активных действий в Маньчжурии. Ибо время для того, чтобы приступить к выполнению операции «Сакура», по мнению генерала давно уже настало.


С того самого дня когда войска молодого маршала Чжан Сюэляня выполняя договоренность с Чан Кайши двинулись из Мукдена в поход на Пекин, Сигеру стал забрасывать Токио своими телеграммами.


Сначала они просто информировали Генеральный штаб о действиях властителя Маньчжурии. Затем тон посланий сменился на откровенно подстрекательский, который с каждым разом становился все сильнее и сильнее. Благо генералу было, отчего так реагировать.


Желая продемонстрировать председателю Национального правительства Китайской республики, и новоявленному мужу младшей дочери Сунь Ятсена, «молодой маршал» двинул против Фэн Юйсяня все свои силы. В походе на Пекин были задействованы не только одни пехотные полки с полевой артиллерией. Чжан Сюэлянь добавил к ним девять броневиков вооруженных пулеметами и пушками, что ему недавно любезно продали американцы, как своему потенциальному союзнику на азиатском континенте.


Несмотря на политику изоляционизма, что официально главенствовала в этот момент в стенах Белого дома и Конгресса, американский истеблишмент, что испокон веков определял внешнюю политику Штатов, имел большие виды на Китай. Видя в нем не только огромный рынок для своих товаров, но и серьезного игрока, которого можно было использовать не только против Японии, но и против русских, англичан и французов. Всех тех, кто пытался отрезать свой кусочек от аппетитного китайского пирога.


Броневики были первой партией того большого количества вооружения, что Соединенные Штаты должны были поставить правителю Маньчжурии, согласно подписанному между Вашингтоном и Мукденом секретному договору. Дядя Сэм собирался вступать в большую азиатскую игру всерьез и основательно.


Желая как можно быстрее разделаться с незаконным узурпатором верховной власти и освободить столицу государства от Фэн Юйсяня, правитель Маньчжурии выложил против него все свои козыря. В виде армии губернатора Шаньдуна генерала Чжан Цзунчана и бронепоезда, имевшего на своем вооружении девяти дюймовую артиллерийскую батарею. В свое время орудия были захвачены японцами в германском арсенале Циндао и проданы Чжан Цзолиню, как средство для борьбы с русским канонерками на реке Сунгари.


Всего этого, по мнению «молодого маршала» должно было хватить для быстрого свержения Фэн Юйсяня. Поэтому, оставив в Мукдене десятитысячную дивизию под командованием генерала Ман Пиня, он с легким сердцем возглавил этот, «краткосрочный» поход.


Кроме уверенности в собственных силах, у Чжан Цзолиня был ещё один серьезный повод принять в нем личное участие. Взяв Пекин, он намеривался дождаться приезда в столицу Чан Кайши и прилюдно, подарить генералиссимусу верховную власть в стране.


Подобный широкий жест упрочнял его положение в политическом тандеме с Чан Кайши, дела которого шли, далеко не блестящи. Генерал особого класса, прочно застрял в войне на центральной равнине Китая, воюя как с генералами милитаристами, так и с китайскими коммунистами. Среди последних особенно отличался Чжан Готао. Он умело уходил от крупных сражений с войсками Гоминдана и успешно громил их в мелких стычках.


Пытаясь раздавить этого надоедливого «красного» комара, Чан Кайши был вынужден держать в провинциях Цзянси, Хунань и Хубэй большие воинские силы. Там, местные коммунисты, оправившиеся после резни в Шанхае и подавление восстания в Наньчане и провинции Гуандуне, пользовались большой поддержкой местных крестьян. Они не только снабжали повстанцев продовольствием и предупреждали о действиях против них гоминдановцев, но и охотно вступали в ряды коммунистических отрядов. Положение было очень напряженное и непростое и Чан Кайши, никак не мог пойти на север, не приведя к покорности юг.


Оказавшись между двух огней в лице Чжан Сюэляна и Чжан Цзунчана, Фэн Юйсяня вначале растерялся и упал духом, что было вполне характерно для китайских генералов того времени. Численный перевес противника прочно парализовал всю его волю и Фэн стал задумываться об отступлении к границам с Монголией. Такой вариант генерал постоянно держал в голове, но Провидение подарило ему шанс для продолжения борьбы.


Войска генерала Чжан Цзунчана уже покидали пределы провинции Шаньдун, когда к ним пришла горькая весть. На их любимого командира было совершено покушение. Один из родственников его многочисленных жертв выстрелил в генерала «Собачье мясо» из ружья, когда тот посетил город Тайнань. Цель его визита была священная гора Тайшань. Там генерал собирался провести культовый обряд для одержания победы над противником, но судьба преподнесла ему горький урок.


От полученного в грудь ранения, Чжан Цзунчан скончался через два дня. Известие о смерти генерала вызвало брожение среди солдат и офицеров его армии. Эффект личной преданности вождю сыграл злую шутку с «молодым маршалом». Войска были готовы идти в бой под командованием Чжан Цзунчана и не признавали над собой его власти. Среди них начались разброд и шатание, что приободрило и развязало руки Фэн Юйсяня.


Он теперь не столь пессимистично смотрел на грядущую схватку с правителем Маньчжурии. Тем более что авангардом войск Чжан Сюэляня командовали генералы, которых Фэн Юйсянь неплохо знал. И потому смело направил к ним своих тайных посланников с предложением сыграть в одну увлекательную игру под названием «монополия», где не было проигравших и побежденных.


Возникла она совсем недавно и являлась чисто китайским изобретением. Так как только хитрый и изворотливый азиатский ум мог её придумать и с успехом использовать на поле боя, в раздираемой гражданской войной стране.


Суть её заключалась в том, что между двумя генералам, что находились в подчинении более высоких генералов, и войскам которых предстояло сразиться между собой в грядущем бою, заключалось тайное соглашение. Согласно ему один генерал платил другому генералу определенную сумму денег и тот отступал, не входя с противником в прямое столкновение.


Чтобы все выглядело натуральным для вышестоящего начальства, в назначенный час в назначенном месте, противники открывали друг против друга ураганный огонь из винтовок и пулеметов. Стрельба шла примерно час или два в зависимости от боезапаса враждующих сторон. После чего один из противников оставлял свои боевые позиции и спокойно отступал, а другой, через час после прекращения огня шел в наступление, занимал позиции врага и объявлял о своей победе.


Подобный тип сражения был очень выгоден как генералам, так и простым солдатам и офицерам. Первые получали славу и почести, вторые сохраняли свои жизни, получали деньги и с чистой совестью списывали на врага всяческие мелкие хищения. Начиная от провианта и обмундирования до вооружения и денежных выплат солдатам.


Находясь в Пекине, Фэн Юйсянь обзавелся хорошей суммой денег, позволявшей ему предлагать генералам Чжан Сюэляня подобные сделки и те, охотно соглашались на них. Таким образом, Фэн Юйсянь смог одержать две победы над авангардом противника численностью в две бригады пехоты не пролив при этом ни одной капли крови своих солдат.


Развивая наметившийся успех, Фэн вступил в тайные переговоры с третьим генералом, под чьим командованием была целая дивизия, но тут в дело вмешался Чжан Сюэлянь. Разведка доложила маршалу о грозящей ему опасности со стороны жадных генералов, и он пожелал сам лично присутствовать в сражении при Циньхуандао, на берегу Ляодунского залива.


Свое решение «молодой маршал» держал в строгом секрете и его участие в сражении, оказалось роковым для Фэн Юйсяня.


В начале боя, передовые подразделения генерала Лунь Дуна, как и было договорено, вели стрельбу, не наносящую серьезного ущерба солдатам окопавшимся Фэн Юйсяня. Однако на правом фланге его обороны появился отряд броневиков, который огнем своих пулеметов и пушек принялся громить боевые порядки Фэн Юйсяня.


Действие броневиков, что наступали на небольшом пространстве между берегом моря и железной дорогой, поддержал бронепоезд с морскими орудиями. После каждого разрыва его снарядов, в земле образовывались огромные ямы, что приводило в ужас солдат Фэн Юйсяня. Охваченные суеверным ужасом, они в панике бросились прочь от грохочущей и визжащей смерти, а впереди солдат бежали офицеры.


Разгром противостоящих ударному отряду молодого маршала войск был полным. Правый фланг Фэн Юйсяня оказался полностью смят и обращен в бегство. Только благодаря пассивности генерала Лунь Дуна, честно выполнявшего договоренность, Фэн смог отвести свой левый фланг в целости и сохранности. Если только начавшийся драп можно было назвать отступлением.


Полностью довершить разгром бегущего противника, молодому маршалу помешала банальная нехватка горючего. Из-за его плохой подвозки, четыре из девяти броневиком встали на поле боя, рискуя в любой момент быть уничтоженными огнем вражеских орудий.


Находившийся при маршале в качестве военного советника полковник Моррисвиль открыто предупреждал Чжан Сюэляня об опасности подобных действий.


- Это чистокровная авантюра, сэр – твердил он, правителю Маньчжурии, гневно поблескивая своим моноклем, но отговорить Чжана был невозможно. По какому-то мистическому наитию он твердо стоял на своем, не слушая человека, чье мнение ещё вчера было для него главным критерием.


Возможно, виной этому была уверенность «молодого маршала» в том, что он хорошо знает своего противника и, следовательно, обязательно выиграет у него сражение. Возможно слепая вера в силу девятидюймовых монстров, что стояли на платформах бронепоезда и броневиков. Так или иначе, но Чжан Сюэлянь в этом сражении победил, и дорога на Пекин ему была открыта.


В страхе вернулся Фэн в столицу и по старой проверенной привычке, двинулся по посольствам великих стран, прося у послов помощи и поддержки, и нигде её не находил. Прежде улыбчивые и словоохотливые послы Англии, Америки и Франции теперь оказались скупы на слова и действия.


Не нашел откровенной поддержки Фэн Юйсянь и в русском посольстве. Посол Ветчинкин дал ему понять, что Россия не вмешивается во внутренние китайские дела, но вот действенная помощь от военного атташе полковника Мальцева последовала. Да ещё какая, помощь.


Не в силах помочь войскам Фэн Юйсянь людьми и оружием, равно как и прислать ему советников, полковник Мальцев пообещал помочь в устранении бронепоезда, главной ударной силы правителя Маньчжурии.


Причины подобной щедрости заключалось в том, что в российском посольстве находилась мина, предназначенная для подрыва поезда Чжан Цзолиня. Не сыграв свою роль в уничтожении «старого маршала» она дождалась момента преподнести сюрприз его сыну. Узнав о бронепоезде, полковник Мальцев загорелся этой идеей и принялся её реализовывать, не дожидаясь пока посол, получит добро из Москвы.


Подобное поведение военного атташе объяснялось тем, что он страстно хотел поквитаться с фэнтьянцами за их нападение на Харбин. Тогда, при обороне Харбина у Мальцева погиб брат, и полковник решил не упускать выпавший ему шанс.


Благодаря простому способу установки и подробнейшей инструкции, посланные полковником агенты, скрытно установили мину на железнодорожном пути, по которому рано или поздно должен был проследовать бронепоезд «молодого маршала».


Когда Ветчинкин получил депешу из Москвы с одобрением предложения полковника и сообщал об этом Мальцеву со словами «поспешите», он с большим трудом сдержал себя от убийственного ответа «уже».


Так или иначе, но мина была установлена и точно взорвалась в тот момент, когда над ней проезжала первая платформа с девятидюймовым орудием. Прогремевший взрыв сбросил с полотна и искорежил не только артиллерийскую платформу и весь её орудийный расчет, но пустил под откос следующие за ней две платформы и вагон со снарядами.


От резкого падения, внутри вагона произошла детонация снарядов, в результате чего прогремел страшной силы взрыв, превративший остальные орудия бронепоезда в груду бесполезного металла.


Взрыв бронепоезда породил в рядах китайцев панику и страх. И если с паникой они постепенно справились, то страх очень сильно запал в их души. Дело в том, что над тем местом полотна, где находилась мина, прошла тяжелая дрезина с охраной, а также эшелон с солдатами и с ними ничего не произошло.


По счастливой случайности на бронепоезде не было самого Чжан Сюэляня. Правитель Маньчжурии в самый последний момент покинул поезд, для встречи американским представителем. Предстояло обсудить новый, ускоренный график поставки вооружения маньчжурской армии. Вашингтону не нравилась японская активность на Квантунском полуострове и Мукдене.


Все эти моменты породили массовые слухи о вездесущих японских шпионах и о страшных лучах, которые могут целенаправленно уничтожать на большом расстоянии нужные цели.


Досужие болтуны не догадывались, что мина, установленная тайными агентами полковника Мальцева, срабатывала только при проходе тяжелогруженого состава, которым и являлся бронепоезд. Тяжести дрезины и эшелона с солдатами не хватало для того чтобы замкнуть контакты детонатора мины.


Уничтожение бронепоезда окрылило Фэн Юйсяня. С новой силой и уверенностью двинулся он против Чжан Сюэляня, твердо веря в свою счастливую звезду. Момент для перехода в наступление был выбран очень удачно. Бронетехника правителя Маньчжурии продолжала испытывать трудности с топливом и для того, чтобы броневики могли идти вперед, с части машин был полностью слит бензин.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска и скачивания книг

Книжный Бот

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Саморазвитие

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник